Текст книги "Звоните Манькову! Том 3 (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 17
До вечера я был совершенно свободен. По крайней мере, именно так после телефонного созвона со своим давним знакомцем заявил генерал Зимов: до двадцати ноль-ноль гуляй, а потом – как штык в баню, готовиться к дипломатической миссии.
Я вернулся в «РеалLex». Там Толик окончательно тонул в запаре. Бумаги громоздились на столе неровными стопками, а телефон разрывался.
– Слушай, – я присел на край его стола, – я тут подумал… а давай-ка тебе помощника найдем. Или даже двух. Потянешь конвейер?
Толик мгновенно приободрился, усталость с него как рукой сняло:
– А давай! Всегда хотел почувствовать себя настоящим начальником. Буду указания раздавать!
– Подожди, – усмехнулся я. – Если ты будешь начальником… тогда кто я?
– Генеральным директором, – не моргнув глазом, ответил Толик. – Будешь сидеть в отдельном кабинете с кожаным креслом и щеки надувать для солидности.
И сам того не понимая, мой напарник подкинул мне одну очень интересную мысль. А ведь по большому счету, я сейчас и есть директор холдинга. Наш же «Реал Lex» превратился в реальный проходной двор: к Толику клиенты ходят пачками, тащат грязь с улицы, галдят. Мне же надо о стратегии думать, планировать…
В дверь коротко постучали. Ну вот, как можно стратегически размышлять в такой обстановке?
– Да-да, открыто! – крикнул я.
Дверь распахнулась, и в проем зашла… точнее, не зашла – заплыла. Как тяжелый крейсер, заходящий на рейд.
Я мгновенно, как по команде «смирно», подскочил со стула.
– Инесса Павловна! Как же мы рады приветствовать вас в нашей скромной обители!
Бабушки бывают разные. В основном они милые, вяжут шерстяные носки и откармливают внуков малиновым вареньем с беляшами. Черт его знает, может, бабушка нашего гениального сисадмина Вовчика тоже умела печь пирожки, но выделялась она среди окружающих людей совершенно не этим.
Во-первых, рост. Если в ней не было ровно двух метров, то где-то очень близко к тому. Во-вторых, у нее имелась какая-то пугающая военная выправка. Из всех моих знакомых спину так ровно держал только генерал Зимов. Было видно сразу: человек отлит из оружейной стали. Ну или высечен из карельского гранита. И взгляд. Взгляд у нее был такой, что даже если ты всю жизнь переводил старушек через дорогу и был абсолютно святым, под этим взглядом тут же хотелось признаться в шпионаже.
И сейчас она окинула меня именно таким взглядом.
Я усилием воли его выдержал, натянув самую доброжелательную улыбку.
– Какими судьбами к нам?
Инесса Павловна, отличник стрелковой подготовки и снайпер Северного флота, с ответом не спешила. Она медленно поворачивала голову, оглядывая наше помещение как поле боя. Внимательно, методично. В поисках целей и потенциальных подвохов.
– Да вот, решила Володе помочь, – ее низкий, грудной голос прозвучал так, словно она зачитывала приказ по гарнизону. Она продемонстрировала тяжелый пакет.
Из-за ее широкой спины, словно шлюпка из-за линкора, показался наш гениальный Вовчик. Компьютеры в нашем офисе категорически отказывались связываться в единую локальную сеть, но парень не сдавался. Бормоча что-то невнятное про кривые драйверы и про то, что надо оторвать руки тем, кто их писал, Володя бывал в нашей конторе набегами, приволакивая всё новые железки. Видимо, на этот раз помочь вызвалась бабушка. Хотя, скорее всего, для нее это было лишь удобным прикрытием. Инесса Павловна явно решила лично проверить, куда это ходит работать ее драгоценный внук. Все ли тут прилично, законно и, главное, безопасно.
– Здрасьте! Вовчик, привет! – засуетился Толик. – Вы чай будете?
Инесса Павловна перевела тяжелый взгляд на моего напарника.
– А у вас какой?
– Самый лучший! «Липтон»! Заваривается моментально!
Она царственно, чуть снисходительно кивнула:
– Хорошо. Наливайте.
Пока Толик радостно метнулся к чайнику, бабушка Вовчика снова сфокусировала взгляд на мне.
– А почему это у вас на двери что-то по-заграничному написано? Вы же мне говорили, Олег, что вы в ДОСААФ работаете?
– А-а-а, вы про вывеску «РеалLex»? – я попытался включить всё свое адвокатское обаяние.
– Понимаете, Инесса Павловна, Lex с латыни переводится как…
– Закон. Я знаю латынь, – перебила она. – Я спрашиваю, как связаны заграничные названия и Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту?
– Тут такая штука… – я развел руками, на ходу придумывая идеологически верное оправдание. – Времена сейчас меняются. Приходится адаптироваться…
– Мне категорически не нравится, как они меняются, – хмуро отрезала Инесса Павловна поджав губы.
– Мне тоже! – горячо, с максимальной искренностью поддакнул я. – Но имеем то, что имеем! Точнее, имеют нас, а мы – сопротивляемся! Инесса Павловна, мы открыли юридическую контору именно для защиты и помощи простым людям в эти непростые времена!
Вовчик тем временем согнал Толика из-за компьютера, вырубил питание и полез с отверткой во внутренности системного блока.
– Помощи? – с сомнением прищурилась снайпер Северного флота.
– Ну конечно же! – не моргнув глазом, стоял я на своем. – А для чего еще существуют юристы? Исключительно для помощи гражданам.
– Прошу вас, присаживайтесь! – спас меня Толик, с грохотом ставя на свободный стол дымящуюся чашку с болтающимся ярлычком «Липтона».
Следом он метнулся к шкафу и с торжественным видом достал оттуда фаянсовое блюдце.
– Вот! Для себя берег, на особый случай! Настоящее курабье! С джемом посерединке! Свежайшее!
Инесса Павловна проплыла по кабинету и грациозно, несмотря на свои габариты, опустилась на жалобно скрипнувший под ней стул.
Я всё еще чувствовал себя крайне неуютно под ее рентгеновским прицелом. Нужно было срочно переводить разговор в какое-нибудь другое, более безопасное русло, подальше от рассуждений о том, что именно делает частная юридическая контора с латинским названием на территории патриотического общества.
– Внук у вас совершенно замечательный! – произнес я. – Золотая голова! Всё наше компьютерное хозяйство в идеальном порядке содержит, ни одного сбоя.
– Да, Володя у меня замечательный мальчик, – лицо Инессы Павловны впервые за всё время слегка смягчилось, но тут же снова окаменело. – Только вот кушает он как попало. И вас, молодежь, это тоже касается. Я ему каждый день говорю: режим – это основа здорового организма! Суп должен быть в желудке ровно в тринадцать ноль-ноль, горячий и свежий. Отбой – строго в двадцать три часа. Человеку нужна железная дисциплина, чтобы тело работало как винтовка. Без осечек! Иначе как вы собираетесь Родине служить?
– Ну… мы служим, Инесса Павловна. Как умеем, так и служим, – я постарался придать голосу максимум патриотической твердости. – Как и ваш внук, собственно. Все делаем одно большое, общее дело на благо общества.
– И что же он у вас тут конкретно делает? – недоверчиво прищурилась бабушка-снайпер, прихлебывая липтон из кружки.
– Ну, сеть тянет. Знаете, это когда… – я запнулся, внезапно осознав, что моих гуманитарных познаний катастрофически не хватает, чтобы внятно и без мата объяснить человеку старой закалки принципы работы локальной вычислительной сети. – Это когда вся разрозненная техника пашет как единый, слаженный механизм. База данных там, обмен информацией…
Я кожей почувствовал, что звучит это всё максимально неубедительно, словно я пытаюсь впарить ей цыганское золото на вокзале. Нужно было срочно выдать что-то более весомое. Что-то, что звучит фундаментально и значимо.
– А еще, – я многозначительно понизил голос, – Володя сейчас какую-то совершенно гениальную суперпрограмму пишет. В очень перспективной бизнес-нише.
Инесса Павловна медленно, как башня танка, повернула голову к торчащим из-под стола ногам в стоптанных кроссовках.
– Какую это ты там еще программу сочиняешь, Владимир?
Вовчик с интонацией заправского партизана выдал:
– Государственная тайна! Скажу только после того, как полностью закончу и отлажу код!
Инесса Павловна сурово нахмурила брови. Военная тайна – это, конечно, святое, но от бабушки скрывать, чем дитятко занято на работе – непорядок.
Чтобы разрядить стремительно сгущающуюся над сисадмином атмосферу, я поспешно вклинился:
– Ну, это что-то такое очень серьезное, сугубо деловое. Кажется, напрямую связанное с бухгалтерией. Автоматизация расчетов, учет налогов, ведомости… Сами понимаете, коммерция сейчас растет, считать нужно много и предельно точно.
Эту легенду я сочинил прямо на лету, исключительно ради того, чтобы успокоить суровую женщину понятными и надежными советскими словами вроде «бухгалтерия» и «учет».
Но едва эти слова слетели с моего языка, как в голове словно вспыхнула стоваттная лампочка.
А ведь действительно… Стоп. Почему бы нашему компьютерному гению Вовчику и впрямь не заняться чем-то подобным? Я вспомнил, как монструозная «1С» подмяла под себя весь рынок, став абсолютным монополистом и озолотив своих создателей. Сейчас, в начале девяностых, когда новоявленные коммерсанты всё еще считают прибыль на счетах или путаются в гроссбухах, а налоги и законы меняются каждый месяц, своя простенькая бухгалтерская программа – это же Клондайк! Надо будет обязательно эту идею с нашим лохматым Биллом Гейтсом обкашлять. Как только его бабушка уйдет.
– Погодите-ка… – я медленно поднялся со стула, игнорируя недоуменный взгляд Толика. – Инесса Павловна, вы что… бухгалтер?
Бабушка Вовчика вдруг неуловимо изменилась. Ее стальная командирская выправка никуда не делась, но взгляд внезапно утратил свою жесткость. Она как-то очень по-женски и скромно потупила глаза.
– Это уже в прошлом, Олег, – со вздохом произнесла она. – Я сейчас на заслуженной пенсии. Вот, внуку помогаю по мере сил…
– Нет, правда, – я не верил своему фантастическому везению. – Вы – бухгалтер⁈
– Заместитель главного бухгалтера, – с холодным достоинством поправила она. – На металлургическом комбинате «Тулачермет». Тридцать два года непрерывного стажа. От ученика счетовода до замглавбуха. Сводные балансы, квартальные отчеты, фонды, зарплатные ведомости на многотысячный коллектив металлургов. Жесткий учет сырья, угля и отгрузок чугуна по всему Советскому Союзу. У меня, молодой человек, ни одна копейка неучтенной не проскакивала, ревизоры из министерства на проверках никаких нарушений не находили! А теперь вот… вышли на пенсию. И оказалось, что государству наш труд больше не нужен. Коммерсантам теперь подавай молоденьких девочек в коротких юбках, которые дебет с кредитом свести не могут…
Я стоял, затаив дыхание, и чувствовал, как у меня по спине бегут мурашки от открывающихся перспектив. Передо мной сидел не просто бухгалтер. Передо мной сидела закаленная советской тяжелой промышленностью машина по наведению порядка! Неподкупная, стальная женщина, способная железной рукой взять под контроль наши свежеобретенные миллионы, мутные договоры и разрастающийся холдинг. С такой не забалуешь – у нее не то что коммерсанты, у нее налоговики по струнке ходить будут!
Я чуть подался вперед, с затаенной надеждой заглядывая в ее глаза:
– Инесса Павловна… а вы не думали возобновить трудовую деятельность?
– Да кому я сейчас нужна, Олег? – она горько вздохнула. – Сейчас всё поменялось. Новые законы, новые формы собственности, какие-то ТОО, кооперативы…
– Да ничего по сути не поменялось! – с жаром перебил я, чувствуя, что «рыбку» надо подсекать немедленно. – Дебет с кредитом должны сходиться при любой власти! Такие опытные, ответственные и кристально честные люди сейчас везде нужны как воздух!
– Где это – «везде»? – скептически изогнула бровь бывший замглавбуха.
– Да, к примеру, прямо здесь. У нас, – я обвел руками наш кабинет.
– В юридической конторе? – уточнила она.
– Не совсем, – я позволил себе широкую улыбку. – Это только верхушка айсберга. У нас формируется целый холдинг! Юридическая фирма, активно работающая типография, солидное охранное агентство, на подходе – большой оружейный магазин… Финансовые потоки растут с каждым днем, а учет до сих пор на коленке ведется. Работы – завались! Масштабы, конечно, пока не как на «Тулачермете», но именно поэтому нам и нужна ваша стальная хватка и опыт. Чтобы сразу выстроить всё правильно и на века.
– Ну, я не знаю… – голос Инессы Павловны дрогнул. – Я же немного отстала от современной нормативной базы. Налоги теперь другие…
– Вообще не страшно! – уверенно парировал я, мысленно уже выделяя ей отдельный кабинет с массивным сейфом. – Мы вас за счет фирмы на лучшие курсы отправим. Повышение квалификации, переподготовка – всё оплатим. Купим все свежие кодексы и справочники. И мы совершенно не торопимся. Вникайте в своем темпе, поднимайте документацию, приступайте, как будете готовы.
Инесса Павловна замолчала.
Она смотрела на меня совершенно растерянно, часто моргая. В этот момент грозная женщина, отличник стрелковой подготовки с выправкой адмирала, выглядела в точности как могучий тяжелый танк, у которого на полном ходу внезапно слетела гусеница. Несокрушимая броня осталась, башенное орудие на месте, а как жить и двигаться дальше в этой новой реальности – непонятно. И тут внезапно подбегает кто-то с ремкомплектом и говорит, что война еще не окончена и она нужна на передовой!
– А можно… я подумаю? – голос Инессы Павловны прозвучал непривычно тихо, без металлических ноток.
Тут я четко понял, что дожимать ее прямо сейчас ни в коем случае не надо. Ошибка будет фатальной. Такой монументальный человек, как Инесса Павловна, должен принять решение сам. Взвешенно и ответственно. Заманивать ее сладкими бубликами и обещаниями золотых гор не выйдет – не та порода.
– Конечно-конечно! – я максимально дружелюбно и успокаивающе развел руками. – Думайте, сколько вам будет угодно. Мы никуда не торопимся. Решение свое можете потом просто через внука передать…
И в этот самый момент из недр переплетения проводов под столом раздался торжествующий вопль:
– Есть контакт!!
Вовчик пулей вылетел из-под столешницы, чудом не снеся головой системный блок, и, не говоря ни слова, с безумными, горящими глазами выбежал из кабинета в коридор.
Инесса Павловна проводила его долгим взглядом и сокрушенно покачала головой:
– Шальной. Точь-в-точь как его отец. Никакой выдержки.
– А родители его, простите, где? – осторожно поинтересовался я.
– Вахтовики на Севере, – вздохнула бабушка. – Ну, вернее, сначала просто на вахты мотались, деньгу зашибали, а потом решили там насовсем осесть. В Воркуте. А куда Вове в такой климат? В Заполярье-то? Мальчик он с детства слабенький, иммунитета никакого. Чуть по весне ноги в луже намочит – и всё, готово дело, кашляет так, будто у него чахотка начинается. Вот я его здесь, при себе, и оставила. От греха подальше.
Я посмотрел на волевой подбородок замглавбуха «Тулачермета» и мысленно усмехнулся. Ну да. Если такая волевая женщина приняла стратегическое решение кого-то «оставить при себе» ради его же блага, то у этого «кого-то» просто физически не было ни единого шанса избежать ее тотальной, всеобъемлющей заботы.
– Но у вас ему, кажется, нравится, – задумчиво произнесла Инесса Павловна. – Каждый раз приходит воодушевленный. Закроется в своей комнате, железяки свои паяет и поет что-то себе под нос.
– Стараемся, Инесса Павловна, – я с достоинством кивнул. – Ценными кадрами не разбрасываемся. Мы о нашем коллективе искренне заботимся.
Бабушка Вовчика замолчала. Она сцепила на коленях крупные руки и нахмурила лоб, явно взвешивая в уме какой-то сложный жизненный баланс.
– А может… и правда мне к вам устроиться, – наконец медленно, с расстановкой произнесла она. И тут же с искренним сожалением добавила: – Жалко только, что Володю в таком случае уволить придется. Попросить по собственному желанию.
– То есть как – уволить⁈ – я ошарашенно уставился на нее, решив, что ослышался. – Это еще почему⁈
– Ну как же, Олег? – Инесса Павловна посмотрела на меня с укоризной, как на человека, забывшего прописные истины. – Прямые родственники. На одном предприятии. Я – в бухгалтерии, на деньгах, он – при материальных ценностях, компьютерами заведует. Сразу же слухи по коллективу пойдут. Семейственность, кумовство, круговая порука. Не положено это.
У меня на секунду просто пропал дар речи. Я сидел с открытым ртом, смотрел на эту пожилую женщину и чувствовал, как внутри у меня что-то переворачивается.
Господи боже мой. Ну как?
Как, имея людей с таким стальным внутренним стержнем, с абсолютно фантастической, неподкупной совестью, для которых слова «совесть» и «честь» – не пустой звук, а жизненный императив, можно было взять и развалить такую великую страну⁈
Ведь вот он – настоящий советский народ. А не гнилая номенклатура вроде Фильчева, набивающая сейфы ворованными миллионами. Я сглотнул подступивший к горлу комок и мягко улыбнулся. Эх, мне бы набрать таких сотрудников побольше, и можно реально горы сворачивать и реки вспять пускать!
Глава 18
Я бы мог, конечно, беспечно отмахнуться и сказать что-нибудь в духе: «Да бросьте, Инесса Павловна, ничего страшного! Работайте себе на здоровье вместе, новый закон о предприятиях это вполне позволяет!»
Однако моя «халатность» в столь щепетильном вопросе могла бы ее не просто насторожить, а отпугнуть навсегда. Бабушка, всю жизнь прожившая в координатах жесткой советской морали, где всё регламентировалось, могла совершенно не воспринять мою капиталистическую вседозволенность. Или вообще посчитать нашу контору порочной и беспринципной. Действовать надо было тоньше. Найти лазейку в ее же системе координат.
Но как? С пылу с жару в уставшую голову спасительные идеи категорически не приходили. И тут меня внезапно выручил Толик.
– Да не переживайте вы так, Инесса Павловна! Выход есть, и он совершенно не сложный! И абсолютно законный.
– Какой же? – Инесса Павловна с сомнением перевела на него взгляд.
– Понимаете, – Толик откашлялся, напуская на себя солидность. – У нас в холдинге тоже есть определенные, очень строгие правила в кадровой политике. Особенно при приеме на работу близких родственников. Не поверите, но у нас в типографии сейчас сложилась похожая ситуация: работает одна семейная пара. Ну, не совсем еще семейная, но чует мое сердце, что скоро поженятся. И что прикажете делать?
– И-и-и… что? – на автомате повторила его вопрос Инесса Павловна, еще не понимая, куда этот лопоухий юноша клонит.
– По-хорошему, по старым правилам, надо жену уволить, – развел руками Толик.
– Это еще почему именно жену⁈ – мгновенно возмутилась бывший замглавбуха, грозно сдвинув брови.
Толик побледнел, поняв, что ступил на тонкий лед, и торопливо поправился:
– Ну… можно мужа! Это не суть важно! Проблему конфликта интересов это не отменяет. Кто-то должен уйти. И как нам быть?
Инесса Павловна на секунду задумалась и вынесла вердикт:
– Лучше уволить мужа.
Я едва не заржал в голос, но вовремя прикусил щеку изнутри.
– Нет! – торжественно провозгласил Толик. – Лучше… никого! Руководство холдинга ввело внутреннее правило: те сотрудники, которые висят у нас на Доске почета, сокращению и увольнению не подлежат. В том числе и по родственным мотивам!
– На Доске почета⁈ – Инесса Павловна от удивления качнулась на стуле. Для нее эти слова прозвучали как музыка, как долгожданный голос из «правильного» прошлого.
– Ну да! – Толика несло, он вдохновенно врал как по писаному. – И Сергей, и Алена – так зовут наших молодоженов – настоящие ударники труда! Передовики производства! Сутками в типографии пропадают, краской дышат, планы перевыполняют на двести процентов. И что, мы должны выбирать, кого из них выкинуть на улицу только из-за того, что они полюбили друг друга?
– Может все-таки… мужа? – снова с надеждой уточнила бабушка-снайпер.
– Никого! – отрезал Толик. – Раз они на Доске почета, значит, делом доказали, что могут в паре работать на благо предприятия, несмотря ни на какие родственные связи! Труд всё спишет!
Инесса Павловна откинулась на спинку скрипнувшего стула. Она напряженно обдумывала эту изящную бюрократическую конструкцию. И, судя по лицу, она ей категорически нравилась. В ней была правильная социалистическая логика.
– Это всё очень разумно устроено, – наконец кивнула она. – Но меня-то на вашей Доске почета нет. И Володи тоже.
Я понял, что Толик свою миссию блестяще выполнил, и, пока он не забуксовал, стремительно перехватил инициативу:
– Инесса Павловна, это дело наживное! Учитывая ваш грандиозный опыт и масштаб стоящих перед нами задач, я уже сейчас вижу, что вы туда попадете в первый же месяц работы. Вместе с внуком… ааа… за обеспечение бесперебойной работы компьютерной сети Володя там окажется. Гарантирую это как руководитель.
Инесса Павловна вздохнула, окончательно капитулируя:
– Значит, Володю увольнять не обязательно?
– Именно так. При этом – никакого кумовства, только поощрение ударников труда!
– Хорошо. Тогда договорились. И на курсы меня эти ваши коммерческие отправлять не надо. Зачем деньги предприятия впустую тратить? Там одни шарлатаны сейчас преподают. Просто обеспечьте меня всеми новыми методичками по налогообложению, кодексами и планами счетов. Я сама разберусь.
– Без проблем, – я радостно кивнул. – Закупим всю новейшую литературу и прямо вам на дом с курьером отправим.
Я демонстративно вытащил блокнот и записал: «Методички для И. П.».
Вроде бы мы всё обговорили. Все преграды были преодолены, совесть успокоена, алгоритм работы понятен. Я мысленно уже потирал руки, празднуя обретение идеального финдиректора.
Но Инесса Павловна не уходила.
Она продолжала сидеть на стуле, положив руки на колени. Она молчала и сверлила меня выжидающим, требовательным взглядом, явно ожидая чего-то еще. Чего-то очень важного, о чем мы, бестолковые коммерсанты, совершенно забыли. И я, глядя в ее стальные глаза, судорожно пытался сообразить: что я упустил?
– В принципе, мы все организационные вопросы решили… – осторожно произнес я, нарушив затянувшуюся тишину.
– Да. Но я Володю жду, – невозмутимо отозвалась Инесса Павловна, даже не шелохнувшись.
И тут меня осенило. Недавняя идея Толика насчет моего личного директорского кабинета внезапно засияла совершенно новыми яркими красками. Инесса Павловна – сотрудник, безусловно, уникальный. Настоящий бриллиант в сто карат, цены ей в наших реалиях просто нет.
Но находиться с ней в одном помещении полный рабочий день было… категорически невозможно. Жизненно опасно для моего бизнеса. По долгу службы я частенько несу клиентам такие вещи, от которых эту святую советскую женщину просто разорвет на части от возмущения. Ее большое сердце, привыкшее к кристальной честности, не выдержит той тонны блефа, недомолвок и наглого капиталистического вранья, которую я ежечасно выливаю на головы коммерсантов. Но в моем ремесле без подобного «техничного жонглирования словами» просто не обойтись. А при ней я буду постоянно краснеть и чувствовать себя расхитителем социалистической собственности.
Надо было срочно съезжать.
– Ждите-ждите! – я лучезарно улыбнулся, краем глаза поймав полный ужаса взгляд Толика, который внезапно осознал, что я бросаю его один на один с этим гранитным монументом. – Вы нас нисколько не стесняете! Располагайтесь! А я буквально на пару минут отлучусь по крайне важным делам.
Не дав напарнику опомниться, я пулей выскочил из-за стола, захлопнул за собой дверь и стремительно метнулся по коридору в сторону кабинета Зимова.
У генерала, судя по всему, было прекрасное настроение. Явным и неоспоримым подтверждением тому служил включенный проигрыватель для виниловых пластинок – массивная советская «Вега», стоявшая у него на приставной тумбе.
Из колонок негромко, но очень глубоко и проникновенно лилась песня. Мощный, раскатистый мужской хор под аккомпанемент баянов с душой выводил:
«Ой, то не вечер, то не ве-е-ечер… Мне малым-мало спало-о-ось…»
Зимов сидел за столом, откинувшись в кресле, и, прикрыв глаза, слегка дирижировал в такт мелодии своей тяжелой, широкой ладонью.
– … мне малым-мало спало-о-ось… – с чувством вывел он густым баритоном и, приоткрыв один глаз, скомандовал: – Маньков! Подпевай!
– Не хочу, Юрий Иванович, – я устало плюхнулся на стул для посетителей. – Мне в последнее время и впрямь совсем мало спится. У меня сейчас одно желание: упасть лицом в кровать и продрыхнуть сутки напролет.
– Завтра суббота, а потом, как ни странно, воскресенье, – философски заметил генерал, чуть убавляя звук на проигрывателе. – Вот на выходных спи себе на здоровье. Но! Сегодня вечером в бане чтобы был как штык. Отговорки, справки от врача и ссылки на усталость не принимаются.
Я напустил на себя самый убитый, мученический вид, на который только был способен. Тяжело, с надрывом вздохнул. Выдержал паузу и вздохнул еще раз, демонстрируя, какую непосильную ношу взвалило на меня начальство.
– Юрий Иванович… а можно я вас кое о чем попрошу? – жалобно начал я.
Генерал мгновенно подобрался, вся его благодушность улетучилась в секунду.
– От нас на переговоры идет Степа и ты. Ну и я, на правах хозяина. Это не обсуждается, Олег.
– Да я не про баню, – я обреченно махнул рукой. – С баней всё понятно, приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Мне… мне еще один кабинет нужен.
Зимов подозрительно сдвинул кустистые брови:
– Ты там что, еще что-то открыл втихаря⁈
– Нет-нет! – поспешно заверил я. – Никакой самодеятельности. Просто в «РеалLex» сейчас реально проходной двор. Толик сидит на регистрации юрлиц, клиенты идут сплошным потоком, галдеж, суета. Мне серьезных корпоративных клиентов с большими деньгами банально принимать негде. Да и сосредоточиться невозможно.
Генерал откинулся обратно в кресло и посмотрел на меня с хитрецой:
– Значит, решил большим начальником заделаться? С отдельным кабинетом, секретаршей и табличкой на двери?
– Нет, вы что! – я изобразил на лице самое праведное, искреннее непонимание. – Просто у меня на столе лежат документы с коммерческой тайной, а вокруг народ толпится, заглядывает. Так-то мне этот отдельный кабинет нафиг не уперся. Я человек скромный. Вот как генеральские погоны получу, тогда и начну щеки надувать, а пока…
– Значит, никогда, – с усмешкой резюмировал Зимов. Он задумчиво пожевал губами, прикидывая планировку здания. – Кабинета прям совсем свободного у меня на этаже нет. Лишних площадей не держим. Но… могу тебя к Люде пересадить.
Я сначала запнулся, переваривая предложение, а потом крепко задумался. К Люде? А ведь это идеальный вариант.
– К Люде… – я удовлетворенно кивнул. – Слушайте, а почему бы и нет?
– У нее там хоромы, – подтвердил генерал. – Площадь позволяет, еще два стола точно влезут. Сидит одна, скучает. Если договоришься с хозяйкой – переезжай.
– О, да согласится она, куда она денется, – самоуверенно отмахнулся я. – Чай, не чужие люди.
Зимов только скептически пожал широкими плечами – мол, иди, переговорщик, договаривайся, а я посмотрю.
Я был абсолютно уверен в том, что Люда приютит меня без малейших вопросов. В конце концов, я вытащил ее из серьезных неприятностей, да и отношения у нас были отличные. Ее кабинет находился на одном этаже с генеральским, в самом конце тихого коридора. Я уверенно подошел к двери и коротко постучал.
– Заходите! – раздался из-за двери девичий голос.
Я толкнул дверь и зашел. Люда сидела за столом, который был погребен под стопками каких-то бумаг.
– Привет! – бодро поздоровался я, оглядывая ее бумажное царство. – Да уж… Надо тебе тоже компьютер поставить. Иначе ты тут скоро под завалами погибнешь.
Люда оторвала взгляд от документов и непонимающе похлопала ресницами:
– Зачем мне компьютер? Я же не программист.
– Эх, темнота, – я с видом умудренного профессора присел на край подоконника. – Слушай сюда. За компьютерами – будущее всего человечества! Скоро эти ваши печатные машинки и счеты на свалку истории отправятся. Компьютерами будут пользоваться все: от школьников до пенсионеров. На них можно тексты набирать, ошибки стирать без замазки, таблички умные строить, которые сами всё считают. Это же идеальная бюрократическая машина! Если мы хотим выжить в новом мире, мы должны быть на острие прогресса!
Люда выслушала мою вдохновенную лекцию с абсолютно непроницаемым лицом.
– Ага. Очень познавательно. Спасибо за политинформацию. Ты вообще чего пришел?
– Да я, собственно… хотел попроситься к тебе в соседи, – я перешел к делу.
– В смысле? – Люда нахмурилась. – Да мы с тобой вроде и так соседи.
– Да я не в смысле места жительства! Мне работать негде! У Толика сейчас натуральный цыганский табор. А мы расширяемся, солидных клиентов принимать нужно в тишине.
– И? – Люда скрестила руки на груди.
– Ну, я посмотрел… Кабинет у тебя огромный. Я, наверное, вон тот пустой стол себе возьму и к окну поближе сяду…
– Ага, – Люда чуть прищурилась. – С какой это стати?
Я аж поперхнулся от такого отпора.
– Ну я… ну мы же свои люди…
– Нет, Олег, – она покачала головой. – Я тебе, конечно, по гроб жизни многим обязана, и я этого не забываю. Но… я очень ценю свое личное пространство. Мне тут и одной хорошо живется.
– В смысле⁈ – я возмущенно уставился на нее. Моя уверенность дала трещину. – Ты меня, что, не пустишь к себе⁈
– Это зависит от того, выполнишь ты мою просьбу или нет.
И говорила она это с таким непроницаемо-требовательным видом, будто это не она мне, а я ей был должен кучу денег.
– Просьбу… – я растерянно почесал затылок. Этого в моем бизнес-плане не было. – Какую еще просьбу?
Люда решительно поднялась из-за стола, одергивая юбку:
– Ну, во-первых – пошли пообедаем? Я с самого утра маковой росинки во рту не держала.
– А, ну если только обед… – я выдохнул, решив, что очень дешево отделался. – Ну, вообще можно. Я тоже голодный как волк.
Мы вышли в коридор. Люда закрыла кабинет на ключ и вдруг совершенно естественно взяла меня под руку. Мы шли с ней по длинному коридору ДОСААФ прям как настоящая, сложившаяся парочка. От нее приятно пахло какими-то цветочными духами, и я вдруг поймал себя на мысли, что мне эта ситуация чертовски нравится.
– А… во-вторых? – осторожно поинтересовался я, косясь на ее профиль. – Что за просьба?
– А во-вторых – это дело сугубо личное, – Люда загадочно улыбнулась. – Давай сначала на улицу выйдем. Не здесь же об этом говорить.
Мы спустились по лестнице и вышли из мрачного здания.
Господи, со всей этой сумасшедшей занятостью, я совсем забыл, как же чертовски хорош март!
В лицо ударил свежий, еще по-зимнему бодрящий, но уже напоенный весной воздух. В небе сияло ослепительно яркое радостное солнце. С черных крыш звонко, наперебой лупили тяжелые капли, собираясь в журчащие ручьи. Снег оседал, чернел и сдавался под натиском весны. И люди… Казалось, весь этот беспросветный бардак девяностых – пустые полки, инфляция, мрачные братки в спортивках – всё это вдруг отступило на второй план. Прохожие жмурились на солнце, расстегивали куртки и просто улыбались друг другу. Назло всему.
