Текст книги "Звоните Манькову! Том 3 (СИ)"

Автор книги: Денис Деев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Валерий Борисович? – я сделал вежливую паузу и слегка склонил голову. – Приятного аппетита.

Он вздрогнул. Вилка с куском риса замерла на полпути к открытому рту. Чиновник поднял на нас свои слегка навыкате глаза, торопливо проглотил то, что уже успел сжевать, и с ноткой начальственного раздражения в голосе ответил:

– Спасибо… А мы, простите, знакомы?

– К нашему огромному сожалению, – я растянул губы в вежливой улыбке, – пока только заочно.

Редкие рыжеватые брови Фильчева поползли вверх, собирая на лбу гармошку морщин. Жидкая козлиная бороденка непонимающе дернулась.

– Заочно? Это как понимать? Вы вообще кто?

Вместо ответа мы со Степаном, не дожидаясь приглашения, отодвинули стулья и опустились за его столик. Степан предусмотрительно сел с краю, отрезая чиновнику единственный путь к бегству из кабинки. Я же устроился прямо напротив.

Щелкнули металлические замки моего портфеля. Я неторопливо запустил руку внутрь, извлек папку и вытащил на свет нужный лист. Аккуратно, двумя пальцами, я пододвинул его по столешнице прямо к тарелке с роллами.

– Вот, Валерий Борисович, вы на днях один крайне интересный документик изволили подписать, – будничным тоном произнес я. – Гарантийное письмо от лица управления железной дороги. Ознакомьтесь, пожалуйста. Освежите память.

Фильчев брезгливо опустил вилку и нехотя взял бумагу. Сначала он посмотрел на нее просто как на досадную помеху своему ужину. Но как только его взгляд сфокусировался на знакомом казенном бланке, на сумме и на собственной размашистой подписи, скрепленной синей печатью, произошло нечто поразительное.

Буквально за пару секунд этот вальяжный кабинетный интриган изменился в лице до неузнаваемости. Кровь отхлынула от его щек. Он побелел так резко, словно прямо за нашим столиком столкнулся со старухой с косой. Кожа приобрела землисто-серый оттенок, а на лбу мгновенно выступили капельки холодного пота.

Глава 14

Однако Валерий Борисович оказался тертым калачом и изо всех сил попытался сохранить лицо. Он силой воли подавил панику и аккуратно отложил в сторону копию гарантийного письма. Затем неторопливо промокнул губы бумажной салфеткой.

– Да, это моя подпись, – его голос звучал почти ровно, лишь с легкой хрипотцой. – Но если у вас, молодые люди, есть какие-то вопросы по этому официальному документу, вы можете прийти ко мне на работу. Запишитесь заранее на прием, приходите в приемные часы, и мы всё обсудим. А сейчас я настоятельно прошу вас встать из-за моего стола и удалиться. У меня, знаете ли, назначена важная деловая встреча.

– А мы знаем, – я добродушно улыбнулся, глядя ему прямо в глаза. – И даже знаем, с кем именно. Но можете не утруждать себя ожиданием. Клещ не придет.

На лице Фильчева во второй раз за минуту отразилась целая гамма чувств – от искреннего непонимания до животного страха. Его напускная броня дала трещину.

– Какой еще Клещ⁈ – взвизгнул он, срываясь на фальцет и озираясь по сторонам. – Я вам русским языком сказал – встали и ушли!

– Если мы сейчас уйдем, – Степан подался вперед, нависнув над столиком, и произнес это очень тихо, но с такой угрозой, что у меня самого мурашки побежали по спине, – то ты, мразь, уедешь. Далеко и надолго.

– Куда уеду?.. Вы чего себе позволяете⁈ – Фильчев засуетился, пытаясь отодвинуть стул. – Да я сейчас милицию вызову! Хулиганы!

– В милицию⁈ – Степан криво усмехнулся. – Вызывай. И что ты скажешь, когда наряд приедет? Что ты вместе с уличной братвой грабанул вагоны с сахаром⁈

Начавший было вставать Фильчев вдруг обмяк, словно из него выпустили воздух, и тяжело опустился обратно на стул.

– Вот это правильно, – одобрительно кивнул я. – Правильно, что вы решили нас дослушать, Валерий Борисович. А уже потом в спокойной обстановке решите, идти вам в милицию или нет. Особенно вот с этим.

Я открыл портфель, достал второй лист бумаги – плод нашего подвального творчества с участием сломленного братка – и положил его прямо перед чиновником.

– Читайте. Читайте очень внимательно.

Фильчев полез во внутренний карман пиджака и достал роговые очки. Водрузил их на нос.

– Что это?

– Показания, – будничным тоном пояснил я. – Чистосердечное признание вашего компаньона, гражданина Клеща. Подробное. С датами, суммами и фамилиями. Как КамАЗы ночью на станцию загоняли, как сахар вывозили, как через оптовку продавали… И кому долю заносили.

– Чего вывозили⁈ – Фильчев попытался возмутиться, но голос его предательски дрожал. – Мы ничего не вывозили и не продавали!

– То есть ты уже не отрицаешь, что знаком с Клещом? – мгновенно поймал его на слове Степан.

Фильчев поперхнулся, осознав, что только что сам себя закопал. Он судорожно вперил взгляд в документ, читая текст и беззвучно шевеля губами. С каждой строчкой его лицо становилось всё серее. Дочитав до конца, он нервным жестом откинул от себя лист.

– Это бред! – прошипел он, покрываясь испариной. – Выдумки уголовника! Не было ничего из этого!

– Да? – я иронично изогнул бровь. – А хотите почитать еще и показания продавщицы с оптового рынка? Той самой, которая у известного вам Клеща этот ворованный сахар покупала и реализовывала?

Я откровенно блефовал. Никаких письменных свидетельств от продавщицы у меня, разумеется, не было, да и вряд ли она бы их дала. Но Фильчев этого знать не мог! Его психика, привыкшая к кабинетным интригам, уже была сломлена тем фактом, что его сверхнадежная хитроумная схема вскрыта до самого дна.

– Вы… вы ничего не докажете! – попытался он пойти в контратаку, хотя глаза уже затравленно бегали. – Кто такой этот ваш Клещ? Уголовник! Я первый раз про него слышу! И на базаре я в тот раз не был. Бандиты сами вагоны на станции растрясли! При чем тут я⁈

– Ты думаешь, ты самый умный, Валера? – Степан устало вздохнул. – Или самый хитрый? Так вот, если ты хоть немного умный, то должен понять: эти бумаги – только начало. Дальше мы просто пойдем по цепочке и опросим всех. Сторожей ВОХР, дежурных по станции, грузчиков. Понятно, что вы мешки ночью вывозили, но на железке утаить пропажу невозможно. Всё равно хоть кто-то, да видел.

Фильчев надулся, скрестив руки на груди:

– Ну и ищите своих свидетелей.

– Найдем, даже не сомневайтесь, – мягко пообещал я.

– А когда найдем, – Степан наклонился к самому лицу чиновника, – бросим тебя на съедение твоим же начальникам. Валера, дурачок, тебя же свои растерзают. Ладно, ты сахар у коммерса подрезал – это дело привычное, замять можно. Денег следакам занесешь, связи подключишь. Но то, что ты, крыса канцелярская, решил под шумок еще и родную железную дорогу на бабки наколоть, выписав левую компенсацию… Вот за это, Валера, тебе твои же начальники яйца тупыми ножницами отрежут. Выгонят с позором с хлебной должности, всё имущество конфискуют и в Сибирь лес валить отправят. Оно тебе надо?

Это был нокаут. Упоминание гнева собственного руководства сработало безотказно. Номенклатурный инстинкт самосохранения пересилил жадность. Фильчев сдулся окончательно. Плечи его поникли, руки мелко затряслись.

– И… и что вы предлагаете? – дергано, глотая слова, спросил он.

– Всё просто, – Степан откинулся на спинку стула. – Ты нам прямо сейчас возвращаешь все те деньги, которые бандиты на рынке за сахар выручили и тебе передали. А мы забираем эти бумажки и навсегда о тебе забываем. Идет?

Фильчев судорожно замотал головой. В нем снова проснулся жадный барыга:

– Но позвольте! Как же так… У меня нет всей суммы! Вы не понимаете! Клещ забрал свою долю за работу! Грузчикам платили, охране на лапу давали, чтобы отвернулись… У меня на руках осталась дай бог половина! Я могу отдать только то, что мое…

– Валера, ты меня с калькулятором перепутал? – Степан хищно прищурился. – Мне плевать на твои накладные расходы. Вся сумма. До копейки. Иначе завтра утром эти бумажки пойдут на стол начальнику УВД и генеральному директору.

Чиновник несколько секунд молча хватал ртом воздух, затравленно переводя взгляд с моего невозмутимого лица на злобного Степана. Затем обреченно выдохнул, словно прыгая в ледяную воду:

– Хорошо… Деньги дома. В сейфе.

– Вот и отлично, – Степан удовлетворенно хлопнул ладонью по столу и поднялся. – Поехали в гости.

Мы вышли из пропахшей жареным маслом «Сакуры» на прохладную вечернюю улицу. Фильчев шел между нами понуро, втянув голову в плечи, как приговоренный. Он направился к стоявшей на обочине вишневой «Ниве». Достал ключи, собираясь открыть водительскую дверь.

В этот момент Степан коротко, негромко свистнул.

Из припаркованной неподалеку «Волги» вышли наши помощники.

– Ключи давай, Валера, – Степан требовательно протянул руку. Фильчев, не смея спорить, отдал брелок. Бывший опер перебросил ключи одному из бойцов. – Значит так. За руль сядет мой человек. Показывай им дорогу.

Фильчев тоскливо посмотрел на широкоплечих мужиков, которые уже открывали двери его машины, покорно вздохнул и полез на пассажирское сиденье. Капкан захлопнулся намертво.

Мы выехали за город, двигаясь следом за вишневой «Нивой», в которой наши опера везли поникшего чиновника. Путь лежал в сторону бывших советских дачных кооперативов.

В начале девяностых эти привычные скромные шесть соток со щитовыми домиками-скворечниками начали стремительно и хаотично застраиваться новыми, монструозными усадьбами. Вкусы у дорвавшихся до первых шальных денег хозяев жизни были абсолютно кичевыми. Это был настоящий архитектурный Содом на пару с Гоморрой. Кое-где за трехметровыми глухими заборами высились нелепые замки из красного кирпича с узкими бойницами, а по соседству с ними лепились пузатые античные колоннады из дешевого бетона, подпирающие крыши из банального серого шифера. Сляпано всё это было откровенно так себе – народ еще ни черта не понимал в архитектурных стилях и пропорциях. Главным критерием было одно: сделать «богато», чтобы соседи от зависти удавились.

Дом Фильчева на этом фоне выделялся, хотя и тоже кричал о шальных деньгах. Валерий Борисович отгрохал себе на участке настоящий двухэтажный сруб из массивных бревен. С широкой открытой террасой, опоясывающей первый этаж, и резным деревянным балконом на втором.

Степан, хозяйским шагом заходя в вымощенный дорогой плиткой двор и оглядывая это великолепие, присвистнул:

– Ого, это что, охотничий домик?

Фильчев не удержался от гордости.

– Экологичный стиль, – буркнул он, бряцая связкой ключей. – Калиброванная сибирская лиственница зимней рубки. Тыщу лет простоит!

– А ты собрался эту тыщу лет жить? – философски поинтересовался Степан, подходя ближе к крыльцу. – Дома кто-нибудь есть?

– Нет, я один живу, – отозвался чиновник, отводя глаза.

– Тем более, – Степан развел руками, окидывая взглядом пустой двор. – Зачем тебе ворованные бабки, Валера?

Фильчев злобно зыркнул на него исподлобья, вставил ключ в замочную скважину тяжелой дубовой двери и прошипел:

– Это мои деньги. И мое дело.

Дверь со скрипом поддалась, и мы шагнули внутрь.

Интерьер полностью соответствовал фасаду. Это реально был охотничий домик, причем в самом утрированном его проявлении. Эдакая холостяцкая берлога с претензией на таежный аристократизм.

На натертом до блеска паркете небрежно валялись раскинутые шкуры – я узнал медвежью и, кажется, волчью. Со стен, зашитых дорогим темным деревом, на нас мертвыми стеклянными глазами пялились чучела голов: клыкастый кабан с застывшей яростью на морде, огромный олень-рогач и какая-то рогатая косуля. На полках, каминной решетке и специальных деревянных подставках густо теснились фигурки и чучела птиц – фазаны с ярким оперением, тетерева, совы, а также мелкие лесные зверьки, застывшие в неестественно-агрессивных позах. В воздухе висел стойкий запах дерева и какого-то химического раствора для выделки шкур.

Фильчев щелкнул выключателем на стене. Под высоким деревянным потолком вспыхнула огромная люстра. Она была целиком скручена из настоящих, причудливо переплетенных лосиных и оленьих рогов. Желтоватый свет залил зал, отбрасывая от рогов колючие, ломаные тени на убитых животных, делая этот таксидермический музей еще более зловещим.

– Нам на второй этаж, – буркнул Фильчев, направляясь к лестнице.

Мы поднимались следом. Я невольно ежился под стеклянными взглядами мертвых животных.

– А это… всех этих зверят вы сами постреляли? – поинтересовался я, разглядывая очередного ощерившегося волка на площадке.

– По большей части – да, – с едва уловимой гордостью отозвался хозяин дома.

– Душегуб ты, Валера, – тихо подвел итог Степан.

Мы прошли по скрипучему паркету коридора и оказались в небольшой, наглухо закрытой от дневного света комнатке. Всю дальнюю стену здесь занимал исполинский, вмурованный в стену черный сейф. Настоящий бронированный монстр с литым никелированным штурвалом, как на подводной лодке, и массивным диском кодового замка.

Фильчев остановился перед ним и, не оборачиваясь, бросил:

– Отвернитесь.

– Смеешься? – хмыкнул Степан, даже не сдвинувшись с места.

– Я код показывать не хочу, – упрямо засопел чиновник.

– Господи, потом смените! – я нетерпеливо взмахнул руками. – Открывайте уже, Валерий Борисович, не тяните резину!

Фильчев обиженно поджал губы, но спорить больше не стал. Он придвинулся вплотную к дверце, загородив диск спиной, и начал быстро, привычными движениями его крутить. Внутри механизма глухо щелкало. Затем чиновник ухватился обеими руками за штурвал и с натугой провернул его.

Сейф издал тяжелый металлический вздох, и толстенная дверца плавно пошла на нас.

В ту же долю секунды медлительность слетела с Фильчева, как шелуха. Его рука метнулась внутрь темного сейфа с невероятной змеиной скоростью! Он резко крутнулся на каблуках, и я с ужасом увидел, как из сейфа на нас вылетает вороненый ствол помпового ружья.

Но Степан отреагировал еще быстрее. Он не стал отшатываться или доставать пистолет. Коротким ударом снизу вверх он подбил вскинутый ствол ружья.

БАХ!!!

По сравнению с хлопками мелкашки в подвале тира, это был настоящий раскат грома. Оглушительный грохот ударил по барабанным перепонкам, заложив уши ватой. Фигуру огромного филина, мрачно взиравшего на нас с верхней полки, картечью буквально разнесло на атомы, осыпав нас облаком серой пыли, опилок и перьев.

Отдача отшвырнула Фильчева назад, но он, оскалившись, попытался дернуть цевье на себя, чтобы дослать второй патрон.

Не успел. Пудовый кулак Степана с хрустом врезался прямо в челюсть чиновника. Удар был страшной силы. Фильчев отлетел к стене, с размаху ударился затылком об острый угол открытой дверцы сейфа и мешком рухнул на паркет, выронив дымящееся ружье.

– Твою мать! – заорал я сквозь звон в ушах, пребывая в легкой контузии от выстрела. – Кажется, ты его зашиб насмерть!

Степан наклонился над распластанным телом, прижал два пальца к сонной артерии на шее и спокойно констатировал:

– Живой. Но в глубоком ауте.

Он выпрямился, ухватился за край тяжелой дверцы, открыл сейф полностью и с искренним удивлением присвистнул:

– Да ты только посмотри на это…

Я заглянул внутрь через его плечо и обомлел. В оружейном отсеке стояли еще два богато украшенных охотничьих ружья. А на нижних полках возвышалась целая гора денег. Они были уложены идеальными, плотными банковскими пачками. Я потянулся и взял несколько штук – там были и банковские пачки новеньких рублей, и стянутые резинками доллары.

– Как думаешь… – спросил я, – это всё… только за наш сахар?

– А какая разница? – пожал плечами Степан.

Он поднял с пола помповик, из которого стрелял Фильчев, и резким движением дернул цевье. Стреляная гильза со звоном отлетела в сторону.

– Найди что-нибудь, куда мы можем всё это богатство переложить, – скомандовал бывший опер. – А я пока нашего Рокфеллера посторожу. Чтобы снова не расшалился.

Я кивнул и выскочил из оружейки. Залетел в соседнюю дверь – оказался в рабочем кабинете. Не то. Бросился к следующей двери и попал в огромную гардеробную.

Я замер, ошарашенно озираясь. Бесконечные вешалки. Десятки костюмов, ряды плащей, пальто, и даже две шубы до пят, явно мужского кроя. Господи, зачем одному человеку, живущему бобылем, столько одежды? Он ее что, один раз надевает, а потом выкидывает? Отбросив лишние мысли, я принялся рыться в нишах, пока не наткнулся на то, что искал – здоровенный импортный чемодан на колесиках.

Я выкатил его в комнату с сейфом, и мы со Степаном принялись за работу. У нас ушло минут пять, чтобы перегрузить всё содержимое полок в чемодан. Денег было столько, что крышка в итоге закрылась с трудом – мне пришлось навалиться на нее коленом, пока Степан защелкивал замки.

К этому моменту Фильчев с тихим стоном пришел в себя. Он заморгал, держась за окровавленный затылок, мутным взглядом обвел комнату и уставился на распахнутый, абсолютно пустой сейф.

– Нет, Валера, ты всё-таки очень неумный человек, – назидательно произнес Степан, глядя на него сверху вниз. – Если бы ты не попытался нас убить, мы бы взяли только свое, за сахар, и спокойно ушли. Но ты всё испортил.

– Вы… вы – воры! – прохрипел Фильчев, с трудом садясь на полу. Глаза его наполнились слезами бессильной ярости. – Вы… бандиты!

– Мы забираем всё, – отрезал Степан. На его плече уже висели все три ружья. – У тебя ведь хватит мозгов не звонить в милицию, Валера?

Фильчев перевел взгляд на стволы, посмотрел на туго набитый чемодан и обреченно, раздавленно кивнул.

– И это правильное решение, – похвалил его Степан. – Потому что ты в жизни ни одному следователю не объяснишь, откуда у скромного замначальника станции в сейфе лежало столько наличности. Да и дом этот из калиброванной лиственницы у ОБХСС тоже вызовет массу интересных вопросов.

Степан крутнулся на каблуках и, не прощаясь, зашагал прочь, волоча за собой тяжеленный чемодан.

Я задержался на секунду. Подошел к убитому горем чиновнику и участливо похлопал его по плечу:

– Не переживайте вы так, Валерий Борисович. Вы человек талантливый, при должности. Еще заработаете. Только попробуйте в следующий раз работать не так топорно. И людей поменьше бейте. И всё у вас обязательно получится.

Я оставил его переваривать эту мысль и поспешил вслед за напарником.

Выехав из элитного дачного поселка и проехав несколько километров по темной трассе, «Волга» притормозила на небольшом мосту через реку. Степан молча вышел, открыл багажник, достал ружья и по одному сбросил их в воду.

Затем он сел обратно за руль и завел двигатель.

– Зачем⁈ – искренне возмутился я, глядя на него круглыми глазами. – Мне же казалось, эти стволы тебе очень понравились! Да и стоят наверное немало!

– Да, стволы были шикарные, – спокойно согласился Степан, выруливая на трассу. – Но ты хоть на секунду головой подумал? Там же на каждом номера выбиты. Нам с тобой, Олег, надо работать вчистую.

– Вчистую⁈ – я почувствовал, как у меня начинает ехать крыша от его логики. – Ты сейчас на полном серьезе говоришь мне, что надо работать вчистую⁈ Да ты же сегодня Клеща в подвале чуть не застрелил! А Фильчева мы только что до нитки выставили, ограбив как заправские налетчики!

– С ними – так можно, – невозмутимо ответил Степан.

– Но почему⁈ – я попытался нащупать хоть какую-то юридическую или моральную опору в этом безумии.

Степан медленно повернул ко мне голову. Он посмотрел на меня с таким искренним, неподдельным удивлением, словно я только что спросил у него, почему вода мокрая.

– Потому что они – нелюди, Олег. А с нелюдями по-человечески нельзя.

Глава 15

Мы въехали в город, когда уже окончательно стемнело. Улицы встретили нас редкими желтыми пятнами фонарей. Адреналин, бурливший в крови весь вечер, начал понемногу отпускать, оставляя после себя сосущую пустоту в желудке и тяжелую усталость.

– Слушай, – я повернулся к Степану, нарушив долгое молчание. – А куда мы эту гору деньжищ на ночь глядя повезем?

Степан устало потер переносицу, не отрывая взгляда от тускло освещенной дороги.

– В оружейные сейфы ДОСААФ. Без вариантов. На базу. А завтра с утра, наверное, в банк повезем…

– Никаких банков! – резко отрезал я. – Часть, конечно, положим на расчетный счет – чисто на текущие операционные расходы, зарплаты, аренду. Но всё остальное – переводим в доллары и наглухо прячем в сейф.

Степан усмехнулся, бросив на меня быстрый взгляд:

– Как думаешь, если генерал Зимов узнает, что мы в ведомственной оружейке честно отжатые бабки чемоданами храним, нам сильно влетит?

– Однозначно влетит, – признал я. – И мало не покажется. Будет орать так, что стекла полопаются. Но это, Стёпа, стократ лучше, чем хранить такой объем наличности дома, где рано или поздно к тебе придут незваные гости с горячим утюгом и паяльником. И уж точно лучше, чем добровольно отдавать это бабло банкирам.

– Почему это? – искренне не понял бывший опер.

– То есть, ты реально хочешь вкладывать наши кровные, с таким риском добытые деньги в банки, чтобы они на них развивались, а ты – нет? – я выразительно посмотрел на напарника. – Глупейшая стратегия. И потом, запомни мои слова: времена впереди предстоят очень непростые. Вся эта новоявленная банковская система скоро начнет лопаться. С треском и слезами вкладчиков.

Степан подозрительно покосился на меня, нахмурив лоб:

– Откуда ты знаешь?

И вот тут мне пришлось крепко задуматься. Про грядущий крах банковской системы, гиперинфляцию, дефолты и финансовые пирамиды я, как человек из будущего, знал доподлинно. Но как об этом логично рассказать оперу из девяносто второго года, не выдавая при этом свое попаданческое происхождение?

– Об этом нам со всей очевидностью говорит макроэкономическая теория, – с максимально умным видом произнес я.

С заднего сиденья, где сидели молчавшие до этого хмурые бойцы, раздался смешок одного из оперов:

– Опа! А ты у нас, оказывается, еще и экономист⁈

Парни сзади было тихонько захихикали, расслабившись после стресса, но следующая моя фраза заставила их мгновенно заткнуться.

– Я лучше, – абсолютно серьезно, без тени улыбки ответил я. – Я гений.

В салоне «Волги» повисла секундная неловкая тишина. Шутки закончились.

Степан кашлянул, прочищая горло, и решил вернуть разговор в практическое русло:

– Ну хорошо, гений. Допустим. А когда денег у нас станет совсем много? Продолжим ими оружейные сейфы забивать, пока дверцы не отвалятся?

– Нет, – я покачал головой. – Будем вкладывать в себя. Расширять и развивать свой собственный бизнес. А не бизнес ушлых банкиров. А резервный фонд – то, что на черный день – будем хранить исключительно в твердой валюте и золоте.

Степан так удивился, что на секунду даже забыл про дорогу, повернув ко мне вытянувшееся лицо:

– В золоте⁈ Это как? Прямо слитки, что ли, банковские покупать⁈

– Можно и слитки, – пожал я плечами. – Но пока мы нормальные выходы не наработали, лучше начать с обычных обручальных колец.

Степан вытаращил глаза еще сильнее, едва не выехав на встречную полосу:

– Колец⁈

– Угу, – невозмутимо подтвердил я. – Самых обычных, гладких обручалок. Поверь мне, советское золото 583-й пробы всегда будет в цене. Это самый надежный актив в любые смутные времена.

Дальше мы ехали в полном молчании. Только шуршали шины по асфальту да мерно гудел двигатель. Оперативники на заднем сиденье и Степан за рулем переваривали всё мной сказанное, пытаясь осознать, куда вообще катится этот мир и с каким именно «гением» свела их сегодня судьба.

Оперов мы благополучно развезли по домам. Сами же направились прямиком в ДОСААФ. К нашим визитам здесь уже успели привыкнуть, поэтому сонный ночной охранник, мазнув по нам равнодушным взглядом, запустил нас в здание без лишних вопросов. Тяжеленный чемодан на колесиках его тоже совершенно не заинтересовал. Меньше знаешь – крепче спишь. Главное правило любого хорошего вахтера.

Мы спустились в подвал. И первым делом занялись исключительно приятными хлопотами. Распахнули тяжелую дверцу одного из оружейных сейфов и минут десять аккуратно, красиво, словно кирпичики в идеальной кладке, выкладывали в него тугие банковские пачки. Зрелище получилось завораживающим.

– Все расчеты, дележку долей и прочую бухгалтерию предлагаю оставить на завтра, – выдохнул я, захлопывая стальную дверь и поворачивая ключ в замке. – У меня от усталости уже башка гудит. Но принцип железный: гулять сразу на все не будем. Нам необходим солидный резерв на тяжелые времена и оборотные средства на развитие.

– Полностью согласен, – кивнул Степан. – Мне пока дом из тысячелетней лиственницы без надобности. Закроем зарплаты себе и мужикам, прикупим кое-чего по мелочи для работы. А остальное пускай пока полежит.

У меня прямо камень с души упал. Степан, несмотря на свои крайне радикальные методы ведения переговоров, по всем статьям оказался более чем вменяемым партнером, напрочь лишенным тяги к немедленному кутежу.

– И еще, – добавил я. – Бухгалтера нам срочно заводить надо. Своего, надежного. Чтобы зарплаты официально начислять, налоги платить и бумажки в идеальном порядке держать.

– А ты сам с этим не справишься? – с легкой иронией прищурился Степан.

– Издеваешься?

– Ну ты же говорил, что гений?

– Я от своих слов не отказываюсь, – парировал я. – Просто гений должен тратить свое время с умом. На разработку стратегий и схем, а не на сведение дебета с кредитом. Не переживай, найдем кого-нибудь въедливого, кто будет сутками над нашими бумажками корпеть.

Покончив с финансовыми вопросами, мы спустились в тир.

Здесь, под бдительной охраной сразу двух парней из «Рубежа», томился в неволе Клещ. Степан коротким кивком отпустил дежурных бойцов домой, а сам взял стул, развернул его спинкой вперед и уселся прямо напротив бандита.

– Ну что? – миролюбиво поинтересовался бывший опер. – Как идет процесс переосмысления жизни?

– Чего? – Клещ непонимающе заморгал.

– Я говорю, подумал, что дальше делать будешь?

– Уеду… – глухо буркнул браток, глядя в пол.

– Верное решение, – Степан одобрительно кивнул. – И не старайся мстить. Очень нехорошо это закончится. В первую очередь – лично для тебя.

С этими словами Степан неторопливо полез во внутренний карман пиджака. Клещ нервно дернулся, ожидая, что сейчас оттуда снова появится ствол Марголина, но опер достал толстую пачку рублей. И небрежно бросил ее прямо на колено бандиту.

– Это тебе на дорогу и на первое время. Чтобы у тебя обид на нас поменьше было.

– Да какие обиды, командир! – наигранно воскликнул Клещ, косясь на деньги. – Радость одна!

Степан не стал обращать внимания на его тоскливую иронию.

– Всё. Свободен.

– Как… свободен? – Клещ замер, всё еще не веря в свое внезапное спасение.

– Поднимайся и топ-топ отсюда, – Степан выразительно указал пальцем на выход.

Бандит судорожно сгреб деньги, сунул их в карман кожанки, медленно поднялся и на деревянных, негнущихся ногах побрел к выходу из тира. Он постоянно оглядывался через плечо, явно ожидая получить пулю в спину.

Когда звуки его шагов на ступенях окончательно затихли, я повернулся к напарнику:

– Как думаешь? Не вернется со своей братвой?

– Думаю, кишка у него тонка, – Степан устало потер шею. – Прыгнет в первую же тачку и помчит на свою малую родину. Ну а если не поедет… сам на себя пусть пеняет. Но вообще ты прав: теперь нам за спиной надо очень хорошо приглядывать. Чем больше денег мы заработаем, тем больше врагов себе наживем. Тебя домой подкинуть?

Я молча кивнул.

И только уже сидя на мягком сиденье плывущей по ночному городу «Волги» у меня в голове окончательно, кристально ясно сформировалась одна тяжелая мысль. Адреналин ушел, оставив после себя холодный расчет и понимание того, на какой путь мы сегодня встали.

– Знаешь, – нарушил я тишину, обращаясь к рулившему Степану. – Мне квартиру снять надо. И чем быстрее, тем лучше.

– Однозначно надо, – хмыкнул Степан, не отрывая взгляда от дороги. – Дело-то молодое…

– Да не только для «молодых дел», – перебил я его, и голос мой прозвучал неожиданно жестко. – Мне бы поселиться подальше от мамы и сестренок.

Степан перестал улыбаться.

– Чтобы, когда на меня наезжать будут, их даже краем не зацепило. Я не могу ими рисковать.

В салоне повисла давящая тишина. Степан медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было снисходительности бывалого опера к зеленому юристу. Там читалось глубокое уважение.

Он снова перевел взгляд на дорогу. Желваки на его скулах нервно дернулись.

– Правильно думаешь, – тихо процедил он. И после долгой паузы добавил совсем другим, потухшим голосом: – Вот только… получается, мне от жены с детьми тоже съезжать придется?

Степан высадил меня возле дома, коротко мигнув на прощание тусклыми фарами «Волги», и растворился в темноте улицы.

Я глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Себя надо хвалить. Обязательно. И самому себе премии выписывать тоже необходимо, иначе ради чего всё это напряжение, от которого седеют раньше времени? Ехать в кабак гулять с размахом было уже поздно, да и завтра с утра предстояла гора работы, но наградить себя за этот безумный, фантастически успешный день было жизненно важно.

Поэтому по пути к дому я завернул к коммерческому ларьку. Не торгуясь, набрал два увесистых пакета всяких дефицитных вкусностей – от сырокопченой колбасы до импортных шоколадок – и увенчал этот натюрморт бутылкой шампанского.

Приближаясь к родному подъезду, я краем глаза уловил движение. Возле самых дверей, в густой тени от козырька, стояли две неясные фигуры. Я шел прямо по освещенному тротуару, как идеальная мишень, а они прятались во мраке.

При виде меня фигуры резко, как от удара током, отшатнулись друг от друга.

Адреналин, который только-только улегся спать, мгновенно ударил в голову. Пальцы до хруста впились в пластиковые ручки пакетов. Неужели Фильчев оказался настолько прытким и мстительным⁈ Или Клещ, вопреки логике, всё-таки не поехал на свою малую родину, а собрал братву и устроил засаду⁈

Сердце заколотилось как сумасшедшее, я инстинктивно подобрался, просчитывая, куда бежать… но, сделав еще пару шагов, выдохнул так шумно, что чуть не порвал легкие.

– Вы бы еще посреди проспекта обниматься начали… – строгим тоном начал было я, разглядев в тени Машу и ее ухажера Стаса.

И тут же осекся, буквально прикусив язык. Вспомнил про Свиридова и понял, что веду себя как полный придурок и самодур.

– Привет, – недовольно и смущенно буркнула Маша, поправляя куртку.

– Добрый вечер! – с уважительной опаской поздоровался Стас.

Я прикрыл глаза и выдохнул, окончательно сбрасывая с себя всю накопившуюся за день агрессию и паранойю.

– Стоим, значит… – я попытался выдавить из себя миролюбивую улыбку. – Курим?

– Нет, я бросил! – слишком поспешно, как на допросе, отрапортовал Стас.

– Ого, – я с искренним удивлением приподнял брови. – Правда, что ли?

Я сделал шаг ближе и демонстративно принюхался. Пахло чем угодно – сыростью из подъезда, мамиными духами от Маши, – но только не табаком. Зато отчетливо тянуло какой-то дешевой карамелью.