Текст книги "Звоните Манькову! Том 3 (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Глава 7
Дверь кабинета негромко скрипнула, и я на секунду прервал разговор, коротко кивнув заглянувшим Сергею и Аленке – мол, сейчас, минутку. Затем снова повернулся к сидящему напротив клиенту и уверенно закончил фразу:
– Можете выдыхать, Илья Алексеевич. Мы их дожали. Железнодорожники официально признали сбитые пломбы на вагонах, так что завтра к обеду они переведут вам полную компенсацию за пропавший сахар. До последней копейки.
Клиент – парнишка, на вид чуть старше моего нынешнего паспортного возраста, в модной кожаной куртке – с шумом выдохнул и расслабленно осел в кресле.
– Точно переведут? – с остаточной тревогой в голосе переспросил он.
Я невозмутимо пододвинул к нему через стол лист бумаги с печатью и подписью.
– Железобетонно. Вот гарантийное письмо с подписью начальника станции. А если вдруг у них там к завтрашнему дню амнезия случится и не переведут – мы их в суде просто в клочья порвем. И сдерем в два раза больше, включая упущенную выгоду. Так что – спите спокойно и ждите свои деньги.
Илья бережно, почти благоговейно взял документ, пробежался глазами по строчкам и просиял.
– Спасибо вам огромное, Олег Борисович! Я уж думал, всё, на счетчик попал сорванными поставками. Не знаю даже, как вас и благодарить…
Я усмехнулся, поднимаясь из-за стола, и одернул пиджак.
– Знаете, Илья Алексеевич. Прекрасно знаете. Просто переведите мне премию за успешное завершение дела. Согласно нашему договору.
– Ну, это святое дело! – Илья рассмеялся в ответ, тоже вскакивая на ноги. – Завтра же всё будет! До свидания!
Мы крепко, по-деловому пожали руки, и окрыленный коммерсант пулей вылетел из кабинета. Едва за ним закрылась дверь, как в образовавшуюся тишину тут же ворвалась Аленка.
– Олег, мы опаздываем! – возмутилась она, скрестив руки на груди.
– Знаю, – я подошел к вешалке и одним плавным движением снял куртку. – Но сами видите – дела.
Серега философски вздохнул:
– Они у тебя, по-моему, вообще никогда не заканчиваются.
– Так это же и хорошо! – довольно парировал я, накидывая куртку. – Много дел, полный живот, солидный счет в банке – что еще надо человеку, чтобы успешно встретить старость?
Аленка звонко, заливисто рассмеялась, тряхнув кудрями.
– Старость! Скажешь тоже, дед Маньков! Когда она еще будет, та старость?
Мы вышли в коридор ДОСААФ. Я привычным движением вставил ключ в замочную скважину, дважды провернул его, запирая кабинет, и задумчиво хмыкнул. Эх, молодежь. Это в двадцать лет кажется, что ты будешь вечно молодым, здоровым, а впереди у тебя – бесконечный океан времени. Гуляй – не хочу. Но когда ты в прошлой жизни уже один раз перешагнул через грань пятидесяти лет, ты начинаешь смотреть на время совершенно иначе. Ты ясно понимаешь одну пугающую истину: сначала года летят как месяцы. А потом они начинают мелькать как недели. Не успеешь оглянуться – а всё, приехали, конечная.
Поэтому терять драгоценное время я не собирался ни секунды.
– Она ближе, чем вы думаете, – философски заметил я, пряча связку ключей в карман. – Поэтому работать, работать и еще раз работать.
– Ну как вообще можно работать в такой день? – Аленка картинно вздохнула, поправляя воротник своего легкого пальто.
Тут она, конечно, была абсолютно права. Восьмое марта. Святой день, по всем писаным и неписаным канонам – законный выходной, когда мужское население страны в едином порыве носится по городу в поисках внимания для своих дам. Маму и сестренок я поздравил еще ранним утром, торжественно вручив им подарки и традиционные, хрустящие охапки свежих весенних тюльпанов. Но бизнес есть бизнес – мне нужно было срочно метнуться на работу, чтобы красиво закрыть сделку по сахару, и только теперь мы со спокойной душой собирались отметить праздник в нашей молодежной компании.
– Можно, Алена, можно, – усмехнулся я. – Праздники – они ведь не в красных днях календаря, они в душе. Всё, хватит придираться к трудоголикам. Погнали, а то действительно опоздаем!
Мы вышли из полумрака вестибюля на крыльцо ДОСААФ и дружно зажмурились от ударившего по глазам света. Погодка стояла просто звенящая. Настоящий, полноправный весенний денек, выкрутивший ручку контрастности на максимум. Солнце припекало уже так щедро, что от почерневших, осевших сугробов вовсю бежали веселые ручьи, собираясь в огромные лужи на проезжей части. Воздух пах сырым асфальтом, талым снегом и той будоражащей свежестью, от которой невольно хочется расправить плечи. Воробьи в голых ветках тополей орали так истошно, будто тоже отмечали Международный женский день всем своим птичьим коллективом.
Мы взмахом руки тормознули у обочины тарахтящую «шестерку» и попросили «шефа» гнать к Центральному рынку.
Подъезды к торговым рядам напоминали кадры из хроники штурма Зимнего. Толпы взмыленных, ошалелых мужиков с безумными глазами метались от лотка к лотку, сметая всё на своем пути – от куцых веточек облезлой мимозы до помятых гвоздик. Стоять в этой убийственной, потной очереди было сродни изощренной пытке. Но я, как человек опытный, подстелил соломку заранее.
Я позвонил цветочнице еще вчера днем и сделал спецзаказ. Никаких банальных красных тюльпанов в целлофане, которые сегодня тащил каждый второй!
Велев Сереге с Аленкой подождать у машины, я технично ввинтился в толпу, протиснулся к нужному киоску и через три минуты вернулся с настоящим шедевром флористики.
Это был огромный, пышный букет из белоснежных калл и нежно-сиреневых ирисов. Никаких дурацких блесток и мятой фольги – только строгая крафтовая бумага, перевязанная широкой атласной лентой цвета неба. В девяносто втором году такая изысканная экзотика на фоне повального дефицита смотрелась просто космически, словно реквизит из заграничного фильма. Стоило это великолепие солидных денег, но для сегодняшнего мероприятия мне было не жалко ни копейки.
Аленка всю дорогу нетерпеливо ерзала на заднем сиденье «шестерки» и торопила меня, причитая, что мы безнадежно опаздываем на наше же собственное празднование. Я не обращал на ее ворчание ровным счетом никакого внимания. В конце концов, не мне же с ней жить, пусть Серега этот вулкан укрощает.
Такси мягко затормозило у знакомого фасада. Я выбрался из салона, попросив водителя подождать, и направился к Катиной «сталинке». В одной руке я бережно держал шикарный букет из белых калл и сиреневых ирисов, а в другой – коробку с подарком, аккуратно завернутую в шуршащую красную бумагу.
После того памятного вечера с угрозами ее от отца мы с Катей играли в глухую молчанку ровно четыре дня. За это время Степан успел пробить Евгения Владимировича по своим милицейским каналам. И выяснилась крайне прелюбопытная деталь: этот пресловутый Женя-Медведь бандосом в классическом смысле этого слова вовсе не был. Он занимал весьма высокий пост в областной администрации. Ну и, пользуясь служебным положением, жадно греб под себя всё, до чего только мог дотянуться, решая вопросы в стиле братвы. Этот факт, честно говоря, добавил мне тяжелых размышлений на тему: «А оно мне вообще надо? Лезть в семью к коррумпированному чиновнику с отмороженными замашками?»
А потом… потом Катя позвонила сама. Первой.
В трубке она быстро-быстро, сбиваясь от волнения, протараторила, что очень хотела бы увидеться. И что мы можем просто взять, забыть о случившемся у театра инциденте и вообще никогда о нем не вспоминать.
Удивительно, но я сдался без боя. И не зря – вся следующая неделя стала одной из самых романтичных в моей жизни. Мы гуляли по расчищенным аллеям Белоусовского парка, пили жутко приторный, но казавшийся амброзией кофе в новом кооперативном кафе, прятались от колючего ветра в арках старых дворов и… целовались до головокружения.
И всё это великолепие происходило на фоне моей тотальной занятости на работе. И не только на работе – Степан теперь заезжал за мной каждый день ровно в шесть. Но результаты уже были налицо: круги по плацу я теперь наворачивал гораздо бодрее, берцы больше не казались пудовыми гирями, а предательская одышка исчезла. Тело привыкало к нагрузкам.
Но сейчас, когда я стоял перед дверью Катиного подъезда с цветами наперевес, дыхание у меня всё-таки перехватило. Волновался как пацан перед первым свиданием. Я бросил взгляд на часы – приехал даже чуть раньше условленного времени. Не успел я опустить руку, как подъездная дверь с натужным скрипом отворилась.
На крыльцо вышла Катя. Ослепительно красивая, в элегантном светлом пальто, с легким весенним румянцем на щеках. Но вышла она не одна.
На шаг позади нее мрачной тенью возвышался тот самый молчаливый водитель-телохранитель, с которым мы имели честь так близко познакомиться возле ресторана «Океан». А рядом с Катей стояла совершенно незнакомая мне женщина.
Лет сорока, высокая, статная, с безупречной осанкой. На ней было дорогое, идеально сидящее пальто, а на плече небрежно висела кожаная сумочка, стоившая, вероятно, как подержанная машина. Но главное – это были ее огромные, проницательные карие глаза. Прямо сейчас эти глаза сканировали меня с головы до ног с придирчивостью рентгеновского аппарата.
– Добрый день. Вы, как я понимаю, Олег? – голос у нее оказался под стать внешности: глубокий, бархатный и с легкой, еле уловимой ноткой властности, присущей женам больших начальников.
Я не стал тушеваться. Мой внутренний дипломат мгновенно взял управление на себя. Я сделал уверенный шаг навстречу, лучезарно улыбнулся и, технично обогнув Катю, протянул свой шикарный, дорогущий букет ее матери.
– С праздником вас! – произнес я. – Да, Олег – это я.
Валентина Сергеевна слегка опешила и удивленно вскинула тонкую бровь. Она явно ожидала, что цветы по умолчанию предназначаются дочери. Но мой тактический маневр она считала моментально. Окинув флористический шедевр цепким, знающим взглядом – а уж она-то толк в дефицитных и дорогих вещах точно знала, – женщина благосклонно кивнула.
– Недурно! – в ее тоне проскользнуло неподдельное уважение. – Спасибо. А я Валентина Сергеевна, мама Кати.
– Я так сразу и понял, Валентина Сергеевна, – я пустил в ход самую обезоруживающую улыбку из своего арсенала. – Потрясающее сходство. Вы как две капли воды. Хотя, признаться честно, если бы вы сами сейчас не представились мамой, я бы решил, что передо мной Катина старшая сестра.
Банально? Заезженно? Возможно. Но классика потому и называется классикой, что работает безотказно. Женщины любого статуса и возраста обожают такие вещи, особенно если комплимент произносится с абсолютно серьезным лицом, без тени дешевой лести.
И это сработало на все сто. Мама Кати искренне, по-девичьи звонко рассмеялась, и первоначальный ледок в ее карих глазах окончательно растаял.
– Ох, как говорит, а? – она с улыбкой посмотрела на дочь, которая стояла рядом, чуть смущенная, но явно гордая тем, как элегантно ее парень проходит смотрины.
Эту светскую идиллию прервал телохранитель. Он бесшумной тенью проскользнул между нами, оттесняя меня на полшага в сторону, и глухо, безэмоционально бросил:
– Валентина Сергеевна, я сейчас машину подгоню.
Мама Кати водителю кивнула. А у меня камень с души упал – мама с нами не собирается. Просто вышла по своим делам.
– Ну всё, не буду вас задерживать… – Валентина Сергеевна изящно улыбнулась и попыталась попрощаться, поудобнее перехватив мой роскошный букет.
Но у меня в голове уже стремительно созрел еще один, контрольный план по окончательному охмурению потенциальной «тещи». Упускать такой шикарный момент было нельзя.
– Погодите, Валентина Сергеевна, – я мягко остановил ее жестом и повернулся к девушке, протягивая ей свой увесистый сверток. – Катюш, открывай.
– Спасибо! – Катя просияла и принялась нетерпеливо расправляться с плотной красной бумагой, пока ее мама с плохо скрываемым женским любопытством наблюдала за процессом.
Упаковка поддалась, с тихим шуршанием опадая вниз, и на свет появилась яркая, глянцевая картонная коробка с узнаваемой радужной полосой. Катя потянула за картонный язычок и осторожно извлекла на свет массивный, угловатый аппарат из черного пластика. Легендарный «Полароид». Настоящая икона девяностых, предел мечтаний и абсолютный символ красивой западной жизни.
– Ох, какая необычная штучка… – растерянно, но с явным интересом протянула Валентина Сергеевна, разглядывая диковинную технику.
Я аккуратно забрал фотоаппарат из Катиных рук, чтобы продемонстрировать его в действии.
– А эта штучка, Валентина Сергеевна, по-настоящему волшебная. Она умеет останавливать время.
Я одним движением откинул массивную вспышку вверх. Раздался фирменный щелчок, и на передней панели тут же приветливо загорелся зеленый диод готовности.
– Она ловит момент, который больше никогда не повторится, и оставляет его на долгую память, – я понизил голос, добавляя в него интригующих ноток. – Прямо здесь. Прямо сейчас. Смотрите на меня!
Я вскинул фотоаппарат, прижимая видоискатель к глазу. Катя и ее мама отреагировали с безупречным женским инстинктом – синхронно, словно по команде, они изящным движением поправили волосы и замерли, счастливо, но чуть растерянно улыбаясь прямо в объектив.
Ярко, ослепительно полыхнула вспышка, заставив их обеих зажмуриться. Внутри «Полароида» тут же натужно взвизгнул встроенный моторчик, зажужжали шестеренки механизма, и из узкой щели внизу медленно вылез плотный глянцевый квадрат карточки, распространяя вокруг легкий запах проявочной химии. Я ухватил квадратную карточку за широкую белую рамку и несколько раз энергично взмахнул ей в воздухе для того, чтобы изображение проявилось побыстрее. Как только лица стали отчетливо видны, я галантно протянул готовую фотографию Валентине Сергеевне.
Она взяла снимок двумя пальцами, с искренним, почти детским изумлением наблюдая за магией моментальной печати. Чуть склонив голову набок, придирчиво оглядела изображение. На ее лице расцвела удовлетворенная улыбка – как и любая женщина, она первым делом оценила то, как получилась в кадре. И, судя по всему, результат строгий внутренний контроль прошел успешно.
– Надо же, как замечательно вышло, – констатировала она, довольно кивнув. Щелкнув золотистым замочком своей дорогой кожаной сумочки, Валентина Сергеевна бережно, чтобы не поцарапать глянец, опустила туда фотографию. – Оставлю себе. На долгую память.
Она перевела потеплевший взгляд на нас с Катей.
– Ну что ж, молодежь, идите гуляйте. Не буду вам мешать, – она мягко улыбнулась. – Желаю вам, чтобы сегодня у вас было как можно больше счастливых и ярких моментов, которые непременно захотелось бы запечатлеть на память! Хорошего вам праздника!
– И вам того же! – крикнул я ей вслед.
Валентина Сергеевна изящно скользнула в салон роскошного черного «Мерседеса» (очевидно, областная администрация ценила комфорт немецкого автопрома куда больше номенклатурных «Волг»). Тяжелая дверца солидно и глухо захлопнулась, увозя «тещу» в закат.
Ну а мы с Катей, переглянувшись и рассмеявшись, нырнули в подогнанную скрипящую, пропахшую бензином таксишную «шестерку», где нас уже заждались Серега с Аленкой. Ничего страшного. Наше время вальяжно кататься на собственных «Мерседесах» еще обязательно придет. Я был в этом уверен на все сто процентов.
Пожелание Валентины Сергеевны сбылось в точности. Мы провели абсолютно потрясающий, яркий день. Сначала наша теплой компанией оккупировали лучшую кафешку в парке, от души наелись шашлыков и нащелкали на новый «Полароид» целую кипу глянцевых карточек, дурачась перед объективом. А вечером пошли в кинотеатр.
Крутили голливудскую «Красотку». На наших девчонок эта сказка про Золушку с бульвара Сансет подействовала как ударная доза чистого, концентрированного романтического допинга. Они вышли из зала с сияющими глазами, восторженно перешептываясь и обсуждая Ричарда Гира.
После сеанса мы распрощались с ребятами, и я пошел провожать Катю до дома пешком, наслаждаясь тихим мартовским вечером. И вот мы стоим возле ее подъезда. Как какие-то наивные малолетки, честное слово! Забыв про статус, про бизнес, про все угрозы на свете, абсолютно счастливые. Мы крепко обнимаемся в полумраке, я наклоняюсь и нежно целую ее…
– Вы бы еще на площади Ленина встали! Места другого не нашли⁈ – раздался сзади грубый голос, от которого по спине мгновенно пробежал ледяной холодок.
Мы резко обернулись. Позади нас, возвращаясь, видимо, с какого-то ресторанного банкета, стояли Евгений Владимирович и Валентина Сергеевна. Глаза Медведя, уставившегося прямо на меня, только что искры не метали. Давящий взгляд хозяина жизни, застукавшего наглого бродячего кота на своей территории.
Я мгновенно напрягся, готовый к любому развитию событий. Катя тоже испуганно вздрогнула, вцепившись в мой рукав. Воздух заискрил от напряжения.
И тут в дело вмешалась высшая дипломатия.
– Катюша, – совершенно невозмутимым тоном произнесла Валентина Сергеевна, мягко, но намертво беря своего рассвирепевшего мужа под руку. – Поднимайся домой… через полчасика. На улице всё-таки не май месяц.
И, не дав Евгению Владимировичу сказать больше ни единого слова, она увела своего грозного, пыхтящего от ярости супруга в подъезд. Железная дверь с громким лязгом закрылась за их спинами.
Я стоял, глядя на темный металл, и победно усмехался про себя.
«Ну что, Медведь? Съел? Кажется, в нашей негласной шахматной партии счет становится один-ноль в мою пользу».
Но додумать эту амбициозную мысль я не успел. Катя порывисто обхватила меня за шею, прижалась всем телом, и ее отчаянный, горячий поцелуй моментально вышиб из моей головы абсолютно все криминально-политические расклады.
Глава 8
Очередной, но на этот раз поистине исторический рывок наш бизнес совершил 11 марта 1992 года. Причем скачок этот произошел не только благодаря нашим титаническим стараниям, но и по прямому волеизъявлению депутатов – Верховный Совет наконец-то принял закон «О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации».
То, к чему мы так тщательно, по крупицам готовились все это время, свершилось! Правовой вакуум исчез. Государство официально дало добро на вооруженную охрану частной собственности.
Мне пришлось решительно задвинуть в долгий ящик все текущие оперативные дела, договоры и суды, потому что настал день «Икс». Одновременно, день в день, стартовали сразу два наших ключевых проекта – оружейный магазин Люды и охранное агентство Степана.
Люда, к слову, проявила себя просто блестяще. Моя соседка оказалась не просто исполнительной девочкой, а настоящим бульдозером в юбке. Разрешительную систему МВД она, грамотно козыряя связями и фамилией генерала Зимова, прошла как нож сквозь масло. У ТОО «Арес» на руках был абсолютно безупречный пакет документов, необходимых для легального открытия магазина и комнаты хранения оружия.
Но на бумажках Люда не остановилась. Она пошла гораздо дальше, проявив хватку рачительной хозяйки. Когда я впервые зашел в выделенное под магазин помещение на первом этаже ДОСААФ, у меня буквально отвисла челюсть. В условиях тотального дефицита, когда большинство новых коммерсантов торговали с перевернутых картонных коробок или сколоченных из горбыля прилавков, Люда сотворила чудо.
Она где-то умудрилась по дешевке выкупить списанные музейные витрины! Это были тяжелые тумбы из полированного темного дерева с толстенным стеклом. Внутри витрин она собственноручно выстелила полки благородным темно-зеленым сукном – на таком фоне вороненая сталь пистолетов и гладкое дерево ружейных прикладов смотрелись бы просто по-королевски.
Но и это было не всё. Стены она затянула плотной тканью, а у слесарей на местном заводе за копейки заказала аккуратные, сваренные по индивидуальным чертежам оружейные пирамиды и настенные крепления. Они были идеально зачищены, выкрашены дорогой черной матовой краской и ничем не уступали фирменному западному оборудованию. Под потолком Люда развесила направленные светильники.
Она расставила всё это великолепие так грамотно, выверенно и со вкусом, что переступив порог «Ареса», ты попадал не в базарную палатку и не в унылый советский охотмаг. Ты попадал в солидный, почти элитный оружейный салон. В эдакий закрытый мужской клуб, где пахнет оружейным маслом и большими деньгами.
Генерал Зимов, человек суровый и привыкший к казенным, пропахшим ружейной смазкой бетонным оружейкам, заглядывал в «Арес» каждый божий день. Он бродил между стеллажами, поглаживал полированное дерево витрин и натурально охал, ахал и цокал языком от восхищения, как ребенок в магазине игрушек.
И, надо отдать ему должное, генерал оказался мужиком слова. Впечатлившись такой бульдожьей хваткой и организаторским талантом моей бывшей соседки, он таки отписал Люде законную долю в бизнесе. Я с огромным удовольствием лично составил и зарегистрировал все необходимые изменения в уставных документах. Теперь Люда была не просто наемным администратором, а полноправным младшим партнером.
Теперь в этом направлении дело оставалось за малым, но самым главным – нам нужно было найти надежных поставщиков и забить эти шикарные, обтянутые зеленым сукном витрины реальным товаром.
Честно говоря, я даже не думал, что с этим могут возникнуть хоть какие-то проблемы. Мы же находились в Туле! Здесь стволы делать умели веками. На первом этапе мы планировали организовать оптовый закуп гладкоствольного охотничьего оружия и газовых пистолетов напрямую у наших местных заводов.
Но это была лишь разминка. База для старта. Мои мысли летели гораздо дальше, за океан. Я жаждал в самое ближайшее время заняться прямым импортом западного оружия.
Вы только представьте расклад: на дворе девяносто второй год. Начинающие коммерсанты, бандиты и просто состоятельные люди до дыр засматривают пиратские видеокассеты с голливудскими боевиками. Терминатор, Рэмбо, Смертельное оружие… Все видят эти брутальные, черные, лязгающие затворами дробовики. И тут мы – официально, через легальный магазин – привозим в город настоящие американские помповики!
Легендарный «Моссберг 500» или неубиваемый «Ремингтон 870»! Да за ними же очередь выстроится до самой площади Ленина! Быть первыми, кто привезет эту западную экзотику на местный рынок – это же невероятно круто! И, что еще важнее, баснословно прибыльно.
Первый официальный визит в поисках надежных поставщиков мы, разумеется, запланировали на Тульский оружейный завод. ТОЗ.
Это был настоящий промышленный монстр, градообразующий титан, который бесперебойно ковал оружие для Российской империи, потом для Советского Союза, а теперь и для новой России. Завод непрерывно дымил трубами и гнал план вот уже двести восемьдесят лет – аж с тысяча семьсот двенадцатого года, по личному указу Петра Первого. Святая святых тульской оборонки.
Меня на сами переговоры не взяли. Во-первых, выписывать лишний пропуск на режимный объект – та еще бюрократическая морока, а во-вторых, мой сугубо юридический, крючкотворный профиль на этапе первоначального «сватовства» мог только навредить. Здесь требовалась другая дипломатия. Так что я выступал исключительно в скромной роли сопровождающего до центральной проходной.
Зато наша делегация выглядела так, что могла бы брать города без единого выстрела.
На штурм кабинетов «красных директоров» Люда отправилась в качестве нашего главного эстетического оружия. Она облачилась в свой самый сногсшибательный наряд: идеально сидящий, дорогой деловой костюм, который умудрялся быть абсолютно строгим и одновременно убийственно подчеркивать ее точеную фигуру. Тщательная укладка, легкий, сводящий с ума шлейф французского парфюма и туфли на шпильках. Против такой красоты у заводского начальства, привыкшего к фрезеровщикам и слесарям в ватниках и спецовках, просто не могло быть иммунитета.
Еще одним тараном выступал сам генерал Зимов. Ради такого исторического случая он проигнорировал свой обычный повседневный китель и облачился в парадную форму. Иссиня-зеленый мундир сидел на нем как влитой. Золотое шитье на генеральских погонах ослепительно горело на весеннем солнце, внушительный иконостас орденов и медалей тихо, солидно позванивал на широкой груди при каждом шаге, а фуражка была сдвинута с безупречной армейской выверенностью. В таком внушительном виде Зимов мог открывать с ноги не только двери начальственных кабинетов, но и бетонные заслонки ракетных шахт.
Наша команда довела эту потрясающую пару до массивных стеклянных дверей заводоуправления, украшенных советскими гербами.
– Ни пуха ни пера, – напутствовал я, пожимая генералу руку и подмигивая Люде.
– К черту, Олег, – усмехнулся Зимов, поправил фуражку, галантно пропустил Люду вперед, и они скрылись в полумраке проходной, оставив нас дожидаться результатов этой исторической встречи.
Стоявший рядом со мной Степан, проводив удаляющуюся парочку задумчивым взглядом, негромко произнес:
– У них всё получится. Зимов своим авторитетом кого хочешь продавит.
Я повернулся к нему.
– У тебя тоже. Даже не сомневайся.
Степан молча покачал головой, пряча легкую, но довольную усмешку. Он, как и Люда, проделал за эти сумасшедшие дни просто колоссальную работу, и ему действительно было чем гордиться.
Помимо уже взятых Гарика и Кабана, бывший опер просеял через жесткое сито не один десяток кандидатов и принял в штат еще семерых крепких парней. Для первого этапа, чтобы закрыть начальные потребности нашего охранного агентства, этого было более чем достаточно. И Степан не терял времени даром, методично и безжалостно сбивая этот разношерстный коллектив из отставников в единую, слаженную боевую единицу.
Теперь по утрам, пока я пыхтел и боролся за выживание на турнике, его ребятки бодро наворачивали бесконечные круги по плацу ДОСААФ. Потом они спускались в подвальный тир, где под окрики шефа отстреливали патроны сотнями, доводя навыки обращения с табельным оружием до мышечного автоматизма. Плюс ко всему, Степан оказался еще и дотошным лектором – он регулярно запирал своих бойцов в кабинете и часами читал им теорию. Вдалбливал в их головы основы тактики, юридические нюансы применения физической силы и психологию уличного конфликта.
Назвать их элитными спецназовцами, конечно, язык бы пока не повернулся. До уровня матерых профи из «Альфы» или «Вымпела» им было еще пахать и пахать. Но кое-что серьезное эта крепкая, дисциплинированная бригада сотворить уже могла, и за этих парней Степану было совершенно не стыдно.
Однако была одна проблема. Любой, даже самой вымуштрованной структуре, жизненно требовалась реальная практика. Степан это прекрасно понимал, да и я тоже. Сколько ни рисуй красивые тактические схемы на меловой доске, кабинетные занятия, стрельба по неподвижным фанерным мишеням и бег по асфальту никогда не заменят настоящую работу в поле. Там, где цена ошибки измеряется не строгим выговором инструктора, а проломленной головой или реанимацией. Им нужна была настоящая проверка боем.
И с этим были проблемы, которыми Степан со мной и поделился.
– Нам бы первое дело, Олег, —произнес он. – Объект какой-нибудь серьезный под охрану взять. Склады, магазин. Ну, или коммерса какого-нибудь пожирнее прикрывать начать. Ребята уже перегорают без реальной работы. Вхолостую молотят.
Степан был абсолютно прав. И его слова кольнули меня прямо в сердце. По нашей изначальной договоренности проблема поиска клиентов и продаж лежала целиком и полностью на моих плечах. Я – мозг и маркетинг холдинга, он – мускулы и исполнение.
И сейчас я осознал, что к своему величайшему стыду угодил в самую классическую, банальную «ловушку стартапа». Мой хваленый опыт из двадцать первого века дал сбой. Я так долго, тщательно и с таким упоением выстраивал инфраструктуру, готовил уставные документы, выбивал помещения и следил за тренировками бойцов, что совершенно забыл о фундаменте. Забыл о том, что любой, даже самый гениальный и выверенный бизнес начинается не с красивого офиса и не с печати.
Он начинается с клиентов.
Да, мы, конечно, совершили некие дежурные телодвижения. Воспользовавшись мощностями нашего «Принт-Сервиса», мы напечатали солидный тираж листовок с рекламой услуг нашего охранного агентства. Там всё было чин по чину: «Надежно», «Законно», «Конфиденциально». Мы даже наняли пацанов, чтобы те раскидали их по почтовым ящикам и расклеили в деловых районах города.
Но телефон пока упрямо молчал.
И, если рассуждать здраво, это было абсолютно логично. На дворе суровый девяносто второй год. Вопросы безопасности и крыши здесь принято решать через знакомых, через бандитов или коррумпированных ментов в саунах, а не по бумажке, сорванной с уличного столба. Доверие к частной охране еще нужно было сформировать. Нам требовался мощный прецедент, громкий выход на рынок.
Я напустив на себя вид человека, у которого всё идет строго по заранее утвержденному секретному плану, уверенно кивнул бывшему оперу:
– Я работаю над этим, Стёп. Не переживай, – я ободряюще хлопнул его по плечу. – Дай мне буквально пару-тройку дней, и я завалю тебя такими заказами, что твои бойцы еще будут со слезами на глазах вспоминать эту спокойную тишину. Продолжай готовить людей. Скоро начнем работать по-взрослому.
Я вернулся в свой кабинет с твердым намерением рыть землю носом, но обеспечить «Рубеж» жирными заказами. Сел за стол, щелкнул тугим тумблером на системном блоке. Внутри привычно зашуршал кулер, монитор мигнул и выдал на экран черное окно с мигающим зеленым курсором. Мой мозг всегда работал гораздо лучше и структурнее, когда я видел результаты своих мыслей прямо перед глазами, в виде четкого текста.
Но стоило мне только занести пальцы над клавиатурой и начать набрасывать первые пункты агрессивного плана продвижения, как в дверь кабинета негромко, но настойчиво постучали.
На стук тут же, даже не отрываясь от своих бумаг, откликнулся Толик. Всю рутинную работу по оформлению новых юридических лиц – регистрации ТОО, набивку типовых уставов и первичные консультации – я в последнее время технично и полностью переложил на его худые плечи. Честно говоря, я даже головы от монитора не поднял. Был абсолютно уверен, что это приперся очередной мамкин кооператор, решивший покорить тульский рынок новой сверхмягкой туалетной бумагой или китайскими носками с начесом.
– Войдите! Открыто! – крикнул Толик.
Дверь со скрипом открылась. Я мельком глянул поверх монитора… и тут же забыл про все свои гениальные маркетинговые планы.
На пороге кабинета стоял Илья. Тот самый молодой, перспективный предприниматель, чьи вагоны с дефицитным сахаром так нагло «ломанули» при перегоне. Буквально на днях мы с ним блестяще решили эту проблему в чистом правовом поле – прижали железнодорожников к стенке, и те официально пообещали ему выплатить все убытки до последней копейки.
