Текст книги "Звоните Манькову! Том 3 (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава 22
Мы вышли из темного подъезда на залитый весенним солнцем двор. У тротуара, мягко урчая двигателем, стоял черный «Мерседес». За рулем сидел невозмутимый водитель-охранник.
Катя потянула на себя тяжелую дверцу и жестом пригласила меня внутрь.
Я заглянул в салон и остановился. На заднем сиденье лежала целая гора газет, сплошь испещренная обведенными ручкой объявлениями.
– Это что? Акция по сбору макулатуры? – поинтересовался я.
Катя рассмеялась и, сдвинув ворох прессы в сторону, плюхнулась на сиденье.
– Садись давай! – она похлопала по освободившемуся месту.
Я сел рядом.
– Тебе же собой заняться некогда, – Катя посмотрела на меня с заботливой улыбкой. – Всё в делах, в бегах, мир завоевываешь. Вот я и решила взять инициативу на себя.
– И в чем заключается инициатива?
– Я два дня висела на телефоне. Обзванивала вот эти объявления, – она похлопала ладошкой по стопке газет. – Искала квартиру под сдачу.
– Квартиру? – я реально опешил. Я уже давно думал о том, что мне нужно съезжать от родных, и тут Катя выкатывает мне готовое решение. – Для меня⁈
– Ну а для кого же еще? – она усмехнулась. – Искала так, чтобы была хорошая, недорогая и, самое главное… поближе к твоей работе. В общем, я отобрала штук пять самых приличных вариантов. Прямо сейчас мы поедем их смотреть!
Я откинулся на спинку кожаного сиденья и просто молча смотрел на нее.
Честно сказать, я был в шоке. В легком, но очень приятном шоке. Мой богатый жизненный опыт привык к тому, что красивые женщины обычно требуют внимания, подарков и решения исключительно их проблем. А тут девушка из влиятельной семьи два дня убила на то, чтобы ковыряться в газетных колонках и решать мои бытовые вопросы.
– Ну ты даешь, – только и смог выдохнуть я. – Спасибо.
– Отлично, поехали! – сказала Катя водителю.
Кататься на «Мерседесе» было сплошным удовольствием. Представительский седан мягко глотал все ямы и неровности весеннего тульского асфальта, а климат-контроль поддерживал в салоне идеальную температуру, надежно отсекая уличную промозглость.
Катя придвинулась ближе. Я взял ее за руку, переплел наши пальцы, и на душе стало до одури спокойно. Теплая девичья ладонь, тихий шелест шин, запах дорогой кожи в салоне – мне вся эта ситуация чертовски нравилась. Я смотрел на мелькающие за тонированным стеклом хрущевки и прикидывал: пройдет пара-тройка лет, и мы точно так же будем вальяжно кататься по городу. Только за рулем будет сидеть мой личный водитель, а сам «Мерс» будет принадлежать мне, купленный на честно заработанные миллионы.
Хотя… Я задумчиво потер подбородок свободной рукой. А может, ну его, этот стандартный немецкий автопром? Взять и найти свою «Чайку». Выкупить и оттюнинговать по самое не балуйся. Воткнуть современный мощный движок, перебрать ходовую, затянуть салон в свежую кожу. Получится же вообще мега-аппарат. Уникальная машина, которой ни у кого из местных авторитетов и чиновников точно нет. Абсолютный, штучный эксклюзив!
– А бар в машине имеется? – поинтересовался я, окончательно расслабившись на мягкой коже сиденья.
– Отец не пьет, – покачала головой Катя. – И никому из нас… не рекомендует.
– В принципе, правильное решение, – философски согласился я.
– Мы приехали, – негромко подал голос водитель, плавно притормаживая у тротуара.
Мы вышли из машины, и я с интересом огляделся. Это был самый центр Тулы, где-то в районе Первомайской улицы, но место оказалось на удивление тихим и зеленым. Суета и грохот центральных магистралей остались в стороне.
Дома вокруг стояли просто великолепные. Настоящий классический советский ампир. Массивные, основательные здания с высокими парадными арками и огромными окнами. Фасады были щедро украшены фактурными барельефами, псевдоколоннами и лепниной – застывшие в светлом камне советские колосья, серпы с молотами и строгие профили рабочих. Выглядело всё это невероятно монументально и солидно. Сразу было видно, что строили на века, и квартиры в таких домах в свое время давали только академикам, партийной элите и директорам заводов.
– Слушай, а мне уже нравится, – оглядываясь на монументальные фасады, признался я. – Какой нам дом нужен?
Катя сверилась со своими записями в блокнотике. – Восемьдесят шестой… А, вон он, смотри!
Мы прошли через высокую арку во двор. По моим понятиям из две тысячи двадцать шестого года он выглядел до смешного маленьким. Скромная детская площадка и узкая кольцевая дорожка, на которой две встречные машины при всем желании не разъедутся. Но это классика. Никто при планировании этих домов даже не предполагал, что очень скоро личный автомобиль появится почти в каждой семье. А то и не один.
Подъезд мы нашли без приключений. Этаж оказался самым приятным – вторым. И не на первом, чтобы все проходящие мимо зеваки могли смотреть, как ты в семейных трусах по квартире дефилируешь, но и подниматься не тяжело.
Пока мы шли по лестнице, я спросил:
– А скольки комнатная квартира?
– Трех, – обыденно отозвалась Катя.
Я даже шаг сбавил.
– Трешка⁈ Зачем мне трешка⁈
Катя остановилась на площадке и искренне удивилась:
– А какую ты бы хотел?
– Однушку. Ну, на самый крайний случай – двухкомнатную.
– Олег, как вообще можно жить в однокомнатной конуре?
И вот тут я отчетливо осознал пропасть в нашей ментальности. Мне, как молодому и вечно занятому холостяку, любой «конуры» хватило бы выше крыши. Пришел, упал на кровать, переоделся и снова умчался на работу. Зачем мне три комнаты, в которых еще и убираться надо как минимум раз в неделю? Но у Кати масштабы мышления были совершенно иными.
– Ну смотри, это же элементарно, – она принялась объяснять свое видение, загибая пальцы с идеальным маникюром. – В одной комнате будет твой рабочий кабинет. Стол, бумаги. Во второй – спальня. Нормальная комната для отдыха.
– Хорошо, – кивнул я, признавая логику. – Но что делать в третьей комнате?
– Третья – это гостиная. Гостей принимать.
Я хмыкнул:
– Гостей? Да у меня времени на гостей нет.
Катя сделала полшага ближе и хитро заглянула мне в глаза:
– Ну ты же не откажешься принять меня в качестве гостя?
Я посмотрел на ее очаровательную улыбку и чувствовал, как мой холостяцкий прагматизм куда-то испаряется.
– Точно не откажусь, – улыбнулся я.
Мы остановились напротив двери, обитой светлой деревянной «вагонкой», и я нажал на кнопку звонка. Послышались торопливые шаги, затем настороженный женский голос:
– Кто там?
– Добрый день! – отозвалась Катя. – Я вам звонила насчет сдачи квартиры.
Дверь приоткрылась. На пороге стояла женщина лет сорока в пушистом халате. На голове у нее красовался целый арсенал разноцветных бигуди.
– Ой, простите, а я вас попозже ждала! – всплеснула она руками.
– Ну, мы можем в подъезде подождать, – предложил я.
– Нет-нет, проходите! Просто я порядок не до конца успела навести.
– Ничего страшного, мы на бардак смотреть не будем, – успокоил я ее.
– Мне так неудобно, простите еще раз.
Мы зашли внутрь. Честно говоря, я в упор не увидел следов того самого бардака, за который так переживала хозяйка. Просторная прихожая, всё чисто и аккуратно. Ремонт, пусть и по советским меркам, весьма неплох и свеж. На стенах – новые обои «под кирпичик». Прямо с порога квартира производила очень хорошее впечатление.
Женщина повела нас за собой.
– Тут у нас ванная, – она приоткрыла первую дверь.
– А здесь туалет, – указала на следующую.
– Это хорошо, что санузел раздельный, – тихо прокомментировала для меня Катя.
Мы двинулись по коридору. В углу я заметил веник и швабру с мокрой тряпкой. Не обманула хозяйка – действительно наводила чистоту прямо перед нашим приходом.
– А вот здесь спальня, – тетенька распахнула очередную дверь.
Мы с Катей заглянули внутрь. Почти всю площадь комнаты занимала огромная двуспальная кровать. В углу притулился небольшой шкафчик, а на окне висели плотные темные шторы. Я прямо физически ощутил, насколько комфортно здесь отсыпаться.
– Отлично, – коротко кивнул я. – Пойдемте дальше.
Тетенька суетливо провела нас в самую большую комнату:
– А здесь у нас гостиная.
Внутри царила добротная советская классика. Вдоль стены вытянулась массивная мебельная стенка из дерева, покрытого полированным шпоном – кажется, дефицитная чехословацкая. Напротив стоял вполне приличный диван с двумя креслами. Ну и, конечно, главный атрибут достатка – цветастый ковер во всю стену и его родной брат-близнец на полу.
– Ну прям миленько, – резюмировала Катя. – Нам нравится.
– Да, всё приятно, – согласился я. – Давайте поговорим насчет оплаты.
Я хотел прицениться и вообще сориентироваться в стоимости аренды этого уютного «медвежьего угла». Но у хозяйки на уме был совершенно другой вопрос.
– Да… оплата… – замялась женщина, теребя пояс пушистого халата. – Извините, а можно на ваше свидетельство посмотреть?
Мы с Катей недоуменно переглянулись.
– Какое еще свидетельство? – не понял я.
В голове лихорадочно закрутились шестеренки: может, я напрочь забыл реалии девяносто второго года и для съема квартиры действительно требовалась какая-то особая справка из жэка или исполкома?
Тетя слегка покраснела и заговорщически понизила голос:
– Ну как же… Свидетельство о заключении брака.
Сначала мы с Катей просто зависли. А потом до нас дошло, и мы дружно грохнули со смеху. Всё встало на свои места: хозяйка оказалась строгим поборником советской морали. В ее картине мира просто не укладывалось, что двое молодых людей могут снимать одну жилплощадь, не будучи официально расписанными.
– Нет-нет-нет! Вы не так поняли! – сквозь смех выдавила Катя, отмахиваясь. – Мы не муж и жена… Мы брат и сестра.
Я мысленно поаплодировал Кате, скорость мышления у нее была фантастическая. Женщина растерянно перевела взгляд с меня на Катю и обратно:
– Как брат и сестра?
– Ну вот так… Мы двойняшки, – не моргнув глазом соврала моя спутница.
– Двойняшки⁈ – с подозрением протянула тетенька, придирчиво разглядывая наши абсолютно разные лица. – Но… вы же совершенно не похожи.
– Это однояйцевые близнецы похожи, – с умным видом пояснил я, приходя на помощь. – А двойняшки бывают абсолютно разными. Да вы не переживайте, в квартире жить буду только я один.
– А я всего лишь помогала брату ее найти, – невинно похлопала ресницами Катя.
– А-а-а, понятно, – с видимым облегчением выдохнула хозяйка. – А то я уж грешным делом подумала, что… Вы уж простите меня, пожалуйста!
– Ничего страшного, – я миролюбиво улыбнулся. – Наоборот, нам очень приятно, что вы с такой ответственностью подходите к сдаче квартиры. Порядок есть порядок. И всё-таки – сколько в месяц?
Тетенька замялась, нервно теребя пояс пушистого халата. Ей явно было неловко озвучивать новую цену, которая из-за дикой инфляции менялась чуть ли не каждую неделю.
– Три тысячи рублей, – наконец выдохнула она, словно извиняясь за свою жадность. – Плюс за межгород, если звонить будете, и за электричество. И… если будете платить сразу за три месяца… то восемь… нет, семь тысяч будет.
Я понимал, для чего тетенька нам сразу делает такую огромную скидку при оплате вперед за квартал. Пять тысяч рублей через три месяца – это совсем не те деньги, что сейчас. Галопирующая инфляция сожрет половину, а то и больше от этой суммы. Но даже с учетом скидки, оплата за квартиру выглядела чудовищно огромной. По крайней мере для простого туляка, чья зарплата в марте девяносто второго едва переваливала за пару-тройку тысяч. Но для человека, который недавно упаковывал в сейф миллионы и не моргнув глазом отдал почти пять тысяч долларов за компьютеры, сумма была подъемной.
Я даже не стал торговаться, понимая, что тетя нам и так божескую цену назвала. Залез во внутренний карман пиджака, выудил пухлую пачку новеньких купюр и быстро отсчитал нужную сумму.
– Вот, пожалуйста. Ровно двенадцать тысяч. За три месяца.
Однако женщина отчего то не торопилась брать деньги. Неужели не поверила в нашу легенду о сестре и брате?
– Что-то еще? – поинтересовался я.
– Вы знаете… – замялась тетенька, снова принимаясь теребить пояс халата. – Квартира идет с одним небольшим довеском…
Я вообще не понял, что она имеет в виду. Какой еще довесок? Мебель, которую нельзя двигать?
– С каким еще… довеском? – в голосе Кати зазвенело отчетливое напряжение.
По ее лицу было видно: она уже успела накрутить себе вариант, что тете банально негде жить, и она сдает эту шикарную трешку вместе с собой в качестве соседки.
– Ну, вы знаете… как раньше на рынке было… в нагрузку… – хозяйка откровенно мялась, не зная, как деликатнее объяснить суть этой странной «нагрузки». – Пойдемте, я вам лучше третью комнату покажу.
По Катиной теории, именно за этой дверью должен был скрываться мой будущий рабочий кабинет. Но когда женщина в бигудях распахнула створку, мы увидели обычную спальню. Вместе с тем самым обещанным довеском.
На краю кровати, аккуратно сложив сухие руки на коленях, тихонько сидела древняя бабулька. При звуке открывающейся двери она подняла голову и, щуря подслеповатые глаза, попыталась рассмотреть, кто же это к ней пожаловал.
– Добрый день, – выдавил я, несколько обалдев от такой картины.
– Здравствуйте! – скрипучим голоском отозвалась старушка.
– Баба Лариса, вы не беспокойтесь, мы на секундочку! – прощебетала женщина в бигудях и, дав нам вдоволь налюбоваться на убранство комнаты, плотно закрыла дверь.
– Это… кто? – спросил я.
– Баба Лариса. Я же ее только что представила, – невинно похлопала ресницами хозяйка.
И тут до меня начало медленно доходить, про какую именно «нагрузку» шла речь. Но догадка была настолько дикой, что я решил переспросить.
– Погодите… А эта бабушка… она что здесь делает?
– Живет, – просто ответила женщина.
– Это я понимаю, но…
– Но она очень тихая! – поспешно затараторила тетенька. – Из комнаты почти не выходит. Кушает мало, готовит редко…
Тут наконец-то вся глубина «особенного условия» сделки дошла и до Кати.
– То есть вы квартиру сдаете… вместе с бабушкой⁈ – ахнула она.
– Ну да! – хозяйка радостно закивала. – Но она вас беспокоить никоим образом не будет! Тем более что ваш брат будет жить один, как вы сказали. Да он ее видеть будет от силы раз в неделю!
– А без бабушки эту квартиру снять можно? – жестким тоном уточнила Катя.
Женщина на секунду задумалась, а потом возмущенно всплеснула руками:
– Нет, ну вы что⁈ А куда я бабу Ларису дену?
– Но вы же сами где-то живете? – не сдавалась моя девушка.
– Да. В этом же подъезде. На четвертом этаже.
– Ну вот и заберите ее к себе… – начал было я.
– Нет-нет-нет, вы что! – хозяйка в ужасе замахала на меня руками, так что бигуди на ее голове затряслись. – У меня же там муж! И сын!
– Так вы же сами только что говорили, что бабушка тихая, из комнаты выходит нечасто и вообще не мешает… – я с удовольствием вернул ее же подачу.
– Вы не понимаете! – отрезала тетка, всем своим видом показывая, что обсуждению это не подлежит. – У меня семья. Это абсолютно исключено!
– Ну тогда простите, – расстроенно произнесла Катя, разворачиваясь к выходу. – О таких «довесках» надо было честно указывать в объявлении. Мы бы даже время тратить не стали.
У меня же в голове тем временем с отчетливым щелчком сложилась интересная головоломка. Эта женщина говорила о бабе Ларисе отстраненно, без капли родственного тепла. Точно не семья. А значит…
– Постойте-ка, – я прищурился, глядя на предприимчивую тетку. – То есть вы сейчас сдаете квартиру, которая принадлежит вообще чужому человеку?
– Ну почему сразу чужому? – ее глазки суетливо забегали. – Мы же соседи, столько лет на одной лестничной клетке живем, почти как родные…
– По закону вы абсолютно чужие люди, – сухо отрезал я, включая режим профессионального юриста. – У вас нотариальная доверенность на коммерческие сделки от ее имени есть?
– Какая еще доверенность⁈ – тетка нервно передернула плечами, отводя взгляд в сторону. – Я просто одинокой бабушке помогаю…
– Да неужели? – я продолжил давить, прижимая ее к стенке. – Однако деньги за аренду вы собирались взять у меня собственноручно. И, что-то мне подсказывает, положить их прямиком в свой собственный карман, а не отдать этой одинокой бабушке.
– И… и что тут такого⁈ – возмущенно взвизгнула женщина, поняв, что ее раскусили, и переходя в глухую оборону.
Глава 23
– Вы в курсе, что по закону сделка, совершенная неуполномоченным лицом, является юридически ничтожной? – прокурорским тоном осведомился я. – А учитывая, что вы прямо сейчас пытались взять с меня деньги за использование чужого имущества, это чистой воды статья сто сорок седьмая Уголовного кодекса. Мошенничество. До десяти лет с конфискацией имущества.
Предприимчивая соседка стояла, беззвучно открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба.
Я не стал больше тратить на нее время. Обошел застывшую тетку, открыл дверь в спальню и зашел внутрь. Придвинул скрипнувший стул и присел прямо напротив древней старушки, которая всё так же тихо сидела на краю кровати, сложив сухие руки на коленях.
– Баба Лариса… а вас как по отчеству? – мягко спросил я.
Она вздрогнула и чуть подалась вперед. Было заметно, что старушка еле видит – ее глаза затянула мутная пелена.
– Семеновна… а… кто это? – дребезжащим голоском поинтересовалась она, пытаясь рассмотреть мой расплывчатый силуэт.
– Юрист, – внушительно ответил я. – У нас тут юридическая консультация в соседнем доме. Обходим жильцов, проверяем, всё ли у них в порядке, не обижает ли кто. Плановый обход.
– Очки подайте, пожалуйста, – попросила она, слабо махнув рукой в сторону. – Они там, на тумбочке.
Я обернулся, взял с поцарапанной полировки старые очки с толстыми линзами, дужка которых была заботливо перемотана пластырем, и осторожно вложил ей в ладонь. Баба Лариса водрузила их на нос и внимательно, с прищуром посмотрела на меня.
– Меня Олег зовут, – я постарался улыбнуться как можно более ободряюще и успокаивающе. Полез во внутренний карман пиджака, достал свою визитку и протянул ей. – Олег Маньков.
Она взяла плотный прямоугольник картона и поднесла к самым глазам.
– А зачем это?
– Вы ведь квартиру свою сдать решили, да? – мягко, как с ребенком, спросил я. – В аренду?
– Не совсем так, – тихо ответила Лариса Семеновна, поправляя очки с перемотанной дужкой. – Это Оля, соседка. Сказала, если квартиру сдадим, она меня кормить будет.
За спиной послышалась возня. Соседка Оля, видимо, отмерла и, окончательно поняв, что запахло жареным, попыталась протиснуться в комнату. Но дорогу ей решительно преградила Катя.
– Постойте здесь, – холодно скомандовала она.
– Но я… мне надо… – запыхтела тетка.
– Стоять, я сказала, – в голосе Кати прорезался настоящий генеральский металл. – Или мой… брат вас посадит!
Соседка мгновенно замерла в дверном проеме, словно наткнулась на невидимую стену.
– Кормить⁈ – переспросил я, поворачиваясь к старушке.
– Ну да, кормить, – Лариса Семеновна виновато вздохнула, теребя край ветхого покрывала. – Понимаете, Олег, пенсия у меня совсем крошечная… Да и ту не платят вовремя, задерживают который месяц. А цены в магазинах, сами видите, каждый день прыгают. Вот Оля и вызвалась помочь по-соседски.
У меня в горле вдруг встал колючий ком. Одно дело – просто абстрактно знать, что нынешние времена безжалостны к таким вот людям, которых рухнувшее государство вышвырнуло на обочину жизни. И совсем другое – сидеть здесь и видеть эту абсолютную, покорную беспомощность своими глазами.
И что мне теперь с этим делать? Достать из кармана пару-тройку тысяч, сунуть бабуле и с чистой совестью свалить? Так предприимчивая Оля отберет их ровно через минуту после того, как за нами защелкнется замок. Просто развернуться и уйти, оставив всё как есть? Пускай сами разбираются? Ну уж нет.
– Вам надо с Ольгой заключить договор, – твердо сказал я, нарушив повисшую тишину.
– Договор? – растерялась бабулька. – Зачем договор? Мы же на словах договорились…
– Для защиты ваших интересов, Лариса Семеновна, – я медленно поднялся со стула и обернулся к бледной соседке. – Мы составим договор поручения с условиями содержания. Прямо сейчас, на бумаге, с подписями. По этому документу гражданка Ольга получает право выступать вашим доверенным лицом при сдаче квартиры и получает за это определенную долю. Но! Взамен она берет на себя жесткие юридические обязательства.
Я сделал шаг к дверям, глядя прямо в бегающие глаза тетки:
– Мы пропишем там всё. Полноценное горячее трехразовое питание за счет арендной платы. Бесперебойная покупка всех необходимых вам лекарств. Полная оплата коммунальных счетов и еженедельная уборка. Любая задержка с едой, любая попытка положить лишние деньги арендатора в свой карман – и договор расторгается в одностороннем порядке. А дальше – выселение жильцов через участкового и заявление в милицию по факту покушения на мошенничество.
– Ну, если надо… – неуверенно прошамкала Лариса Семеновна, поправляя на переносице съезжающие очки.
– Надо, обязательно надо, – твердо сказал я. – Мы потом еще вашего местного участкового попросим зайти. Пусть проверит, как условия соблюдаются, всё ли должным образом делается.
При упоминании милиции Ольга, так и топтавшаяся в дверях, нервно дернулась.
Конечно, я прекрасно понимал, что в реалиях девяносто второго года какая-то бумажка, пусть даже идеально составленная, не оградит одинокую бабульку от беспредела на все сто процентов. Но она хотя бы создаст видимость жесткого внешнего контроля. Посадит эту ушлую соседку на психологический крючок и заставит переживать.
К счастью, в недрах старого шифоньера у старушки нашлось несколько пожелтевших писчих листов. Мы с Катей в две руки быстро набросали юридическую «рыбу» договора. Я специально ввернул туда побольше тяжелой канцелярщины, ссылок на кодексы и страшных формулировок об уголовной и материальной ответственности, чтобы Ольге жизнь медом не казалась.
Когда всё было готово и подписи поставлены, я аккуратно свернул один экземпляр и вложил его в ладонь Ларисы Семеновны.
– Спрячьте и храните у себя, никому не отдавайте, – тихо, но внушительно объяснил я бабушке. – Это ваша главная защита.
Затем я развернулся к притихшей женщине в бигудях. Она с явной опаской рассматривала свой экземпляр.
– А вам, Ольга, я настоятельно рекомендую перечитывать эту бумагу каждое утро перед завтраком, – процедил я, глядя ей прямо в глаза. – Моя визитка у Ларисы Семеновны. Я обязательно найду время и лично проконтролирую выполнение каждого пункта. И не дай бог бабушка хоть раз пожалуется на пустой холодильник или отсутствие лекарств. Вы меня поняли?
Соседка торопливо закивала.
Мы с Катей вышли из полутемного подъезда в залитый весенним солнцем двор. Девушка еще раз окинула взглядом фасад ухоженного дома.
– Эх, такую квартиру не сняли… – с легким сожалением вздохнула она.
– Ну, зато хоть бабульке помогли, – философски отозвался я.
Катя повернулась и посмотрела на меня. Как-то по-особенному, с нескрываемым уважением. Не как на парня, с которым просто приятно проводить время, а как на взрослого мужчину, способного решать проблемы.
– Это да, – кивнула она. – А ты с этим договором вообще ловко придумал и эту мымру прижал. Слушай, а ты правда будешь участковому звонить?
Я усмехнулся и честно признался:
– Вряд ли. Откуда у меня время за ней следить? Да и местный участковый с такой просьбой меня, скорее всего, сходу пошлет куда подальше. У них сейчас по три нераскрытых кражи и пара поножовщин на дню, им не до соседских разборок.
– Тогда зачем…
– Это психологический расчет, – перебил я ее. – Да, договор на коленке – это не панацея. Но для такой вот ушлой, но юридически безграмотной бабы громкие термины, статьи из кодекса и уверенный тон – как ушат ледяной воды. Тетка теперь напугана. Мы создали для старушки хоть какую-то видимость безопасности и контроля. Это лучше, чем просто развернуться и уйти.
Катя выслушала меня, хитро улыбнулась и полезла в сумочку:
– А я, пока вы там бумагами шуршали, у бабушки номер домашнего телефона взяла. Позвоню через недельку. Прикинусь строгим секретарем из твоей юридической конторы и проверю, как там наша Оля условия содержания выполняет.
Довольные тем, что не прошли мимо и сотворили сегодня реально доброе дело, мы уселись на мягкие задние сиденья ожидающего нас «Мерседеса». Катя громко хлопнула тяжелой дверью и, развернув свой блокнотик, уверенно назвала водителю следующий адрес.
Но ловить там оказалось нечего. Шикарная квартира, так красиво расписанная в газетном объявлении, на деле оказалась тесной комнатой в густонаселенной коммуналке.
Бойкая хозяйка долго и с упоением объясняла нам, что в этом нет совершенно ничего страшного. В качестве главного козыря она с гордостью продемонстрировала тот факт, что на двери нашей гипотетической жилплощади имеется свой собственный врезной замок! А что касается общей кухни и единственного на весь длинный коридор санузла, так мы, по ее словам, вообще не заметим никаких неудобств. Оказывается, посещение этих стратегических объектов в их квартире происходило строго по утвержденному графику, и неудобств нам доставить не должно.
В самый разгар ее увлекательной презентации из-за стены раздался залихватский перебор баяна, и чей-то нетрезвый мужской голос на всю ивановскую затянул забористые матерные частушки. Хозяйка даже глазом не моргнула, лишь радостно добавила, что в их коммуналке ко всему прочему еще и очень весело.
Весело-то оно, конечно, весело, но делить унитаз по расписанию и слушать живые концерты по заявкам соседей в мои планы категорически не входило. Так что мы вежливо, но твердо отказались от этого заманчивого предложения и поспешили ретироваться обратно в уютный салон нашего «Мерседеса».
Следующим адресом оказалась вполне приличная квартира. Просторная, с нормальным, не убитым ремонтом. Но тут подкачал хозяин.
Это был колоритный, усатый прапорщик, который с порога начал проводить нам экскурсию в стиле армейского смотра. Он указывал на предметы интерьера так, словно передавал мне под охрану склад с боеприпасами.
– Вот тут диван, – веско изрек он, хлопнув широкой ладонью по плюшевой спинке. – Это имущество, считай, казённое. Относиться бережно! И на нем… «шутить» не надо, пружины денег стоят.
Но главная проблема была даже не в этом. Прапорщик на полном серьезе заявил, что оставляет за собой право «внезапных инспекций». То есть он собирался открывать дверь своими ключами в любое время суток, без всякого предупреждения, чтобы лично проверять: не курят ли в помещении, не нанесли ли урон вверенной мебели и не водят ли посторонних лиц.
Мне как-то сразу стало не по себе от вероятности проснуться в пять утра от того, что надо мной стоит отставной вояка и проверяет, кто это тут спит на его «казенном имуществе». Так что от этой, неплохой в общем-то, квартиры мы тоже были вынуждены отказаться.
В таком духе мы промотались по городу до самого вечера, так и не найдя подходящего варианта. Квартир на рынке сдавалось немало, но в каждой обязательно находилось нечто эдакое, что делало ее съем совершенно невозможным. То запах кошек, выедающий глаза, то окна на шумную промзону, то хозяева со злобными тараканами в голове.
Когда мы в очередной раз плюхнулись на заднее сиденье «Мерседеса», на улице уже начали сгущаться сумерки.
– Так… у меня последнее объявление осталось, – с сожалением произнесла Катя, вглядываясь в свой исписанный блокнотик.
– Давай посмотрим, а потом махнем в кафе, – предложил я. – Я что-то зверски проголодался.
На самом деле меня к этому моменту уже едва носили ноги. Хотелось просто упасть и вытянуть гудящие конечности. Но сдаться я не мог – мне очень хотелось сгладить впечатления от этого безумного марафона и завершить наше своеобразное свидание на приятной, позитивной ноте.
Я нажал на кнопку звонка без малейшего энтузиазма, морально готовясь к очередной порции бреда.
– Кать, если тут тоже кто-то живет в шкафу, или крысы прячутся на антресолях, я просто молча разворачиваюсь и ухожу, – предупредил я.
– Договорились, – устало выдохнула она, привалившись плечом к косяку.
Дверь распахнулась, на пороге стояла женщина лет пятидесяти в мешковатом, выцветшем трикотажном костюме. Под ее ногтями виднелись въевшиеся следы земли, а взгляд был рассеянным и одновременно дружелюбным – так смотрят люди, чьи мысли заняты вещами куда более важными и возвышенными, чем незваные гости. Но главное – это запах. Уже с порога в нос шибанул густой, влажный аромат свежей земли, зелени и чего-то дурманяще тропически-сладкого. Совершенно не то, что ожидаешь унюхать на лестничной клетке советской многоэтажки.
Мы шагнули внутрь, и я понял, что попал в другой мир. Прихожая была плотно уставлена горшками – они теснились на подоконнике, на этажерках, на подвесных полках.
Но настоящий шок ждал нас в гостиной. Вместо привычного унылого ковра на стене и полированной стенки с хрусталем здесь раскинулся настоящий ботанический сад. С потолка свисали кашпо с причудливыми лианами, вдоль стен выстроились деревянные стеллажи с густой рассадой, а по углам возвышались крупные тропические растения в массивных деревянных кадках. Кое-что даже цвело яркими, совершенно не по сезону, бутонами.
– Monstera deliciosa… а вот тут Ficus elastica, осторожнее, не заденьте листья, – на ходу бормотала хозяйка латинские названия, явно забывшись в своей стихии, пока мы с Катей просто ошалело озирались по сторонам.
Женщина представилась Верой Ивановной, старшим научным сотрудником НИИ растениеводства. С искренним теплом в голосе она объяснила, что ей предложили полугодовую экспедицию куда-то в Среднюю Азию, отказаться от которой она просто не имеет права. Деньги от сдачи квартиры ее волновали в последнюю очередь. Главное, чтобы ее «зеленые дети» не погибли без должного присмотра.
– Условие у меня только одно, – просто и деловито озвучила Вера Ивановна, доставая из кармана сложенный вчетверо тетрадный лист, густо исписанный мелким почерком. – Полив строго по графику. Вот тут расписано: кого опрыскивать, кого поливать в поддон, кого дважды в неделю, кого раз в месяц. Горшки местами не менять, у них свой световой режим. И в заморозки форточку на кухне не открывать, чтобы сквозняк не пошел на орхидеи.
В ее тоне не было ни капли той подозрительности, которой нас щедро окатывали прошлые арендодатели. Только спокойная забота человека, доверяющего нам нечто живое.
Но я, прикинув масштабы бедствия, честно и устало вздохнул:
– Вера Ивановна… Квартира у вас потрясающая. Но я пас. Мне бы за собой уследить успеть. Если я возьму ответственность еще и за этот тропический лес, я его просто угроблю.
– Я беру полив на себя, – вдруг перебила меня Катя.
Она посмотрела на хозяйку, Вера Ивановна посмотрела на нее. Между ними на секунду повисло какое-то древнее, недоступное мужскому пониманию женское солидарное молчание, которое окончательно решило вопрос поверх моей головы.
