Текст книги "Звоните Манькову! Том 3 (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Звоните Манькову! Том 3
Глава 1
Мы ехали в неприятном молчании, от которого звенело в ушах.
Огромный американский джип плавно пожирал километры заснеженных тульских улиц. Двоих амбалов, которые еще десять минут назад волокли меня по асфальту, мы высадили на театральной площади – по короткому, но не терпящему возражений приказу Евгения Владимировича.
Теперь мы с Катей сидели на просторном заднем сиденье. Она крепко, до побелевших костяшек, вцепилась в мою руку, словно боясь, что я в любую секунду могу раствориться в воздухе. Ее отец, Женя-Медведь, расположился на переднем пассажирском сиденье.
Лишь в самом начале пути, когда джип только тронулся с места, Катя нарушила тишину:
– Олег… ты как? В порядке? Ее голос дрожал от пережитого испуга.
– Чувствую себя как нельзя лучше, – совершенно искренне, несмотря на ноющие после удара ребра, ответил я и ободряюще сжал ее ладонь.
Больше за всю дорогу никто не проронил ни слова.
Вскоре «Шевроле» зарулил в уже знакомый мне темный двор и мягко затормозил у третьего подъезда.
Евгений Владимирович в пол-оборота повернулся к нам. Лицо у него было непроницаемым, как у каменного истукана.
– Приехали. Иди домой, Катя.
Девушка упрямо вздернула подбородок и даже не шелохнулась.
– Я никуда не пойду, пока ты не пообещаешь, что с Олегом ничего не случится!
– Иди домой, я сказал! – с нажимом повторил отец. – Я же дал слово, что ничего ему не сделаю. Слово я держу.
Катя перевела полный тревоги взгляд на меня, затем снова на отца. Она явно колебалась, не зная, можно ли доверять этим гарантиям. Но спорить дальше было бессмысленно. Она нехотя отпустила мою руку, взялась за ручку дверцы, но перед тем как выйти, с вызовом посмотрела на Евгения:
– Я позвоню, Олег.
– Буду ждать, – тут же с готовностью отозвался я.
Скулы Медведя дернулись, он явственно, до скрежета стиснул зубы, но невероятным усилием воли сдержался и промолчал.
Катя вышла из машины. Оказавшись на морозном воздухе, она сделала несколько шагов к подъездной двери, а затем остановилась и обернулась, всё еще не решаясь зайти внутрь. Евгений Владимирович опустил стекло.
– Иди, дочь. Я обещал. Не трону я твоего… ухажера, – в его голосе проскользнула плохо скрываемая брезгливость. Катя посмотрела на меня, слабо улыбнулась и махнула рукой:
– Увидимся, Олег!
– Обязательно! – кивнул я ей вслед.
Девушка скрылась в подъезде. Дверь за ней захлопнулась.
И в ту же секунду атмосфера в салоне джипа изменилась кардинально. Стекло с тихим жужжанием поползло вверх, отрезая нас от внешнего мира. Евгений Владимирович медленно развернулся ко мне. Маска заботливого, пусть и строгого отца исчезла без следа. На меня снова смотрел безжалостный, расчетливый хищник.
– Значит так, юрист, – голос Медведя звучал тихо, но от этого ледяного спокойствия мороз продирал по коже. – Забудь, как она выглядит. Забудь ее имя. И дорогу к этому дому – тоже забудь навсегда.
– А что будет, если не забуду? – невозмутимо поинтересовался я, откинувшись на спинку кожаного сиденья.
– В асфальт закатаю, – обыденно, как о погоде, сообщил Евгений.
– Не закатаете, – я усмехнулся. – Вы только что собственной дочери пообещали, что меня не тронете.
Медведь презрительно скривил губы.
– Это сейчас. А через неделю с тобой какой-нибудь несчастный случай может произойти. Сосулька на голову упадет. Или в темном переулке хулиганы арматурой по затылку приложат. Жизнь – штука хрупкая.
Шестеренки в моей голове, уже разогретые адреналином, с бешеным скрежетом встали на место. Несчастный случай? Меня словно током прошило. Мне кажется я понял, кто добил Коляна Бессмертного на больничной койке!
Я подался вперед и, глядя прямо в немигающие глаза Евегния, забросил наживку:
– Несчастный случай? Такой же, как с Коляном Бессмертным?
Эффект превзошел все мои ожидания. У Евгения от искреннего, неподдельного удивления глаза буквально на лоб полезли. Весь лоск «крестного отца» мгновенно с него слетел.
– Ты… ты откуда знаешь⁈ – выдохнул он.
– Так я вашу дочь возле «Океана» от этого урода и спас, – пожал я плечами с максимально невинным видом.
– Ты⁈ – Медведь ошарашенно уставился на меня.
– Ага. Я. Катя вам, видимо, не рассказывала подробностей?
– Говорила… говорила, что какой-то герой влез… – пробормотал Евгений, всё еще не веря в услышанное.
– Ну вот, – я развел руками. – Этот «какой-то герой» – я. Ваш покорный слуга.
В салоне джипа повисла густая, звенящая тишина. Я с откровенным удовольствием наблюдал, как на лице Медведя разворачивается настоящая битва эмоций. Его буквально рвало на части. С одной стороны – передо мной сидел беспринципный делец, который искренне, всем нутром желал закопать меня живьем за мою наглость и за то, что я вообще путаюсь под ногами. Но с другой стороны… он был отцом. Отцом, который безумно любил свою дочь. И этот самый поперечный юрист только что оказался тем человеком, который спас его ребенка от пьяного отморозка. Он физически не мог прямо здесь и сейчас оторвать мне башку. Это ломало все его внутренние, пусть и специфические, но понятия о справедливости.
– Ну, вы мне хоть «спасибо» сказали бы для приличия, – нагло нарушил я затянувшуюся паузу.
Медведь побагровел. Желваки на его скулах заходили ходуном.
– Я⁈ Тебе⁈ – прорычал он.
– Ну да, – я невинно моргнул. – За спасение дочери.
Евгений шумно, со свистом втянул носом воздух.
– Благодарю покорно! – выдавил он сквозь плотно сжатые зубы. – Значит, будет так. Встречайтесь. Но если ты ее хоть пальцем тронешь или обидишь…
– Живьем сварите в оливковом масле? – подсказал я.
Медведь нахмурился, сбитый с толку.
– Почему в оливковом?
– Потому что в подсолнечном – это как-то дешево и банально. А вы человек со статусом.
Евгений озадаченно покачал головой, разглядывая меня как диковинное насекомое.
– Шутник, да?
– Человек с развитым чувством юмора, – поправил я.
Спрашивается, зачем я лез в бутылку? Да потому, что я только что испытал тяжелейший моральный удар. В голове просто не укладывалось: как у такой прекрасной замечательной Кати мог быть отец-чудовище⁈ Да, с моим жизненным багажом, я подспудно понимал, что в начале девяностых обеспеченные люди редко бывают ангелами с крылышками. Капиталы сейчас сколачивались кровью и бейсбольными битами. Но чтобы он оказался именно тем самым козлом, с которым мы уже успели закуситься… это мне, однозначно, нереально повезло!
Евгений отвернулся, глядя в заснеженное окно джипа.
– Значит так, – произнес он холодно, больше не удостаивая меня взглядом. – Шут с вами. Встречайтесь. Но с гаражным кооперативом под ноги мне не лезь!
Вот тут меня накрыла настоящая нравственная ломка. Я ведь еще днем, сидя в своем кабинете, трезво взвесил все риски и принял прагматичное решение – отказаться от этого безнадежного дела с гаражами. Овчинка выделки не стоила. Но тогда это было мое решение! Добровольное. А теперь этот бандит сидел и в ультимативной форме заставлял меня это сделать. И самое мерзкое – он не просто давил авторитетом, он изящно и подло шантажировал меня Катей. «Хочешь с ней видеться – утрись и отдай мне гаражи».
– Но там же бюджетники, пенсионеры… – начал было я, скорее из внутреннего протеста, чем из реального желания воевать.
– И что? – Медведь презрительно фыркнул. – Этих нахлебников везде полно! Что ни тронь – то пенсионеры плачутся, то учителя с врачами ноют. Что они производят полезного, а? Привыкли всю жизнь сидеть на шее у государства, штаны просиживать – пусть отвыкают. Новое время на дворе.
Меня аж передернуло от этого неприкрытого социального дарвинизма.
– Эти «нахлебники», Евгений Владимирович, своими налогами формируют львиную долю государственного бюджета, – жестко парировал я. – А их потребительский спрос – это кровь любой нормальной экономики. Выжмете их сейчас досуха, отнимете последнее – и вам самим завтра некому будет продавать ни свои услуги, ни товары. Экономика без среднего класса встанет колом.
Евгений медленно повернул голову. В его взгляде больше не было ни удивления, ни ярости.
– Ты мне тут не умничай, юрист, – процедил он. – Экономику он мне будет читать… Скажи четко: лезешь в это дело или нет? И не обольщайся, дело даже не в Кате. Это там личное, семейное. А здесь у меня с тобой конкретный конфликт по бизнесу! И я его буду решать.
Я молчал. Я прекрасно понимал, что этот конфликт с Медведем в деловом поле я сейчас не вывезу. У меня нет ни связей такого уровня, ни силовой структуры, способной тягаться с его армией «быков». Упираться сейчас означало плевать против ветра. Того самого. Штормового.
– Не лезу, – пересиливая себя, ответил я. И в ту же секунду на душе стало так противно, гадко и тоскливо, что хоть волком вой.
Евгений удовлетворенно кивнул и, не меняя выражения лица, протянул мне ладонь. Я секунду смотрел на нее, борясь с отвращением, но всё-таки протянул свою и коротко пожал. Сделка была скреплена.
– Водитель тебя до дома довезет, – бросил Евгений, берясь за ручку двери. – Адрес мы твой уже знаем.
И после этих слов меня словно ледяным душем окатило. Я окончательно понял, что не зря бросил этот чертов гаражный кооператив. Они реально знали, где я живу. Знали, где живет моя семья. Никакие принципы и гонорары не стоили того, чтобы подвергать мать и сестер такой опасности.
Евгений уже открыл дверцу, собираясь выйти в морозную ночь, но напоследок обернулся:
– И еще. Знаем, что один гараж там твоей семье принадлежит. За ней он и останется. Целым и невредимым. Считай это моим подарком.
Он тяжело выбрался из джипа и с силой захлопнул дверь. И в этот момент, прямо перед моими глазами, в полумраке автомобильного салона вспыхнули и развернулись знакомые неоновые строчки:
[ ИНДЕКС СУДЬБЫ ПЕРЕСЧИТАН ]
Причина: Риски купированы.
Изменение: +15 [ ДНО ]
– [ +105 ] – [ ВЫСШАЯ ЛИГА ]
Я сидел на заднем сиденье чужой машины, бездумно глядя в окно на мелькающие в темноте огни вечерней Тулы, и занимался беспощадным самокопанием.
На душе было мерзко. Хуже некуда. Я поступил откровенно низко, сам всё прекрасно понимал, но выбора у меня тупо не было. Вообще никаких шансов разрулить ситуацию иначе. Либо так, либо багажник, промзона и безымянная могила.
Но окончательно меня добил мой «Индекс». Эта бездушная система, оценивающая мою эффективность, неожиданно щедро накинула мне баллов за этот подленький, трусливый поступок! Получалось, что никакой морали у Индекса не существовало в природе. Ему был интересен исключительно сухой остаток, выживание и бизнес-прогресс любой ценой.
Но тогда возникал логичный вопрос, от которого мозги закипали: какого черта он тогда срезал с меня часть очков за свидание с Катей? Типа, отвлекся от дел? А сейчас я, значит, выгодно инвестировал в отношения с дочерью криминального босса? Вообще хрень какая-то непонятная. Логика системы ускользала от меня, оставляя лишь горький осадок.
– Парень, а тебе крупно повезло, – внезапно подал голос водитель.
Я нехотя оторвал взгляд от окна и посмотрел на его затылок.
– Да? И в чем же?
– В том, что живой едешь, – хмыкнул водила, глядя на меня через салонное зеркало. – Евгений Владимирович на тебя очень серьезный зуб имел. Пацанам сегодня говорил, что тебя чисто по понятиям мочкануть бы надо. Берегов, мол, фраер не видит.
От этих слов и от его снисходительного тона меня вдруг начало потряхивать. Внутренняя пружина, сжатая до предела после унижения на площади, начала стремительно распрямляться. Я начал закипать.
– Пусть он свой зуб знаешь куда засунет! – зло, с расстановкой процедил я.
Водитель крякнул, но руль не бросил.
– Ох, не проживешь ты долго с таким дерзким настроем, пацан. Но девку ты, конечно, цепанул зачетную! – он сально гыгыкнул. – Ладно выглядит как куколка, фигурка что надо, но главное не это! Если сможешь ее в постель затащить и ребенка по-быстрому заделать – будешь до конца дней как сыр в масле кататься. Евгений Владимирович давно о внуке мечтает. Наследник, все дела. Ну, или на крайняк о внучке…
От его слов, от этой грязной, животной расчетливости, с которой он препарировал мои отношения с Катей, мне стало до тошноты отвратительно. Вся мерзость этой ситуации обрушилась на меня разом.
– Тормози! – рявкнул я.
Водитель удивленно обернулся на мой рык, едва не вильнув на дороге.
– Чё?
– Тормози, придурок, я сказал! – я вцепился в ручку двери, готовясь открыть ее прямо на ходу.
– Слышь, ты не борзей тут! – огрызнулся бык, но по тормозам всё же ударил, спешно прижимая машину к обочине. – Это тебе шеф сегодня обещал волос с головы не трогать ради дочки, а я за твой гнилой базар могу и рыло начистить!
Машина еще не успела полностью остановиться, как я распахнул дверь и выскочил на вечернюю прохладу. Я с силой сжал кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не захлопнуть тяжелую дверь джипа с такой силой, чтобы стекла повылетали на асфальт. Я лишь сухо, с достоинством щелкнул замком и, не оглядываясь на матерящегося вслед водилу, зашагал прочь по ночной улице.
Прогулка пешком по ночным тульским улицам хоть немного остудила кипящую голову и вернула ясность мысли. Свежий ветерок выдул из легких адреналин и напряжение прошедших часов.
Вот уже показались знакомые, родные очертания нашего двора. Скоро буду дома. Одна эта простая, бытовая мысль неожиданно согрела душу, прогнав остатки мерзкого настроения после общения с Евгением Владимировичем и его свитой.
Я свернул с тротуара и неспешно зашагал по асфальтовой дорожке мимо детской площадки. Стандартный набор для старых домов: скрипучие качели, деревянная горка и облупившаяся решетчатая беседка. Проходя мимо нее, я краем глаза уловил во тьме два тускло вспыхивающих красных огонька. Запахло дешевым табаком. Оттуда же доносилось приглушенное бормотание. Я машинально притормозил. Один голос показался мне до боли знакомым. Я сделал пару бесшумных шагов ближе к деревянной решетке и прислушался.
– … нет, ну ты прикинь! – возмущенно вещал из темноты звонкий девичий голосок. – А эта химичка мне заявляет: «У тебя в голове не формулы, а сквозняк!» Я ей говорю, что я всё выучила, просто переволновалась, а она мне трояк лепит! Вообще мымра!
Ей вторило невнятное, басистое поддакивание.
Ах ты ж, елки-палки! Я тихо, стараясь не хрустнуть ветками под ногами, обошел беседку по дуге, подобрался к самому входу и резко, как черт из табакерки, шагнул внутрь.
Попалась, Машутка! А рядом с ней на лавочке жмется какой-то незнакомый, нескладный и долговязый тип. В темноте лица было не разобрать, но по габаритам и сутулой спине – явно ровесник.
– Добрый вечер, подрастающее поколение! – громко и бодро произнес я, перегораживая собой выход.
Эффект превзошел все ожидания. Они оба подпрыгнули на деревянной скамейке так синхронно, словно к ней внезапно подвели оголенный провод. Долговязый от неожиданности выронил сигарету, и она яркой искрой отскочила от его кроссовка. Маша ойкнула и попыталась неуклюже спрятать руку с дымящимся бычком за спину.
– О… Олег⁈ – пискнула сестра, испуганно хлопая ресницами. – А ты чего тут… так поздно?
– Я-то с работы иду, несу, так сказать, в дом копейку, – я скрестил руки на груди, включив режим строгого, но ироничного старшего брата. – А вот что вы тут делаете во мраке ночи? Смотрю, активно приобщаетесь к миру взрослых пороков?
Долговязый пацан попытался было встать и как-то бочком, по стеночке, протиснуться к выходу, но я небрежно преградил ему путь плечом.
– Сидеть, Ромео. Я еще не закончил, – я перевел взгляд на сестру, которая отчаянно пыталась спрятать сигарету, – Маш, я, конечно, понимаю, что химичка – женщина со сложной судьбой и тяжелым характером. Трагедия, несправедливость, конфликт поколений. Но курение, смею заметить, валентность кислорода в твоей голове никак не повысит. Минздрав устал предупреждать, поэтому теперь предупреждаю я. Вы в курсе, молодые люди, что никотин в вашем нежном возрасте катастрофически влияет на организм?
Я выразительно посмотрел на долговязого, который, даже сутулясь, был выше меня ростом.
– Тебе, парень, может, уже и всё равно, ты и так вымахал как каланча, – хмыкнул я. – А вот Маша у нас – де-ву-шка. От сигарет цвет лица становится землистым, кожа станет, как у старого башмака. Голос грубеет, зубы желтеют. И лет через пять вместо прекрасной принцессы мы получим сиплую бабищу из портового кабака. Оно тебе надо, сестренка?
Маша насупилась, тяжело вздохнула, окончательно бросила бычок под ноги и виновато придавила его носком туфли.
– Ну чего ты начинаешь-то, Олег… Мы просто попробовали…
– Просто попробовали?
Моя напускная ироничность испарилась в мгновение ока. Внутри начала стремительно подниматься горячая, глухая волна ярости.
– И кто же тебя надоумил «просто попробовать»? – я кивнул на сжавшегося парня. – Вот этот?
– А при чем тут Стас? – Маша тоже начала закипать, упрямо вздернув подбородок.
– А сигареты вы где взяли? Тут, под лавочкой чисто случайно нашли? Он принес, да⁈
Маша промолчала, зло сверкнув глазами, и демонстративно отвела взгляд в сторону.
Я резко повернулся к долговязому, который от ужаса буквально вжался в решетку беседки, стараясь слиться с ней воедино.
– Слушай сюда, урод! – прошипел я. – Еще раз возле моей сестры тебя увижу – ноги выверну в обратную сторону! Или живым в масле сварю! В подсолнечном, ты меня понял⁈
Стас судорожно, часто-часто закивал головой и что-то испуганно, нечленораздельно промычал.
Маша соскочила со скамейки, сжав кулачки.
– Я сама решу, с кем мне встречаться! – выкрикнула она.
– Решишь! В восемнадцать лет! А пока – живо домой! – рявкнул я.
– Я не… – попыталась возразить сестра, и ее голос предательски дрогнул.
– Иначе я твоего ухажера прямо сейчас под хохлому распишу!
И я сказал это совершенно не для красного словца. Я не блефовал. В тот момент я действительно примеривался, как бы половчее врезать этому малолетнему придурку в челюсть. У меня кулаки чесались от ненависти. Потому что именно вот такие скоты, с их невинным «на, покури», «на, выпей», и испортили Машке всю жизнь. Пустили ее под откос. Твари! Я помнил это слишком хорошо, и сейчас эта память рвалась наружу чистой агрессией.
Машка громко всхлипнула, из глаз брызнули слезы. Она рванула из тесной беседки, зацепив меня плечом, и бросилась к нашему подъезду.
Я еще раз пригвоздил тяжелым, обещающим скорую расправу взглядом ее дружка, развернулся и медленно пошел за сестрой следом.
Ночной воздух холодил пылающее лицо. На ходу я начал мысленно костерить себя на чем свет стоит.
«Господи, ну какой же я баран, а? Феерический кретин! Спасатель хренов. Я же своей тупой злостью, этими криками и угрозами только толкаю ее ко всяким дурным типам! Делаю из этого хлюпика в ее глазах несчастного мученика, пострадавшего за любовь. Запретный плод сладок, а когда старший брат включает домашнего тирана – тут сам бог велел взбунтоваться и сделать всё назло. Осторожнее надо, тоньше, аккуратнее… Иначе я потеряю ее снова, еще быстрее, чем в тот раз».
Глава 2
Когда заканчивается один бесконечно долгий, отвратительно паршивый день, ты всегда засыпаешь с наивной надеждой, что вот завтра-то точно начнется новая, распрекрасная жизнь. С чистого листа.
Вчерашний вечер вообще вышел донельзя скомканным. Когда мы с Машкой вернулись домой, ни она, ни я так толком и не объяснили маме, с чего вдруг сестра прибежала вся в слезах, с размазанной по щекам тушью, а я ввалился следом мрачный как грозовая туча. Я не хотел сдавать Машку с ее сигаретами и долговязым ухажером, а самой сестре, естественно, категорически не хотелось признаваться в содеянном. Повисла тяжелая, неловкая пауза. Но семья у нас дружная, а мама – женщина мудрая. Она не стала устраивать нам допрос с пристрастием. Просто вздохнула, поцеловала обоих в лоб, как в детстве, и отправила спать.
Утром я проснулся и долго не вылезал из-под одеяла. Лежал, смотрел в потолок и просто кайфовал от одного только осознания того факта, что вчерашняя дичь наконец-то закончилась.
Одевшись, я вышел на кухню. Там уже вовсю скворчала сковородка, пахло жареным хлебом и яичницей. Я налил себе чаю, сел за стол и тут мама, не отрываясь от плиты, мимоходом спросила:
– Олежка, забыла вчера спросить за всей этой суетой. Вы с Николаем Петровичем-то встретились?
Этот простой, обыденный вопрос полоснул меня прямо по сердцу. В один миг всё то дерьмо, всё то унижение, которое я пережил вчера днем, снова поднялось со дна души и забаламутило утренний покой. Мое лицо, наверное, в этот момент дрогнуло, но мама, разумеется, была ни при чем. Я злился не на нее за этот вопрос. Я злился исключительно на самого себя.
Врать и изворачиваться я не стал.
– Приходил, мам. Да, – я опустил глаза и стал машинально размешивать чайной ложкой сахар. – Я его документы изучил… Знаешь, пока мне в такие дела лезть рано. Не мой уровень.
Мама выключила конфорку, вытерла руки о кухонное полотенце и внимательно посмотрела на меня.
– Ты ему уже сказал об этом?
– Нет, – глухо ответил я. – Не успел еще.
Мама, видимо, уловила мое состояние. Она мягко улыбнулась и похлопала меня по плечу.
– И ладно. И не надо. Я с ним сама сегодня созвонюсь и всё скажу. Объясню, что дело сложное. Он поймет.
Господи, какое же невероятное, одурманивающее чувство благодарности я испытал в эту секунду! Словами не передать. Как будто с плеч сняли бетонную плиту. Вот оно – решение! Никаких неловких разговоров, никаких позорных оправданий перед председателем. Мама всё уладит, она же сама меня о нем просила.
Но уже в следующее мгновение я почувствовал, как начинают гореть от стыда уши. Перепихивать ответственность на маму? Прятаться за ее юбку, когда сам наобещал с три короба и облажался? Это было наипаскуднейшее, самое жалкое дело, которое только мог совершить взрослый мужик.
Я решительно отодвинул от себя чашку и поднял голову.
– Не надо, мам, – твердо произнес я. – Я ему хотя бы что-то толковое посоветую. Сам позвоню.
Что я первым делом и сделал, придя на работу.
Я крутил в пальцах телефонный провод, слушая длинные гудки. Наконец на том конце сняли трубку.
– Алло, Николай Петрович? Это Маньков.
– Олег! Ну слава богу! – голос председателя гаражного кооператива дрожал от напряжения. – Что там? Вы встречались с этими уродами? Что они сказали?
– Встречался, Николай Петрович. И новости у меня плохие, – я старался говорить ровно, без эмоций.
В трубке повисла мертвая, звенящая тишина. Потом председатель шумно, с присвистом выдохнул.
– Олег… как же так? Вы же обещали! Они же нас сожрут, с землей сровняют! Вы что… вы нас бросаете?
– Николай Петрович, там уровень не мой. На кону безопасность моей семьи. Я против этих людей сейчас не вытяну, поймите меня правильно, – ответил я. – Но я дам вам один совет. Бесплатный. И если вы сделаете всё в точности, как я скажу, ваш кооператив будет стоять до второго пришествия.
– Говорите! – отчаянно выкрикнул председатель. – Что делать-то⁈
– У вас там есть свободные боксы? Капитальные, кирпичные, с ямой?
– Ну… есть три штуки в резерве. Мы их продать хотели подороже.
– Забудьте про продажу. Слушайте меня внимательно. Прямо сейчас берете документы на эти три бокса. Завтра с утра едете к прокурору района, к начальнику РОВД и к заместителю главы администрации по земельным вопросам.
– И что? Жаловаться? – не понял председатель.
– Дарить! – рявкнул я. – Оформляете на них или на их жен эти гаражи. Бесплатно. В качестве жеста доброй воли и безмерного уважения от коллектива.
Николай Петрович поперхнулся.
– Да вы сдурели⁈ Это же какие деньжищи! Бесплатно отдать⁈
– Жизнь вообще дорогая штука, Николай Петрович, – хмыкнул я. – Поймите вы простую вещь: бандиты могут наехать на вас. Но пусть они попробуют приехать с бульдозерами сносить кооператив, в котором стоит личный гараж прокурора! Да чиновники за свое, кровно нажитое, порвут эту братву на британский флаг. Они на ваш кооператив такую административную «крышу» натянут, что к вам ни один рэкетир на километр не подойдет. Понимаете меня?
В трубке снова повисла пауза. На этот раз – осмысленная. Я почти физически слышал, как в голове старого председателя со скрипом проворачиваются шестеренки, осознавая всю гениальность этой схемы.
– Понял… – выдохнул он. – Вот же… сучья жизнь.
– И еще одно условие – никогда и никому не говорите, что это я вам посоветовал! Это понятно?
– Да-да, конечно, – ответил Николай Петрович.
– Все, удачи вам выкарабкаться, – сказал я и повесил трубку.
Я откинулся в кресле и широко, мстительно улыбнулся. Эх, Евгений Владимирович, какие вас ждали новости – просто сказка! Я искренне надеялся, что гаражному кооперативу удастся подобрать таких людей для «крыши», которых ваши быки просто физически не смогут подвинуть.
Нагадил Медведю от души. Настроение слегка улучшилось, но насущные проблемы на этом никуда не делись.
Я вышел из кабинета и направился по коридору к Степану. Завернул за угол, а там – настоящая толкучка! Человек десять крепких, мрачных мужиков подпирали стены, ожидая своей очереди. Видимо кастинг в секьюрити шел полным ходом.
Я заглянул в приоткрытую дверь кабинета. Степан за столом уже кого-то собеседовал. Рядом терлись Кабан и Гарик.
– Привет! Стёп, я по одному вопросу… по личному.
Сидевший на краю стола Кабан тут же толкнул Гарика локтем в бок и пошленько хохотнул:
– Слышал? По личному!
Гарик посмотрел на своего напарника как на законченного придурка. Степан извинился перед соискателем, кивнул мне и вышел в коридор. Мы протиснулись сквозь толпу кандидатов и отошли в дальний закуток возле лестницы, служивший местной курилкой.
– Что случилось? – Степан сразу понял по моему лицу, что дело было серьезное.
– Стёп, я вчера попал… короче, меня вчера чуть не грохнули!
– Да ладно⁈ – брови Степана поползли вверх. – Где⁈
– Ты не поверишь – прямо на театральной площади!
– Стреляли? – Степан мгновенно подобрался, взгляд стал профессионально-оценивающим.
– Накостыляли и чуть в машину не засунули.
– Охренеть. Как отбился-то?
– Да никак! – я в сердцах рубанул рукой по воздуху. – Я бы вообще никак не отбился, если бы не Катя…
У Степана вытянулось лицо.
– Катя?.. Тебя спасла… девчонка⁈
– Это сейчас не важно! – отмахнулся я, совершенно не желая погружаться в детали своего спасения из рук Медведя. – Но… мне пушка нужна!
– Чего-о-о⁈ – протянул он, уставившись на меня. – Какая еще пушка⁈
После вчерашнего унижения я решил твердо: теперь я должен был быть вооружен. И очень, очень опасен. Времена такие – с голыми руками и кодексами против «торпед» не попрешь.
– Пулемет! – выпалил я. – Ну или хотя бы этот… как его… ТТ!
Степан устало потер переносицу.
– Не нужен тебе ТТ, Олег. Ты же законник!
– Да какой сейчас, к черту, закон! – взорвался я яростным шепотом, чтобы не услышали в коридоре. – Меня вчера быки ломали прямо на входе в драмтеатр!
– Ну, хорошо, – спокойно, как несмышленому подростку, ответил Степан. – Допустим, был бы у тебя вчера в кармане ТТ. И что бы ты сделал?
– Пострелял бы их нахер! – злобно выплюнул я.
Степан тяжело вздохнул.
– И стал бы ровно таким же, как они. Перешел бы грань. А потом уехал бы очень далеко и надолго Сибирь осваивать. Или ты думаешь, что колония – это санаторий с минеральными водами?
Я сжал зубы, чувствуя, как адреналиновая злость понемногу отступала, оставляя после себя лишь бессилие. Возразить ему было нечего.
– А что мне тогда делать? – спросил я, немного успокоившись.
– Не лезть пока в разборки с бандитами! Думать! – Степан постучал себя пальцем по виску. – У тебя башка варит круче всех нас вместе взятых, вот и используй ее. А насчет силового прикрытия – решим. Как только запустимся и людей наберем, я тебе сопровождение выделю. Кто на тебя наехал-то?
– Евгений Владимирович…
– А это кто такой? Фамилия у него есть?
– Да откуда я знаю его фамилию… – начал было я, но тут же осекся. – Хотя стоп! У них же с Катей одна фамилия!
– Я окончательно запутался, – Степан потряс головой. – Кто такая эта Катя? Его жена, что ли?
– Да с ума ты сошел, какая жена! Дочь!
– И ты с его дочерью… – оторопело выдавил Степан.
– Да, встречаюсь! Но я не знал, что он ее отец, когда всё это завертелось, понимаешь⁈
– Нет. Не понимаю, – честно признался Степан, глядя на меня со смесью ужаса и восхищения.
– Не важно. Фамилия у Кати… то есть у этого Евгения Владимировича – Свиридов.
Степан кивнул, лицо снова стало серьезным и собранным.
– Свиридов. Понял. Постараюсь его пробить по своим каналам. Как узнаю, что за птица – сразу сообщу.
– Спасибо, Стёп, – я шумно выдохнул, чувствуя, как напряжение окончательно отпускало. И тут вспомнил, зачем изначально шел к нему в кабинет. – Кстати! Мы же название для нашей охранной конторы так и не утвердили окончательно. Я хотел сегодня документы уже на регистрацию оформить…
Степан на секунду задумался.
– «Рубеж».
Я попробовал слово на вкус.
– «Рубеж»… Ага… Слушай, а мне нравится! Коротко и ясно.
– Ну вот и отлично. Всё, я пойду, – Степан кивнул в сторону своего кабинета. – У меня там толпа соискателей пришла, надо работать.
– Да-да, конечно, – ответил я, провожая его взглядом. – Мне тоже бежать надо.
Далеко я, впрочем, не убежал. Не успел сделать и десятка шагов по гулкому коридору ДОСААФ, как меня перехватила Людка. Она цепко ухватила меня за рукав пиджака и решительно утянула обратно в тот же самый закуток с урной, где я только что общался со Степаном.
– Олег, ты вообще головой думаешь? – набросилась она на меня гневным шепотом, яростно сверкая глазами.
– Думаю. И ем в нее. Причем, смею заметить, могу делать это одновременно, – невозмутимо парировал я, прислонившись спиной к стене. – Что стряслось-то?
– Как что стряслось⁈ – всплеснула руками Люда, едва сдерживая эмоции. – Ты же сам мне обещал помочь в работе! Я пришла, как договаривались. Сижу в кабинете, улыбаюсь Зимову ему во все тридцать два зуба, щеки уже сводит… А что конкретно делать – вообще понятия не имею! С чего начинать-то⁈
Я мысленно хлопнул себя по лбу. И правда. Бросил девчонку на амбразуру, наобещал генералу золотые горы, а сам умчался свои личные проблемы решать.
– Да вообще не проблема, Люда! – я ободряюще похлопал ее по плечу, возвращая себе уверенный тон бывалого дельца. – Пойдем ко мне в кабинет, сейчас сядем и быстренько накидаем тебе дорожную карту…
– Да зачем мне сейчас какая-то карта⁈ – она чуть топнула ножкой от возмущения. – Куда мне ехать? Мне бы просто понять, что прямо сейчас делать надо!
– Вот по ней и поймешь, – усмехнулся я ее наивности. – Двигай за мной. Сейчас будем из тебя железную леди и директора оружейной империи лепить.
Едва мы с ней зашли в наш кабинет, на меня тут же коршуном накинулся Толик.
– Олег! Ты где вообще ходишь⁈ – возмутился он с порога.
