Текст книги "Звоните Манькову! Том 3 (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Я бы, наверное, решил, что он зашел просто из вежливости – еще раз меня поблагодарить, занести обещанную премию или проставиться хорошим коньяком. Если бы не одно жирное, как и вся наша эпоха девяностых, «но».
Я медленно, не веря своим глазам, поднялся из-за стола.
На Илье буквально не было живого места. Левый глаз заплыл настолько, что превратился в узкую, сочащуюся сукровицей щелку, вокруг которой переливался всеми оттенками фиолетового, багрового и желтого гигантский, уродливый фингал. Нижняя губа была разбита в кровь и жутко распухла. Если быть совсем точным – всё лицо молодого коммерсанта являло собой один сплошной синяк.
– Илья Алексеевич⁈ – я в шоке вышел из-за стола, вглядываясь в эту картину жестокого побоища. – Что с вами произошло⁈
Илья ничего не ответил. Тяжело передвигая ноги, словно глубокий старик, он подошел и обессиленно рухнул на стул для посетителей. Уставился пустым, невидящим взглядом в одну точку на стене. Видимо, собирался с мыслями, заново переживая весь этот кошмар.
Толик за соседним столом замер, перестав стучать по клавишам, и во все глаза смотрел на избитого коммерсанта.
Наконец Илья судорожно вздохнул, поморщился от боли в разбитой губе и выпалил:
– Мне позвонили. Сказали, что у них там какая-то проблема с банковскими счетами. То ли арест наложили, то ли проводки зависли. И предложили выплатить всю сумму компенсации наликом.
– И вы? – я нахмурился, уже понимая, к чему всё идет.
– Согласился, конечно же! – в голосе Ильи промелькнули нотки отчаяния. – Это же живые деньги! Без налогов, без банковских задержек и комиссий. Мне адрес назвали – какая-то промзона на окраине, сказали, там у них склады и резервная бухгалтерия. Я приехал по уговоренному адресу. Думал, сейчас дипломат с деньгами заберу. Захожу в ангар, а там… братва!
Он снова замолчал. Я не торопил.
– Настоящие отморозки, Олег, – Илья поднял на меня свой единственный видящий глаз. – Человек пять амбалов. Главный у них, лысый такой, в спортивном костюме, сидит на ящике и ухмыляется. Говорит мне: «Слышь, коммерс, железная дорога – это уважаемая структура. Не надо серьезных людей на бабки выставлять из-за какого-то сладкого песка. Забудь про свой сахар, забудь про долг. Мы тебе его прощаем. И тогда мы разрешим тебе дальше в нашем городе коммерцией заниматься».
– А вы что?
– А я… я же дурак упертый! – Илья с досадой ударил ладонью по колену и тут же застонал, схватившись за ребра. – Я говорю: «Вы что несете⁈ У меня гарантийное письмо на руках, с печатью! Закон на моей стороне! Это мои деньги, и я в арбитраж пойду, в прокуратуру!».
Я обреченно закрыл лицо ладонью. Господи, святая наивность. Закон на его стороне. В девяносто втором году. В промзоне, перед пятерыми быками.
– Ну и вот… – Илья шмыгнул разбитым носом. – Они даже спорить не стали. Просто посмеялись. А потом начали бить. Молча, методично, со знанием дела. Когда я уже на бетонном полу лежал, этот лысый на корточки присел, за волосы меня поднял и пообещал: если я еще раз про долг заикнусь или в милицию сунусь, они меня в лесопосадке под Щекино закопают. И мое гарантийное письмо сверху на могилку положат.
– Илья Алексеевич, дорогой вы мой человек… – я тяжело вздохнул, глядя на него со смесью жалости и профессионального раздражения. – Ну зачем же вы полезли в этот замес? Героя решили включить? Зачем на рожон-то переть, когда силы явно не равны?
– А что мне было делать⁈ – вскинулся Илья. – Смотреть, как меня внаглую кидают и мордой в грязь втаптывают⁈ Терпеть⁈
– Ну как что!
Я открыл верхний ящик и достал визитку.
– У вас же в бумажнике точно такая же лежит. Вы на нее вообще смотрели? На ней же черным по белому написано – Звоните Манькову!
Я постучал пальцем по напечатанным буквам.
– В такой ситуации надо было кивать головой. Со всем соглашаться. Клясться здоровьем любимой бабушки, что вы всё поняли, всё простите, порвете гарантийное письмо и больше никогда в жизни не произнесете слово «сахар». Надо было сваливать оттуда на своих двоих целым и невредимым! А потом, как только вышли бы за ворота промзоны – сразу бежать к первому же телефону и звонить мне.
Глава 9
– Илья Алексеевич, – я смерил его внимательным, сочувствующим взглядом, – вы хоть в больницу-то обращались? Побои снять, врачу показаться?
Он непонимающе пожал здоровым плечом, поморщившись от боли:
– Нет. А… зачем?
Я возвел очи к потолку. И правда. По лицу человека как будто гусеничный трактор проехался, а к доктору-то зачем идти? Само отвалится, подорожник приложим. Воистину, дикие времена порождают дикие нравы.
– Я бы на вашем месте обязательно сходил и показался специалисту, – мягко, но настойчиво посоветовал я. – Вдруг у вас ребра сломаны? Или внутреннее кровотечение?
Илья осторожно, кончиками пальцев ощупал свой левый бок и зашипел сквозь зубы.
– Вроде да… болят. Дышать глубоко тяжело.
– Ну вот, тем более, – резюмировал я. – Бегите скорее к травматологу…
Илья послушно, кряхтя как старый дед, начал приподниматься со стула.
– Не-не-не! – я замахал руками, останавливая его. – Не прямо сейчас! Я на одну минуту буквально отойду, посоветуюсь с коллегой по линии безопасности, и вернусь. Проблему с этим беспредельным наездом тоже решать надо. Ну и деньги ваши выбивать обратно. Ждите здесь, Толик вам пока чаю нальет.
Я не спеша, сохраняя достоинство солидного адвоката, подошел к двери. Вышел в коридор, аккуратно закрыл за собой дверь кабинета…
А затем, сбросив маску, со всех ног, пробуксовывая ботинками по линолеуму, понесся по коридору ДОСААФ прямо в расположение «Рубежа».
Распахнув дверь без стука, я влетел внутрь. Бойцы сидели на расставленных полукругом стульях, словно прилежные школьники. Перед ними, заложив руки за спину, расхаживал Степан и менторским тоном вещал:
– … и запомните, объект не должен даже почувствовать, что его «ведут». Дистанцию держите в зависимости от плотности потока. В пустом переулке – полквартала, на шумном рынке можно хоть в затылок дышать, главное – визуальный контакт не терять…
– Степан! – выпалил я с порога, тяжело дыша. – Дело есть!
Степан осекся на полуслове и нахмурился, глядя на мое взбудораженное лицо.
– Опять личное?
– Да какое к черту личное! – отмахнулся я. – Бизнес! Дело нарисовалось, настоящая работа!
Бывший опер недоверчиво моргнул.
– Как… как ты успел-то? Мы же только десять минут назад расстались!
– Ты забыл, что я непризнанный бизнес-гений? – я самодовольно ухмыльнулся, проходя в кабинет и присаживаясь на единственный свободный стул у стены. – Попросил дело – на тебе. С доставкой прямо в офис.
Слова о реальном деле подействовали на скучающих бойцов как команда «Фас». Все задвигались, заскрипели стульями, поворачиваясь ко мне. В их глазах вспыхнул неподдельный интерес. Засиделись парни на скамейке запасных.
– Ну и что за дело? – деловито осведомился Степан, складывая руки на груди.
– Короче, слушайте вводную. Ко мне обратился один коммерсант со следующей проблемой. Гнал он сахар вагонами. Из Белгородской области. Казалось бы, ехать всего ничего, но на станции Орел-Сортировочный сахар из вагонов как корова языком слизала. Подчистую.
Я обвел аудиторию взглядом. Бойцы нахмурились – масштабы они оценивать умели.
– Шпана столько мешков на своем горбу при всем желании не унесет. Понятно же, что работали в жесткой связке с самими железнодорожниками на сортировке. Схема классическая: загнать состав или отцепить нужные вагоны на «слепой» тупиковый путь. Подогнать туда вереницу грузовиков, а для этого нужно беспрепятственно открыть ворота товарного двора. Да плюс вохровцы должны были в это время старательно ворон в небе считать. Это значит только одно – сотрудники ЖД принимали в краже самое активное участие. Я к ним съездил и прямо сказал: либо вы платите по-тихому и мы расходимся, либо мы пишем официальное заявление о хищении в особо крупных размерах, совершенном организованной группой лиц по предварительному сговору. Они всё быстро поняли. Согласились. И даже гарантийное письмо с печатью выдали.
– Ну хорошо, – кивнул Степан. – А мы-то в этом деле с какого боку? Юриспруденция же сплошная, бумажки одни.
– А с самого прямого. Этому клиенту позвонили. Сказали, мол, у них там какая-то проблема со счетами, поэтому компенсацию предложили вернуть наличкой. Назначили встречу на глухой промзоне. Типа, там у них резервная касса. Ну он и полетел туда на всех крыльях…
– И там ему рыло начистили! – радостно, на весь кабинет гоготнул Кабан, моментально сложив два и два.
– Как замечательно, что у нас в штате есть сотрудники с таким богатым практическим опытом! – саркастично воздел палец я. – Да, именно так. Начистили. Да так, что на нем живого места нет. Еще и ребра, кажись, переломали.
Кабан, услышав это, аж подскочил на своем стуле, поигрывая широченными плечами. Глаза его загорелись дурной, азартной радостью.
– Ну всё, братва! По коням! – рявкнул он так, что стекла в окнах звякнули.
– Тихо-тихо, – Степан угрожающе навис над разошедшимся подчиненным, осаживая его жестом. – По каким еще коням, Буденный ты наш недоделанный?
– Ну как по каким! – искренне возмутился Кабан, расставляя руки-кувалды. – Сейчас стволы с оружейки похватаем, адрес у терпилы узнаем и порубим этих гопников в мелкую капусту! За нашего клиента пасть порвем, моргалы выколем! Пусть знают, кто в Туле хозяева!
– Сядь, Рэмбо, – ледяным тоном оборвал его Степан. – В капусту он порубит. Ты забыл, где работаешь? Мы охранно-детективное агентство, а не зондеркоманда. Головой надо думать, а не стволами размахивать.
Кабан обиженно засопел, но послушно опустился обратно на стул, пробормотав что-то про «вечно эти ментовские заморочки».
Степан развернулся ко мне. В его глазах мгновенно включился въедливый взгляд следователя.
– Так, Олег, давай без эмоций, – он подошел ближе. – Раз ты это дело вел по юридической линии, значит, у тебя на руках документально подтвержденные данные. Это тебе не уличные слухи от осведомителей собирать. Какая конкретно структура за этим стоит? Кого ты там за вымя дергал?
– Официально? Тульское отделение Московской железной дороги, – вспомнил я реквизиты с бланков.
– Контора – это просто вывеска, – поморщился бывший опер. – Решения всегда принимают конкретные люди. Кто там рулит процессом? Кто подписывал бумагу о компенсации?
Я развел руками, признавая ограниченность своих бумажных методов:
– А вот тут, Стёпа, начинается густой туман. Я понятия не имею, кто там реально отдает приказы в таких «деликатных» ситуациях. У нас же всё общение с ними шло исключительно в правовом поле, через заказные письма. Сухие претензии, ссылки на статьи, официальные ответы.
– Но подпись исполнителя на гарантийном письме есть? – не унимался Степан. – Фамилия там стоит?
– Стоит, конечно, – кивнул я. – Подпись начальника станции, плюс виза какого-то зама по коммерческой работе. Но давай смотреть правде в глаза: совсем не факт, что именно этот кабинетный хмырь натравил братву на нашего клиента.
Степан задумчиво потер подбородок, соглашаясь с моей логикой.
– Вот именно, – продолжил я свою мысль. – Скорее всего, когда я прижал их документами к стенке, этот зам просто побежал жаловаться наверх или в сторону. Мол, «караул, нас прессуют какие-то борзые юристы, требуют вернуть огромные бабки». А уж там у кого-то из их теневых покровителей нашлись выходы на этого лысого отморозка из промзоны. Схема-то классическая: железнодорожники организуют коридор для кражи, бандиты обеспечивают силовую «крышу», а прибыль потом пилят пополам. И кто там кому звонил – бог его знает.
– Значит, лететь в промзону и махать там шашками сейчас вообще нет никакого смысла, – резюмировал Степан, выразительно покосившись на Кабана. – Положим мы этих быков мордой в пол, а дальше что? Они обычные торпеды. Нити к руководству железной дороги они нам не сдадут, потому что сами их не знают. Им просто дали команду «фас» и пообещали деньжат подкинуть.
– И я о том же, – подтвердил я. – Нам нужно бить не по щупальцам, а по голове. Только вот где эта голова сидит – в кабинете с табличкой или в воровской малине – предстоит выяснить.
– Начинаем оперативную разработку, – скомандовал Степан, возвращаясь к своему менторскому тону. – Будем искать выходы на…
– Да нафига это всё⁈ – Кабан снова не выдержал, перебив начальника. – Какие разработки, шеф? Вы сами всё усложняете! Ну не хотите стволы брать, не надо. Давайте просто съездим на эту промзону с пустыми руками и этому лысому по его лысой же башке настучим! Вышибем из него всё дерьмо, он сам и расскажет, кто его нанял! Нас вон сколько! Сметем их на раз-два!
Степан медленно, очень медленно повернулся к бунтарю. Лицо бывшего опера окаменело, а голос упал до зловещего, вибрирующего шепота:
– А если этот лысый, Илья Муромец ты наш, ходит под каким-нибудь местным бригадиром, у которого таких быков под сотню? Ты об этом своей деревянной головой подумал? Вот приедем мы туда. Десять красивых парней с дробовиками и газовыми пукалками. А нас там встретят ребята с боевыми «калашами». И что дальше?
Кабан моргнул, его широкое лицо заметно побледнело, но он попытался хорохориться:
– Но мы… мы же подготовленные…
– Подготовленные? К чему? – Степан сделал шаг вперед, нависая над парнем. – К пуле калибра семь шестьдесят два? А ты себе хоть немного представляешь, что такое подрыв машины, герой? Видел когда-нибудь вживую? Нет? А я видел. Когда тебе сначала ноги по самое не балуй отрывает, а потом твоя пустая голова, как футбольный мячик, по дымящемуся асфальту скачет. И собирают тебя потом в пластиковый мешок по кускам.
Кабан побледнел еще сильнее. Скулы его свело и весь его пыл куда-то мгновенно улетучился.
– Я… понял… – выдавил он.
– Так вот, зарубите себе на носах, все! – Степан обвел взглядом притихший отряд. – Я хочу, чтобы вы оставили свои прежние бандитские и ментовские привычки в далеком прошлом! Нас больше не прикрывает ни воровская «крыша», ни красная корочка МВД. Всё, халява кончилась! Мы теперь сами по себе. Коммерческая структура. И если мы будем, как дураки, лезть напролом, то агентство «Рубеж» закончится так же быстро, как и началось. На ближайшем кладбище! Мы теперь – разведка.
В кабинете раздался нестройный, сдавленный гул непонимания. Бойцы, привыкшие решать вопросы либо кулаками, либо протоколами, явно не ожидали такого поворота.
– Да, разведка, – жестко подтвердил Степан, не давая им опомниться. – По функционалу и методам мы теперь ближе всего именно к разведчикам. Принцип простой: тихо, без шума собрали информацию. Провели рекогносцировку. Выявили все связи, все болевые точки противника. И только потом бьем. Один раз, но так, чтобы никто больше не встал. А в идеале – вообще обходимся без открытых силовых методов! Потому что я не хочу потом стоять перед вашими матерями и женами, отводить глаза и рассказывать, как вы героически погибли… по сути своей ни за что. Просто из-за дурацких понтов. Поняли меня⁈
В кабинете повисла тишина. До парней, кажется, наконец-то дошло, куда они попали и чем им предстоит заниматься. Все девять человек дружно кивнули.
– Вот и отлично, – Степан удовлетворенно выдохнул и подошел к меловой доске на стене. – Значит, переходим к делу. Разбиваем нашу задачу на этапы…
В грандиозные тактические планы Степана, как выяснилось, попал и я. Причем отвертеться от этой оперативно-полевой работы у меня не было ни единого шанса – в конце концов, это ведь именно я притащил в контору этого проблемного клиента со всем его криминально-сахарным шлейфом. Так что на первом этапе мы загрузили клиента в «Волгу» Степана и повезли бедолагу в дежурный травмпункт.
Мы затормозили у обшарпанного здания больницы. Я повернулся на переднем сиденье, посмотрел прямо в заплывшие, испуганные глаза коммерсанта и с нажимом произнес:
– Илья Алексеевич, слушайте меня внимательно. Вы сейчас идете к врачу и не просто берете рецепт на мази и обезболивающее. Вы должны официально зафиксировать побои. У дежурного травматолога. По всей форме, с подробным описанием каждой гематомы и, возможно, сломанного ребра. Это понятно?
Илья отвел взгляд, уставившись на грязный больничный фасад.
– А побои-то зачем фиксировать? – робормотал он разбитыми губами. – Мы что, в ментовку будем обращаться?
Я мысленно усмехнулся. Прекрасно я осознавал, в какое время мы живем. У бандюков в милиции стопроцентно была своя прикормленная «крыша». А уж у железнодорожного начальства – тем более, там связи наверняка уходили в очень высокие кабинеты. Просто так переться сейчас в местное отделение с заявлением от избитого терпилы – занятие абсолютно пустое. В наше веселое время там заказные убийства запросто заминают с концами, а уж из-за какого-то банального мордобоя вообще никто особо напрягаться не станет.
Однако у меня намертво въелась в подкорку одна профессиональная привычка: если можешь получить официальную бумажку с печатью – обязательно ее получай. Добывай, фиксируй и складывай в папочку. Черт его знает, как повернется ситуация и в какой момент эта бумажка может стать решающим козырем в нашей партии.
– Давайте договоримся так, Илья Алексеевич. Я говорю – вы беспрекословно делаете. И тогда мы все благополучно доживем до конца этого дела. И, возможно, даже очень хорошо заработаем, вернув ваши деньги. Вы ведь дожить хотите?
Смысл моих слов дошел до него моментально. Илья судорожно мотнул головой, подтверждая, что жить он хочет очень сильно. Он кряхтя открыл тугую дверцу и, придерживая бок, медленно выбрался из машины, похромав в сторону приемного покоя.
Дверь захлопнулась. Степан, не проронивший за весь разговор ни слова, привычным движением вывернул тяжелый руль. Двигатель натужно взвыл, и наша «Волга» плавно тронулась с места.
По изначальному замыслу Степана мы вдвоем отправлялись прямо к той самой промзоне, где Илья умудрился так жестко выхватить люлей. Я сидел на пассажирском сиденье, глядя, как за окном мелькают серые тульские пейзажи, и мой взгляд зацепился за отражение нашей машины в стеклянной витрине какого-то гастронома. На бортах степановской «Волги» всё еще отчетливо красовались нарисованные таксишные шашечки.
– Слушай, Стёп, – нарушил я молчание, повернувшись к бывшему оперу, уверенно крутившему баранку. – А чего ты шашечки с машины до сих пор не уберешь? Закрасил бы, что ли.
Степан, не отрывая внимательного взгляда от дороги, коротко спросил:
– А зачем?
– Ну как зачем? Для солидности, – я пожал плечами, рассуждая со своей коммерческой колокольни. – Ты же теперь не просто уличный извозчик. Ты – руководитель серьезного охранно-детективного агентства. Директор, можно сказать. Статус, имидж, всё такое.
Степан искренне, раскатисто рассмеялся, ловко объезжая очередную глубокую яму на весеннем асфальте.
– Вот именно, Олег. Охранного, – ответил он, отсмеявшись. – Скажи, зачем мне выделяться из толпы и светить своей солидностью? Наоборот, мне лучше сливаться с пейзажем. Понимаешь, надо мне, к примеру, что-то узнать у местных алкашей, бабушек у подъезда или сторожей. Вышел из машины обычный «бомбила», стрельнул сигаретку, или дал прикурить, пожаловался на цены на бензин, поговорил за жизнь. И всё! Никто не напрягается, никто не ждет подвоха от простого таксиста.
Он выдержал паузу, с хрустом втыкая третью передачу.
– Для слежки или засады – это вообще идеальный камуфляж. Стоит себе машина на обочине и стоит. Мало ли кого таксист дожидается? Клиента ждет, мотор греет, или просто кемарит между заказами. Таких «Волг» с шашечками по нашему городу сейчас тысячи ездят. Ни одна живая душа на меня даже внимания не обратит.
Я задумчиво потер подбородок, переваривая эту простую, но безупречную логику.
– Умно, – признал я, покачав головой. – Ничего не скажешь. Беру свои слова про имидж обратно.
Глава 10
Опорный пункт милиции встретил нас особой атмосферой казенной тоски. За стареньким столом сидел уставший участковый в звании старшего лейтенанта и неторопливо заполнял какие-то бланки.
Степан зашел первым и негромко произнес:
– Мир дому сему.
Участковый поднял красные от недосыпа глаза, мазнул по нам равнодушным взглядом и буркнул:
– Прием граждан по вторникам и четвергам. С заявлением идите в дежурку.
– А мы не граждане, коллега. И не с жалобами, – Степан подошел к столу и плавным движением поставил на потрескавшийся пластик бутылку заграничной водки. Рядом легла запечатанная пачка «Мальборо», из-под которой недвусмысленно выглядывал уголок купюры.
Взгляд лейтенанта мгновенно сфокусировался. Он накрыл пачку ладонью, сдвинул ее вместе с купюрой в ящик стола. Туда же перекочевала и водка.
– Слушаю внимательно. Коллеги.
– Я бывший из областного УГРО, – Степан говорил тихо, на одной волне с участковым, – а это Олег. Он представляет людей из Белгорода.
Я сделал лицо кирпичом и молча кивнул, изображая белгородского решалу.
– У Олега в Туле проблемка нарисовалась, – продолжил Степан. – Вчера вечером на твоей земле, в промзоне за старым депо, их коммерсанта чуть на запчасти не разобрали. И вагон сахара испарился.
Лейтенант напрягся:
– Заявлений по факту разбоя не поступало. А если и поступит – это не мой уровень, это к следователям.
– Да расслабься, лейтенант, – Степан примирительно поднял руки. – Никто заявлений писать не будет. Нам волокита не нужна, а тебе лишний «висяк» по тяжким телесным статистику не испортит. Мы люди деловые, сами разберемся. Нам от тебя нужна только одна малость: чьи быки пасутся на той старой базе? Кто там стрелки забивает?
Участковый задумчиво потер небритый подбородок, явно прикидывая риски.
– Стрельбы на моем участке не будет? Мне жмурики на территории не нужны.
– Слово офицера, – твердо сказал Степан. – Мы придем тихо, пообщаемся, заберем свое и уйдем. Говорю же, мы не за кровью, мы за сахаром.
Лейтенант тяжело вздохнул, признавая логику, и достал из кармана мятую пачку дешевых сигарет.
– Промзону эту, где автобаза, держит небольшая, но борзая бригада. Местная шпана, в основном бывшие боксеры из ПТУ. Они там в подвале качалку оборудовали, там же и трутся постоянно.
– Кто рулит? – коротко бросил Степан.
– Кликуха – Клещ. В миру Вадик Зимин. Отморозок редкостный, мозгов нет, одни мышцы, – участковый черкнул спичкой. – Но есть нюанс, мужики. Клещ и его стая – это не самостоятельные игроки. Они мелковаты, чтобы вагоны с сахаром самим воровать и реализовывать. Они работают как цепные псы по вызову. Если они вашего коммерсанта там прессанули, значит, им сверху кто-то команду дал.
– Отлично. Адрес качалки скажешь? – Степан уже получил всё, что хотел.
Лейтенант быстро набросал на клочке бумаги схему проезда и протянул Степану.
– Третий бокс от въездных ворот. И это… Белгороду привет.
Ехать и выяснять отношения с Клещом мы совершенно не торопились. Есть его адресок – ну и чудно. Пусть этот деятель пока сидит ровно, пьет пиво, бьет грушу и думает, что всё идет по его плану. У нас не было задачи положить уличную пехоту, нам нужна была голова этой схемы.
Степан припарковал свою «Волгу» у ближайшего уличного таксофона с разбитым козырьком. Вышел в промозглый весенний воздух, похлопал по карманам в поисках мелочи и набрал номер нашего офиса.
Дело в том, что когда мы уезжали, то посадили Гарика на телефонный обзвон. Легенда у него была простая: владелец кондитерского цеха срочно ищет большую партию сахара за наличку. Желательно подешевле и, естественно, можно без официальных накладных. Расчет Степана был точен: гигантская гора украденного песка не могла просто раствориться в воздухе. Клещ и железнодорожники должны были быстро сбросить ее оптовикам, чтобы превратить товар в живые деньги.
Я наблюдал через стекло, как бывший опер коротко бросает слова в трубку, хмурится, затем удовлетворенно кивает. Он достал из внутреннего кармана куртки блокнот, что-то быстро туда чиркнул, бросил трубку на рычаг и вернулся в машину.
Хлопнула дверца. Степан повернулся ко мне и уверенно скомандовал:
– Поехали.
Он лихо вывернул руль, встраиваясь в жидкий городской поток, и довольно усмехнулся:
– Ну всё, дело сделано. Наш «кондитер» нашел свое сладкое.
– Клюнули? – оживился я.
– А то! – Степан с хрустом воткнул третью передачу. – Гарик вызвонил одного оптовика на торговой базе. Тот как раз сейчас срочно сливает огромную партию сахара. Без документов, за черный нал и дешево. Наш парень договорился о встрече якобы для закупа, взял точный адрес и номер контейнера.
– Красиво, – искренне оценил я. – И каков теперь план?
– Классика жанра, Олег, – бывший опер плотоядно улыбнулся, глядя на дорогу. – Сейчас приедем на эту базу. Зайдем в гости. И очень вежливо, но крайне убедительно надавим на этого продавца. Барыги – народ пугливый, им лишние проблемы ни к чему, они только прибыль считать любят. Чуть-чуть прижмем его к ногтю, обрисуем перспективы статьи за скупку краденого, и он сам, как миленький, сдаст нам того, кто ему этот сахар привез.
Я понимающе кивнул, достраивая в голове эту изящную логическую цепочку:
– А привез ему товар тот самый теневой организатор.
– Именно! – подтвердил Степан. – Человек, у которого есть прямой доступ к товарным станциям, вагонам и тупикам. Вот тебе и готовый человечек от железной дороги. Прямо на блюдечке.
– Элегантно, – я одобрительно покачал головой.
Мы припарковали «Волгу» за квартал до въездных ворот и дальше пошли пешком, хлюпая ботинками по грязной весенней жиже. Оптовая продуктовая база, раскинувшаяся на окраине города, жила своей суетливой, шумной и невероятно сытой жизнью.
Это был бесконечный лабиринт из длинных рядов поржавевших двадцатифутовых морских контейнеров, обшарпанных кирпичных складов и железных ангаров. Между ними, надрывно ревя моторами и обдавая нас сизым дизельным выхлопом, протискивались груженые под завязку «ЗиЛы» и «КамАЗы». Я шел следом за Степаном, ловко уворачиваясь от снующих навстречу тележек, вертел головой по сторонам и не переставал удивляться.
Глядя на всё это фантастическое, бьющее через край богатство, ни за что на свете нельзя было подумать, что огромная страна сейчас живет впроголодь. Обычные люди часами давились в безнадежных очередях за синюшной курицей, серыми макаронами или палкой краковской колбасы. Зарплаты задерживали месяцами, а полки в государственных гастрономах щетинились тоскливой, пугающей пустотой.
А здесь… Здесь жизнь била ключом, подчиняясь новым, диким законам первоначального накопления капитала. Теневая экономика работала бесперебойно.
Двери ангаров и контейнеров были распахнуты настежь, демонстрируя настоящие продовольственные Эвересты. Я видел штабеля пыльных мешков с гречкой, рисом и мукой, уходящие под самые крыши. Видел бесконечные, выстроенные с армейской точностью пирамиды из жестяных банок с тушенкой и дефицитной сгущенкой. Тут же высились горы коробок с диковинной китайской лапшой, паллеты с «ножками Буша», брикеты какого-то импортного маргарина в кричащей фольге и коробки с польским спиртом «Royal». Всё то, чего так не хватало на столах простых работяг, аккумулировалось здесь, ушлыми перекупщиками, чтобы потом втридорога разойтись по коммерческим ларькам.
Настоящая пещера Али-Бабы образца девяносто второго года!
– Нам в шестой ряд, – бросил через плечо Степан, сверившись с записями в своем блокноте, и уверенно свернул в узкий проход между серыми металлическими боксами. – Бокс номер сорок два.
Мы миновали еще пару рядов и наконец вышли к нужному ангару. Широкие металлические ворота были открыты. Внутри, среди штабелей коробок, восседала хозяйка этого изобилия – ушлая тетка лет пятидесяти, запечатанная в совершенно необъятный, дутый красный пуховик. На ее голове красовалась пуховая шапка, а на пальцах, сжимавших кружку с дымящимся чаем, поблескивало золото.
Мы шагнули в полумрак ангара, напустив на себя вид деловых и спешащих коммерсантов.
– Добрый день, – с порога бросил я. – Мы по звонку. Насчет сахара.
Тетка неторопливо отхлебнула из кружки, смерила нас оценивающим, цепким взглядом и сухо поинтересовалась:
– Сколько надо?
Степан уверенно шагнул вперед.
– А сколько есть? Всё заберем! Нам на производство нужно, объемы горят.
Тетка снисходительно усмехнулась. Золотые коронки блеснули в полутьме. Она широким, театральным жестом обвела дальний угол ангара.
– Точно всё заберете, мальчики? Пупок не развяжется?
Я проследил за ее рукой. Там, уходя под самый потолок, высилась настоящая белая гора. Сотни, если не тысячи пузатых пятидесятикилограммовых мешков, сложенных идеальными штабелями.
Я неспешно подошел к ближайшему штабелю. Хлопнул ладонью по плотной мешковине, придирчиво осмотрел шов. Затем наклонился, подцепил пальцами пришитую бирку с ГОСТами и номерами партий. Мой палец скользнул по размытым синим цифрам. Совпадает.
Я резко выпрямился и развернулся к продавщице. Одним плавным движением извлек из внутреннего кармана красную корочку и молниеносно сунул ее тетке прямо под нос – ровно на секунду, чтобы она увидела герб, печать и суровую аббревиатуру, но не успела вчитаться.
– Ну что же вы, гражданочка? Росрезерв грабанули? Стратегический запас родины расхищаем?
Моя привычка таскать с собой все бумажки, касающиеся дела, мне помогла. Я достал из папки накладную Ильи и ловко перегнул ее пополам так, чтобы тетке бросились в глаза только синие печати и номера отгруженной партии. Сунул бумагу ей в лицо.
– Номера партий совпадают с теми, что указаны в деле!
– Я не грабила! – тетка побледнела так стремительно, что, казалось, даже ее красный пуховик потерял в цвете. Кружка в ее руках предательски задрожала, расплескивая чай.
– А кто грабил⁈ – крикнул Степан, нависая над ней. – Откуда это всё⁈ Из воздуха материализовалось⁈
Продавщица судорожно сглотнула и попыталась отмолчаться, затравленно переводя взгляд с меня на Степу. В ее глазах металась паника барыги, пойманной с поличным.
И тут Степан, с пугающим спокойствием бывалого следователя, произнес:
– Это вам, гражданочка, не консервацию у бабок из погребов тырить. Это хищение стратегического груза в особо крупных размерах. Мы эту статью вам под госизмену подгоним. Как дважды два. А это – до пятнадцати лет лагерей. И, самое главное – с полной конфискацией имущества.
Мне показалось, что слово «лагеря» тетку вообще не впечатлило. Но вот фраза «полная конфискация» подействовала как удар током. Еще бы – на содержимом одного только этого склада средних размеров райцентр мог безбедно питаться целый год! Потерять такие баснословные барыши для нее было страшнее расстрела.
Тетка присела на стоящий рядом деревянный ящик и мгновенно, без перехода, ударилась в слезы.
– Да я же… да я ничего в жизни не воровала! – завыла она, картинно заламывая руки с золотыми перстнями. – Ни одного макового зернышка! Всё своим горбом! Всё трудом адским, копеечка к копеечке! У меня дети, у меня мать больная! Знать не знаю, чей это сахар! Заставили взять на реализацию!
