Текст книги "Корпорация Santa (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Харон лишь молча, утвердительно кивнул своей высохшей головой.
Орк щелкнул толстыми, как сардельки, пальцами. Один из его дуболомов тяжело протопал в дальний угол пещеры, порылся в куче хлама и извлек оттуда побитую жизнью, ржавую кирку с отполированным чужими мозолями черенком. Он подошел и небрежно швырнул инструмент прямо под ноги бывшему Старшему Мотиватору.
Звон железа о камень прозвучал как сокрушительный удар судейского молотка.
– Подними, – сухо распорядился предводитель. Это был не приказ. Это была констатация факта. Жесткое введение в должность на самом дне пищевой цепи.
Макс смотрел на кирку. Инстинкт топ-менеджера взбунтовался. Работать руками?! Ему?! Человеку, который пару часов назад оперировал миллионными бюджетами?!
– Погодите, – Макс расправил плечи, пытаясь нащупать переговорную позицию и вывести диалог в конструктивное русло. – Я могу принести гораздо больше пользы, если мы обсудим распределение...
– Лишить дневной пайки воды, – равнодушно, даже не дослушав пич-презентацию, отдал приказ орк своим амбалам. Затем он посмотрел на Макса взглядом, в котором не было ничего личного. – Туповат. Ничего, жажда это быстро исправит.
Глава 23
Путь от тронного зала до рабочего места оказался недолгим, но познавательным. Харон, шаркая впереди, решил провести для новичка краткий инструктаж по местной корпоративной этике.
– Значит так, – скрипел старик, не оборачиваясь. – Условия контракта здесь простые. Делаешь дневную норму – в конце смены получаешь пищевой брикет. Твой базовый оклад, так сказать. Чтобы с голоду не подохнуть.
– А если я перевыполню план? – мрачно поинтересовался Макс, взвешивая в руке ржавое кайло.
– За перевыполнение полагается бонусная часть, – Харон глухо кашлянул. – Вода. И кусок относительно чистой ткани на лицо в качестве фильтра.
Макс нахмурился. Мозг антикризисного менеджера, даже находясь в состоянии глубокого шока, продолжал анализировать бизнес-процессы. Размахивать кайлом в этом филиале ада – стратегия заведомо проигрышная. Долго он так не протянет. Нужно было срочно уходить с производства и садиться на распределение ресурсов.
– Слушай, Харон, а кто всем этим добром заведует?
– Так Ковш и заведует, – равнодушно отозвался проводник.
– Ковш – это у нас кто? Местный завхоз?
– Тот обаятельный парень, который тебя только что в забой отправил.
Макс споткнулся.
– Погоди. А разве пайку не тюремщики раздают? Где охрана? Администрация?
Услышав это, Харон остановился. Его плечи затряслись, и под сводами тоннеля разнеслось жуткое, ухающее совиное эхо. Старик искренне, до слез смеялся.
– Тюремщики? – прохрипел он, утирая грязным рукавом глаза. – Оглянись вокруг! Какой надзиратель в здравом уме и трезвой памяти сюда спустится? Наверху нас просто списывают со счетов и сбрасывают в трубу. Они отсылают нас сюда умирать, и сами в эту яму не суются. Мы тут на полном, так сказать, самоуправлении.
Договорить они не успели. Тоннель вывел их из скального массива прямо в центр бушующей угольной бури. Разговор пришлось экстренно свернуть, чтобы не наглотаться летящего в лицо стеклянно-острого шлака.
Топая сквозь черный вихрь за сгорбленной спиной Харона, Макс усиленно соображал. Итак, Система полностью делегировала полномочия. Угольная Яма представляла собой закрытую монополию с единственным бенефициаром во главе. Значит, чтобы выжить, нужно наладить сотрудничество с Ковшом. Проблема заключалась в том, что орк на троне являл собой классический криминальный элемент, а переговоры с братками из девяностых – это та дисциплина, которую в современных бизнес-школах, к сожалению, преподавали из рук вон плохо.
Буря осталась позади, когда они нырнули в зевы настоящих, глубоких шахт. Они спускались всё ниже и ниже по вырубленным в породе ступеням.
Здесь не выл ветер, но воздух был густым, как кисель. Макс видел десятки изможденных эльфов, которые монотонно, как сломанные механизмы, вгрызались кирками в угольные пласты. Осколки летели во все стороны. Породу грузили в тяжелые металлические тележки и с натужным хрипом толкали к подъемникам.
Единственным источником света в этом муравейнике отчаяния служили расставленные вдоль стен мутные стеклянные банки. Внутри бились крупные, излучающие тусклый зеленоватый свет бабочки-светлялки. Освещение придавало лицам каторжников жуткий, мертвенный оттенок.
Харон увел Макса в самый дальний, узкий и пыльный отнорок, где духота казалась почти осязаемой.
– Вот твой забой, – старик ткнул узловатым пальцем в глухую черную стену. – Твой план на сегодня – восемь тележек. Доставишь их до подъемника до отбоя. Вперед.
Макс сглотнул вязкую слюну, подошел к стене, перехватил поудобнее скользкий черенок и с силой, вложив в удар всю свою нерастраченную управленческую злость, врезал киркой по угольному пласту.
ДЗЫНЬ!
Кирка с веселым звоном отскочила от породы, словно резиновая. Отдача была такой чудовищной, что кисти Макса мгновенно онемели, а локтевые суставы взорвались болью. Инструмент едва не вылетел из рук. Угольной стене же удар не нанес ни малейшего урона – с неё даже пыль не осыпалась.
Макс зашипел сквозь зубы, тряся отбитыми руками.
– В трещину бей, – раздался сзади спокойный, скрипучий голос.
Макс обернулся. Оказывается, Харон не ушел. Старый паромщик стоял в полумраке, прислонившись к пустой тележке, и, скрестив руки на груди, проявлял совершенно нехарактерную для этого места заботу.
К середине смены Макс понял, что умирает.
Совет Харона бить в трещину оказался рабочим, но физику процесса это не отменяло. Спустя четыре часа непрерывного махания тупой ржавой киркой ладони бывшего Старшего Мотиватора превратились в сплошное кровавое месиво. Легкие горели огнем, а каждый вдох угольной взвеси казался глотком битого стекла.
Но хуже всего была жажда. Ковш знал, как ломать новичков. Во рту пересохло настолько, что язык напоминал кусок наждачной бумаги, прилипший к нёбу. Макс понимал: чтобы просто выжить, ему нужно не выполнить норму в восемь тележек, а перевыполнить её. Только тогда он получит бонусный глоток воды.
Проблема заключалась в том, что на его счету сиротливо числилась ровно половина одной-единственной тележки.
Опершись на черенок кирки, Макс сплюнул черную слюну и посмотрел на дело своих рук. Вся эта адская пыль в Яме стояла из-за того, что эльфы дробили породу на мелкие, аккуратные кусочки.
Макс знал, куда идет этот ресурс. Это не было топливом. Это был экспортный товар. СантаКорп отправляла этот уголь на Землю, чтобы распихать его по носкам и коробкам непослушных детей в канун Нового Года. А потом, когда маленькие паршивцы начинали реветь от разочарования, их уставшие, вымотанные плохим поведением чад и кредитами родители испытывали мимолетное, мстительное злорадство: «Так тебе и надо, будешь знать, как вести себя в следующем году!». И это родительское злорадство система заботливо конвертировала в чистую, дистиллированную Радость.
«Я буквально добываю детские слезы, – истерично усмехнулся про себя Макс. – Пик карьеры, ничего не скажешь».
Он огляделся по сторонам. В соседнем забое трудился здоровенный, туповатого вида эльф с плечами шире тележки. Он лупил кайлом так, что от скалы отлетали куски размером с арбуз. Но потом этот гигант бросал инструмент, неуклюже дробил куски на мелкие угольки, пыхтя грузил их в тележку и, тяжело переваливаясь, катил её к подъемнику. На эту логистику уходило в три раза больше времени, чем на саму добычу.
Чуть поодаль, привалившись к стене, тихо угасали двое тщедушных «желтых» работяг. Сил махать тяжелой киркой у них уже не было, они просто сидели в пыли, обреченно глядя в пустоту.
В голове Макса, изнывающего от обезвоживания, внезапно, как неоновая вывеска, вспыхнуло святое слово: Оптимизация.
Он бросил свою кирку и, пошатываясь, подошел к двум доходягам.
– Коллеги, – прохрипел Макс. Голос сорвался, но интонация СЕО осталась непоколебимой. – Предлагаю обсудить слияние активов.
Эльфы подняли на него мутные, непонимающие взгляды.
– Вы сегодня сдохнете, – констатировал Макс, садясь перед ними на корточки. – У вас ноль тележек. Пайки не будет. У меня тоже ноль. Но я знаю, как нам к вечеру упиться водой.
Он перевел взгляд на здоровяка в соседнем забое и махнул ему рукой. Великан, тяжело дыша, подошел, вытирая пот со лба.
– Слушай меня внимательно, – Макс киркой начертил на пыльном полу кривой круг. – Сейчас мы работаем как стадо идиотов. Фулл-стек производство. Каждый делает всё сам и теряет время. Мы внедряем разделение труда по конвейерному методу дядюшки Форда.
Эльфы переглянулись. Слово «Форд» им ничего не говорило, но уверенность Макса гипнотизировала.
– Ты, – Макс ткнул грязным пальцем в великана. – У тебя отличная пробивная способность. С этой секунды ты забываешь, как выглядит тележка. Твоя единственная задача – рубить породу. Не останавливаясь. Только машешь кайлом, не тратя силы на беготню.
Здоровяк неуверенно почесал затылок, но кивнул. Рубить он любил, а вот катать тяжелое железо – нет.
– Вы двое, – Макс повернулся к доходягам. – На тяжелые работы у вас нет сил, но руки целы. Вы будете отделом сортировки и упаковки. Как только он откалывает кусок, вы подползаете, дробите его на мелкие угольки и закидываете в тележку. Больше вы не делаете ничего.
– А ты? – просипел один из худых эльфов.
– А я, господа, беру на себя логистику и связи с администрацией, – Макс ухмыльнулся, чувствуя, как в кровь вбрасывается адреналин. – Я буду бесперебойно подкатывать вам пустые тележки и увозить полные к подъемнику. И вести строгий учет нашей выработки. Всю добычу мы сдаем единым пулом. Норму делим на четверых, а все бонусы... всю воду... сливаем в общий котел. Ну что, подписываем контракт?
Терять им было нечего. Альтернативой была смерть от истощения.
Работа закипела.
Эффект превзошел даже самые смелые ожидания Макса. Как только каждый сосредоточился на одной, узкой функции, производительность взлетела в космос. Здоровяк, освобожденный от беготни, вгрызался в пласт, как роторный экскаватор. Двое доходяг, сидя на месте, споро дробили камни и закидывали их в вагонетку. Макс, стиснув зубы от боли в ободранных ладонях, только и успевал челноком гонять по шахте, заменяя полные тележки на пустые.
Гудок, возвещающий об окончании смены, прозвучал под сводами пещеры как пение ангелов. Вытирая сажу со лба, Макс с трудом разогнул спину. Инновационный конвейер сработал безупречно.
Они вчетвером, шатаясь от нечеловеческой усталости, но с неестественно живым блеском в глазах, побрели в сторону жилых пещер. На выходе из шахты, перед бараками, располагался пропускной пункт – местный расчетный центр. В течение дня молчаливый учетчик у грузового лифта выдавал Максу за каждую отгруженную наверх тележку по одному грязному желтому пластиковому жетону. И теперь эти куски потертого пластика казались Максу ценнее акций Apple.
Очередь изможденных эльфов медленно двигалась к столу раздачи. Каторжники трясущимися руками выкладывали перед амбалом из личной гвардии Ковша свои жалкие крохи – пять, шесть, ну максимум десяток жетонов. За это они получали сухой пищевой брикет, а те, кто чудом дотягивал до нормы в восемь тележек – еще и мятый алюминиевый стакан с мутной водой.
Подошла очередь бригады оптимизаторов. Бывший топ-менеджер вышел вперед и небрежным жестом фокусника вывалил на колченогий стол целую гору желтого пластика. Жетоны с веселым стуком рассыпались по столешнице.
Амбал поперхнулся воздухом, его рука инстинктивно легла на рукоять дубинки.
– Украл?! – взревел он, нависая над Максом.
– Заработал, – спокойно парировал Макс, гордо вскинув подбородок. – Но не один. Консорциум из четырех участников. Зачти на всех.
Амбал недоверчиво, шевеля губами, пересчитал жетоны. Математика упорно не сходилась с его картиной мира, но против физических улик не попрешь. Он нехотя выдал бригаде по усиленному пайку – по два прессованных пищевых брикета и по увесистой фляге с водой каждому.
Макс сорвал крышку и жадно припал к горлышку. Вода отдавала ржавчиной и серой, но сейчас она казалась ему лучшим винтажным шампанским. Выпив всё до последней капли, он вытер губы рукавом. А затем сделал то, от чего у его новоиспеченных коллег по конвейеру челюсти отвисли до самого пола.
Он взял свою законную пайку еды – два питательных брикета, ради которых эльфы в Яме были готовы перегрызть друг другу глотки, – и небрежно бросил их на стол перед охранником.
– Сведи меня снова с Ковшом, – будничным тоном попросил Макс.
Амбал уставился на еду, потом на наглого новичка. В его первобытном мозгу произошло короткое замыкание. Ответом на такой вопиющий слом субординации в тюремной иерархии мог быть только физический урон.
Тяжелый кулак со свистом впечатался Максу в скулу.
Бывший Старший Мотиватор отлетел в сторону, подняв облако черной пыли, и больно приложился спиной о каменную стену. Во рту мгновенно появился знакомый солоноватый привкус.
– Ты думаешь, у Ковша есть время на разговоры с каждым доходягой? – прорычал амбал, тяжело надвигаясь на него.
Но Макс не стал молить о пощаде или закрывать голову руками. Он сплюнул кровавую слюну, медленно поднялся на ноги и... рассмеялся. Это был искренний, заливистый смех человека, который только что нашел критическую уязвимость в Системе.
– Если отведешь меня к нему, – Макс криво усмехнулся, утирая кровь с подбородка, – каждый день будешь получать дополнительную пайку. А еще – нормальные, чистые фильтры. А не этот кусок вонючей половой тряпки, через который ты сейчас дышишь.
Кулак амбала, уже занесенный для второго удара, замер на полпути. Коммерческое предложение ударило точно в цель, задев самые глубокие, базовые потребности. Охранник нахмурился, напряженно обдумывая услышанное.
– А если обманешь? – недоверчиво прищурился он.
– Тогда ты не получишь ни пайки, ни фильтров, – Макс пожал плечами с ледяным спокойствием прирожденного переговорщика. – И сдохнешь здесь, как и все остальные. Либо с голодухи, либо от удушья, выплевывая собственные окаменевшие легкие. Выбор за тобой. Ну что, идем на совещание к начальству?
Амбал слово сдержал. Макса снова приволокли в «тронный зал», освещенный гудящим синим пламенем газового фонтана.
Ковш восседал на своем валуне, лениво обгладывая какую-то подозрительную кость. Увидев недавнего выскочку, он нахмурил тяжелые надбровные дуги.
– Ты еще не сдох? – просипел орк, отбрасывая кость в темноту. – Я же приказал лишить тебя воды.
– Обезвоживание негативно сказывается на производительности труда, босс, – Макс криво усмехнулся разбитыми губами, смело шагнул вперед и, не дожидаясь разрешения, подобрал с пола жирный кусок угля.
Ни слова не понявшие охранники тем не менее дернулись, чтобы размазать наглеца по сталагмитам, но Ковш поднял массивную ладонь. Ему вдруг стало интересно.
Макс подошел к самой гладкой стене пещеры и размашисто, уверенно начал рисовать.
– Смотри сюда, уважаемый, – Макс начертил сужающуюся воронку, пару блоков и пересекающиеся стрелки. Выглядело это так, словно в пещеру неандертальцев забросили бизнес-тренера. – Это называется «Воронка конверсии». А вот это – матрица компетенций. Сейчас твоя Яма работает как сборище дегенератов. Твои амбалы тратят время на дробление породы, а хиляки пытаются махать тяжелыми кирками. Это технологический кошмар и перерасход калорий.
Ковш уставился на настенную живопись. Слово «компетенции» явно отсутствовало в его лексиконе, но уверенный тон Макса и графики обладали странной, гипнотической силой.
– И чо? – мрачно спросил орк.
– А то! – Макс обвел центральный график жирным кругом. – Если расставить людей по моей схеме... Если каждый будет делать только одну узкую задачу, в которой он хорош... Яма выдаст ровно в два раза больше угля. Не на десять процентов. В два раза, Ковш.
Макс сделал шаг к трону и заглянул прямо в бешеные, навыкате глаза предводителя. Настало время для главной ставки.
– А значит, – голос Макса стал вкрадчивым, как у дьявола, предлагающего контракт, – ты получишь от корпорации в два раза больше воды. В два раза больше еды. И целые горы новых, дыхательных фильтров и масок для своей личной гвардии.
Макс замолчал. В пещере повисла звенящая тишина, прерываемая лишь гудением газа.
Внутри у Макса всё сжалось в тугой ледяной узел. Это была чистая, ничем не подкрепленная догадка. Он поставил всё на то, что СантаКорп поощряет Ковша за сдельную выработку. Если же наверху был установлен фиксированный тариф – пайка не зависела от объемов, а уголь просто выкачивали в рамках плана – то презентация теряла смысл. А вместе с ней терял смысл и сам Макс.
Ковш долго смотрел на наглого работягу. Затем его лицо, напоминающее кусок изжеванного антрацита, медленно расплылось в жутком, клыкастом оскале. Гипотеза подтвердилась. Жадность – универсальная валюта во всех мирах.
– Хорошо, – прохрипел Ковш, и его голос эхом отскочил от сводов. – Попробуем твою... матрицу. Но слушай сюда, доходяга – если ты облажаешься и план упадет хоть на грамм... я лично спущу с тебя шкуру. И сделаю это очень, очень медленно.
Макс, чувствуя, как отпускает ледяной страх, позволил себе легкую, фаталистичную улыбку.
– Да брось, Ковш. Мне по-любому тут умирать. Месяц-два, и легкие откажут. Твои угрозы лишены мотивационного веса.
Ковш наклонился вперед, тяжело опершись локтями о колени. В его глазах сверкнуло нечто пугающе древнее и жестокое – истинное понимание сути вещей на самом дне мира.
– Ты многого не знаешь о Яме, – тихо, со знанием дела произнес орк. – Поверь мне. Умирать... можно очень по-разному. И окаменелые легкие – это легкий, приятный бриз по сравнению с тем, что я могу устроить.
Холодок пробежал по позвоночнику Макса, но отступать было некуда. Сделка была заключена.
Глава 24
Ковш свое слово сдержал. Макс был официально освобожден от махания кайлом и переведен на должность Chief Operating Officer Угольной Ямы – или, в переводе на местный диалект, Главного Бугра.
Теперь бывший Красный Пиджак вышагивал по пыльным тоннелям, гордо держа в руках плоский кусок светлого пористого камня, заменявший ему планшет, и угольный стержень вместо стилуса. Для придания его управленческим решениям необходимого административного веса Ковш приставил к Максу двух своих самых мордатых амбалов. Эта парочка молчаливо следовала за ним по пятам, и Макс прекрасно понимал: это не только его личная служба безопасности, но и его палачи. Если кривая добычи поползет вниз, эти двое прикончат его прямо на рабочем месте, даже не дожидаясь конца смены.
А дела шли откровенно так себе. Гладко было только на настенных графиках в «тронном зале».
В реальности же запуск конвейера столкнулся с жесточайшим саботажем линейного персонала. Ссыльные эльфы, работавшие в режиме первобытного хаоса, категорически не умели взаимодействовать в команде. Макс срывал голос, носясь по забоям и матерясь так, что краснели даже бабочки-светляки в банках.
В какой-то момент к нему подошел один из доходяг, перепачканный сажей, и робко поскреб впалую грудь:
– Слышь, Бугор... Я тут подумал, эта ваша система... она как-то плохо работает...
Макс, у которого уже дергался глаз от вида очередной пробки из вагонеток, резко развернулся.
– Подумал?! – рявкнул он, потрясая каменным «планшетом». – Я всё четко продумал за вас! Первые номера – только рубят пласты. Вторые номера – только дробят глыбы. Третьи – увозят уголь к подъемникам! Покажи мне в этой схеме номер, который должен думать?!
Доходяга втянул голову в плечи.
– Нет у вас такого номера! – отрезал Макс. – Думать не надо! Надо работать и неукоснительно выполнять алгоритм!
Но теория продолжала трещать по швам из-за эльфийского фактора. Добытчики сбивались в кучу по пять человек у одного истощенного забоя, мешая друг другу кирками, пока богатая жила в двух шагах простаивала. Логисты устраивали грандиозные заторы на узких развилках, не желая уступать друг другу дорогу, и тележки намертво блокировали штреки. Назревал масштабный коллапс.
Макс чувствовал, как микроменеджмент тянет его на дно. Буквально. Амбалы за спиной уже начали многозначительно похрустывать костяшками пальцев.
«Спокойно, Ж-313, – сказал себе Макс. – Вспомни главное правило топ-менеджмента: делегируй и властвуй! Если не можешь контролировать хаос сам – создай прослойку управленцев среднего звена!»
Он сорвался с места и метеором понесся по штрекам. На каждом проблемном участке он выхватывал из толпы самого смышлёного на вид эльфа и торжественно назначал его местным бригадиром.
Макс торопливо, брызгая слюной, вдалбливал новоиспеченным менеджерам их обязанности:
– Твоя задача – следить за выработкой! Перебрасывай Первых номеров на самые богатые жилы, не давай им толпиться! Ты – работаешь регулировщиком! Разруливай поток тележек, чтобы они разъезжались на перекрестках! Понял?! Выполнять!
Далеко не все и не сразу осознали свалившуюся на них ответственность, но Макс не останавливался. Он носился по шахтам взад-вперед, раздавая пинки, инструкции и перестраивая иерархию прямо на ходу, в клубах едкой черной пыли.
Он был настолько глубоко погружен в спасение своего стартапа, что когда надрывно завыла сирена, возвещающая об окончании смены, Макс с ужасом осознал одну критическую деталь.
Будучи главным архитектором процесса, он так увлекся криками и беготней, что совершенно забыл посчитать, сколько тележек в итоге выдала на-гора эта экспериментальная смена.
Амбалы за его спиной тяжело, синхронно вздохнули. Настало время идти к учетчику и подводить итоги. И от этих итогов зависело, останется ли Макс в должности, или его голова украсит пику в тронном зале Ковша.
Возле пункта приема у грузового лифта собралась вся Яма. Все ждали развязки эксперимента.
Макс стоял у колченогого стола, скрестив на груди ободранные руки, и чувствовал, как его сердце пропускает удары. В горле пересохло так, что он не мог даже сглотнуть. Если утренняя неразбериха и пробки из тележек сожрали слишком много времени, то прямо сейчас его карьера в Яме завершится самым радикальным образом.
К столу потянулась вереница назначенных им надсмотрщиков-логистов.
Первый эльф, робко косясь на амбалов Ковша, выгреб из-за пазухи горсть грязных желтых жетонов, полученных от учетчика на поверхности за отгруженный уголь. Пластик со стуком упал на столешницу. Затем подошел второй логист. Высыпал еще больше. Третий. Четвертый.
Гора жетонов росла с пугающей, неестественной для этого гиблого места скоростью.
Макс смотрел, как пластиковые фишки всё сыплются и сыплются. Вот гора достигла краев стола. Вот она перестала на нем помещаться, и желтые жетоны с сухим шорохом начали осыпаться на черный земляной пол, образуя у ножек стола настоящие барханы.
Толпа каторжников ахнула. Учетчик, ответственный за выдачу пайков, в шоке выронил угольный карандаш.
Глядя на этот неиссякаемый поток «валюты», Макс с шумом, долгим свистом выдохнул сквозь зубы. Напряжение, державшее его за горло весь день, лопнуло. Система работала. Инвестиции окупились тысячекратно.
Он развернулся и со всего размаху, от души, хлопнул по плечу одного из своих молчаливых телохранителей.
– Ну что, бойцы! – Макс осклабился во весь рот, чувствуя себя властелином мира. – Ведите к старшому! Будем делить дивиденды!
Телохранитель, не привыкший к такому панибратству от куска мяса, рефлекторно вскинулся. Его рука метнулась к дубинке, а лицо исказила гримаса ярости. Но его взгляд наткнулся на стол.
Гора жетонов, водопад богатства, которого Яма не видела за все века своего существования, мгновенно подавила его волю. В первобытном мозгу амбала простая физическая сила спасовала перед абсолютным, подавляющим экономическим доминированием. Этот тощий, грязный новичок только что доказал, что умеет делать воду из пыли.
Амбал медленно убрал руку от оружия. Ярость сменилась почти суеверным почтением.
– Хорошо-хорошо, – пробасил он, отступая на шаг и делая неловкий, почти извиняющийся жест рукой. – Прошу за мной, Господин Бугор. Пахан ждет.
***
Конвейер Макса работал как элитные швейцарские часы, небрежно брошенные в угольную пыль.
Самое смешное и парадоксальное заключалось в том, что эльфы не стали работать меньше. И отдыхать больше они тоже не стали. Напротив, теперь они носились по штрекам как заведенные бобики, пахали на износ, выбивая из породы рекордные объемы экспортного разочарования.
Разница была лишь в одном – они перестали умирать.
Стабильные калории из дополнительных пайков и регулярный доступ к воде давали им силы толкать тележки в два раза быстрее. Глядя на эту кипящую, перемазанную сажей муравьиную ферму, Макс в очередной раз убеждался в гениальности базовых экономических законов. Грамотно выстроенная система мотивации по своей эффективности на голову превосходила примитивный рабовладельческий строй. Это правило ему железобетонно вдолбили еще на первых курсах академии.
Махать кнутом – дело нехитрое, но абсолютно нерентабельное. Страх парализует инициативу. А вот создать экосистему, в которой линейный персонал добровольно вкалывает от звонка до звонка, выдает тройную норму и при этом чувствует себя удовлетворенным, если не сказать – счастливым... Вот это уже уровень! Это высокое искусство корпоративного управления, доступное лишь избранным. У каторжников появилась понятная цель, появилась прозрачная бонусная система, и ради нее они были готовы свернуть горы. В буквальном смысле.
Результаты этого менеджерского триумфа Макс каждый вечер торжественно вносил в пещеру Ковша.
Сдача выручки превратилась в настоящий ритуал. Бывший Старший Мотиватор сгребал с приемного стола у лифта гигантские стопки желтых пластиковых жетонов и с деловым видом ссыпал их к подножию каменного трона.
Спустя всего пару недель тронный зал буквально завалило пластиком. Желтые кругляши хрустели под тяжелыми сапогами амбалов, забивались в щели между сталагмитами и образовывали целые барханы.
Ковш был абсолютно, безоговорочно счастлив.
Развалившись на своем каменном седалище, орк с упоением перебирал толстыми, покрытыми шрамами пальцами жетоны, жадно вслушиваясь в их сухой шелест. Он своими глазами видел, как его личный «капитал» растет в геометрической прогрессии, пробивая любые исторические максимумы. Местный монарх чах над этими горами, как пещерный Кощей, с головой погрузившись в лучи своего невиданного, ослепительного богатства.
В его крошечном, первобытном мозгу не зарождалось ни единой тени подозрений о том, как работает макроэкономика. В глазах орка плескалась лишь чистая, незамутненная радость абсолютного монополиста, ведь он отправлял жетоны наверх и оттуда… на его исполосованную шрамами голову сыпалась настоящая манна небесная! Впервые в жизни орк мог себе ни в чем не отказывать. И даже… даже принять ванну! Не с песком, а с настоящей водой!
Именно эта невиданная, одуряющая роскошь и стала фундаментом для следующего этапа бизнес-плана Макса.
Ковш настолько размяк в своей импровизированной купели, выдолбленной прямо в скале и доверху наполненной драгоценной, кристально чистой жидкостью, что напрочь перестал контролировать операционные расходы. Он только фыркал, пускал пузыри и слушал, как Макс зачитывает ему сводки о растущей капитализации Ямы.
– Господин Управляющий, – вкрадчиво начал Макс во время одного из таких докладов, стоя у края бассейна. – Чтобы ваши доходы продолжали расти, а корпорация присылала еще больше воды, нам необходимо реинвестировать часть прибыли в премиальный фонд.
Ковш лениво приоткрыл один глаз.
– Чего? – булькнул он, пуская по воде рябь.
– Передовикам производства нужны бонусы, – терпеливо, как ребенку, объяснил Макс. – Те, кто рубит уголь в три смены, должны видеть плоды своих трудов. Я предлагаю каждый вечер выделять десяток фляг с водой и ящик двойных пайков. Я буду лично спускать их в забой и раздавать ударникам. Это поднимет мотивацию до небес. Завтра вы получите в два раза больше жетонов.
Ковш посмотрел на гору пластика, возвышающуюся над троном, потом на свою мокрую, лоснящуюся тушу. Десяток фляг казался ему теперь жалкой каплей в море его безграничных активов.
– Забирай, Ж-313, – орк царственно махнул когтистой лапой, расплескав воду. – И следи, чтобы эти зеленые крысы рыли землю носом и делали план. Нет – два плана!
Макс почтительно поклонился, пряча торжествующую ухмылку. Одобрение Совета Директоров было получено.
Он подошел к складу за троном, где громоздились присланные сверху ящики с припасами. У входа замерли два неизменных мордатых телохранителя. Макс, не таясь, вытащил из запасов две самые пузатые фляги, два абсолютно чистых, плотных фильтра для дыхания и два отборных, нераскрошенных пищевых брикета.
– Держите, бойцы, – Макс с улыбкой впихнул добро прямо в руки опешившим амбалам. – Личная премия за отличную службу. Пахан сегодня добрый, но выбивать бонусы для вас приходится мне. Ешьте на здоровье. И пейте вдоволь, горло-то от пыли пересохло, небось. Да и снимите уже эти грязные тряпки с лиц, вот нормальные маски.
Амбалы переглянулись. В их первобытных мозгах начала формироваться новая, пугающе логичная нейронная связь. Спящий в луже орк был где-то там, далеко. А вот этот тощий, но деловой парень стоял прямо здесь и давал им то, ради чего они были готовы убивать. Условный рефлекс Павлова в корпоративных реалиях сработал безотказно. Они молча кивнули, вцепившись в пайки и торопливо натягивая респираторы.
Обеспечив лояльность Службы Безопасности, Макс нагрузил тяжелую деревянную тележку «премиальным фондом» – канистрами с водой и коробками с едой.
Он катил её по главному тоннелю, деловито кивая встречным эльфам. Всё было абсолютно прозрачно. Бригадир везет ништяки в шахту. Но стоило Максу миновать развилку, освещенную тусклой стеклянной банкой, как он резко свернул влево.
Туда, где не было ни светлячков, ни стука кирок. В заброшенный, глухой штрек, который эльфы обходили стороной из-за риска обвалов.
Пройдя метров тридцать в кромешной темноте, Макс остановил тележку и с наслаждением сбросил с плеч напряжение. Он методично перегрузил фляги и брикеты в глубокую нишу за старыми креплениями. Его Теневой Резервный Фонд, его страховка на непредвиденные обстоятельства, рос с каждым днем.
Он сложил последнюю упаковку еды, вытер лоб оторванным рукавом и удовлетворенно выдохнул.
– И для кого ты прячешь еду? – раздался вдруг из мрака сухой, скрежещущий голос.
Макс даже не вздрогнул. В корпоративном мире умение держать лицо при внезапном аудите – базовый навык выживания. Он медленно повернулся на голос.
Из густого, непроглядного мрака заброшенного штрека, скользящими шагами, выступил высокий иссохший силуэт. Тусклый отблеск далеких светлячков выхватил из темноты впалые щеки и равнодушные глаза старого Паромщика. Харон. Оказывается, он умел передвигаться абсолютно бесшумно.
