Текст книги "Звоните Манькову! Том 3 (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Это был великолепный, отрепетированный годами спектакль. Показушная истерика с причитаниями, биением себя в необъятную грудь и проклятиями в адрес суровой судьбы.
Мы со Степаном стояли над ней и смотрели на этот цирк шапито с абсолютно непроницаемыми лицами. Тетка повыла еще с минуту, поглядывая на нас сквозь пальцы. Поняв, что на ее слезы не производят ровным счетом никакого впечатления, она начала потихоньку снижать громкость, переходя на жалобное всхлипывание.
Степан выдержал театральную паузу, меланхолично посмотрел на меня и будничным тоном поинтересовался:
– Ну что, товарищ следователь? Комедия окончена. Вызываем следственно-оперативную группу для описи и изъятия?
Я развернулся и бросил Степану:
– Вы её посторожите, чтобы улики не уничтожала, а я пойду к администрации рынка. Там телефон есть. Вызову опергруппу, пусть грузовики подгоняют для изъятия…
Я сделал пару шагов к выходу.
– Нет! Стойте! – взвизгнула тетка, окончательно капитулируя. – Чего… чего вы хотите⁈
Степан, не говоря ни слова, подошел к ящику, на котором она сидела, и медленно опустился на корточки, чтобы смотреть прямо в ее бегающие глаза.
– Кто сдал товар на реализацию? – без эмоций спросил он.
– Да не могу я сказать! – тетка в отчаянии замотала головой. – Вы уедете, а меня потом…
– Ничего вам не сделают, – уверенно отрезал я, возвращаясь. – Тот, кто обокрал госрезерв, уедет далеко и очень надолго. Ему будет не до вас.
– А дружки его⁈ – выпалила продавщица и тут же осеклась, с ужасом прижав ладонь к губам.
Я моментально ухватился за эту оговорку.
– Ах, вот как? Вы, значит, и дружков знаете?
Продавщица поняла, что сболтнула лишнего, и сама затянула петлю на своей шее. Она отвернулась, уставившись в стенку из рифленого железа.
– А-а-а, – протянул Степан, удовлетворенно кивая. – Так у нас тут не просто хищение. У нас тут целая банда работает. Организованная преступная группа. Да с предварительным сговором. А это, гражданочка, уже на пожизненное тянет.
– Однозначно, – подтвердил я, добивая. – И, как я уже говорил, с полной конфискацией. Подчистую.
– Да расстреляйте меня уже сразу! – истерично крикнула тетка, всплеснув руками.
Степан вдруг перестал играть в доброго следователя.
– Расстрелять? Была б моя воля – к стенке бы поставил. Ты посмотри на себя! В золоте вся, пуховик импортный лопается! А ты знаешь, что прямо сейчас солдаты-срочники в гарнизонах от голода пухнут? Пацаны восемнадцатилетние пустую перловку на воде жрут, потому что склады пустые! Вы, барыги, всё растащили! Они там пухнут от недоедания, пока такие как ты тоже пухнут! Но только не от голода, а от того, что жрать в три горла ворованное привыкли!
Тетка огрызнулась, пытаясь защищаться:
– А ты меня не совести! Не совести! У меня самой… – она на секунду запнулась, судорожно соображая, как разжалобить силовиков, – семеро по лавкам! Кормить надо!
– Ну вот вы и подумайте, – холодно заметил я. – Кто этих семерых по лавкам кормить будет, когда вы уедете лес пилить? А вы уедете.
Продавщица насупилась. В ее глазах шла напряженная, мучительная борьба между страхом перед бандитами и паническим ужасом перед конфискацией ее драгоценного имущества. Наконец, жадность и инстинкт самосохранения победили.
– Если скажу, кто товар слил… – пробормотала она, не поднимая глаз. – Что мне будет?
– Ничего, – пообещал Степан, поднимаясь с корточек. – Пойдешь по делу как свидетель. Окажешь помощь следствию.
– А с сахаром что? – она с тоской посмотрела на возвышающиеся штабеля. – Конфискуете?
Мне эти мешки, честно говоря, были даром не нужны. Загонять сюда фуры, нанимать грузчиков, организовывать вывоз, хранение, а потом снова искать покупателей – это же настоящий логистический ад. Как по мне, гораздо проще было выбить из бандитов и железнодорожников денежную компенсацию наликом и не морочиться с перемещением тонн сладкого песка. Но формально груз принадлежал Илье, и решать его судьбу должен был он.
– Для начала – всё опечатаем, – строго сказал я. – И не дай бог, вы хоть один мешок с этого момента…
– Так я уже продала часть!
– Но больше – ни одного мешка! – я навис над ней. – Ясно? Даже полкило не сметь отсыпать!
Продавщица обреченно кивнула, шмыгнув носом.
– Ясно… Доставайте ручку. Диктовать буду.
Степан усмехнулся.
– Пока и устного заявления достаточно, – он неторопливо достал из внутреннего кармана куртки свой потрепанный блокнот и ручку. – Как твоих подельников повяжем – сама чистосердечные показания от и до напишешь. А пока излагай. Имя, должность, кликухи, номера машин. Всё, что знаешь. И не вздумай юлить.
Тетка затравленно оглянулась на открытые ворота ангара, словно боясь, что братки с промзоны уже там стоят. И заговорила быстро, сбивчиво, словно боясь передумать:
– Валерий Борисович его зовут. Фамилию не знаю, клянусь здоровьем матери! Он тут, на оптовке, человек известный, многие с ним втихую работают. На «Ниве» ездит, новенькой, вишневой. Номер не помню, врать не буду.
Она перевела дух и выпалила самое главное:
– Он из железнодорожных начальников, кажись.
Степан быстро, не поднимая головы, чиркал ручкой по серой бумаге блокнота.
– Сахар он сам лично привез? – уточнил бывший опер.
– Да как сам-то? – тетка нервно дернула массивным плечом в пуховике. – КамАЗы ночью подогнали. С грузовика ребята были, крепкие такие, в спортивках. Главный у них бритый и борзый… как же его…
– Клещ? – подсказал я.
– Точно! Клещ! Рожа такая… раскормленная! – выпалила тетка.
Я не стал говорить, что сюда по виду тетенька тоже не голодает.
Степан захлопнул блокнот, сунул его в карман и многозначительно посмотрел на меня.
– Молодец, гражданочка. Встала на путь исправления, – Степан холодно кивнул продавщице. – Сиди здесь тихо, как мышь под веником. Сахар не трогать. Если этот твой Валерий Борисович или его спортивные шестерки нарисуются – делай вид, что ничего не произошло. Улыбайся и торгуй консервами. Иначе, сама понимаешь…
– Да поняла я, поняла! – истово закивала тетка, прижимая пустую кружку к необъятной груди. – Не дура! Могила!
Как только мы забрались в пропахший бензином салон «Волги», я тут же щелкнул замками своего портфеля и вытащил на свет божий папку с документами по делу Ильи. Быстро пролистав бумаги, я выудил то самое гарантийное письмо от железной дороги.
Мой взгляд скользнул в самый низ страницы, туда, где стояла размашистая, с замысловатыми завитушками подпись, скрепленная синей печатью. Рядом чернела расшифровка: «Зам. начальника по коммерческой работе Фильчев В. Б.».
Валерий Борисович!
– Кажется, я ошибался, Стёп, – медленно произнес я, не отрывая взгляда от документа. – Никакой паники и беготни по кабинетам там не было. Этот Фильчев решил провернуть просто гениальный по своей наглости двойной трюк.
– Излагай, – хмыкнул Степан, поворачивая ключ зажигания.
– Смотри, как всё изящно, – я похлопал бумагой по приборной панели. – Сначала он, используя свое служебное положение и прикормленный ВОХР, помогает братве спереть сахар. Это раз. Когда я прижимаю их контору претензиями, он не бьет тревогу, а наоборот – лично визирует гарантийное письмо. Обещает компенсацию. А потом отправляет пехоту на промзону, чтобы те запугали или прикопали нашего Илью. И это два!
– А смысл? – нахмурился бывший опер, выруливая со стоянки рынка. – Сахар-то они уже загнали.
– В том-то и прелесть! – усмехнулся я, поражаясь масштабам чиновничьей жадности. – По официальным бухгалтерским бумагам станции Фильчев проведет, что Илья эту сумму компенсации благополучно получил наличными в кассе! Документы-то Илья порвал бы или отдал им. А денежки, выделенные государством на погашение убытка, наш Валерий Борисович спокойненько положит себе в карман. Двойной навар! И с украденного груза долю поимел, и с кассы родного предприятия стряс!
– Красавец, – искренне, с профессиональным восхищением оценил комбинацию Степан. – Махровый расхититель.
– Едем к нему? – я предвкушающе потер руки.
– Нет, – Степан покачал головой и плавно переключил передачу. – Тут торопиться не стоит. Нахрапом такого кабинетного волка не возьмешь, он стреляный. Сразу в отказ пойдет, включит дурака и за свои связи в министерстве спрячется. Поехали в офис. Сядем, покурим и спокойно подумаем, как именно мы этого Фильчева раздевать будем.
До нашего ДОСААФ мы доехали в крайне приподнятом настроении. Еще бы! Первое реальное дело «Рубежа» раскрывалось как по нотам, причем абсолютно изящно, без единого выстрела и бессмысленного мордобоя. Чистая аналитика, помноженная на грамотную оперативную работу. Идеальный старт для агентства.
Мы вошли в здание, поздоровались с вахтером и бодрым шагом направились в «Рубеж». Степан уже на ходу начал вслух прикидывать, кого из своих старых сослуживцев в ОБХСС можно аккуратно подергать за ниточки. И тут, прямо на полпути к офису, мы столкнулись с Людой.
Степан замер на полуслове. От той роскошной, уверенной в себе, сияющей бизнес-леди, которая отправлялась на штурм начальственных кабинетов Тульского оружейного завода, не осталось и следа. Ее идеальная укладка растрепалась. Дорогой костюм выглядел каким-то помятым, но хуже всего было лицо. Глаза покраснели и были на мокром месте, а по побледневшим щекам, оставляя некрасивые грязные дорожки, размазалась потекшая тушь.
Глава 11
– Что стряслось? – в один голос выпалили мы со Степаном, глядя на эту картину крушения надежд.
Люда судорожно всхлипнула, размазывая черные подтеки по щекам, и выдавила из себя:
– Они нас послали!
– Кто послал? – я нахмурился, чувствуя, как внутри закипает адреналин. – Куда послал⁈
– ТОЗ! Нас! Нахрен! – звонко, на весь коридор выкрикнула Люда.
– Короче, пошли в кабинет, – Степан мгновенно оценил обстановку, взял Люду под локоток и решительно направил ее вперед. – Не дело посреди коридора на весь этаж о таких вещах трепаться.
Мы зашли не в «Рубеж», где сейчас сидели бойцы, а в офис «РеалLex» – там было гораздо меньше лишних ушей. Сидящий в углу за компьютером Толик, увлеченно стучащий по клавишам, был не в счет.
Мы расселись по стульям. Я пододвинул Люде стакан с водой.
– Ну, пей и рассказывай по порядку, – попросил я, откидываясь в кресле.
– А что тут рассказывать? – она сделала глоток, стуча зубами по стеклу. – Говорю же – послали!
– Чуть больше деталей, Людмила. Мы юристы, мы работаем с фактами.
– Деталей? – она горько усмехнулась, отставляя стакан. – Деталей вам⁈ Хорошо, вот вам детали! Мы приехали. Нас встретили по высшему разряду. Хорошо встретили, мне даже букетик в руки сунули на проходной! Потом мы пошли прямиком в кабинет к генеральному директору. Попили чаю из красивого сервиза, потрепались о погоде, о былых заслугах Зимова…
– А дальше? – поторопил Степан, постукивая пальцами по столу.
– Мы очень много чаю выпили! – Люда всплеснула руками. – Потом Зимов дал слово мне. И я начала… как дура набитая! Улыбалась, графики им показывала, расписывала, какие объемы и сколько мы у них закупать будем. Говорила, что мы их ассортимент от и до изучили, нашли точки соприкосновения, зоны роста для сбыта на гражданском рынке! А эта рожа… директор их… он сидел, гривой своей седой махал и в ответ мне так ласково улыбался. А под конец, когда я выдохлась, выдал: извините, мол, но у завода теперь другие интересы.
– Какие еще, к черту, интересы? – не понял Степан.
– Вот и Юрий Иванович тоже у него спросил – какие⁈ А тот глазки опустил, ручкой отмахнулся и заявляет: «У нас теперь на предприятии внешнее управление. И вся гражданская продукция будет уходить только по одному каналу».
– По какому еще каналу⁈ – я подался вперед, мгновенно улавливая в этой формулировке коррупционный душок. «Внешнее управление» и «один эксклюзивный канал» в девяносто втором году означали только одно: завод кто-то плотно подмял под себя.
– А я знаю⁈ – Люда перешла на повышенные тона. – Он нам больше вообще ничего не рассказал! Только то, что контракты уже подписаны. Встал, пожал Зимову руку, и нас вежливо, но очень настойчиво выпроводили в коридор. Всё!
– И… по какому поводу тогда эти слезы? – я искренне не понимал масштабов трагедии, глядя на ее распухший нос.
– Как по какому⁈ – возмутилась она, глядя на меня как на умалишенного. – Нам под задницу пинка дали! Прямым текстом сказали, что ни винтика, ни патрона, ни одного ствола нам не продадут! У нас магазин пустой стоит, витрины голые!
– Ну и дураки. Им же хуже! – я пожал плечами.
– Кому хуже⁈ Олег, ты в своем уме? Ну у них же ЗАВОД!
– Ну и что? – я хмыкнул, глядя на вытянувшееся лицо своей партнерши. – Знаешь, сколько таких заводов по этому городу раскидано? А по всей стране сколько их дымит? Ты только на секунду подумай, сколько фабрик и оружейных концернов за границей! Там не просто заводы, там целая вселенная. Огромная, производящая миллионы единиц товара! И знаешь, кто на самом деле рулит этой вселенной? Кому она подчиняется?
Люда шмыгнула носом.
– Кто?
– Продажи! – я припечатал ладонью по столешнице. – Сбыт!
Люда и Степан красноречиво переглянулись. Бывший опер скептически скривил губы и пожал плечами, всем своим видом показывая: «Пускай Маньков чудит, у него бывают заскоки».
Я прекрасно понимал их реакцию. До них это еще просто не доходило. Подавляющее большинство людей в бывшем Советском Союзе до сих пор свято верило, что Завод – это центр мироздания. Это абсолютная власть и крутость. В их советском менталитете миром правили сталь и бетон. Там, где расплавленный металл кипит в мартеновских печах, где токарные станки сутками снимают стружку, а многотонные молоты бьют так, что земля под ногами дрожит – там сила!
Но я-то пришел из будущего. Я знал наверняка: миром правят вовсе не суровые красные директора. Балом правят ребятки в чистых белых сорочках и дорогих галстуках, которые умеют красиво упаковать товар, найти клиента и счастливо заорать в телефонную трубку: «Продано!».
Я знал это наверняка. Но теперь в этой простой капиталистической истине мне нужно было срочно убедить своих приунывших помощников.
– Мы найдем других поставщиков, – твердо сказал я, глядя Люде прямо в глаза. – А ТОЗ… Вот помяни мое слово: пройдет год-другой, и они на коленях к тебе приползут. Будут умолять, чтобы ты выделила им хоть полочку на своих витринах!
Люда перестала промокать глаза салфеткой и посмотрела на меня со смесью жалости и абсолютного неприятия.
– Да что за ерунду ты говоришь, Олег! – с надрывом воскликнула она. – Это же гигант! Оборонка! Кто к кому приползет⁈
И тут меня понесло. Я вскочил со стула, чувствуя, как внутри бурлит раздражение от этой непробиваемой советской зашоренности.
– Да скоро все эти ваши незыблемые гиганты начнут лопаться как мыльные пузыри! – рявкнул я, активно жестикулируя. – Как петарды – пуф, пуф, пуф! В один прекрасный день до их напыщенных «красных директоров» вдруг дойдет страшная истина: их ружья, алюминиевые кастрюли, экскаваторы и мотоциклы надо… продавать! А они этого делать физически не умеют! У них нет ни понимания рынка, ни хватки! Они будут сидеть на своих широких задницах и тупо ждать, когда к ним придет покупатель с вагоном денег. А он не придет!
Я замолчал, тяжело дыша. Толик в углу даже печатать перестал, уставившись на меня поверх монитора. Люда со Степаном сидели притихшие, ошарашенные моим внезапным агрессивным монологом.
Я вдруг отчетливо понял, что слишком сильно разошелся. Опять меня занесло на повороте. Для человека из начала девяностых я сейчас нес крамольную дичь, покушаясь на святое – на величие производства.
Я медленно, глубоко выдохнул, заставляя себя успокоиться.
– Короче, – уже будничным тоном резюмировал я. – Надо просто поменять стратегию. Не хотят продавать – их проблемы. Звоним другому поставщику. Слава богу, оружейных производств в стране хватает, нам есть из кого выбирать.
Степан задумчиво потер подбородок, переваривая мою тираду, а затем медленно произнес:
– Слушай, Олег… Ну, другие поставщики – это, конечно, правильно. Зацикливаться не стоит. Но, может, я всё-таки попробую узнать, кто конкретно ТОЗ к рукам прибрал? Что там за «внешнее управление» такое нарисовалось, что даже Зимова послали?
– Юрий Иванович уже этим занимается, – окончательно приходя в себя, отозвалась Люда. – Он как из кабинета директора вышел, аж багровый был от злости. Сказал, что всех на уши поставит, но выяснит.
Бывший опер хмыкнул, доставая из кармана пачку сигарет и разминая фильтр пальцами.
– У нас с генералом разные методы работы. Зимов – птица высокого полета, он пойдет по верхам. Будет в министерства звонить и у генералитета выспрашивать, – Степан хитро прищурился. – Ну а мы… А мы по низам покопаем.
– Ну, это чуть-чуть попозже, – остановил я его оперативную мысль. – Нам надо сначала закопать кое-кого другого.
– Это да, – покладисто согласился Степан, вертя в пальцах нераскуренную сигарету. – Я предлагаю начать с классического наружного наблюдения. Сядем ему на хвост, поглядим на этого Фильчева. Куда ездит на своей вишневой «Ниве», с кем встречается неформально, чем вообще дышит вне министерских стен.
– Не буду спорить, – кивнул я. – Тут ты разбираешься на порядок лучше меня. Но я бы…
Что именно сделал бы я, сказать так и не успел.
В дверь негромко, неуверенно постучали, ручка дернулась, и створка приоткрылась. В образовавшуюся щель заглянул Илья.
Если в его прошлый визит следы жестокого пресса на промзоне были еще совсем свежими, то сейчас, спустя несколько часов, они успели войти в полную силу. Лицо коммерсанта расцвело всеми оттенками патологоанатомической палитры. Гематомы налились тяжелым багрово-сливовым цветом, отек раздался вширь, превратив физиономию парня в одутловатую маску. Левый глаз заплыл окончательно, скрывшись за вздувшейся синюшной подушкой, а разбитая губа вывернулась наружу, делая его похожим на человека, который пытался поцеловать полный пчел улей.
Зрелище было не для слабонервных. Люда, только-только успокоившаяся после своего фиаско на заводе, при виде Ильи ойкнула.
– Я не помешаю? – глухо, с трудом ворочая распухшим языком, поинтересовался Илья.
– Людмила, это уже ко мне, – мягко, но безапелляционно произнес я, вставая из-за стола. – Вы лучше идите пока. Подумайте над запасными вариантами по поставщикам. А мы, как только освободимся со Степаном, сразу к вам подойдем.
Люда торопливо кивнула и пулей выскочила в коридор, напоследок с нескрываемым ужасом оглянувшись на изуродованное лицо Ильи.
Как только дверь за ней закрылась, Илья прошел к столу и грузно опустился на стул.
– Вас что… опять избили? – опешил я, вглядываясь в его заплывшие глаза.
– Нет, вы что, – Илья с трудом пошевелил разбитыми губами, поморщившись от боли. – Это просто отек пошел. Мне позвонили.
– Кто? – подобрался я.
– Один из тех бандюков, – глухо ответил коммерсант. – Они по именам не представлялись, но чтобы я не сомневался, описали нашу встречу в промзоне. В деталях. Вплоть до того, какого цвета на главном был спортивный костюм и как именно я маму звал.
Степан мгновенно включился в разговор, придвигая свой стул ближе:
– Что они хотели?
– Сказали, что мне надо подписать одну бумажку, – Илья тяжело вздохнул. – Если подпишу и буду держать язык за зубами – вернут часть денег за сахар.
– Много? – спросил я.
– Нет, копейки. Типа, жест доброй воли от «уважаемых людей», чтобы мне с голоду не помереть, – Илья сжал кулаки. – А если не подпишу, пообещали, что найдут меня и живым под товарный поезд кинут.
Я торжествующе посмотрел на Степана. Бывший опер ответил мне коротким, понимающим кивком. Мои догадки оправдались на все сто процентов. Фильчев, эта канцелярская крыса, оказался невероятно жадным ублюдком. Он не только грабанул предпринимателя, но и рассчитывал получить компенсацию из кассы своей же родной конторы.
– Я, кажется, прекрасно догадываюсь, что именно вас просили подписать, Илья Алексеевич, – я откинулся в кресле, довольно потирая руки. – Что вы им ответили на это заманчивое предложение?
– Сказал, что мне надо подумать, – Илья шмыгнул распухшим носом. – Бросил трубку, взял такси и полетел к вам.
– Мудрое решение! – я не удержался и хлопнул ладонью по столу. – Просто отличное! Так-так-так…
В моей голове с бешеной скоростью, со щелчками, начали вставать на свои места элементы сложнейшей мозаики. Если раньше мы собирались просто следить за Фильчевым в надежде поймать его на какой-нибудь левой встрече, то теперь он сам, своими же руками, давал нам идеальный рычаг. Я нащупывал нить. Шел по тонкой, извилистой тропке логики, ускоряя шаг. Я почти видел финал… Вот-вот ухвачу…
Есть! Схема сошлась идеально. Красиво, элегантно и без единого изъяна.
– Илья, – сказал я, глядя на коммерсанта горящим взглядом, – у вас есть их телефон? Контакт, по которому с ними можно связаться?
Илья молча залез в карман порванной куртки, достал измятый клочок газеты с нацарапанными на полях шариковой ручкой цифрами и с силой бахнул его на стол передо мной.
– Отлично! – я расплылся в широкой, совершенно неуместной для текущей ситуации улыбке. – Вы им прямо сейчас позвоните…
Илья вздрогнул. На его изуродованном лице отразилась такая неподдельная мука, словно я предложил ему добровольно сунуть голову под циркулярную пилу.
– Я⁈ – сипло переспросил он.
– Именно вы! – я безапелляционно ткнул указательным пальцем прямо в его сторону. – И вот что вы им скажете…
Илья смотрел на бумажку с номером так, словно это была не вырванная из газеты полоска, а чека от боевой гранаты.
– А мне точно… точно с ними по телефону говорить надо? – с отчаянной надеждой на чудо протянул он.
Было видно, что рандеву на промзоне напугало его до такой степени, что одна лишь мысль о необходимости снова общаться с этими отморозками, пусть даже по телефону, доводила его до желудочных коликов.
Степан, который к этому моменту уже окончательно раскусил мою задумку и мысленно аплодировал, по-отечески опустил ладонь на плечо коммерсанта:
– Надо, Илюха. Надо. Соберись.
– Итак, – я придвинул к нему телефонный аппарат. – Говорите, что готовы всё подписать, отказаться от претензий и забыть про свой сахар. Но встретиться готовы только на безопасной территории – у нотариуса. И чтобы передача ваших отступных денег произошла прямо там, в кабинете, в момент подписания бумаг. Что бы этот лысый хмырь вам ни говорил, как бы ни пугал – стойте на своем намертво. Встреча только в нотариальной конторе. Причем у вашего нотариуса. Вы напуганы до смерти и боитесь ехать куда попало. Это звучит абсолютно логично.
– А если они начнут давить? – неуверенно пробормотал Илья, не сводя заплывших глаз с дискового номеронабирателя. – Они же орать будут, угрожать…
– Вешаете трубку, – проинструктировал я. – Просто молча кладете трубку на рычаг. Ждете ровно две минуты. И перезваниваете. С ровно тем же самым предложением. Без эмоций, как заезженная пластинка.
Илья сглотнул, нервно вытер вспотевшие ладони о штаны и дрожащим пальцем начал крутить диск.
Зрелище оказалось крайне поучительным. Звонить пришлось трижды.
В первый раз, как только на том конце провода услышали его робкий голос, заикнувшийся о каких-то там условиях, из трубки даже мне был слышен отборный, многоэтажный мат. Илья побледнел и в панике посмотрел на меня. Я выразительно кивнул на аппарат. Щелк. Связь прервалась.
Мы молча подождали две минуты в тишине кабинета. Я утешал клиента говоря, что он нужен бандосам и они рано или поздно согласятся на его условия. Илья покорно набрал номер во второй раз. Ему с ходу пообещали оторвать голову и засунуть ее в такие места, о которых анатомия даже не подозревала. Илья, уже чуть увереннее и даже с какой-то злой обреченностью, снова бросил трубку.
А вот на третий раз бандитская система дала сбой.
Тем, кто сидел на том конце провода, видимо, до жути надоел этот телефонный пинг-понг, а главное – им позарез нужна была подпись терпилы на документах. Ведь без нее хитрый замначальника Фильчев не сможет обналичить компенсацию через кассу станции. Жадность начала стремительно перевешивать гонор.
Илья, крепко зажмурившись и вжав голову в плечи, в третий раз как робот озвучил свои условия. В трубке злобное сопение. А затем раздался короткий, отрывистый ответ.
Илья медленно, словно не веря самому себе, опустил трубку на рычаг. Шумно выдохнул, повернулся ко мне и слабо кивнул. Продавил.
Илья открыл было рот, чтобы подтвердить условия встречи, но сказать он ничего не успел. Дверь кабинета снова распахнулась, и на пороге возник жизнерадостный Серега.
– Привет всем! – с порога заявил он, совершенно игнорируя висящее в воздухе напряжение и изуродованное лицо нашего клиента. – Хотите, что-то покажу?
– Здаров! – я недовольно поморщился, прерывая его энтузиазм. – Серега, мы реально заняты по самое не могу. У нас тут такое намечается…
Но Серега меня совершенно не слушал. Загадочно улыбаясь, он широкими шагами подошел к моему столу и с торжественным видом положил на столешницу обычный чистый лист бумаги.
Я уставился на него.
– Ну… бумага, – неуверенно протянул я. – И что?
Серега жестом фокусника извлек из кармана куртки пластиковый цилиндр. Высоко поднял его над головой, выдержал театральную паузу и с размаху шлепнул им по листу.
Раздался сочный щелчок. Пружинный механизм автоматической оснастки сработал безупречно, и на белоснежной бумаге остался идеальный круглый отпечаток с названием нашего «Принт-Сервиса».
– Вуаля! – самодовольно провозгласил Сергей. – Австрийская тема! Это «Тродат», печать-автомат со встроенной подушкой. Никаких тебе больше маканий в штемпельную подушку. Теперь мы можем такие на заказ изготавливать!
Илья, у которого еще секунду назад решался вопрос жизни, смерти и больших денег, вдруг замер. Начисто забыв о своих нешуточных проблемах с отморозками и коррумпированными железнодорожниками, он завороженно уставился на пластиковый цилиндр, словно туземный вождь на стеклянные бусы. Магия новых технологий действовала на советских кооператоров безотказно.
– А… а можно для своей компании такую же заказать? – прошамкал он разбитыми губами, загипнотизированно глядя на оттиск.
Я тяжело вздохнул, потирая переносицу. Печать – это, конечно, замечательно. Инновационно, солидно и вообще прорыв для нашего бизнеса. Но мы прямо сейчас, вот этими самыми руками, собирались залезть в такую беспросветную, криминальную задницу, из которой нас всех вполне могли вынести вперед ногами. Или, как пообещали Илье, бросить под товарный поезд.
– Живыми останемся, Илюха, – мы тебе такую подарим, – мрачно пообещал я, возвращая клиента с коммерческих небес на суровую землю.
Затем я поднял взгляд на своего партнера по бизнесу.
– Сергей, ты как раз вовремя зашел. Прячь свою игрушку, для тебя есть одно очень срочное дело.
