Текст книги "Корпорация Santa (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 11
Благодаря грамотному разделению труда – этому величайшему заклинанию любого успешного топ-менеджера – рабочий процесс в типографии вошел в стадию просветленного симбиоза.
Восемьдесят Девятый впахивал за семерых, демонстрируя у конвейера чудеса эквилибристики. Гриндар же осуществлял то, что в корпоративном мире принято называть «общим руководством»: он стоял рядом с умным видом, периодически вздыхал, перекладывал бракованный лист картона слева направо и всячески излучал ауру глубокой вовлеченности в процесс.
Сам же Макс наконец-то смог посвятить себя созиданию. То есть – производству нелегального алкоголя из ядовитой плесени в промышленных масштабах.
К концу смены результаты превзошли все ожидания. План по открыткам был выполнен и партия торжественно отправлена на склад. Гриндар, уставший от тяжелого бремени «общего руководства», ушел в столовую на заслуженный ужин.
А у Макса на верстаке, тускло отсвечивая в свете люминесцентных ламп, стояла плотно закупоренная бутылочка с первой партией. «Слеза Эльфа», выдержка – полтора часа, букет – сивушные масла с тонкими нотками жженого пластика.
Макс с любовью погладил стекло. Стартап показал свою жизнеспособность. Теперь, как гласили учебники по бизнесу, настало время масштабирования.
Проекту отчаянно требовались кадры. Преданные, умные, готовые на корпоративный саботаж и рейдерский захват фабрики. И Макс знал, где найти идеального кандидата для расширения своего «Теневого Совета Директоров».
Он перевел взгляд на Восемьдесят Девятого, который в этот момент тщательно, с высунутым от усердия языком, протирал тряпочкой уже и без того стерильный кожух Резчика.
Да, сейчас старик казался непроходимо тупым фанатиком. Жалким винтиком Системы, молящимся на нормо-часы. Но Макс мыслил аналитически. Если уж под слоем трусливого жира Гриндара скрывался суровый тульский инженер Аркадий Семенович, то кто же спит внутри этого гиперактивного дедули?
Это должен быть кто-то великий. Бывший спецагент? Гениальный логист? Жесткий кризис-менеджер с Уолл-Стрит, способный увольнять людей взглядом?
Макс достал из-под стола граненый стакан, сдул с него пыль, протер рукавом комбинезона и плеснул на донышко мутноватой жидкости.
– Восемьдесят Девятый! – позвал он бархатным голосом специалиста по HR, предлагающего зарплату в конверте. – Подойди-ка сюда, передовик производства.
Старик подбежал так быстро, что едва не запутался в собственных ногах.
– Слушаю, господин Макс! Я пропустил пятнышко? Я сейчас всё перетру! Я готов трудиться во вторую смену!
– Успокойся, боец. Ты трудился достаточно, – Макс торжественно поднял стакан на уровень глаз эльфа. Запахло так, словно в комнате вскрыли банку с растворителем. – Руководство оценило твой вклад в наше секретное дело.
Глаза Восемьдесят Девятого расширились. Уши задрожали, улавливая каждое слово.
– Что... что это? – благоговейно прошептал он, глядя на стакан.
– Это, мой друг, Жидкий KPI, – Макс сделал серьезное лицо. – Экстракт стопроцентной лояльности. Уникальная премия за перевыполнение плана, выделенная лично... – Макс многозначительно ткнул пальцем в потолок, – ...из закрытых резервов. Принимается внутрь. Для повышения общей эффективности и кристаллизации корпоративного духа.
Восемьдесят Девятого затрясло. На его глазах выступили слезы абсолютного, дистиллированного счастья.
– Меня... меня заметили, – всхлипнул он. – Мой труд оценен! Я... я не подведу Корпорацию!
Он выхватил стакан из рук Макса, зажмурился, словно бросаясь на амбразуру ради годового отчета, и влил в себя сивуху одним могучим залпом.
Фирменная, намертво приклеенная к лицу Восемьдесят Девятого улыбка корпоративного фанатика дрогнула и поползла вниз, словно мокрый пластырь со вспотевшей кожи.
Макс затаил дыхание, ожидая, что сейчас эльф расправит плечи, его взгляд обретет бритвенную остроту, и он заговорит на латыни или хотя бы на сухом сленге биржевых маклеров.
Но плечи Восемьдесят Девятого лишь безвольно опустились. Он как-то весь сдулся, словно из него выпустили весь производственный энтузиазм. Эльф медленно осел на пол, прямо в пыль, обхватил колени тонкими зелеными руками и начал мелко, по-стариковски трястись.
В его глазах не появилось ни стального стержня профессионала, ни ледяного холода антикризисного управленца. В них плескалась только глубокая, серая, безнадежная тоска.
Эльф поднял на Макса покрасневшие глаза и надтреснутым, бесконечно усталым голосом произнес:
– Я – Николай Сергеевич.
Макс напрягся. Николай Сергеевич? Звучит солидно. Генерал службы безопасности? Теневой бухгалтер нефтяной вышки?
– Вахтер, – добил его эльф. – Из районного краеведческого музея.
Макс моргнул. Блестящий стартап по подбору кадров только что дал трещину.
– Жена от меня ушла... – тихо затянул Николай Сергеевич, покачиваясь из стороны в сторону. – Двадцать лет назад ушла. К заведующему домом культуры. Сын вырос, в Москву уехал, даже на праздники не звонил. Да и бог с ними со всеми...
Эльф шмыгнул носом, утираясь рукавом казенного комбинезона.
– У меня же только одна радость в жизни была. Кляссер мой. Кожаный, потертый такой, еще от деда достался. Я монеты собирал. Знаете, как это успокаивает нервы?
– Представляю, – мрачно ответил Макс, мысленно списывая в убытки выпитую дедом порцию «Слезы Эльфа».
– Жемчужина коллекции у меня была! – голос старика вдруг дрогнул от пронзительной нежности. – Полтина екатерининская, серебряная! Я ее каждый вечер бархатной тряпочкой натирал. Сидишь, бывало, на вахте, музей закрыт, тишина кругом, только часы в холле тикают... А ты полтину трешь. Блестит, как полная луна. И так на душе покойно становится.
По щеке Восемьдесят Девятого скатилась крупная слеза, прочертив чистую дорожку на грязной зеленой скуле.
– Я ведь прямо там и помер. На вахте. Тихо помер, дыхание перехватило только немного. Думал – ну всё, отмучился. Там, на небесах, думал, тихо будет. Облака, арфы какие-нибудь, покой... А очнулся – здесь!
Он обвел полными ужаса глазами гудящий цех типографии.
– На этом грохочущем конвейере! Зеленым рабом! И знаете, молодой человек, что в этом месте самое страшное?
– Что Стелла лишит нас пайка за невыполнение KPI? – предположил Макс.
– Здесь нет ни одной монетки! – Николай Сергеевич закрыл лицо руками и глухо, горько зарыдал. – Ни единой, мать ее, монетки, которую можно было бы положить в карман! Только этот проклятый картон! Ну за что мне всё это?!
Макс стоял над рыдающим вахтером и чувствовал, как с грохотом рушатся его амбициозные планы по созданию боевого отряда корпоративных диверсантов. Вместо зубастого бизнес-волка он получил всеми позабытого депрессивного пенсионера-нумизмата с разбитым сердцем.
Николай Сергеевич, бывший вахтер краеведческого музея, а ныне производственный юнит номер Восемьдесят Девять, сидел на засыпанном свинцовой пылью полу и размазывал по зеленому лицу горькие, совсем не эльфийские слезы.
Внезапно он вскинул голову и вцепился трясущимися руками в штанину Макса.
– Ударьте меня! – взвыл старик с такой отчаянной мольбой, что Макс невольно отшатнулся. – Пожалуйста! Стукните меня гаечным ключом по голове! Или налейте еще этого... чтобы я уснул! Чтобы всё прошло!
– Эй, тихо, дед, тихо! – Макс попытался оторвать от себя рыдающего нумизмата. – Какой ключ? Какое «еще»? У нас лимит на медикаменты!
– Я не хочу! – голос эльфа сорвался на хриплый визг. – Я не хочу быть Николаем Сергеевичем! Там, внутри... там болит! Понимаете?! Там пусто и холодно! А Восемьдесят Девятым быть хорошо! Когда я стою у конвейера... когда я кричу эти дурацкие гимны вместе со всеми... я не помню, что я один! Верните мне мой номер! Верните мне Радость!
Старик уткнулся лицом в грязный ботинок Макса и завыл в голос, раскачиваясь из стороны в сторону.
И в этот момент на Макса снизошло озарение.
Оно не было светлым и возвышенным. Скорее, оно напоминало удар киянкой по затылку. Тяжелая, циничная и жуткая в своей прагматичности истина.
Он вдруг понял суть Главного Конвейера.
Здешняя амнезия не была жестокими кандалами, выкованными для порабощения гордых титанов духа. Санта Корп не пленял героев. Он пылесосил обочины вселенных. Система стирала память не для того, чтобы отнять свободу, а для того, чтобы дать мощнейший, непробиваемый антидепрессант миллионам сломанных судеб.
Воображение услужливо нарисовало Максу картину его победившей революции.
Что будет, если он осуществит свой гениальный план и тайком добавит «Слезу Эльфа» в общую систему водоснабжения или пищевые синтезаторы?
Он ожидал увидеть армию прозревших спартаков, с яростным ревом штурмующих кабинеты Мотиваторов. Но реальность, судя по воющему на полу вахтеру, была куда мрачнее.
Если Макс напоит весь завод, он получит сто тысяч закомплексованных, раздавленных жизнью неудачников. Они остановят производство не ради свободы и баррикад. Они остановят конвейер, чтобы сесть в кружок, массово рыдать, обниматься, жаловаться друг другу на радикулит, стерв-жен, неблагодарных детей, маленькую пенсию и правительство. Желтый и Зеленый секторы превратятся в один гигантский, бесконечный сеанс групповой психотерапии, который неизбежно закончится тем, что половина «повстанцев» пойдет вешаться на шнурках от рабочих ботинок.
И ведь Макс от этого сценария был абсолютно не застрахован! Стартап рисковал в буквальном смысле захлебнуться в слезах и соплях.
«Великий план революции через алкоголь можно спускать в унитаз, – мрачно констатировал Макс, глядя на трясущегося деда. – Будить можно только узких специалистов. Инженеров, химиков, может быть, парочку бухгалтеров для махинаций с накладными. А основную массу... основную массу лучше оставить в их сладком, спасительном неведении. Иначе мы тут все чокнемся. Но как, блин, устроить фильтрацию?! Как понять, кого можно поить, а кого нельзя?!».
Ситуация тем временем стремительно выходила из-под контроля.
– Полтина моя! Серебряная! – продолжал голосить Восемьдесят Девятый на весь цех, совершенно позабыв о корпоративной этике и правилах тишины. – За что-о-о?!
Макс в панике оглянулся на массивные двери типографии.
Из коридора донеслись шаги. Ритмичный стук каблучков.
– Твою мать... – Макс схватил рыдающего эльфа за грудки, лихорадочно соображая, куда спрятать бьющегося в истерике пенсионера-нумизмата.
Он действовал на одних инстинктах, выработанных годами уклонения от налоговых проверок. Он схватил обмякшего Николая Сергеевича за шиворот и, применив силу, буквально ввинтил его в узкое пространство под станиной Резчика. Сверху он прикрыл это безобразие стопкой бракованного картона.
Дверь типографии разошлась с тихим шипением именно в тот момент, когда Макс выпрямился, судорожно вытирая руки о штаны.
На пороге стояла Стелла. Но это была не та ледяная фурия, которая привыкла входить в цех с видом инспектора по утилизации. Она выглядела... иначе. Алый латексный мундир сидел на ней чуть свободнее, верхняя пуговица была вызывающе расстегнута, а вместо привычного взгляда «я вижу твой некролог» в её глазах читалась жутковатая, чисто корпоративная кокетливость.
– Мой дорогой Ж-313, – произнесла она, и её голос больше не напоминал скрежет пенопласта. Скорее, это было мурлыканье бензопилы на холостом ходу. – Администрация Сектора внимательно изучила ваши последние показатели. Рост производительности на двенадцать процентов... Это впечатляет.
Она сделала шаг в цех и медленно провела кончиками пальцев по краю верстака, приближаясь к Максу.
– За столь выдающиеся успехи, – она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, – вы удостоены высшей неформальной награды Сектора. Протокол «Тимбилдинг». Ужин с Мотиватором в Красной Зоне.
Фактически, это было прямое приглашение на свидание, оформленное в стиле годового отчета. Стелла явно давала понять, что Макс стал её фаворитом, и «ужин» в Красной Зоне вряд ли ограничится обсуждением поставок целлюлозы.
Макс сглотнул, чувствуя, как внутри борются ужас и инстинкт самосохранения. Роман со Стеллой был билетом в высшую лигу, золотым парашютом, который мог вынести его из производственного ада. Он уже открыл рот, чтобы выдать максимально лояльное «чрезвычайно польщен, мэм», как вдруг тишину цеха прорезал звук, способный остановить сердце любого бутлегера.
Из-под станины Резчика, из-под горы ветоши и бракованных открыток, донесся громкий, надрывный и абсолютно человеческий всхлип:
– Катенька! Зачем?! Зачем ты ушла к этому упырю?! Он же тебя не любит! Он же тебя… использует!
Стелла замерла.
Романтический флер, витавший в воздухе, испарился так быстро, словно его выкачали вакуумным насосом. Кокетливый наклон головы сменился мертвенной неподвижностью. Лицо Стеллы за доли секунды превратилось в маску из белого мрамора, а её взгляд стал таким холодным, что у Макса на затылке зашевелились волосы.
В мире СантаКорп юнит не имел права на имена. Юнит не имел права на слезы. И уж тем более юнит не имел права иметь жену Катеньку, ушедшую к упырю.
– Ж-313... – ледяным шепотом произнесла Стелла, медленно поворачивая голову к Резчику. – Мне показалось, или ваше оборудование только что заговорило?
Макс понял, что «ужин» отменяется. Начиналась «инвентаризация». Если он сейчас не выдаст что-то запредельно логичное и безумное одновременно, его следующая смена пройдет в угольной яме. Он сделал стремительный шаг вперед, буквально перегородив Стелле обзор и загораживая собой зашевелившуюся кучу мусора, из-под которой уже показалась зеленая пятка Николая Сергеевича.
– Это выгорание, Стелла! – выпалил Макс с интонацией врача-реаниматолога, борющегося за жизнь пациента. – Острейшая фаза переизбытка лояльности!
Стелла замерла, её рука, уже потянувшаяся к рукояти кнута, застыла в воздухе. В мире СантаКорп слово «лояльность» обладало силой священного псалма.
– Поясните, Ж-313, – ледяным тоном потребовала она, но в глазах мелькнула тень интереса. – Что это за звуки? И при чем здесь... выгорание?
– Старик сошел с ума от рвения! – Макс активно зажестикулировал, имитируя глубокую озабоченность. – Представляете, мэм, он требует оставить его на третью смену подряд! Рыдает, умоляет не отлучать его от Резчика. Я, как ответственный администратор, запретил. Сказал: «Восемьдесят Девятый, ресурс нужно беречь, ты не мальчик, иди в капсулу!». А он? Он впал в истерику. Он чувствует себя предателем в тот момент, когда не приносит пользу Корпорации. Эти всхлипы – это мольба вернуться к любимой работе!
Стелла медленно опустила руку. Фанатизм, доходящий до психического расстройства, был не просто нормой – это было то, что Система поощряла, холила и лелеяла.
Она брезгливо, но с явным оттенком одобрения кивнула.
– Похвальная преданность, – произнесла она, и её взгляд на секунду смягчился. – Такая самоотдача заслуживает внесения в личное дело. Редкий пример истинного понимания корпоративных ценностей. Но регламент отдыха нарушать нельзя, ты прав. Переутомление ведет к росту процента брака.
Макс уже готов был стереть со лба холодный пот, как вдруг Стелла прищурилась, и её голос снова обрел остроту скальпеля:
– Однако... Катя? Кто такая Катя? И почему Восемьдесят Девятый утверждает, что она ушла к какому-то «упырю»? Это звучит... подозрительно.
Макс почувствовал, как сердце сделало кульбит и застряло где-то в районе селезенки. Ложь нуждалась в немедленной достройке.
– К-катя? – Макс изобразил короткий смешок, больше похожий на икоту. – А, вы об этом! Это... это аббревиатура!
– Аббревиатура? – бровь Стеллы поползла вверх.
– К.А.Т.Я.! – Макс вдохнул побольше воздуха. – Контрольно-Автоматическая Техническая Ячейка! Это его личное название для «мозгов» Резчика. Старик в своем безумии персонифицировал оборудование. А «упырь» – это он так называет дежурного электрика, который вчера приходил замерять напряжение. Восемьдесят Девятый дико ревнует свой станок к чужакам!
Стелла замерла, переваривая информацию. Логика была извращенной, абсурдной и идеально вписывалась в систему ценностей СантаКорп.
– Персонификация оборудования на фоне трудового психоза... – задумчиво прошептала она. – Любопытно. Очень любопытно.
Глава 12
Стелла еще мгновение смотрела на гору ветоши, под которой затих «психопат-передовик», а затем тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Она снова сократила дистанцию, и Макс почувствовал исходящий от нее жар.
– Поразительная самоотверженность, – промурлыкала она, коснувшись кончиком кнута плеча Макса. – Оставь этого увлеченного ударника. Нам пора. Красная Зона не любит ждать, а вино из натуральных ягод имеет свойство выдыхаться. Идем.
Это был момент истины. Макс буквально кожей чувствовал, как перед ним распахиваются двери в мир мягких кресел и настоящих стейков. Но он также понимал: стоит ему переступить порог, как Николай Сергеевич выберется из-под станины и либо начнет распевать «Подмосковные вечера», либо пойдет искать свою полтину в карманах ближайшего патруля. А это означало мгновенный демонтаж всего стартапа вместе с головой его основателя.
Максу пришлось сделать то, чего не делал ни один здравомыслящий эльф за всю историю СантаКорп. Он пошел на риск, который не покрыла бы ни одна страховка.
– Я не могу, Стелла, – произнес он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Стелла замерла. Воздух в типографии, казалось, превратился в жидкий азот.
– Не можешь? – переспросила она так тихо, что Максу захотелось немедленно залезть под Резчик к вахтеру.
– Настоящий лидер не бросает персонал в момент острого психологического кризиса, – Макс включил режим «гуру менеджмента» на полную мощность, сделав лицо скорбным и одухотворенным одновременно. – Мой долг как администратора – купировать приступ лояльности. Мне нужно... откалибровать его моральный компас, пока он не выжег себе синапсы от рвения. Если я уйду сейчас, Корпорация потеряет ценный кадр. Я должен остаться. Ради общего блага.
Стелла выпрямилась. Желтый Специалист только что отверг Красного Мотиватора. В её системе координат это было событие, сопоставимое с остановкой вселенной. Её эго, взлелеянное страхом подчиненных, было не просто уязвлено – оно было раздавлено.
Она бросила на Макса взгляд, в котором смешались обида, недоумение и чистая, неразбавленная холодная ярость палача-эстета.
– Твоя преданность подчиненным похвальна, Ж-313, – процедила она сквозь зубы. – Почти так же похвальна, как твоя глупость. Но отказ от Тимбилдинга – это жирный минус в твоем личном деле. Огромная черная метка на твоем светлом будущем.
Она резко развернулась и возмущенно выбивая каблучками пыль из бетонного пола направилась к выходу.
– Надеюсь, твои открытки и блесковые бомбы завтра будут безупречны. Потому что любая, даже самая крошечная ошибка... станет твоим последним отчетом.
Она вышла, не дожидаясь ответа, и хлопнула дверью с такой силой, что со стен посыпалась штукатурка, а Николай Сергеевич под станком снова жалобно икнул.
Макс остался стоять в тишине, понимая, что он только что обменял роскошный ужин на вечер в компании рыдающего нумизмата и стопроцентную вероятность того, что завтра Стелла придет его убивать. А может быть обиженная холодная красавица сдерет с него желтый комбинезон и поставит обратно к конвейеру? Что тоже будет равно смерти, долго там Макс не протянет.
Когда эхо от удара двери наконец затихло в вентиляционных шахтах, Макс обессиленно прислонился к стене. В ушах всё еще звенел ледяной голос Стеллы, обещавший ему завтрашнее свидание с инквизицией.
Из-под кучи мусора послышалось шуршание. Николай Сергеевич, он же Восемьдесят Девятый, начал выбираться на свет. К счастью для стартапа, Макс в свое время проявил осторожность и влил в деда лишь порцию «на донышке». Будь доза чуть больше, и поток нумизматических слез пришлось бы останавливать с помощью гидротехнических сооружений.
Но действие «лекарства» заканчивалось. Лицо старика дернулось, вселенская тоска в глазах сменилась привычной пустотой, а плечи вновь обрели ту самую неестественную бодрость производственного зомби.
– Ох... – Николай Сергеевич моргнул, утер последние слезы грязным кулаком и вдруг застыл, глядя на неочищенный валик станка. – Непорядок. Смена еще не закончена, а на узлах скопилась пыль! Корпорация не может ждать, пока я тут... отдыхаю!
Он вскочил на ноги с прытью, которой позавидовал бы легкоатлет, и с тройным усердием вцепился в ветошь. Личность вахтера втянулась глубоко внутрь, уступив место безупречному винтику Системы.
Макс посмотрел на него с горькой усмешкой. С одной стороны, старик снова был в строю. С другой – Макс теперь знал, какую цену платит этот «винтик» за свое спокойствие.
– Работай, 89-й, – негромко сказал Макс. – Работай. План сам себя не перевыполнит.
Сам же Макс решил, что на сегодня с него хватит трудовых подвигов. Смена подходила к концу, и ему требовался отдых – если, конечно, отдыхом можно было назвать несколько часов тревожного забытья в пластиковом гробу-капсуле. Но перед уходом он заглянул в тайник за ветошью.
На свет появилась бутылка самогона. Она перекочевала сначала за пазуху, а потом и под матрас в капсуле.
У него был дикий, почти невыносимый соблазн. Откупорить ее прямо сейчас, в тишине своей капсулы, сделать пару огромных глотков и хоть на секунду забыть про Стеллу, про склад клонов, про вонючую Гниль и про то, что он, топ-менеджер с большими амбициями, превратился в подпольного самогонщика.
Но Макс умел подавлять соблазны. Навык, отточенный в схватках с налоговой и конкурентами, работал безотказно. Он знал: алкоголь – это либо побег от реальности, либо инструмент. И сейчас ему нужен был инструмент.
Под матрасом его капсулы теперь прятался не просто самогон. Там прятался ресурс, с помощью которого он собирался покорить СантаКорп. Жидкое золото. Плещущиеся алмазы, способные вскрывать замки в человеческой памяти.
Если его план сработает, эти алмазы проложат ему путь к власти. Если же конструкция рухнет... что ж, тогда алмазы мгновенно превратятся в вонючую бормотуху, а сам Макс – в блески, вылетающие из коробки и дарящие радость детям.
Дождавшись, когда шум в жилом блоке сменится мерным гулом сотен вентиляторов, Макс покинул свою капсулу. Тенью проскользнув мимо дремлющего в нише дежурного Мотиватора, он вновь направился к вентиляционной шахте, ведущей на Склад Клонов.
В этот раз страх отступил, уступив место циничному панибратству. Макс шел мимо бесконечных рядов покачивающихся в слизи тел, как обходчик по депо.
– Привет, передовики производства! – прошептал он, бросив мимолетный взгляд на очередную партию «заготовок». – Пока вы тут прохлаждаетесь и ловите дзен, мы пашем.
Макс не кривил душой. В его личной иерархии работа руками меркла перед колоссальными затратами мозговых клеток, коих за последнее время он растратил столько, что хватило бы на захват небольшого островного государства. Мышцы заживут, станут крепче, а вот нейроны, сгоревшие в попытках обмануть Стеллу и Систему в целом, восстановлению не подлежали.
Добравшись до нужной пластиковой панели, он аккуратно поддел край и скользнул внутрь тайника. Пещера Эйры встретила его знакомым запахом сырости. Макс уже приготовился оставить бутылку свежего первача и записку с ценными указаниями, как вдруг его взгляд зацепился за движение в глубине прохода.
В самом конце пещеры, там, куда не долетал слабый свет из цеха, мелькнула быстрая, приземистая тень.
– Эй! – не подумав, окрикнул он незваного гостя.
Слово сорвалось с губ и гулко отрикошетило от бетонных стен. И только в этот момент Макс почувствовал, как по спине пробежал ледяной разряд. Он мгновенно вспомнил рассказы Эйры о том, что в бесчисленных технологических переходах живут «всякие разные». Твари, мутанты из лабораторий Санты или нечто, пришедшее из самой утробы Терриса.
Ему стало по-настоящему страшно. Это был не тот страх, который внушала Стелла с её кнутом – понятный, субординационный. Это был первобытный ужас перед темнотой, которая только что обрела форму и явно не собиралась представляться по всей форме корпоративного этикета.
Тень замерла. Макс услышал тяжелое, хриплое дыхание, больше похожее на звук работающих мехов, в которых застрял мокрый песок.
На счастье Макса, тень не бросилась на него, чтобы выгрызть печень, а обрела вполне осязаемые, хоть и крайне неряшливые очертания. Из-за угла, шаркая подошвами, вышел эльф.
Вид у него был такой, словно его забыли на складе брака еще при основании Корпорации: хмурое лицо, лохмотья вместо комбинезона и вилка в руках. Правда, вилка была длиной в полтора метра – кусок металла был отшлифован до блеска и заточен, и превращен в грозное и очень неудобное копье.
– Привет! – Макс постарался, чтобы его голос звучал максимально дружелюбно, но при этом по-деловому. – Ты от Эйры?
– Она сказала... забрать записку, – неуверенно пробубнил эльф, перехватив свое трезубое орудие поудобнее. В его взгляде читалась борьба между инстинктивной дисциплиной и желанием на всякий случай проткнуть гостя этим гигантским «столовым» прибором.
– Планы меняются, – на ходу передумал Макс. – Веди меня к ней. Срочно.
– Не велено, – эльф покачал головой, и его длинные уши поникли. – Эйра сказала: только записку забрать. Чужих не водить. Своих не выдавать. Правило номер один.
Макс внутренне чертыхнулся. Корпоративная зараза просочилась даже сюда, в сырые подземелья. Эти ребята сменили зеленые комбинезоны на грязное тряпье, но в душе остались всё теми же рабами должностных инструкций.
– Послушай, – Макс сделал шаг вперед, включив режим «пламенного трибуна», который он когда-то подсмотрел в старых фильмах про революции из своего земного детства. – Как тебя зовут, герой подполья?
– Двести Двенадцатый... – прошептал эльф, но тут же поправился: – Штырь.
– Так вот, Штырь. Посмотри на меня. Ты видишь перед собой не просто эльфа. Ты видишь человека, у которого в кармане – будущее всей Террисы! – Макс картинно прижал руку к груди, там, где под комбинезоном опасно булькнула бутылка. – Пока мы здесь впустую сотрясаем воздух, враг не дремлет! Стелла уже готовит карательные рейды! Революция в опасности, Штырь! Время разговоров прошло, настало время решительных действий!
Эльф замер, завороженно глядя на Макса. Слово «революция» подействовало не хуже «Слезы Эльфа», пробуждая в его забитом сознании какие-то смутные, героические архетипы.
– В опасности?.. – переспросил он.
– В смертельной! – Макс схватил его за плечо и понизил голос до заговорщицкого шепота. – Каждая минута промедления – это лишний кнут на спинах твоих товарищей! Ты хочешь войти в историю как тот, кто просто «забрал записку», или как тот, кто привел спасителя к великой Эйре в час икс? Конъюнктура рынка... то есть, ситуация на фронте изменилась! Веди!
Штырь пожевал губами, посмотрел на свою полутораметровую вилку, затем на вдохновенное лицо Макса.
– Ладно, – выдохнул он. – Иди за мной. Только смотри в оба, там на триста четвертом метре труба низкая, можно макушку оставить...
Путь по техническим колодцам напоминал спуск в пищевод огромного, давно протухшего киборга. Трубы здесь покрылись слоем слизи, а воздух вибрировал от низкочастотного гула, от которого зубы начинали ныть, а мысли путаться.
Они миновали отметку в двести метров, когда Штырь внезапно замер, подняв свою чудовищную вилку.
– Тихо... – прошептал он. – Липкий идет.
Из бокового ответвления, забитого ржавой стружкой, вывалилось это. Оно не было похоже на хищника из фильмов ужасов. Больше всего мутант напоминал результат несчастного случая на заводе по производству скотча и мясных отходов. «Липкий» представлял собой бесформенный ком полупрозрачных, пульсирующих пузырей, внутри которых просвечивали обломки чьих-то костей и остатки желтых комбинезонов. Десятки тонких, похожих на рыболовную леску нитей тянулись от него во все стороны, мгновенно прилипая к стенам и полу.
Тварь двигалась с влажным хлюпаньем, стремительно заполняя собой всё пространство тоннеля.
– Назад! – выкрикнул Штырь, загораживая Макса своей спиной.
Макс, чей опыт самообороны ограничивался криками на курьеров, вжался в узкую щель между скальными выступами.
Бой был коротким и жутким. Липкий выбросил пук нитей, которые намертво присосались к груди эльфа. Штырь, понимая, что его сейчас просто втянут внутрь этого пузырящегося чрева, издал яростный вопль и, выставив вперед свою полутораметровую вилку, бросился на амбразуру.
Раздался звук лопающегося полиэтилена. Пика вошла в центральное ядро мутанта, пробив его насквозь. Чудовище в ответ содрогнулось, увеличиваясь в объеме, и буквально раздавило эльфа о стену, накрыв его всей своей массой. Послышался хруст ломающихся костей, но Штырь не выпустил древко. Он плотно насадил мутанта на вилку, заклинив её в расщелине в скале.
Тварь, изрыгая едкую зеленую жижу, всё еще пыталась дотянуться до Макса. Клейкие нити хлестали в паре сантиметров от его лица, оставляя на камне дымящиеся следы. Но Липкий, пронзенный сталью, захлебывался собственной слизью. Спустя минуту конвульсии прекратились. Монстр обмяк, превратившись в бесформенную кучу зловонного студня, похоронив под собой Штыря – героя подполья.
Макс замер. Его трясло. Он подождал еще пару минут, прежде чем решился выбраться из своего убежища.
– Штырь? – позвал он шепотом.
Тишина. Только капает что-то маслянистое сверху.
Макс выдохнул. Ужас медленно сменялся эйфорией выжившего. Он жив! Он спасся! Он...
И тут до него дошло.
Он стоял посреди лабиринта из тысяч одинаковых пещер, тоннелей и отнорков. Позади была тьма Склада Клонов, впереди – тьма логова Эйры. Он не знал ни поворотов, ни знаков, ни примет. У него не было карты, не было проводника, а за пазухой была лишь бутылка самогона и бесполезные амбиции.
– Эй! – крикнул он в пустоту, но звук лишь запутался в переплетениях коммуникаций.
Это был конец. Настоящий, а не простое банкротство. Макс осознал, что он – великий стратег и будущий властелин Терриса – скорее всего, просто сгниет в этой дыре, не дождавшись никакой помощи.
Макс плутал по лабиринту уже целую вечность. По крайней мере, так ему подсказывало чувство голода и нарастающее желание лечь в слизь и просто подождать, пока его поглотит очередной «Липкий».
Где он свернул не там? После трубы с маркировкой «ХХХ» нужно было брать правее? Или левее, там, где капала едкая синька? Он проклинал свою самоуверенность белого воротничка. На Земле он мог ориентироваться в хитросплетениях офшорных схем, но здесь, в утробе Терриса, его хваленый интеллект пасовал перед отсутствием указателей, навигатора и вай-фая.
– Черт... черт! – Макс пнул ржавый вентиль. – Почему я смотрел под ноги?! Почему я просто шел за этим Штырем, как баран на убой?!
