Текст книги "Корпорация Santa (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Корпорация Santa
Глава 1
Вот она. Porsche 911 Exclusive Series. В матовой золотой пленке. Машина выглядела так, будто слиток золота согрешил с истребителем, и результат их порочной связи научился разгоняться до сотни за 2,7 секунды.
Максим уже чувствовал фантомную вибрацию руля, обшитого кожей черного ската. Он уже видел, как заходит в свой новый двухуровневый пентхаус на 85-м этаже башни «Меркурий» – золотой башни для золотого мальчика. Там, внизу, Москва будет лежать у его ног, как покорная дворняга.
И до этого счастья осталось сделать шаг. Точнее один маленький шажок.
Максим моргнул, возвращаясь из сладких грёз в прохладный зал заседаний совета директоров холдинга «ПромВентСнаб». На огромном экране за его спиной горела красная линия графика.
– Вы только посмотрите на эту красоту, – отчеканил Максим, и красная точка лазерной указки скользнула по экрану, как прицел снайпера. – Это не просто падение расходов, господа. Это взлет нашей капитализации. Взлет прямо в стратосферу!
Во главе стола сидел Савелий Петрович – основатель империи. С густой седой шевелюрой и бородой, он больше походил на уставшего сказочного деда, который случайно купил металлургический завод, чем на акулу рынка. Он крутил в узловатых пальцах старую, потертую перьевую ручку.
– Максим, – голос Савелия был тихим, но весомым, – Уточни для протокола. Твой план «Оптимизация 2026» подразумевает...
– Полную автоматизацию! – перебил его Максим. Его голос звенел от драйва. Он продавал не план, он продавал будущее. Свое будущее, – Мы живем в золотом веке технологий! Зачем нам эти потные, вечно болеющие «человеческие единицы» в цехах? Они требуют соцпакеты, они уходят в декреты… и они воруют медный кабель! Это балласт!
– Балласт... – эхом повторил Савелий.
– Именно! Жир на теле компании! Я же предлагаю провести липосакцию, чтобы оздоровить сердце наших заводов. – Максим переключил слайд. – Мы установим промышленные 3D-принтеры и подключим их к нейросети. Скорость конвейера вырастет в два раза! Минимум в два! Принтеру не нужен перекур. Принтер не просит отгул на похороны бабушки.
– А люди? – спросил Савелий, не поднимая глаз от своей ручки. – Сколько?
Максим даже не взглянул на шпаргалку. Он знал эти цифры наизусть. Три тысячи уволенных равнялись одной золотой Porsche. Простая арифметика.
– Шестьдесят процентов персонала.
– Шестьдесят процентов... – Савелий покачал головой. – Три тысячи живых душ, в канун Нового Года… и это все ради скорости конвейера?
– Ради эффективности! – отрезал Максим. Он подался вперед, опираясь руками о стол из красного дерева. – Савелий Петрович, мы не богадельня. Мы бизнес. А в бизнесе выживает не тот, кто добрый, а тот, кто быстрый.
Максим выдержал театральную паузу, обвел взглядом притихших членов совета и, чеканя каждое слово, бросил свой коронный лозунг, который должен был стать эпитафией старому миру:
– Прибыль не знает жалости!
Тишина. Максим видел, как переглядываются акционеры. Он видел алчный блеск в их глазах. Они уже мысленно тратили свои дивиденды. Победа!
Савелий Петрович вздохнул. В его взгляде мелькнула странная, ледяная искра – не злость, а какое-то глубокое, почти вселенское сожаление.
– Что ж, – произнес старик. – Если ты так уверен...
Максим почувствовал, как сердце делает кульбит. «Есть! Башня "Меркурий", встречай папочку!»
Горло пересохло от триумфа. Он потянулся к чашке с двойным эспрессо. Рука слегка дрожала от возбуждения. «За успех», – подумал он, поднося чашку к губам.
Он сделал большой, жадный глоток. Горячий, черный, как нефть, кофе пошел не в то горло. Максим закашлялся. Попытался вдохнуть, но спазм перекрыл кислород намертво. Чашка выпала из рук и разбилась с мелодичным звоном.
Лица директоров поплыли. Мир начал сужаться в черную точку, в центре которой стоял Савелий Петрович. Старик смотрел на него с грустью и... любопытством?
«Какая глупость... – пронеслась последняя мысль в гаснущем мозгу Максима, пока он падал на мягкий ковролин. – Я же даже не успел подписать приказ... Porsche... Золотой...»
На фоне кто орал: «Звоните в скорую!». Диафрагма билась в спазмах, пытаясь затянуть воздух в легкие. Руки царапали горло…тьма.
***
– Прибыль не знает жалости!
Крик ударил по ушам раньше, чем Максим успел понять, что он жив. Следом пришла боль. Острая, хлесткая, унизительная. Словно раскаленный провод полоснул по спине.
– Вставай, плесень! – Голос был женским, но в нем звенел металл. – Обморок – это не повод для простоя! В моем цеху умирают только по предварительной заявке, подписанной в трех экземплярах!
Максим дернулся и открыл глаза. Золотой Porsche исчез. Башня «Меркурий» растворилась. Их вытеснили грохот и тошнотворные запахи горячего пластика, дешевого клея и хвои.
А прямо перед ним... Максим забыл, как дышать.
Над ним возвышалась Снежная Королева из БДСМ-салона. Высокая, как статуя, и такая же холодная. Её фигура, затянутая в алый латексный мундир, была преступлением против законов физики. Талия, которую можно обхватить ладонями, переходила в бедра, способные развязать войну. Лицо – безупречно красивое, хищное, с острыми скулами и глазами цвета жидкого азота. И уши. Длинные, заостренные эльфийские уши.
На её груди, которая нависала над Максимом, как два дирижабля, сверкал золотом бейдж: «СТЕЛЛА. Управление Биоресурсами». В руке она сжимала хлыст, сплетенный из красно-белой карамели. Конец хлыста дымился.
– Ты оглох, номер Ж-313?! – Стелла наклонилась к нему. От неё пахло лавандой и опасностью. – Конвейер стоит три секунды! Ты понимаешь, сколько это в пересчете на фанты?! Сколько мы Радости потеряли из-за тебя?! Встать в строй! Живо!
Максим попытался вскочить, но ноги запутались в чем-то мягком. Он посмотрел вниз и похолодел. Зеленые руки. Короткие ноги в полосатом трико. И бирка на груди. Ж-313.
– Я... я... – просипел он.
Стелла замахнулась хлыстом.
– Меньше слов, больше скотча! Эффективность прежде всего!
Хлыст свистнул, разрезая воздух, но удара не последовало. Максим поймал её за руку. Это был рефлекс. Рефлекс человека, который привык, что единственное, что может ударить его безнаказанно – это курс валют.
– Хватит! – рявкнул он. – Спектакль окончен! Я не знаю, кто писал этот сценарий, но диалоги – дерьмо, а декорации из папье-маше!
Он дернул руку Стеллы на себя, намереваясь сорвать с неё «реквизит».
– Я Максим Вавилов! Я требую прекратить этот балаган! Где выход? Где администратор? Где мой латте на кокосовом молоке?! Я напишу такой отзыв, что вы завтра закроетесь!
Если это была шутка, то несомненно она была глупой. Скорее всего, его опоили прямо на заседании, а потом принесли в какой-то дешевый квест-рум и передали в руки этой актриске. Она была очень недурна собой, но сама ситуация Максима неимоверно бесила!
Стелла не вырывалась. Она посмотрела на его зеленую ладонь, сжимающую её алый латексный наруч, с выражением легкой брезгливости, с какой санитар смотрит на пятно на халате.
– Фиксирую несанкционированный тактильный контакт с Административным Ресурсом, – произнесла она ровным, мелодичным голосом, словно автоответчик банка. – Ж-313, ваша заявка на бунт отклонена по формальным признакам: отсутствие заполненной формы 12-Б и наличие у заявителя статуса «Биоресурс».
– Что ты несешь... – начал было Максим.
– Применяю протокол «Мгновенная лояльность», – закончила Стелла.
Её свободная рука, сжимавшая рукоять хлыста, описала короткую, экономичную дугу. Это был не удар. Это было Внесение Правки в Личное Дело. Тяжелый набалдашник из перекаленной карамели, твердой как алмаз, встретился с переносицей Максима.
ХРЯСЬ!
Звук был такой, словно в бухгалтерии одновременно упали все дыроколы. Максима выключило. Темнота пахла ванилью и кровью.
***
Он пришел в себя в куче опилок. Нос горел так, будто он пытался понюхать работающий паяльник. Он поднес дрожащую руку к лицу. На пальцах осталось что-то густое, вязкое и изумрудное.
– Зеленая... – пробормотал он, глядя на жижу, капающую на комбинезон. – Почему она зеленая? Вы меня покрасили изнутри?!
– Это сертифицированная гемолимфа, – голос Стеллы доносился сверху, как глас божий, только с нотками сарказма. – Соответствует стандарту для низших органических форм. Красная кровь положена только руководящему составу. Не пачкай пол, стоимость уборки будет удержана из твоих будущих достижений.
Максим попытался вдохнуть, но грудь придавило. Стелла стояла на нем. Её каблук-шпилька упирался ровно в солнечное сплетение. Она не давила специально, она просто стояла на нем, как на удобном коврике, проверяя маникюр.
– Вы... вы нарушаете права человека... – просипел Максим.
Стелла удивленно приподняла бровь.
– Человека? – Она оглядела цех. – Я не вижу здесь людей. Я вижу только производственные единицы с низким коэффициентом полезного действия. Встать в строй.
Она убрала ногу. Потом рывком, за шиворот, вздернула его в воздух. Максим болтался в её руке, как пакет с просроченными продуктами.
– К станку. У тебя три секунды на калибровку моторики.
Максим врезался животом в металлический борт конвейера. Боль была тупой и унизительной. Перед ним неслись две ленты. Бессмысленные и беспощадные. Верхняя несла картонные коробки. Нижняя подвозила кукол. «Пупсы-Хохотуны». Уродливые пластиковые младенцы с глазами, в которых читалась вся скорбь китайского пролетариата.
– Алгоритм прост, даже инфузория справится, – проинструктировала Стелла. – Объект А в объект Б. Герметизация шва. Если шов кривой – вычитаем стоимость коробки из твоей печени. Время пошло.
Максим схватил пупса. Тот был неприятно холодным. Сунул в коробку. Схватил диспенсер со скотчем. Рванул ленту. Прижал. Скотч свернулся в трубочку и отвалился.
– Да что за... – Макс прижал снова. Никакого эффекта. Лента скользила по картону. – Это брак! Эй! У вас расходники просрочены! Где клеевой слой?!
Коробки начали скапливаться. Пупсы падали. Один из них попал в шестерни, и раздался хруст, похожий на ломающиеся кости.
– Затор на линии 3! – бесстрастно констатировала Стелла, поправляя перчатку. – Ж-313, ты снижаешь КПД цеха на 0.04%. Это недопустимо.
– Скотч не клеит! – заорал Макс, брызгая зеленой слюной. – Я буду жаловаться поставщику!
– Поделись с ним собой! – восторженно взвизгнул сосед справа.
Макс повернул голову. Старый эльф с перемотанным изолентой ухом работал с пугающей скоростью. Его глаза сияли фанатичным блеском.
– Чего?!
– Поделись с Лентой своей влагой! – протараторил старик, не сбиваясь с ритма. Хвать-шлеп-вжих. – Она не клеится, потому что ты её не любишь! Ты должен отдать ей часть себя! Активируй её!
– Ты бредишь? – Макс вытаращился на него. – Это скотч!
– Это Связующая Нить! – возразил сосед с улыбкой городского сумасшедшего. – Лизни её! Передай ей свою преданность! Быстрее, Госпожа Стелла ждет результата!
Макс посмотрел на серую ленту. Посмотрел на Стеллу, которая медленно разматывала хлыст, прикидывая траекторию «корректирующего удара».
«Господи, я в дурдоме. Я в дурдоме строгого режима».
Он высунул язык и лизнул скотч. Вкус был отвратительный – жженая резина с сахарином. Шлепнул на коробку. ЧПОК! Приварилось намертво.
– Приемлемый результат, – холодно бросила Стелла.
Стелла развернулась к старому эльфу.
– Номер 89, – произнесла она. – Мониторинг показывает стабильную высокую эффективность. Твоя радость от труда зафиксирована в журнале.
Она подняла хлыст. Но не для удара. Она поднесла дымящийся кончик к самому лицу старого эльфа.
– Инициирую протокол малого поощрения.
Номер 89 замер. Его руки задрожали, но не от страха, а от восторга. Он смотрел на хлыст так, как голодный смотрит на жареную курицу.
– Благодарю, Госпожа! – выдохнул он. – Слава Эффективности!
Он потянулся к хлысту. Высунул длинный, серый язык и жадно, с причмокиванием, лизнул кончик плети. Макс скривился. А Номер 89 закатил глаза. По его лицу расплылась блаженная, абсолютно счастливая улыбка идиота.
– О-о-о... Корица... – прошептал он. – Вкус успеха! Вкус выполненного плана! Я чувствую, как растет моя производительность!
– Процедура окончена, – Стелла резко убрала хлыст. – Не расплескай энтузиазм мимо конвейера.
Она развернулась и зашагала прочь. Её каблуки выбивали по бетонному полу ритм: При-быль. При-быль.
Номер 89 стоял, покачиваясь, с лицом человека, который только что выиграл джекпот, хотя на самом деле он просто лизнул орудие пытки.
– Ты видел? – восторженно зашептал он Максу. – Корица! Это значит, квартальные показатели растут! Какое счастье быть частью Роста!
– Ты... ты лизал её кнут? – Макс смотрел на него с ужасом. – Тебе нравится? Ты что, совсем конченый?
Сосед посмотрел на него с искренним непониманием. Его глаза, мутные от «Карамели Забвения», светились детской радостью.
– Как это может не нравиться? Это же награда! Высшая милость! Один "лиз" – и ты понимаешь, что твоя спина болит не зря. Она болит ради Великой Цели! Ради Радости!
– Ради какой цели? – Макс схватил следующую коробку. Лизнул скотч. Горько. – Упаковать миллион китайских уродцев?
– Не уродцев! – обиделся 89-й.
– Это Единицы Радости! – Он кивнул на огромное табло под потолком. – Смотри! Смотри, как красиво они бегут!
Макс задрал голову. Там, в полумраке, с лязгом тюремных ворот сменялись красные цифры.
ОСТАТОК ЦЕЛЕВОГО ПОКАЗАТЕЛЯ: 99 874 ЕДИНИЦЫ
– Сто тысяч... – прошептал Макс. – Мы здесь сдохнем.
– Не сдохнем, а выполним! – радостно поправил его 89-й. – Мы будем работать, пока цифры не станут нулями! Разве это не прекрасно? Мы полезны! Мы нужны!
– А как тебя зовут? – спросил Макс, пытаясь найти хоть каплю разума в этом безумии. – У тебя есть имя, фанатик?
Сосед рассмеялся. Счастливо и жутко.
– Имя? Имена нужно заслужить! Имена – это для тех, у кого Зеленая Карточка. А я – Восемьдесят Девятый! И я горжусь этим номером!
Макс посмотрел на него. Потом на табло. Потом на свою зеленую руку. Он понял. Это не просто рабство. Это секта. И этот счастливый идиот рядом – гораздо опаснее любого надзирателя. Потому что он хочет здесь быть.
ЛИЗ. ЧПОК. ВЖИХ. Конвейер понесся дальше. А 89-й рядом напевал гимн Корпорации, упаковывая кукол с улыбкой безумца.
Последний час превратился в сюрреалистичную пытку. Макс больше не чувствовал рук. Он превратился в придаток к мотку скотча. Гора неупакованных пупсов росла, напоминая братскую могилу. Они смотрели на него стеклянными глазами, и в их немом укоре читалось: «Ты с этим не справился, Вавилов». Он суетился, ронял коробки, скотч прилипал к бровям, к ушам, но только не к картону.
– Брак! Брак! Задержка! – механический голос ввинчивался в мозг каждые десять секунд. Макс был весь в зеленом клею, поте и собственной ненависти. Он не упаковывал. Он тонул.
Сирена, возвещающая конец смены, прозвучала не как музыка, а как звук лопнувшей струны на гигантской скрипке. Конвейер дернулся и замер. Тишина навалилась на цех тяжелой, ватной подушкой, пропитанной потом.
Максим разжал пальцы. Они не разгибались. Они застыли в форме «хватай-держи»,
– Сто двадцать семь... – прохрипел он, глядя на последнюю, криво заклеенную коробку, из которой торчала нога куклы.
Рядом Номер 89 рухнул на колени и прижался лбом к холодному металлу станка.
– Благодарю за возможность быть полезным! – прошептал он с интонацией религиозного экстаза. – Смена окончена! Мы стали лучше!
Максим посмотрел на него с усталым высокомерием. Хамить сил не было. Хотелось просто выключиться.
– Вставай, коллега. Подскажи, где здесь выход в бизнес-лаунж? Или хотя бы к шведскому столу. Я не ел с тех пор, как был... в другой налоговой юрисдикции.
Поток эльфов, похожий на реку из зеленой униформы, потек к выходу. Максима подхватило течением. В дверях, словно стойка паспортного контроля в Шереметьево, стояла высокая конторка. За ней сидел не тролль и не гоблин, а такой же эльф. Только этот был в накрахмаленных нарукавниках, очках в роговой оправе и с лицом человека, который только что узнал, что вы везете незадекларированную колбасу.
Глава 2
– Карточку! – сухо бросал бюрократ из конторки.
Эльфы протягивали ему какие-то потрепанные бланки. Эльф-контролер сверялся с данными на мониторе и шлепал на них печати.
Подошла очередь Макса. Он порылся в карманах и вытащил Карточку. Это была затертая, пахнущая плесенью бумажка расчерченная строгими черными линиями, явно пережившая десяток предыдущих владельцев.
Контролер брезгливо взял бланк двумя пальцами. Раскрыл. Глянул на монитор.
– Сто двадцать семь единиц? – Он поднял глаза на Макса. Взгляд был таким, каким смотрят на таракана в супе. – При норме в четыре тысячи? Вы злоупотребляете гостеприимством Корпорации, Ж-313.
– У меня джетлаг, – огрызнулся Максим, поправляя воротник. – И вообще, я требую встречи с руководством для пересмотра KPI.
– Ваше мнение очень важно для нас, – монотонно произнес эльф. Он макнул тяжелую печать в красную подушечку. ХРЯСЬ!
Максим даже не моргнул. Подумаешь, печать. В его жизни было столько красных печатей от аудиторов, что одной больше, одной меньше – какая разница? Он забрал Карточку. На бланке расплылось жирное, как пятно крови, слово: «Альтернативно успешный».
– Следующий! – Эльф уже потерял к нему интерес.
Максим, высоко подняв голову, прошел дальше. Коридор расширился и уперся в развилку. Направо уходила широкая, освещенная мягким светом арка с надписью «ЗЕЛЕНЫЙ КОРИДОР». Оттуда пахло чем-то съедобным. Вареной брюквой, кажется, но сейчас этот запах казался Максу ароматом мишленовского ресторана. Туда, весело болтая, шли эльфы с зелеными отметками в карточках.
Налево вела узкая, темная кишка с мигающей лампой и надписью «КРАСНЫЙ КОРИДОР (ЗОНА КОРРЕКЦИИ)». Оттуда тянуло хлоркой и бедой.
Максим скрипнул зубами. Он, обладатель платиновой карты «Аэрофлота», стоял перед выбором без выбора. Он шагнул налево.
Столовая для «красных» напоминала карантинный бокс. Голые бетонные стены. Вместо столов – длинные жердочки, как в курятнике. За прозрачной, бронированной перегородкой виднелся зал для «зеленых». Макс прижался носом к стеклу. Там не было роскоши. Там просто давали еду. Густую кашу. Кусок серого хлеба. Кружку чего-то горячего. Это была еда для выживания.
А здесь... На раздаче стояла эльфийка с лицом тюремной надзирательницы.
– Карточку! – гаркнула она.
Максим показал ей бланк. Она увидела красный штамп. Уголок её рта дернулся в злой ухмылке.
– А, Альтернативно Успешный, – прошипела она. – Любишь легкость в теле?
Она взяла микроскопическую плошку. Плеснула туда из крана мутной, теплой воды. И бросила сверху одну-единственную, сиротливую вареную хвоинку.
– «Комплекс Облегченный», – объявила она. – Калорийность отрицательная. Приятного похудания.
– Это всё? – Максим уставился на воду. – Послушайте, милочка. Если я не поем, я завтра упаду. Я не выполню вашу норму. Это же нелогично! Это вредительство!
Эльфийка наклонилась к нему.
– В этом и смысл, – шепнула она. – Красная зона – это воронка. Сегодня ты не поел – завтра ты будешь работать еще хуже. Получишь еще один красный штамп. И еще меньше еды. А потом… списание. Знаешь, какая у нас очередь на твое место? Следующий!
– Но… но это же глупо! Нельзя так…
– Глупо – это не выполнять норму и подводить свою Корпорацию. Мы здесь все как семья и ты сегодня подвел свою Семью! – эльфийка потянулась за висевшим не стене карамельным кнутом и Макс решил больше свою судьбу не испытывать.
Он схватил поднос. Руки дрожали не от голода, а от ярости. Он уселся на жёрдочку рядом с каким-то эльфом в прожженном комбинезоне. Тот погонял ложкой хвою в чашке, потом ловко подцепил и отправил ее себе в рот. Зажмурился от счастья и выдал:
– Сытно! Слава Корпорации!
– Сытно?!
Макс махом проглотил "ужин". Желудок сжался, требуя добавки, но получил только кукиш. Макс посмотрел через стекло на жующих «зеленых» эльфов. В его голове щелкнул калькулятор. Красная зона – это смерть. Спираль вниз. Чтобы выжить, ему нужно в Зеленую. Любой ценой.
Времени на ужин эльфам отводился минимум. Раздатчица схватила поварешку и начала долбить ею об железную крышку.
– Ужин окончен, освобождайте места для следующей смены. Приятного вам отдыха!
Максим опасался, что после ужина его снова погонят в цех упаковки, однако оказалось, что у эльфов бывают перерывы на сон. Он хотел было направиться к дверям, но его зеленоухие сотоварищи покидали столовую другим, более оригинальным способом. Они сигали в открывшийся в полу люк. Макс подошел посмотреть, что же находится за этим люком. И его тут же столкнула вниз несущаяся на отдых толпа эльфов!
– Ааа! – заорал Максим, размахивая руками.
Он грохнулся в металлический желоб, отбив себе пятую точку. Желоб имел солидный наклон и был отполирован до зеркального блеска – скорость Максим надо сразу и вполне нешуточную. В отличие от многочисленных горок, на которых Максим катался в респектабельных аквапарках, эта не заканчивалась полетов в бассейн. Но приземлился он мягко, влетев в кучу копошащихся на земле эльфов.
– Поднялся сам – помоги встать другому! – раздался знакомый Максиму голос. – Живее! Лифт приходит через шесть секунд!
Для пущей мотивации Стелла щелкнула кнутом.
Макс чуть язык не проглотил от зависти – ему ты таких сотрудников! Он бы не о Порше, а о личном Бинге мечтал. Несмотря на головокружительные виражи на горке, эльфы шустро подскакивали и помогали другим встать на ноги.
– Поднялся сам – помоги встать другому! Поднялся сам – помоги встать другому! – Поднялся сам – помоги встать другому! – безостановочно гомонили они.
– Лифт! – скомандовала Стелла. Вслед за этим раздался мелодичный сигнал.
Повертев головой, Максим увидел, как в серой бетонной стены открылся проем. Широкий, лифт однозначно был грузовым.
– На погрузку!
По команде Стеллы, толпа эльфов ломанулась к проему. Максим не торопился, на его взгляд каким бы лифт не был большим, все эльфы в него никак не могли поместиться бы. Но как же он ошибался!
Стелла лично заталкивала их внутрь, используя колени и знание основ геометрии. Максим оказался прижат лицом к потной спине Номера 89, а его собственная спина впечаталась в холодный латекс Стеллы.
– Извините... – прохрипел Максим, чувствуя, как его ребра начинают вести переговоры о капитуляции. – Нас тут слишком много. Мы задохнемся!
– Это не теснота, Ж-313, – прошептала Стелла ему в затылок, и её холодное дыхание заставило его вздрогнуть. – Это коэффициент предельной плотности. Каждая молекула воздуха между вашими телами – это чистый убыток для бюджета. Дышите по очереди.
Двери лязгнули. Пол ушел из-под ног с такой скоростью, что желудок Максима решил, что он теперь должен жить в горле. Лифт не просто ехал вниз, он падал, словно котировки акций во время апокалипсиса.
Через вечность, когда Максим уже смирился с ролью паштета, кабина остановилась. Дверь отъехала, эльфы вылетели наружу единым комом. Максим рухнул на сырые камни. Вокруг царила тьма, пахнущая плесенью.
«Это кома. Точно. Я лежу в реанимации. Савелий вызвал лучших врачей. Сейчас я открою глаза, и медсестра в белом халате скажет, что это был просто плохой кофе...»
Вспыхнул свет. Не белый, больничный, а яркий, празднично-агрессивный. Прямо перед ними на всю стену развернулся экран сверхвысокой четкости. На нем, среди пушистого снега и оленей, в кресле-качалке сидел ОН.
Старик был настолько добрым, что от его улыбки могли бы засахариться океаны. Огромная белая борода, бархатный красный кафтан и глаза, светящиеся такой любовью, которая обычно предшествует очень плохим новостям.
– Хо-хо-хо! – Громовой, бархатистый бас заполнил подземелье, резонируя в пустом желудке Максима. – Приветствую вас, мои маленькие помощники! Мои верные эльфийские пчелки!
Санта наклонился к камере, и его доброе румяное лицо заняло весь экран.
– У меня для вас чудесные новости! – пропел он. – Завтра мы начинаем Большую Неделю Чудес! Маленькие детишки с планеты Теллура-6 очень-очень ждут свои подарки. Они живут в условиях суровой гравитации и перманентных кислотных дождей, и только мы с вами можем подарить им капельку Радости!
– Радости! Радости! Радости! – скандировали эльфы.
– Нам нужно собрать всего пять миллионов антигравитационных мячей до рассвета, – продолжил старик, и в его глазах блеснула сталь, задрапированная в доброту. – Я так верю в каждого из вас! Помните: каждый упакованный подарок – это улыбка ребенка.
– А каждая задержка – это слезинка, которая раскрасит ваши Карточки в красный, – тихо добавила Стелла.
– Вы же не хотите расстроить Дедушку? – Санта послал в камеру воздушный поцелуй. – Работайте с любовью!
– Ведь любовь – это то, что заменяет вам сон, еду и базовые гражданские права. – тихо комментировала Стелла.
– Хо-хо-хо! Счастливой смены!
Экран погас. В тишине было слышно, как Номер 89 всхлипывает от восторга.
– Слышали? – прошептал он. – Он в нас верит... Он верит в меня! Пять миллионов мячей... Это же сколько радости мы произведем?!
Он посмотрел на Стеллу, которая проверяла настройки своего кнута.
– Теллура-6? – севшим голосом пробормотал Максим. – Антигравитационные мячи? Господи, да что же было в том кофе?!
– Что ты там бормочешь, номер Ж-313? – Стелла резко развернулась. Алый латекс её мундира натянулся с сухим треском. Она нахмурилась, и между её безупречных бровей пролегла складка, острая, как лезвие канцелярского ножа.
Максим замер. В голове щелкнул предохранитель. Он знал этот тип начальников – они чувствуют чужой интеллект, как запах гари, и сразу тянутся к огнетушителю. В бизнесе он часто видел, как исполнительные идиоты обходят талантливых замов просто потому, что их присутствие не вызывает у босса чувство конкуренции.
– Я радуюсь, Госпожа! – Макс выдавил максимально восторженную улыбку. – Я просто обожаю антигравитационные мячики! Всегда мечтал их упаковывать!
– И я! И я! – эхом отозвались из толпы. Десятки зеленых лиц озарились штампованным восторгом. – Мы любим мячики! Мячики – это жизнь!
Стелла еще секунду сверлила его взглядом, затем коротко кивнула.
– Горжусь вами, персонал Тринадцатого цеха. А теперь – спать. Завтра нас ждут пять миллионов единиц продукции. За мной.
Она повела их по узкому тоннелю, вырубленному в сером граните. Стены здесь были влажными, покрытыми сетью тонких труб, которые издавали утробное бульканье. Редкие фонари в защитных сетках мигали, выхватывая из темноты облупившуюся краску и знаки безопасности, запрещающие всё, кроме дыхания.
– Теллур-6... – негромко спросил Макс у идущего рядом Восемьдесят Девятого. – Это где вообще? Далеко?
Старик посмотрел на него с искренним недоумением. Его уши смешно дернулись.
– Какая разница? – пожал он плечами. – Главное, что там живут дети. Санта сказал – они ждут. А если есть спрос, должно быть и предложение. Зачем ты вообще об этом думаешь? У тебя что, голова лишняя?
89-й впервые посмотрел на Макса с тенью подозрения, замедлив шаг.
– Просто хочется знать, кому мы дарим Радость – Максим постарался придать голосу тон любопытного ребенка.
– Молодец, – Восемьдесят Девятый тяжело хлопнул его по плечу костлявой зеленой ладонью. – Радость и дети…
– Зачем тратить ресурсы на вибрацию воздуха, если их можно потратить на работу? – голос Стеллы хлестнул не хуже её плети. Она не оборачивалась, но казалось, что её уши настроены на каждый шорох в этом коридоре.
– Молчание – золото! – слаженно выкрикнули эльфы, чеканя шаг по камням. – Говорить – значит тратить зря воздух!
У Максима внутри всё похолодело. Информация была его единственной весомой валютой, а здесь за попытку её обмена полагался штраф или кнут. Он чувствовал себя игроком в покер, которому завязали глаза и отобрали карты, но при этом заставляют повышать ставки.
Они вышли в колоссальный подземный ангар. Свет здесь был тусклым и желтоватым. Всё пространство от пола до высокого, теряющегося в тени свода было занято стеллажами. Это были тяжелые конструкции из ржавого железа, на которых рядами стояли высокие картонные коробки. Они были узкими и длинными и неприятно напоминали гробы.
Эльфы начали загружаться. Процесс был отточен до автоматизма. Двое рабочих вытягивали с нижней полки пустую коробку и снимали крышку. Третий нырял внутрь. Сверху его засыпали мелкой бумажной стружкой, которая шуршала, как сухая трава и закрывали коробку. Затем «зеленые» налегали на рычаги подъемников, и коробка с глухим стуком улетала на верхние ярусы стеллажа.
Максиму претила идея о том, чтобы участвовать в «упаковке» коллег. Хватит с него уже на сегодня упаковочных приключений! Он попытался запрыгнуть в одну из коробок, но его остановил гневный окрик.
– Номер Ж-313, – произнесла она, сверяясь с планшетом. – Статус «Альтернативно Успешный» подразумевает ограничение в комфорте. Твой бокс – 4-Б. Без наполнителя.
Максим посмотрел на свою «кровать». Голый картон, на дне которого виднелись острые шляпки стальных скоб.
– Понял, не дурак, – буркнул он и полез внутрь. – ц
Крышка захлопнулась, отсекая свет. Внутри было тесно, пахло пылью и клеем. Воздух был неподвижным и тяжелым. Коробка дернулась – лебедка потащила его вверх. Максим всегда страдал бессонницей, но сейчас накопленная усталость нового тела сработала как инъекция снотворного.
Он хотел обдумать, как попасть в «Зеленую зону» столовой, но сознание просто выключилось. Последним, что он почувствовал, был жесткий край картона, упирающийся в копчик.
