Текст книги "Женаты по договору (СИ)"

Автор книги: Деметра Фрост

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

И неожиданно для самого себя граф Тордуар возмутился. И категорически не принял такую услужливость своего помощника. Поэтому смалодушничал и приказал тому сесть рядом с кучером, а не внутри кареты, чем безмерно того удивил. Но перечить Рико не стал. Только сопоставил некоторые факты про себя, тихонько хмыкнул и полез наверх, внутренне веселясь от этого завуалированного проявления ревности. А то, что это была именно ревность, он почему-то не сомневался. Слишком уж явными были собственнические взгляды Аттавио, которые тот бросал на девушку в последние дни. На его глазах разворачивалась крайне занимательная история. И хотя ему было немного жаль молоденькую графиню (да и себя немного), ему было интересно – как же сложатся в дальнейшем отношения супругов. Потому что, проведя накануне с графиней довольно много времени, он снова убедился в том, что Мираэль уже не та нежная и трепетная птичка, скрывающая свою неуверенность под улыбкой и воспитание провинциальной аристократки, а вполне себе сформировавшаяся личностью с собственным мнением.

Саму Мираэль перспектива провести всю дорогу один на один с Аттавио в тесном помещении не вдохновила. Ни после вчерашнего и, тем более, после сегодняшнего случая. Поэтому, когда муж сел следом за ней в карету, и та тронулась после приказного оклика кучера, девушка вряд ли долго думала о том, что покидает город, в котором провела почти шесть лет – самых лучших лет своей жизни несмотря ни на что, – а также его жителей и детей, в которых вложила столько сил и знаний. Больше всего ее занимало то, как ей следует поступить, если вдруг Аттавио вновь начнет всякие непотребства.

Вон, не зря он так пристально уставился на нее, усевшись на диванчик напротив. И разглядывает, оценивает, раздевает взглядом…

Неистово покраснев, девушка поворачивает голову и устремляет взгляд в окошко. Но ничего за ним не видит. А элементарно пытается сдержать предательскую дрожь в пальцах, да стыдливый румянец на щеках. И ей категорически не нравится, что она с такой легкостью поддается на мужские провокации, хотя раньше ей это удавалось вполне успешно.

Будто в ней, как в той самой упомянутой ею раньше кукле, механизм какой сломался. И его бы починить, или заменить…

Но как?

Как, спрашивается?!

Глава 12. В пути

Несмотря на опасения девушки, Аттавио ведет себя почти прилично – половину пути он просто сидел напротив, молчал и, казалось, размышлял о чем-то. Ну, а то, что его откровенные разглядывания раздражали кое-кого, его совсем не трогало.

В конце концов, Мираэль, утомившись, задремала. И только тогда граф пересел к ней, чтобы та смогла прилечь. Правда, она этого совершенно не заметила – просто в какой-то момент она трогательно склонила голову набок с закрытыми глазами и опасно накренилась в сторону, и мужчина очень вовремя оказался рядом, когда та чуть не упала на красный бархат сидения. И мягко опустил на собственные колени, которые стали для нее подушкой на несколько часов. Конечно, иногда ему приходилось менять положение, чтобы ноги не затекли, но девушку едва ли беспокоило это – почему-то она спала крепко и если и открывала глаза, то только на секунду, и снова смыкала веки.

Вид спящей жены оказался необычной мил и трогателен, и Аттавио даже поймал себя на мысли, что ему невероятно приятно на нее просто смотреть. А еще легонько и ненавязчиво поглаживать по голове и плечику. Будто доверчиво прикорнувшего котенка. Очень соблазняла ее тугая прическа, не прикрытая ни платком, ни вуалью – хотелось, как вчера, запустить в густые и блестящие волосы свои пальцы и потревожить этот строгий и чопорный порядок, пропуская сквозь фаланги гладкий и манящий шелк да посмотреть, как свет отражается в локонах и играет со слегка вьющимися волосками.

Хотелось, конечно, позволить себе и большего – провести ладонью по стройному стану и тонкой талии, огладить округлое под плотной тканью платья бедро и, разумеется, посмотреть на по-детски подобранные ножки в изысканных чулках с голубыми подвязками. С чего он взял, что они голубые? Да черт его знает. Он ведь не знал, какой цвет у Миры любимый. Но, кажется, ей мог пойти совершенно любой цвет.

Кроме черного. Хотя нет. Даже черный, и тот шел ей. Просто черный, казалось, делал девушку недоступней и возводил вокруг нее стену, которую так хотелось преодолеть.

Какой же она была желанной, эта маленькая графиня. И в то же время, с некоторым удивлением понял Аттавио, хотелось ее оберегать и заботиться о ней. Ведь Мира была такой… маленькой. Такой хрупкой. Такой нежной. Пусть она и хотела выглядеть самодостаточной и сильной.

Да, это волновало его. И раздражало одновременно. Слишком уже сильно девушка начала выбивать его из привычной ему комфортной зоны, в которой он был и царь, и бог. И прекрасно мог держать себя в руках.

По крайней мере, раньше…

Чтобы отвлечься от всяческих соблазнов, Аттафио упирается локтем в небольшой деревянный выступ, подпирает кулаком щеку и устремляет взор в однообразный вид за окном. Небольшие каникулы, которые он устроил себе благодаря поездке в Фэрдер, подходят к концу. Надо думать о делах грядущих. А их всегда очень и очень много. Его деятельная натура всегда против праздности. Будь иначе, он не смог бы по праву считать одним из богатейших людей Игдара.

… Когда карета проезжает мимо очередной деревеньки, мужчина решает разбудить спящую на его коленях девушку и аккуратно проводит подушечками пальце по ее изящной скуле.

– Мираэль, – негромко зовет жену Аттавио, – Просыпайся.

Мгновенно распахнув глаза, девушка вглядывается в лицо мужа над собой и судорожно вздыхает, безошибочно определяя положение своего тела. И ожидаемо пытается быстро выпрямиться.

Но властная мужская рука, опустившаяся на ее грудь, не дает ей этого сделать. Поэтому она возмущенно хмурится.

– Если встанешь слишком резко, голова закружится, – предостерегает ее Аттавио, но в ответ Мира лишь пренебрежительно фыркает. И деловито интересуется:

– Подъезжаем?

Аттавио кивает. Позволив себе полежать еще с минуту, Мира опускает ноги на пол кареты, аккуратно выпрямляется и выглядывает в окно. Видит вполне себе обыкновенную и идеалистическую картинку – домики и небольшие хутора, заборчики и палисадники, зеленые глади поля и отдаленные полосочки лес и рощ – и решает поверить супругу на слово. Слишком плохо она знает окрестности столицы, чтобы по этому совершенно стандартному пейзажу понять, что они действительно около Игдара.

– У нас есть еще где-то около получаса, – вдруг шепчет совсем рядом с ней Аттавио, и крепкие уверенные руки обволакивают ее вокруг талии.

Мира вздрагивает и рассеянно оглядывается. А Аттавио уже притягивает ее к себе и, положив ладонь на стянутую корсетом и плотной тканью платья грудь, вжимает в свой торс.

– На что? – спрашивает она машинально, шумно сглатывая, когда пальцы мужа мужчины мягко проходятся вверх, обхватывают ее челюсть и гладят по подбородку.

– Ты, Мираэль, использовала мои колени как подушку. Хочу свою награду.

Опять он за свое!

– Вы ведете себя, как ребенок, – недовольно бурчит Мира в приблизившиеся губы.

– А ты – как монашка. Ну-ка, госпожа аббатиса, поцелуйте своего мужа.

– Зачем?

– Затем, что это чертовски приятно.

Больше она не успевает ничего сказать, потому что губы Аттавио накрывают ее рот, и знакомый трепет проносится по ее груди, ногам и концентрируется особой томностью в животе, из-за чего она судорожно вздыхает. А мужчина пользуется этим, чтобы мгновенно сделать поцелуй знакомо глубоким и откровенным.

Уже в третий раз он целовал ее так. И уже сейчас Мира не могла отрицать того, что ей… неожиданно нравилось.

Никто и никогда не целовал ее. Особенно так. Только он, Аттавио. Аттавио Дэрдаш. Богач. Торговец. Нежеланный муж. Ледяная глыба. Изменщик. Самонадеянный и независимый красавец. Граф Тордуар.

Сколько имен… и все про него одного.

Наверное, ее просто укачало в карете. А еще она устала от продолжительной дороги, несмотря на то, что большую часть пути благополучно и крепко проспала. Потому что другой причины, почему она, прижавшись спиной к груди графа, неудобно изогнувшись и повернув голову, отдается неправильному и порочному поцелую с невероятным пылом и жаждой, позволяя мужским губам и языку творить такое…

А Аттавио такой отклик, разумеется, оценил. И только рыкнул недовольно, потому что закрытый верх платья, его многочисленные юбки и подъюбники – это не то, с чем хочется возиться, обладая ничтожным количеством временем. Да и не совсем удобным местом.

Хотя кое-что он все же себя позволяет. И даже немного удивляется, когда Мира не отталкивает его руку, не мычит протестующе.

Откинувшись в бок диванчика и продолжая жадно и умело целовать свою жену, он начинает уверенно расстегивать пуговки верхнего платья, имитирующего покрой военного камзола – дань многовековой моде, от которой до сих пор не могут избавиться даже в столице, когда речь идет о дорожном платье или амазонке. Потом – ослабляет шнурки на затянутом вороте нижней сорочки. И, освободив себе наконец-то достаточно места для маневра, Аттавио ласкает пальцами нежную кожу шеи, ключиц и приподнятых полушарий груди, особенное внимание уделяя нежной и заманчивой ложбинке между, рядом с которой, кстати, притаилась очень заманчивая и привлекательная маленькая родинка – о-очень привлекательная и о-очень соблазнительная.

Уже от возбуждения Мираэль снова всхлипывает. Как же мужчина ее понимает! Ему тоже не терпится перенести эту сладкую игру на более подходящую плоскость, да избавить их обоих от ненужных одеяний.

И вообще – это плохая идея, дразнить и Миру, и самого себя в таком месте. Ладно еще такая неискушенная девушка, как молодая графиня. Судя по всему, что-то не очень баловали ее любовники, раз она вспыхивает от одного лишь поцелуя.

Но он-то? Он-то не молодой юнец, да и раньше отлично справлялся с позывами плоти, если того требовала ситуация.

Что ж происходит сейчас, черт возьми?!

Почему его так ведет? Почему собственная жена его манит настолько сильно? Причем, самое интересное, ничего для этого не делая! Только губами своими пухлыми и мягкими завораживает да своими невозможными глазищами смотрит, будто оттолкнуть хочет, да воспитание не позволяет!

Вот только сейчас она не отталкивает, нет! Наоборот – закинув руку за его голову, уже сама тянется, сама прижимает его к себе, жадно поглощая воздух из его легких.

И ничего более естественного, чем это, кажется, и нет.

Наверное, он все-таки ошибся. И это девочка очень даже знакома с мужскими ласками и желанием. Вон как дрожит и трепещет, желая большего, чем эти скудные ласки украдкой.

– Все. Хватит, – почувствовав недовольство, приказывает Аттавио, обрывая поцелуй. Мысль о возможных любовниках жены почему-то остужает его и неприятно царапает по самому нутру.

Мира непонимающе хлопает ресницами, но уже через секунду ее лицо вспыхивает, глаза наполняются зловещим блеском, и девушка, отпрянув, что-то невразумительно цедит сквозь губы и принимается дрожащими пальцами приводить себя в порядок.

Правда, без особого успеха.

Понаблюдав за этими трепыханиями, Аттавио обреченно вздыхает.

– Иди сюда, – тоже раздраженно говорит он, протягивая руки, чтобы помочь застегнуть пуговки.

– Отстань! Сама! – огрызается разъяренной кошкой девушка, отстраняясь.

Но Аттавио все равно делает по-своему, заставляя ту смириться с самоуправством. И его ловкие, несмотря на размеры ладоней, пальцы без проблем справляются с миниатюрными кнопочками.

* * *

Как же Мираэль раздосадована! Как она зла и недовольна!

Да что ж это такое происходит, а?!

Почему она позволяет… все это?!

Но больше всего раздражает то, что она чувствует разочарование от того, что Аттавио не продолжает начатое. Именно он, а не Мира, прекращает непотребства, а после еще и, как маленького ребенка, одевает.

Вот же стыд!

Неудивительно, что, накручивая себя больше и больше, Мираэль вылетает из кареты, стоит той остановится в квартале Санженпэри около парадного входа их столичного дома, некогда принадлежавшему самому принцу и проданному в часть карточного долга одному из королевских аристократов, а позже – и новоиспеченному графу Тордуар.

Пренебрегая приличиями (вот до чего ее довел бесстыдный муж!), она лишь машинально кивает выстроившейся в две шеренги прислуге и, проигнорировав даже приветственную речь дворецкого, бросается напрямую к дому.

Аттавио провожает супругу не совсем довольным, но при этом понимающим взглядом и сразу обращается к немного опешевшему персоналу, который, надо сказать, вышколен настолько, что никак это не показывет:

– Всем доброго вечера!

– Добрый вечер, мессир граф! – дружным хором отзываются слуги.

– Добро пожаловать домой, мессир граф, – низко кланяется дворецкий, степенно шагая навстречу своему хозяину.

– Здравствуйте, Даниэль. Дома все в порядке?

– Конечно. Мы рады, что вы вернулись. И госпожа графиня тоже.

– Ее комната готова?

– Разумеется. Я получил письмо господина Монро и своевременно отдал все полагающиеся распоряжения.

– Хорошо. Спасибо.

– Рад стараться, мессир граф.

Вернуться домой приятно, хотя в молодости Аттавио не придавал этому особого значения, предпочитая проводить все время в конторе или на бирже. К тому же этот аристократический особняк всегда казался ему излишне большим и помпезным.

Зато отвечал вкусу и стилю столицы. И поддерживал статус графа.

Сейчас в этот дом вернулась его настоящая хозяйка. В течении последних пяти лет здесь время от времени жила то одна женщина, то другая, выполняющая незамысловатые обязанности, благо, на наличие любовниц прогнившее аристократическое общество всегда смотрело сквозь пальцы.

Но сейчас все было по-другому. Теперь, когда его жена снова здесь, он и не подумает приводить сюда никого другого. Слишком уж большие планы у него на собственную супругу.

Возможно, стоит с ней поговорить? Обозначить свои планы и притязания? И сделать конкретное и на деле простое предложение?

Крайне заманчивое и вполне закономерное предложение, между прочим.

– Что случилось, господин Тордуар? – тихо спрашивает его Рико, когда Аттавио, пройдя мимо прислуги, входит в дом, – Почему графиня выглядела…. такой расстроенной?

Аттавио бросает на секретаря изучающий взгляд.

– Это так важно? – слегка раздраженно вопрошает он.

– Конечно. Графиня молодая и мы только вернулись. Будет нехорошо, если ей взбрет в голову… что-нибудь этакое.

– Не взбредет. А если и так, то у нее хватит ума не показать этого.

– Было бы хорошо. Уже завтра вам надо быть на рауте Легуазамо.

– Я помню. Спасибо.

– А госпожа знает? Мне сказать ей?

– Я сам, Рико, – жестко говорит Аттавио, внутренне чертыхаясь. Помимо воли он вспомнил, как помощник помог его жене и как та улыбалась ему. И тот был счастлив этой улыбке и даже не думал скрывать этого.

Конечно, в этом не было ничего особенного. Всего лишь обыкновенное дружелюбие, не более. И ранее Аттавио никогда не сомневался в своей секретаре, ответственном и преданном работнике, поэтому в том, чтобы начинать это делать сейчас, не было никакого смысла.

Но ничего поделать со своим раздражением не мог. Только скрыть, заняв себя чем-нибудь.

– Прикажи накрыть через час ужин, Рико, – распоряжается граф, – А пока пусть принесут в кабинет чай.

Принимая приказ, секретарь коротко кивает. Но одновременно тихонько хмыкает, откровенно забавляясь. И в предвкушении ждет, что же еще такого интересного преподнесет ревнующий Аттавио.

В это же самое время на второй этаже особняка Мираэль уже влетела в свою спальню, недоуменно остановилась посреди комнаты и тут же раздраженно закатила глаза. Это же надо! Совсем позабыла и про правила, и про положенную ее статусу сдержанность. Повела себя, как взбалмошная девчонка, да еще и перед таким количеством людей. Будто ей 15, что ли, и она обыкновенная невоспитанная девчонка из провинции, не умеющая правильно себя вести.

А все почему?

Потому что про гордость забыла. Про достоинство собственное. И все-таки позволила чувствам взять верх.

Что теперь делать? Как реабилитироваться?

В душе вспыхивает ярость.

И Мираэль, не в силах сдерживать ее, начинает зло трепать свою прическу, безжалостно дергая пряди и вытаскивая многочисленные шпильки. Бросает красивые штучки прямо на пол и распускает косу, чтобы, нервно дернув головой из стороны в сторону, позволить тяжелым и слегка вьющимся локонам заструится по плечам, рукам и груди.

Потом так же неистово начинает раздеваться. Платье летит в одну сторону, с корсетом приходится ожидаемо помучиться, но и он падает на пол. Подъюбники один за другим опускаются воздушными облачками на ковер, и, разувшись, в чулках и нижней сорочке девушка быстро шагает в ванную.

Там она выкручивает латунные рукоятки, и две тугих струи, после короткого шума в трубах, начинают бить о керамическое дно, оглушая и заставляя невольно вздрогнуть.

Глаза девушки обжигает непрошенная влага, и вот тут-то она и начинает плакать. Неожиданно, зло и отчаянно.

Шум воды заглушает непрошенный вой, но Мираэль все равно зажимает рот и нос ладонями и, опустившись тонкий коверчик и неестественно свернувшись, утыкается лицом в свои колени.

И плачет, плачет, плачет…

Кажется, бесконечно. Хотя, конечно, невозможно плакать долго. Проходит всего пару минут, Мира сотрясается плечами, все ее тело ходит ходуном, она всхлипывает и некрасиво воет.

Но постепенно затихает, лишь изредка издавая не самые красивые звуки.

И когда стыд накатывает на нее – за этот порыв, за эти эмоции и невообразимые чувства, она инстинктивно обнимает себя за плечи и начинает потихоньку раскачиваться из стороны в сторону.

Глава 13. Соблазны

Но к приходу горничной Мира все же успевает собраться – и успешно скрывает от служанки слегка опухшее и заплаканное лицо, когда та заходит в ванную с чистым бельем и халатом.

Невысокая и крепко сбитая девушка незнакома графине – видно, что новенькая. Поэтому та в первую очередь представляется, поклонившись хозяйке.

– Здравствуйте, госпожа графиня. Меня зовут Зóла, и я ваша личная горничная и помощница. Позволите – я помогу вам?

Конечно, положение обязывает иметь даже в ванной ту, что вымоет волосы, потрет мочалкой спину и так далее, но Мире это не по душе. Поэтому она, категорично мотнув головой, говорит:

– Спасибо за предложение, но я справлюсь сама. Ждите меня в комнате, минут через десять я выйду.

– Как прикажете, – снова поклонившись, откликается девушка. И, положив вещи на комод, послушно выходит. Хотя тут же сует симпатичную круглую мордашку обратно в дверь.

– Простите, госпожа. Через сорок минут ужин. Не хочу вас торопить, но мессир граф пунктуален…

Мира снова чуть не вспылила. Что?! Она только приехала, а ей уже указывают, куда и во сколько ей идти?! Причем – служанка?! Хотя, конечно, девушка тут совсем не при чем. Она лишь выполняет распоряжение хозяина.

Первым порывом было сказать, что никуда она не пойдет. Пусть Аттавио злится, пусть нервничает из-за того, что она опять отказывается следовать плану.

Но мысль о том, что муж может снова заявится к ней в комнату, чтобы, как в прошлый раз, закончить далеким от еды процессом, заставляет ее отмахнуться от подобной идеи, и она кивает. Дескать, поняла госпожа графиня. Будет вовремя.

Может быть.

Хотя, конечно, за столь короткое время ее волосы не высохнут. Придется завязать их и спрятать под платок, в котором она будет выглядеть как матрона средних лет.

Хотя какая, собственно, разница? Может, в этом даже есть какой-то смысл. Остудит мужский пыл и заставит его придержать коней.

А еще в этом было что-то… от мести. Не совсем логичной, совершенно несвоевременной (вроде как), но в то же время – довольно простой. И потому легко реализуемой.

Оперативно закончив с мытьем, Мира быстро вытирается, одевается и уже в комнате с помощью горничной долго подсушивает волосы. Времени не хватает катастрофически, поэтому девушка одевается просто и незамысловато и даже игнорирует корсет. Зóла хорошо обучена, поэтому не ведет и бровью при этом страшном нарушении порядка, а еще старательно расчесывает волосы молодой графини мягкой щеткой, умело убирает в высокий и даже симпатичный узел и повязывает красивый платок в тон темно-сиреневому платью с квадратным вырезом, который прикрывает кружевами.

Мираэль опаздывает совсем немного – всего-то на несколько минут. Но специально не спешит, а, оказавшись в столовой, рассеянно отмечает свежий ремонт и новую мебель.

Аттавио не выглядит раздраженным. Только привычно осматривает ее, оценивает и удовлетворенно кивает. И, отмахнувшись от шагнувшего вперед дворецкого, сам встает и отодвигает для супруги стул.

Мира с достоинством кивает и садится. Уже привычно принимает из рук мужчины салфетку, расстилает на коленях и без энтузиазма смотрит на богатый стол. Как всегда, Аттавио предпочитает ужинать плотно и сытно и ждет от нее того же.

Вот только у нее совершенно нет аппетита. И поэтому, когда один из слуг ставит перед ней наполненную тарелку (будто она сама не может положить в нее то, что ей надо!), она просит:

– Чаю, пожалуйста. Молока не надо.

Слуга, разумеется, понятливо кивает, и уже через минуту перед графиней появляется чайничек и чашка из тонкого и изысканного фарфора. Молодой мужчина аккуратно наполняет ее чаем и отступает в сторону, чтобы не мешать.

– Все в порядке? Тебя все устраивает? – неожиданно спрашивает Аттавио, проницательно поглядев на чашку и сразу же переведя взгляд на лицо девушки.

– Да. Спасибо, – откликается Мира равнодушно.

– Тогда почему не ешь?

– Не хочу. Аппетита нет.

– Как и вчера? Мираэль, тебе надо лучше есть.

– Спасибо за беспокойство, но вашими стараниями (точнее говоря, стараниями вашей кухарки), я питаюсь очень хорошо. Куда как лучше, чем раньше.

После крайней фразы Мира поспешно прикусывает язык и про себя чертыхается.

А Аттавио красноречиво изгибает бровь. Но вместо колкого замечания властно приказывает:

– Тогда убери чашку и ешь.

В свою очередь Мираэль сдерживает рвущееся сопротивление и покорно кивает. Берет приборы и демонстративно режет лежащий в тарелке картофель. Потом – кусочки каких-то запеченных овощей. И мясо.

Граф следит за ее движениями, слегка наклонив голову, но уже через пару секунду сам приступает к еде. В отличие от девушки, ест он быстро, старательно двигая челюстями, и щедро запивает красным вином из большого бокала. И весьма ожидаемо заканчивает раньше Мираэль.

– Ты не ешь, – выносит он вердикт, посмотрев на почти полную тарелку девушки, – Не нравится?

– Что вы, очень вкусно, – нейтрально отвечает Мираэль, глядя на еду перед собой, как на врага, – Просто пальчики оближешь.

– Ты можешь сама составить меню по своему вкусу. Я неприхотлив.

– Хорошо. Я поняла.

– Если хочешь, можешь готовить сама.

Девушка недоуменно вскинулась, посмотрев на мужа. Смеется? Вроде нет.

– Ты же умеешь? – хмыкнув, спрашивает Аттавио.

– Конечно, – чувствуя какой-то подвох, осторожно кивает Мира, – И всегда умела. В этом нет ничего сложного.

– Ну разумеется, – небрежно протерев краем салфетки губы и подбородок, говорит мужчина, – Девочка-аристократка из обедневшей семьи. Разумеется, ты училась кашеварить.

– Деньги тут не при чем, – Мира хмурится, – Это часть обучения. Все девочки учатся домашнему хозяйству, несмотря на благородство крови или размеры ежегодного пособия.

– Но, помнится, к 15 годам в твоем образовании были значительные пробелы. Пришлось нанимать тебе учителей.

Мираэль не обиделась и не удивилась. Аттавио был прав. И в 15 у нее действительно появились учителя танцев, музицирования и придворного этикета, на которых у отца не было денег, хотя он ни разу не говорил, откуда те взялись. Она сама догадалась, хоть и некоторым временем позже.

Но она заволновалась, не понимая, чему граф начал этот разговор.

– Ты хорошо показала себя на вечере, – говорит, – Но Фэрдер – не столица. И сейчас уже под лупой будут не меня рассматривать, а тебя, невесть где пропадавшей пять лет.

– Не сомневаюсь, – машинально парирует Мира, подбираясь. К чему он клонит?

– Завтра твое появление должно вызвать фурор. И все должны будут видеть – в браке мы счастливы и довольны друг другом.

– Завтра? Где?

– У Легуазамо – дипломата из Рионы. Завтра он проводит светский ужин.

– В посольстве? Или дома? – деловито интересуется Мираэль.

– Дома.

– Какие у вас дела с Рионой, мессир граф?

– Как всегда – сплошная скучная торговля.

– Ткани? Или вино?

– И то, и то. А еще драгоценности, специи и дерево. И книги.

– Книги? – встрепенулась девушка, вызывая у мужчины усмешку. – Какие книги?

– Я мало что понимаю в макулатуре, – говорит Аттавио, безошибочно определяя причину воодушевленного блеска в глазах молодой графини. Как просто же играть на человеческих чувствах, если знать слабые стороны и стремления. – Если захочешь – можешь сама обсудить это с Легуазамо или его секретарем. Я лишь выполняю распоряжение министра, ничего особенного. Но если ты плохо себя чувствуешь и захочешь остаться дома… Я буду не против.

– А вы научились хитрить, мессир граф, – Мира непроизвольно улыбается, – Жизнь бок о бок с аристократией определенно повлияла на вас.

– И как же?

– Вы стали более разговорчивы.

– И, судя по всему, тебе это нравится, да, Мираэль?

– Увы, от некоторых замашек зазнавшегося мещанина вы так и не избавились.

На откровенную подколку графини мужчина не реагирует, только ставит на край стола локти, смыкает ладони в замок и, наклонившись, кладет на них подбородок. Смотрит на девушку и еле заметно улыбается. Но Мира едва ли придает этому значение. Мысль о рионских оригиналах полностью захватывает ее, беспощадно отодвигая в тень всякие там переживания и сомнения.

И Аттавио нравится то, что он видит. С какой легкостью, оказывается, можно приструнить маленькую графиню и одновременно – заставить улыбаться искренне и счастливо, как ребенок. Все ее прежние вежливые и светские улыбки и рядом не стояли, и она и думать забыла про все свои обиды.

Но если бы все было так просто…

Гораздо позже, ближе к полуночи, граф Тордуар сидит в своем кабинете и, заполняя учетные книги по свежим отчетам, нет-нет, а отвлекается. Устало трет пальцами уголки глаз и виски, недовольно царапает щетину на щеках и отвлекается на вид города за окном – покатые крыши домов, маковки церкви и шпили ратуши. Видит это, а сам думает о своей молодой жене, которая сейчас спит в своей широкой кровати или, может быть, читает. А уже завтра она наденет одно из заказанных у модисток платье и дорогущие драгоценности и будет, как он и сказал, блистать среди столичных аристократок не только своей нежной и светлой красотой, но и умом.

Да, за ужином он уколол ее, сказав о низком уровне образования. Хотя знал, что та всего за пару лет с легкостью восполнила все пробелы и потому ни разу за полгода их совместной жизни не опозорилась ни на одном мероприятии. А еще он знал, что она очень хотела вспылить и ответить чем-нибудь колким. Но мимолетное упоминание о книгах из Рионы – и она готова забыть обо всем на свете, лишь бы получить заветные фолианты в свои ручки. И ведь речь не о любовных романчиках или стишках. Риона известна своими научными трактатами и исследованиями. А еще строжайшей международной политикой. И если в плане торговли эта страна всегда готова пойти на уступки и предоставить самые лучшие товары, но культурным наследием она делилась нехотя. А нынешний министр, очень радеющий за образование в их государстве, просто горит желанием получить те самые редкие и исключительные в своем роде фолианты.

Ах, Мираэль, Мираэль…

Его маленькая графиня.

Разве положено молодой женщине такой исключительной внешности обладать такой страстью к письменам? Было бы куда проще, если бы она, как и другая нормальная женщина, обожала наряды, украшения и всякие редкости. Можно было с легкой душой подарить парочку побрякушек, сводить в дорогущую ювелирку, ресторан, на крайний случай – в королевскую оранжерею, куда ходили не столько для прогулок и любования редкими сортами растений, сколько для демонстрации редких цацок и изысканных нарядов.

Нет…

Это странно, но, кажется, он откуда-то знает о Мираэль достаточно, чтобы понять – она не получает удовольствия от официоза и искусственности светских раутов, от роскоши платьев и кружев, от количества и заоблачной стоимости драгоценностей, которыми я могу завалить ее с головой…

По крайней мере, пока не получает.

Все-таки… Она еще слишком молода… И жизнь в провинции не привила ей женского и эгоистического самолюбия.

Вот столица – это другое дело.

И высший свет, в котором она теперь будет обязана появляться с раздражающей частотой – чертово положение обязывает.

Поэтому – надолго ли ее хватит?

Судьба очень интересно сыграла с ней партию. Дала отца с графским титулом графа, но лишенного состояния. Потом – мужа-сатрапа, купившего ее за деньги. Следом – полное равнодушие к своей персоне со стороны супруга и, как следствие, некое подобие побега в маленькое городишко, где она прозябала долгий пять лет под личиной бедной учительницы.

И вот – очередной кувырок через голову. Ей снова надо примерить роль блистательной графини. А под боком – все тот же муж, который уже не хочет договорных отношений. И который совсем не прочь показать, какими могут быть отношения между взрослыми мужчиной и женщиной.

– На ней не было корсета, – зачем-то говорит Аттавио вслух, сфокусировав взгляд на своем отражении в стекле окна, – А еще она не носит панталоны. Всего-то дело – задрать юбки да через стол перегнуть.

А следом – сжать мягкие бедра, прижаться пахом и вторгнуться в мягкую и тугую глубину на всю длину и двигаться, двигаться внутри, ловя пульсацию и спазмы внутренних стеночек….

Наклониться, чтобы сжать полные и мягкие груди, перекатывая соски через пальцы…

Целовать чувствительную кожу шеи под волосами и слушать, как девушка под ним стонет и всхлипывает от охватившего ее наслаждения…

Удерживать в своих руках, ласкать и оглаживать, пока та не поймает тот самый особый толчок, который отнесет ее в райский кущи и заставит кричать – бесстыдно и страстно, царапая ноготками гладкую поверхность стола… или сбившейся скатерти…

Но ему этого окажется мало и поэтому, перевернув свою жену, он будет целовать ее искусанные губы. Дрожащую шею. Голые плечи и груди. Впалый от недоедания животик и ниже…

Пока не накроет припухшие и влажные от ее собственных соков лепестки своими губами и не толкнется между ними языком, слизывая влагу – слегка солоноватую и пряную, но невозможно вкусную…

Уже собственным ртом снова довести ее до оргазма, а потом, разомлевшую, снова взять ее все на том же столе, чтобы наконец-то мощной струей излиться прямо внутрь, не беспокоясь о последствиях…