Текст книги "Корпорация Santa (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 21
– Может, объясните шутку, Господин Директор? И мы посмеемся вместе? – холодно осведомился Макс, скрестив руки на груди. Его эго топ-менеджера, привыкшего к почтительному трепету подчиненных, сейчас саднило так, словно по нему прошлись наждачкой.
Эмиль, наконец, перестал смеяться. Он изящно промокнул уголки глаз шелковым платком цвета индиго, спрятал его во внутренний карман и с искренним, почти философским сожалением посмотрел на Макса.
– Боюсь, Ж-313, ты этого юмора не оценишь, – вздохнул Директор, возвращая лицу привычное выражение ледяного превосходства. – Видишь ли, это классическая комедия абсурда. Каждая букашка, попадая в нашу экосистему, почему-то свято мнит себя слоном. Или, в твоем случае, акулой бизнеса. А на самом деле... ты даже не букашка, Макс. Ты – микроб.
Эмиль неспешно прошелся вдоль панорамного окна, заложив руки за спину.
– Знаешь, сколько таких вот амбициозных «микробов» с Земли и других миров прошло через наши Сборщики? Не сосчитать. И я говорю это буквально. В СантаКорп налажен идеальный, безупречный учет. Мы знаем инвентарный номер каждого ржавого гвоздика в Тринадцатом цеху. Мы учитываем каждую каплю клея. Но на «черных ошметков» вроде тебя даже статистика не ведется! Вы – пыль на ботинках Системы. Вас невозможно сосчитать, потому что вы не представляете ни малейшей ценности.
– Не представляю ценности?! – Макс возмущенно подался вперед. Инстинкт продавца взбунтовался. – Я в вашей СантаКорп всего ничего, а уже успел оптимизировать логистику, поднять Радость на десятки процентов, запустить новую линию и создать продукт, за который ваш элитный ресторан готов закупать ящиками!
Эти слова вызвали у Эмиля новый, хоть и более сдержанный, приступ веселья. Он снисходительно хмыкнул.
– Макс, корпорация скоро отпразднует свое четырехсотлетие. Четыре века непрерывного, тотального доминирования на рынке Радости! – Директор оперся о стол, глядя на Макса сверху вниз. – Твои суетливые потуги в нашем валовом доходе выглядят не просто смехотворно. Они находятся в пределах статистической погрешности. И что бы ты, гениальный земной микроб, ни делал, как бы ни прыгал выше своей зеленой головы, ты никогда за пределы этой статистической погрешности не выберешься. СантаКорп – это глыба. Монолит. А ты пытаешься поцарапать его зубочисткой.
Макс слушал, и до него медленно, но верно доходила простая истина: презентация провалилась. Инвестор не просто отказал, он собирался пустить стартапера на органы. Пора было включать заднюю передачу и минимизировать убытки.
– А... Ну, всё понятно, – Макс примирительно поднял ладони, изображая мгновенное раскаяние и покорность. – Был неправ, вспылил. Осознал свое место в пищевой цепи. Буду сидеть тихо, не отсвечивать, клеить коробочки. Разрешите вернуться к своим прямым обязанностям в цех? У меня там, знаете ли, план горит...
– Не разрешу, – мягко, но отрезая все пути к отступлению, произнес Эмиль.
Директор обошел стол и остановился в двух шагах от кресла Макса.
– Понимаешь, в чем проблема... Память у «черных ошметков» – это абсолютное зло. С которым я обязан бороться по долгу службы. Всякая там свобода выбора, земные амбиции, осознание собственной уникальной личности... Автоматам, работающим на конвейере, это ни к чему. Это снижает КПД и приводит к ненужным мыслям о профсоюзах.
– Да бросьте, – Макс криво усмехнулся, пытаясь свести всё к иронии. – Зеленые и желтые – они же, по вашим собственным словам, всего лишь микробы. Чем они могут навредить глыбе?
– Микробы – это инфекция, Макс, – Эмиль поправил идеальный узел галстука. – А любой инфекции свойственно распространяться. И выжигать её нужно хлоркой и каленым железом. Жестко и превентивно.
– А может быть... не надо? – Макс напряг каждую мышцу в своем теле, понимая, что переговоры окончены.
– Еще как надо, – ласково улыбнулся Эмиль.
Макс улыбнулся в ответ. Широко и искренне.
А затем, без малейшего предупреждения, сжатая пружина внутри него распрямилась. Макс бросился через красное дерево стола прямо на Директора. Это был его последний, отчаянный шанс. Управленческих рычагов не осталось, в ход пошли первобытные. Если сейчас придушить этого лощеного хлыща или хотя бы отправить его в глубокий нокаут, появится призрачный шанс выскользнуть из кабинета, затеряться в коридорах, сбросить приметный пиджак и уйти к Эйре в подполье.
Макс не был уличным драчуном, но на Земле исправно, каждую субботу, посещал элитный фитнес-центр в Москва-Сити, где сбрасывал стресс на тренировках по муай-тай. Удар у него был поставлен отлично.
Его кулак описал идеальную дугу и с глухим, сочным хрустом впечатался точно в холеную челюсть Господина Эмиля. Удар, который на Земле гарантированно отправил бы в реанимацию любого, ну кроме всяких там чемпионов по маханию руками и ногами.
Но законы физики на вершине СантаКорп работали иначе. Эмиль оказался не просто кабинетной крысой. Он был суперменом корпоративного разлива.
От прямого попадания в челюсть голова Директора лишь слегка, раздраженно дернулась в сторону. В его ледяных глазах не мелькнуло даже тени боли – только брезгливое удивление.
– Глупая, но храбрая букашка, – спокойно констатировал Эмиль.
И тут же мир для Макса превратился в размытое пятно. Движения Директора были нереально, пугающе быстрыми. Макс попытался пробить хук слева, но его рука встретила пустоту. В ту же долю секунды стальной кулак Эмиля врезался Максу под дых, выбивая из легких весь воздух и амбиции.
Макс согнулся пополам, инстинктивно пытаясь закрыть голову, но Эмиль уже перехватил инициативу. Железные пальцы Директора сомкнулись на горле Макса, сминая дорогой воротник Красного Пиджака.
Эмиль, даже не сбив дыхания, одной рукой оторвал брыкающегося Макса от пола.
Ноги топ-менеджера беспомощно заболтались в воздухе. Макс захрипел, царапая стальную хватку на своей шее. Перед глазами поплыли черные круги, легкие горели огнем. Он смотрел в абсолютно спокойное лицо Эмиля и понимал: у них не просто разница в навыках. Это разница в биологии!
Придушив Макса ровно до той стадии, когда сознание уже машет ручкой, но мозг еще фиксирует унижение, Эмиль разжал пальцы.
Макс рухнул на черный мрамор пола, как мешок с опилками. Он судорожно хватал ртом воздух, кашляя и пытаясь сфокусировать зрение.
Директор одернул полы своего темно-синего костюма, на котором не появилось ни единой складки, неспешно подошел к столу и нажал скрытую кнопку.
Двери кабинета мгновенно распахнулись. Внутрь с топотом ворвались те самые дуболомы в бронированных панцирях Службы Внутреннего Контроля.
– Убрать, – брезгливо кивнул Эмиль на распластанного по полу Макса, возвращаясь к созерцанию фальшивого неба за панорамным окном.
Две пары бронированных рук подхватили Макса под мышки, профессионально заломили ему руки за спину, так что хрустнули суставы, и поволокли из кабинета. Иллюзия власти окончательно разбилась о суровую реальность. Карьерный лифт сорвался в шахту.
Камера в Секторе Совета Директоров не походила на привычные тюремные застенки. Никаких сырых стен, кандалов или живописных скелетов в углу. Это был идеальный куб из белоснежного, матового пластика, освещенный бестеневым светом, от которого через десять минут начинали болеть глаза, а через час – мутиться рассудок.
Макс лежал на полу, глядя в гладкий потолок, и чувствовал, как пульсирует горло после знакомства с хваткой Эмиля.
Вдруг где-то за стеной, в районе массивной вентиляционной отдушины, закрытой частой, непроницаемой для взгляда решеткой, раздался скрежет. Звук был таким, словно кто-то продирался сквозь узкую трубу, рискуя оставить на металле собственную кожу.
– Макс? – раздался глухой, искаженный эхом шепот.
Макс резко сел. Он не видел нежданного гостя, решетка представляла собой плотную сетку микроотверстий, пропускавших только воздух и звук. Но этот голос он узнал бы из тысячи.
– Эйра?! – Макс подскочил к стене и прижался лбом к холодному пластику решетки. – Ты в своем уме?! Это Сектор Директоров! Здесь датчиков больше, чем молекул воздуха! Как ты вообще...
– Технические коллекторы для отвода кислоты, – прерывисто выдохнула она по ту сторону. Судя по дыханию, этот путь стоил ей невероятных усилий. – Я должна была тебя вытащить. Мы пробили брешь в...
– Отмена операции, – жестко перебил Макс, переходя на сухой язык антикризисного управления. – Тебе нужно уходить. Прямо сейчас. Предупреди Гриндара и остальных, пусть уходят к вам в подполье.
Повисла тяжелая пауза. Слышно было только, как с гудением работают кондиционеры Системы.
– Я не брошу Избранного, – упрямо произнесла Эйра, и в её голосе звякнула сталь.
Макс горько усмехнулся. В этой стерильной коробке, лишенный пиджака и иллюзий, он вдруг почувствовал невероятную усталость от собственного вранья.
– Эйра, послушай меня, – он приложил ладонь к решетке, словно пытаясь передать ей тепло сквозь толщу металла. С той стороны послышался тихий шорох – она сделала то же самое. – Я никакой не Избранный. Я просто эгоистичный московский манагер. Вся моя жизнь там, на Земле, заключалась в том, чтобы идти по головам, выгрызать бонусы и спасать собственную шкуру. И здесь я делал ровно то же самое. Я продавал вас, Стеллу, Изольду... Я просто хотел теплое кресло и вкусную еду. Я не спаситель Терриса. Я просто кусок дерьма с непомерными амбициями и желаниями. Я законченный эгоист, который вас подвел.
Он зажмурился, ожидая проклятий. Ожидая, что она плюнет в решетку и уйдет.
Но вместо этого из вентиляции донесся тихий, дребезжащий смешок.
– Знаешь, Макс... Классический Избранный из старых легенд сдох бы на этой фабрике в первый же день, – произнесла Эйра, и в её голосе не было ни капли презрения. Только странная, суровая нежность. – Сдох бы от честности, благородства и нарушения регламента. Нам не нужен был рыцарь в сияющих доспехах. Террису нужен был именно такой изворотливый ублюдок, как ты.
– Спасибо на добром слове, – искренне ответил Макс. – Прямо эпитафия мечты.
– Ты показал нам, что Система уязвима, Макс. Что её можно дурить её же методами. Ты дал нам надежду.
– Значит, самое время зафиксировать убыток и перейти к плану «Б», – Макс приблизился к решетке вплотную. – У меня для тебя золотая идея. Инвестиция в будущее Сопротивления. Слушай внимательно.
– Говори.
– Вы с Жоржем варите коньяк. Но жидкость слишком легко конфисковать. СантаКорп контролирует всё, до чего может дотянуться. Но они дышат тем же воздухом, что и конвейерные рабы. Ключ к победе – вентиляция, Эйра.
– Вентиляция?
– Да. Передайте Аркадию Семеновичу... ну, то есть Гриндару... Пусть переделает аппарат Жоржа. Вам нужен не дистиллятор, вам нужен мощный испаритель. Если вы найдете способ распылять пары спирта прямо в центральную систему кондиционирования... Вы представляете, что будет? Массовое, неконтролируемое пробуждение памяти по всему заводу. Эпидемия человечности, передающаяся воздушно-капельным путем. Они просто захлебнутся в своем прошлом. Это будет не мятеж. Это будет глобальный, планетарный экзистенциальный кризис. Система рухнет.
За стеной послышался прерывистый вздох. Эйра, как истинный радикал, мгновенно оценила масштаб диверсии.
– Я поняла, – прошептала она. – Мы это сделаем. Обещаю.
– Беги, – Макс закрыл глаза.
– Я вернусь за тобой.
– Хорошо, буду ждать здесь, – усмехнулся Макс.
Шорох в вентиляции стих. Макс остался один. Удивительно, но страх исчез. На его место пришло глубокое, почти физическое удовлетворение. Он не просто слегка попортил Эмилю лицо. Он заложил под фундамент СантаКорп бомбу замедленного действия. Он уходил как настоящий гендиректор – банкротя компанию, но грамотно выводя активы в офшор из-под носа рейдеров.
С этим приятным чувством выполненного долга Макс сел в угол и, как ни странно, задремал.
Разбудил его тихий щелчок пневмозамка.
Стена камеры бесшумно отъехала в сторону. На пороге стояла мадам Изольда. На ее лице играла такая плотоядная, мстительная улыбка.
– Спите, Ж-313? – проворковала она, переступая порог. – Набираетесь сил перед новым рабочим днем?
Макс лениво приоткрыл один глаз.
– Пришли лично провести аудит моего расстрела, Изольда? Не тратьте время, можете просто вычеркнуть меня из ведомости.
– Убивать? – Изольда скрипуче рассмеялась, и от этого звука у Макса по спине пробежал холодок.
– О нет, Макс. Смерть – это неэффективное расходование биоресурса. Мы не станем тебя убивать.
Она подошла ближе, глядя на него сверху вниз.
– Мы будем стирать твою земную память. Байт за байтом. Кластер за кластером. Мы аккуратно вырежем твои воспоминания о Москве, о дорогих машинах, о твоей должности. О той грязной девчонке из подземелья, которая сейчас ползет по трубам. Мы будем калибровать твой мозг до тех пор, пока ты не превратишься в пускающего слюни, абсолютно счастливого идиота.
Макс почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Они знают про Эйру! Весь его план с химической атакой провалился! Спасения не будет!
– Ты сам, Макс, добровольно, с улыбкой абсолютного блаженства на лице, возьмешь диспенсер со скотчем и пойдешь в Зеленый сектор клеить музыкальные открытки. До самой смерти, которая наступит прямо на рабочем месте. И будешь считать это высшим, недосягаемым благом.
– Бред, – Макс сглотнул, стараясь звучать уверенно. – Если я «ошметок» с бракованной памятью, вам проще пустить меня на блестки. Зачем такие сложности? Экономическая нецелесообразность налицо. У вас миллионы эльфов. Стерли и забыли.
Изольда наклонилась к нему. В её глазах плескался чистейший, дистиллированный садизм.
– Экономика тут ни при чем. Знаешь своего верного приспешника, Восемьдесят Девятого? Того самого сумасшедшего вахтера из краеведческого музея с его обожаемой монеткой?
– Николая Сергеевича? – Макс нахмурился.
– Именно, – Изольда хищно облизнула губы. – Так вот, Макс, на Земле он не был никаким вахтером. Он был великим путешественником. Исследователем. Волевым мужиком, который покорял океаны, ледяные пустыни и горные пики. Человеком, чья воля была крепче титана.
Макс опешил. Пазл в голове начал складываться в жуткую картину.
– Когда его память впервые проснулась на конвейере, он устроил бунт, – продолжила Изольда, наслаждаясь эффектом. – Он раскидал десяток охранников голыми руками. Мы могли бы его утилизировать. Но мы стерли его. А потом... потом наши специалисты аккуратно наложили сверху новые, синтетические воспоминания. Мы внушили покорителю Эвереста, что он – жалкий неудачник, от которого ушла жена, бросил сын, и чьим единственным достижением в жизни была коллекция потертых монет. Мы заперли орла в клетке из комплексов.
– Зачем?! – вырвалось у Макса. Уровень изощренной корпоративной жестокости превышал все допустимые лимиты. – Зачем тратить на это ресурсы?!
Изольда выпрямилась. Её улыбка стала почти мечтательной.
– Потому что в некоторых случаях, Ж-313, мне просто приятна мысль о мести. Знаешь, какое это наслаждение – видеть, как человек, покорявший континенты, рыдает на полу из-за выдуманной монетки и молит, чтобы ему позволили поработать сверхурочно?
Она развернулась к выходу, бросив на прощание взгляд через плечо.
– Это искусство, Макс. И завтра я испытаю не меньшее удовольствие, глядя, как бывший топ-менеджер, который мнил себя акулой, будет счастливо пускать слюни и умолять позволить ему облизать карамельный кнут. Спокойной ночи, Ж-313. Приятных... последних сновидений.
Глава 22
Макс, хоть и с невероятно тяжелым сердцем, всё же заставил себя уснуть. Завтрашний день обещал быть феноменально богатым на неприятности, а любой эффективный менеджер знает: встречать кризис нужно с заряженной батареей.
Однако насладиться полноценным отдыхом ему не дали. Видимо, Изольде не терпелось поскорее удовлетворить свою административную месть и закрыть этот неприятный гештальт.
Сон прервался грубо – дверь камеры отъехала в сторону, и внутрь шагнули двое из Службы Внутреннего Контроля.
Макс без боя сдаваться не собирался. Инстинкт самосохранения взвыл сиреной, и бывший топ-менеджер, вспомнив все свои тренировки по муай-тай, ринулся в отчаянную контратаку. Он пробил отличную двойку ближайшему амбалу, метя точно в челюсть.
Эффект оказался нулевым. Вернее, результат был таким, словно Макс со всей дури зарядил голыми кулаками в бетонную стенку. Костяшки пальцев взорвались болью.
Безопасники Изольды явно были слеплены из того же сверхпрочного теста, что и Господин Эмиль. Впрочем, чему тут было удивляться? Корпорация, способная клонировать эльфов в промышленных масштабах и менять им память, как флешки, явно не скупилась на апгрейд своей службы безопасности. Подкожный титановый каркас, отключенные болевые рецепторы, синтетические мышцы – черт его знает, что они понапихали в свою элиту.
Один из амбалов лениво, почти небрежно перехватил руку Макса, вывернул её под углом и приложил бунтаря мордой об пол.
Счет на табло неумолимо мигал: «Эльфийская сборная – Макс: 2:0». Причем всухую, на выезде и без малейшего шанса на отыгрыш.
Макса бесцеремонно вздернули на ноги и поволокли по стерильным коридорам Сектора Директоров. Он брыкался, ругался, угрожал Страсбургским судом и Трудовой инспекцией, но конвоиры реагировали на это с тем же интересом, с каким бульдозер реагирует на писк комара.
Его затащили в помещение, до одури похожее на гибрид стоматологического кабинета и пыточной камеры времен инквизиции. В центре «операционной» возвышалось массивное, зловещего вида металлическое кресло.
Макса швырнули на сиденье. Он дернулся, попытался выскользнуть, но автоматические зажимы с лязгом сомкнулись на его запястьях, лодыжках и груди, зафиксировав намертво. Холодный металл впился в кожу.
Суетливый эльф-оператор в белом халате подошел сзади и водрузил на голову Макса тяжелую каску, от которой во все стороны, словно щупальца механического спрута, тянулись толстые кабели.
В поле зрения появилась Изольда. Сегодня её глаза блестели от предвкушения абсолютного, ничем не замутненного триумфа. Она подошла вплотную, наклонилась и, словно заботливая тетушка, ласково потрепала парализованного ужасом Макса за щеку.
– Скоро увидимся, Ж-313, – проворковала она ядовито-сладким голосом. – Очень скоро. И поверь, ты будешь мне несказанно рад.
Она выпрямилась, брезгливо отодвинула плечом эльфа-оператора от пульта управления и сама уселась в кресло перед россыпью тумблеров и мониторов. Такое удовольствие – собственноручно стереть личность наглого выскочки – мадам Регламент не собиралась делегировать никому.
Её пальцы с идеальным маникюром легли на клавиатуру. Макс зажмурился, готовясь к тому, что сейчас его мозг превратится в чистый лист...
Двери операционной с шипением разъехались. Внутрь, нарушая священную тишину экзекуции, вбежал запыхавшийся вестовой в серой униформе.
– Мадам Изольда! – выкрикнул он, протягивая запечатанный тубус экстренной пневмопочты. – Срочный приказ! Сверхвысокий приоритет!
Изольда раздраженно цокнула языком, оторвала руки от пульта и выхватила тубус. Сорвав пломбу, она развернула хрустящий бланк.
Макс, приоткрыв один глаз, с садистским наслаждением наблюдал, как лицо всемогущей Управляющей меняет цвет с аристократически-бледного на пепельно-серый. Её идеальные брови поползли вверх, а губы беззвучно зашевелились, перечитывая текст.
– «Процедуру калибровки объекта Ж-313... немедленно прекратить», – вслух, севшим голосом прочитала Изольда. Её руки слегка задрожали. – «Объекта лишить статуса Специалиста и перевести в Цех Угольной Обработки. Статус: пожизненно. Подпись: Эмиль».
Она медленно опустила бумагу. В её взгляде, устремленном на прикованного к креслу Макса, плескалось абсолютное непонимание, граничащее с паникой. Ссылка в Угольную Яму была страшным наказанием, да. Но отмена стирания памяти? Оставить «вирус» в системе, пусть и на самом дне?
– Но... почему?! – вырвалось у неё. Вопрос предназначался скорее равнодушным стенам, чем присутствующим.
Но Макс не упустил свой шанс. Даже будучи прикованным к креслу в металлическом шлеме, он умудрился расплыться в своей фирменной, наглой улыбке московского рейдера. Страх мгновенно улетучился, уступив место раздутому, как дирижабль, эго.
– Потому что я проявил характер, Изольда, – с самодовольным превосходством ответил Макс, глядя ей прямо в глаза. – А ваш Эмиль... Ваш Эмиль оказался истинным ценителем хороших кадров. Ну и с чувством юмора у него порядок! А ты все месть-месть…
– Ты не злорадствуй, Ж-313, – Изольда медленно, хищно изогнула накрашенные губы, и её первоначальный шок сменился садистским пониманием. – Месть всё равно свершится. И знаешь... мне даже нравится, как именно она произойдет. Оставить тебе память там, на самом дне... Господин Эмиль, как всегда, абсолютно прав.
– Еще бы ты обсуждала решения высшего руководства, – фыркнул Макс, чувствуя себя неуязвимым. Отмена лоботомии вернула ему весь его московский гонор в полном объеме.
Изольда побледнела. Её идеальная, ледяная маска дала трещину, обнажив чистую, неконтролируемую ярость.
– В трубу его! – рявкнула она так, что эльф-оператор с писком вжался в панель управления.
– В какую еще трубу?! – Макс дернулся, когда автоматические зажимы кресла с лязгом отпустили его конечности.
Но амбалы из Службы Внутреннего Контроля не стали утруждать себя объяснениями нюансов логистики СантаКорп. Они просто подхватили Макса под мышки, оторвали от пола и в два шага проволокли к центру операционной. Один из безопасников наступил на неприметную педаль.
Прямо в полу с глухим лязгом разошлись створки широкого металлического люка, дохнув в лицо Максу могильным холодом, угольной пылью и запахом застарелой серы.
Не дав бывшему топ-менеджеру даже пискнуть, дуболомы просто разжали руки и швырнули его в черную зияющую дыру.
Макс полетел вниз.
В первую секунду это потрясающе напоминало крутой спуск на самой экстремальной горке в элитном дубайском аквапарке. Захватывающий дух полет в абсолютной темноте, крутые виражи, желудок подкатывает к горлу, а ветер дико свистит в ушах...
Был только один малюсенький, но критически важный нюанс.
В этой трубе не было воды.
А без воды, как внезапно и очень ярко выяснил Макс на собственном опыте, кататься по нешлифованному промышленному металлу оказалось адски, невыносимо больно. Трение мгновенно превратило остатки его одежды в лохмотья, ободрало кожу на спине и локтях, а каждый грубый стык сварных труб отзывался в позвоночнике ударом тяжелой кувалды.
Последний, самый крутой вираж вывернул Макса едва ли не наизнанку, труба обиженно выплюнула его в пустоту, и несколько бесконечных секунд он летел в кромешной тьме.
Удар.
На удивление, он не разбился в лепешку. Приземление вышло пугающе мягким, с глухим, пыльным шелестом. В темноте, где свет заменяла лишь робкая, будто умирающая аварийная лампа под потолком, Макс пошарил вокруг себя руками. Под пальцами шуршало какое-то слежавшееся тряпье. А потом он нащупал нечто твердое, гладкое и подозрительно напоминающее бедренную кость. И еще одну. И чей-то проломленный череп, судя по всему, не прошедший окончательный аудит безопасности.
Значит, мягкая посадка здесь обеспечивалась исключительно за счет предшественников. Корпорация Санты умела экономить на амортизаторах, используя стопроцентно органический, самопополняющийся ресурс. Не все долетали сюда в целости и сохранности, зато те, кто ломал шею, служили смягчающим матрасом для следующих поколений штрафников.
Брезгливо отряхнувшись, Макс скатился с братской могилы неудачников и осмотрелся. Впереди зиял узкий, вырубленный прямо в породе тоннель. Выбора не было. По нему Макс и побрел, чувствуя, как под уцелевшими ботинками хрустит шлак.
Воздуха здесь не было. Точнее, та субстанция, что заменяла его, представляла собой плотную, жирную черную взвесь. Она оседала на коже липкой сажей, лезла в глаза и мгновенно забивала носоглотку. Макс знал теорию от Стеллы: местные эльфы не жили здесь дольше месяца. Их легкие просто цементировались, превращаясь в два куска первосортного антрацита.
Макс сделал первый полноценный вдох и согнулся пополам, закашлявшись так, что едва не выплюнул внутренности на ржавый решетчатый пол. В этот самый момент к нему пришло кристально ясное понимание: здесь, на самом дне пищевой цепи, его земные навыки агрессивных продаж, умение читать графики рентабельности и выстраивать воронки конверсии не стоили и ломаного гроша. Смерти от асфиксии нельзя было предложить скидку или рассказать о перспективах карьерного роста.
Он торопливо вцепился в лацкан остатков роскошного Красного Пиджака. Символ недавней безграничной власти с треском оторвался, превратившись в банальную половую тряпку. Макс спешно соорудил из него тугую повязку на лицо, закрыв нос и рот, и сделал осторожный вдох через импровизированный фильтр. Стало чуть легче, хотя привкус жженой резины никуда не делся.
– Не-е-е... – раздался вдруг из клубов черного тумана сиплый, скрежещущий голос, похожий на звук трущихся друг о друга кирпичей. – Это ненадолго поможет. Пыль тут хитрая. Она, мил человек, сквозь любую ткань пролезет, прямо в душу.
Макс замер, вглядываясь во мрак. Из угольной взвеси медленно проступал силуэт.
– Ты кто? – щурясь в едкую, разъедающую глаза темноту, спросил Макс, так толком и не разглядев собеседника.
Силуэт сделал шаг вперед. Из облака угольной пыли вынырнул высокий, жутко иссохший эльф. Он больше напоминал мумию, чем живое существо. Кожа туго обтягивала череп, а глаза светились тусклым, равнодушным светом.
– Это я, Хароша, – проскрипел старик, смахивая сажу с впалых щек жестом, полным бесконечной усталости.
– Хароша?! – Макс нервно сглотнул, пытаясь найти в этом ходячем гербарии хоть что-то хорошее и жизнеутверждающее.
– Харон, если быть точным по штатному расписанию, – педантично поправил незнакомец.
У Макса по спине пробежал ледяной пот, несмотря на адскую духоту подземелья. В корпоративном аду встреча с парнем по имени Харон на самом дне глубокой шахты означала стопроцентный, безоговорочный дефолт.
– Э-э-э... Неплохое имечко, – выдавил бывший топ-менеджер, непроизвольно пятясь к куче тряпья и костей, из которой только что вылез.
– Чего встал? Пойдем, – старик развернулся, сухо, словно ломающийся пластик, хрустнув суставами.
– Знаешь, я с тобой чего-то не хочу идти, – Макс уперся. Его земной инстинкт выживания вопил благим матом, что экскурсия с паромщиком мертвых ничего хорошего не сулит.
Харон глухо, жутковато ухнул, словно старый филин, подавившийся мышиной костью.
– А куда ты денешься? – эхо его скрипучего смеха раскатилось по узкому тоннелю, подчеркивая абсолютную, безальтернативную монополию старика на местную логистику.
Старик не стал тратить время на уговоры и дожидаться ответа. Он просто зашагал вперед, всё больше сливаясь с жирной черной взвесью. Макс оглянулся на гору переломанных предшественников позади, посмотрел на непроглядный мрак вокруг и понял, что выбор без выбора – это его личная реальность. Ему ничего не оставалось, кроме как плотнее прижать к лицу кусок своего пиджака и покорно поплестись следом за исчезающим в пыли силуэтом.
Макс почти потерялся. Угольная пыль не просто висела в воздухе – она жила своей жизнью, свиваясь в густые, маслянистые узоры, которые медленно пульсировали в такт глухому гулу где-то в недрах Терриса.
Эта взвесь безжалостно забивала глаза, скрипела на зубах и оседала на коже липкой коркой. Стены пещеры угадывались лишь интуитивно, а потолок и вовсе прятался в клубах непроглядного антрацитового тумана. Макс не чувствовал ни размеров, ни формы этого каменного мешка, и от этой сенсорной дезориентации становилось еще жутче. Словно его заперли в бесконечной, черной коробке из-под обуви.
Он едва не потерял из виду костлявую спину Харона, когда проводник внезапно свернул и юркнул в неприметный пролом в скале. Макс, спотыкаясь о невидимые камни, нырнул следом и с облегчением обнаружил, что плотная пылевая завеса здесь пошла на спад.
Харон куда-то испарился, растворившись во мраке, но каменная кишка петляла, как заяц, уходящий от погони, и, к огромному счастью Макса, не имела разветвлений. «Шагай себе вперед и не грузи голову», – мысленно приободрил он себя.
Чем дальше он шел, тем чище становился воздух. Дышать через оторванный лацкан стало заметно легче, едкий привкус жженой резины почти пропал.
Значит, в этой Угольной Яме всё-таки можно было как-то существовать! Не сказать, чтобы Максу стало сильно веселее, но он машинально расправил плечи, стряхивая с себя первобытный ужас. В конце концов, он – антикризисный управленец высшего звена. Любой кризис – это точка роста. Новые условия – это просто неисследованный рынок. Он выживет. Он адаптируется. Он оптимизирует это дно под себя.
Но когда каменная кишка наконец закончилась, и Макс вышел в небольшую пещеру, он понял, что расправил свои управленческие крылья слишком, непозволительно рано.
От увиденного он приуныл так глубоко и безнадежно, как не унывал даже при виде квартального отчета с миллиардными убытками и грядущей налоговой проверкой.
Пещера освещалась уже привычным для подземного мира СантаКорп способом: из глубокой расщелины с гудением вырывался фонтан природного газа, полыхая ровным синим пламенем. А вот за этим импровизированным камином располагался... трон?!
Ну а как еще прикажете называть массивное, сложенное из крупных, грубо обтесанных валунов кресло, на котором по-хозяйски восседал здоровенный, исполосованный шрамами эльф? Хотя, если применять классическую фэнтезийную терминологию, это был самый настоящий орк. За все свое пребывание на Террисе Макс не видел более отвратительной рожи. От постоянного пребывания в Яме и въевшейся угольной пыли кожа местного монарха стала антрацитовой. Из-под массивной челюсти торчал оскал переломанных, неровных зубов, а в бешенных глазах навыкате проскакивали алые искорки.
Справа и слева от трона замерли амбалы-телохранители, которых красавчиками назвать было сложно.
– Кого ты привел нам, Харон? – просипел орк на троне.
Макс, чей внутренний антикризисный управляющий не привык отсиживаться на галерке, решил, что пора брать ситуацию в свои руки. Инициатива – залог успешных переговоров. Он сделал уверенный шаг вперед.
– Меня зовут Макс...
– Как?! – презрительно скривился местный авторитет.
– Ж-313, – быстро поправился Макс. В его голове вовремя щелкнул тумблер корпоративной безопасности: светить здесь своими амбициями, а уж тем более принадлежностью к Желтому или Красному кадровому резерву, было категорически нельзя. Подумают, что обычный работяга-горемыка – целее будешь.
– Пасть захлопни, – лениво оборвал его орк, потеряв к нему всякий интерес, и снова перевел тяжелый взгляд на проводника. – Новичок?
