Текст книги "Женаты по договору (СИ)"
Автор книги: Деметра Фрост
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Аттавио дожидается, когда компаньон уйдет, а дворецкий закроет за ним дверь. И только после этого позволяет себе устало прикрыть глаза и потереть переносицу. Одному творцу известно, каких усилий ему стоило не только сконцентрироваться на работе, но и не потерять перед партнером лицо. На деле же он продолжал упрямо думать только об одном – о той самой «совсем еще молоденькой» графине, которая сейчас спала в своей спальне после всего того, что он позволил себе с ней…
Нет, на стыд он, конечно, размениваться не будет. Не до того.
Но вопрос надо решать.
Причем срочно. Он просто не может позволить, чтобы Мираэль его возненавидела.
Слишком уж он прикипел к этой девочке, пусть и за такой короткий срок. И теперь чувствует за нее ответственность. И она должна почувствовать то же, чтобы снова начать доверять.
Глава 22. Доверие
Мире что-то снится. Что-то невнятное… И тягучее… Из-за этого она не может проснуться, как бы не старалась.
Страдает. Мучается.
Но вырваться из липкого бреда не может.
Аттавио слышит ее судорожные всхлипы сразу, как только возвращается в спальню своей жены. Быстро преодолевает расстояние до постели и обхватывает пальцами влажные от пота скулы. Слегка сжимает. И властно зовет:
– Проснись, Мираэль! Проснись!
Колдовские зеленые глаза распахиваются, и Аттавио видит плещущийся в яркой зелени ужас и панику. В уголках мгновенно собирается влага, девушка тихонько всхлипывает и снова жмурится. Трясет головой… Отворачивается.
Но когда Аттавио обнимает ее и прижимает к себе – не дергается и не вырывается. Более того – сама неуверенно протискивается ладошками к груди…. Зарывается в складки рубашки… Греется.
И жмется… Доверчиво… Жадно…
Это воодушевляет.
– Тш-ш, девочка, – шепчет Аттавио, поглаживая Миру по голове, – Все хорошо… Все в порядке… Это просто сон… Всего лишь сон…
Но потянулась же? Не отвернулась и не оттолкнулась? Защиты ищет?
Значит, все равно верит? Инстинктивно, безотчетно… Но верит?
Значит, не все потеряно.
И когда представляется такая возможность, он перетаскивает девушку к себе на колени и укачивает, как ребенка.
Противоречиво? Странно?
Но, наверное, есть в этом что-то судьбоносное. И неизбежное.
Не просто так чертовка-судьба именно Мираэль Тордуар поставила на его дороге, когда Аттавио искал пути подняться повыше. Не просто так позволила разойтись, чтобы, возможно, лишить перспективы медленного, но верного процесса расцветающей в их душах неприязни и ненависти друг к другу. Не просто сохранила ее чистой и невинной для него, своего мужа, а ведь при таком красивом личике найти приличного ухажера не составило бы никакого труда. Даже в таком захолустье, как Фэрдер.
А дальше, конечно, дело техники. Он сам сделал все, пока та же судьба отошла в сторонку, с усмешкой глядя на то, как странным образом утраивается неравный брак, и сам он буквально съезжает с катушек, хотя ранее подобного с ним никогда не случалось. Потому и спрашивает – мягко и аккуратно:
– Расскажешь, что снилось?
Мираэль вздыхает и слегка ерзает. Совсем как котенок, который переминает лапками, чтобы найти более удобное положение.
– Не помню, – шелестит тихонько, – Что-то… неприятное…
– Из-за меня?
– Мм… Может быть…
– Простишь меня?
Девушка медленно поднимает голову и смотрит мужу прямо в глаза. И лиственная зелень неожиданно окутывает его, заставляя почувствовать если не облегчение, то что-то приятное и щемяще нежное.
Размякает он… Становится сентиментальным…
– Ты испугал меня, Аттавио, – к счастью, отвечает она, – И больно сделал. Очень больно… До сих пор… болит… там…
Скулы графини вспыхивают, как огоньки, и сама она пытается снова опустить голову.
Но мужчина аккуратно перехватывает ее челюсть пальцами и фиксирует.
– Очень болит? Может, врача вызвать?
Мираэль морщится. И краснеет еще сильнее.
– Обойдусь. Но больше… так не делай.
– Так простишь? – спрашивает мужчина строго, внутренне ликуя и почти не веря, что все получилось настолько просто.
– Прощу. Но больше так не делай, ладно?
– Договорились, – чувствуя облегчение, Аттавио прижимается губами ко женскому лбу и целует. – Но точно не надо врача?
– Не надо, Аттавио. Правда. Однако я жду объяснений.
– В смысле?
– В смысле – ты не был пьян. И вечером выглядел как обычно. Ты, конечно, бываешь грубым… Но не настолько…
Подняв столь неприятную тему, Мира краснеет еще больше – становятся пунцовыми даже кончики ушей, выглядывающие через прядки волос.
Умненькая девочка. И наблюдательная. Выглядит, может, немного наивной, а порой так оно и есть по факту.
И в то же время в ней не по годам много рассудительности. И доброты. Такой странной и иррациональной, но безоговорочной и простой – откуда только, спрашивается?
Поэтому и простила. И говорит так – складно и емко, не распыляясь на мелочи и детали.
А ведь на ее месте любая другая женщина – и более взрослая, и более опытная, и более терпеливая – устроила бы настоящий скандал.
Истерику.
Целое представление с обмороками и обвинениями.
А вот Мира – нет.
Даже бойкот не устроила. Только краснеет, как девочка.
Но, определенно, его девочка. Юная и сладкая. Но мудрая и сознательная. И поэтому – терпеливо ждет, когда он ответит.
А ему… и признаваться не хочется. Потому что чувствует себя идиотом – ведь позволил эмоциям взять вверх.
– Я был… не в духе.
– Это я поняла, – Мираэль фыркает, – Конкретней можно? У меня было ощущение… будто ты меня за что-то наказываешь.
Прозорливая какая!
– Мне в руки попало одно письмо. Ничего необычного – очень милое и сладенькое письмо от твоего поклонника. Это произошло случайно, но я его прочитал. И… вспылил.
– Какое еще письмо? – недоуменно спрашивает девушка. – От кого?
– От Кваранта. Мартина Кваранта.
– И что с того?
– Из себя вышел я, Мираэль.
– Почему?
Аттавио едва сдерживается, чтобы не выругаться. Но вместо этого, мягко погладив жену по плечу и руке, кладет ладонь на ее округлое бедро.
– Позволишь?
Девушка недоуменно наклоняет голову, но, поджав губы, кивает. Подобрав подол сорочки, граф задирает ее до самой талии, обнажив не только ноги, но и бедра, на которых во всей красе расцвели лиловые синяки. Распутав завязки на широком вороте, Аттавио также стягивает тонкую батистовую ткань лифа, обнажая грудь и живот. Видит не только следы укусов, но и яркие пятна, оставленные его же пальцами – результат его совершенно бездумных действий.
– Нравится? – усмехается Мира, но в голосе ее слишком ярко звучит нервозность и смущение.
– Вообще-то нет. Мне жаль…
– Мне тоже. Но на мой вопрос ты так и не ответил.
– Разозлился я, девочка. Очень разозлился. – Аттавио оправляет на супруге сорочке, возвращая ткань на место и разглаживая складки, – В письме Кваранта в любви тебе признавался. Тебе. В восторженных эпитетах расточался, книжек своих начитавшись.
– Иии? – вопросительно тянет Мираэль, причем совершенно не впечатленная, – Я тут причем?
– Ну как это причем, девочка? Ты – жена моя. А из меня так себе муж. Явно не о жестоких и властных сатрапах мечтают такие трепетные девы, как ты, не так ли?
– Может, и не мечтают. Но что толку?
– В том, что эти девы потом заводят себе любовника. А потом – еще одного. И еще.
– Так ты решил, что Кваранта – мой любовник?
Мираэль таращится на него во все глаза. Совершенно искренне и незатейливо.
– Он. Или кто-нибудь еще.
– Вот балбес… – пораженно хлопнув ресницами, девушка вдруг улыбается и хмыкает. после – откидывается на его плечо, – Так сиятельный граф, оказывается, умеет ревновать?
– Это тебя удивляет?
– Есть немного. Но в следующий раз давай лучше поговорим. Просто спроси меня. Хорошо? Не хочу снова под твою горячую руку попасть…
– А ты уверена, что будет следующий раз?
– Я уже достаточно хорошо знаю твой темперамент, чтобы быть уверенной – да, вы, мессир граф, еще не раз закатите мне сцену ревности…
Мираэль уже не только улыбается, но и откровенно веселится. И неожиданно прижимается к мужу еще теснее и даже обнимает за плечи.
И Аттавио, наверное, стоило бы возмутиться, но… на что?
На девчонку, которая не только его только что простила, но и, придя к верным выводам, по-детски разомлела от такой мелочи? Которая покраснела от удовольствия и, узнав о мужской ревности, увидела в этом проявление его характера?
Как хорошо она его узнала. Это обескураживает. И обезоруживает.
– Но это не повод поощрять всяких там… Кваранта… – нахмурившись, он слегка сжимает на ее затылке свои пальцы.
– А я и не поощряла… – глухо бормочет девушка, потеревшись носом об его шею, – И не думала… Я бы тебе и другие письма дала почитать, но они мне без надобности. Все сжигала…
– И много ты… получаешь подобного? – Аттавио неожиданно для себя напрягается.
– Я не считала. А надо было?
– Мираэль…
– Все-все, молчу…
Девушка неожиданно подтягивается и неловко клюет его губами где-то в районе скулы. Снова трется носом и фыркает:
– Колючий…
– А ты правда готова простить?
* * *
Мираэль сама не понимает, почему, но да, правда. Ей самой не совсем понятно, почему она с такой легкостью отпустила эту ситуацию, но лихорадочный бред, в который ее окунуло воспалившееся сознание, вытащило наружу то, чего девушка, видимо, боялась больше всего.
Не сразу, но сознание выдало ей несколько отдельный картинок и ощущенией, от которых у нее мороз прошелся по коже. И заставило снова испытать ужас.
… Сначала была темнота. Но не такая, какая бывает в закрытой и маленькой кладовой без единой щели и окошка. Да, в комнате может быть темно. Но, привыкнув, глаза все равно нащупывают что-то, за что можно уцепиться.
Мира же оказалась во мраке. Сплошном и бесконечном, без границ. И почему-то живом и пульсирующем.
Этому мраку нет ни начала, ни конца. И поэтому она брела и шагала, вперед и вперед, надеясь найти хотя бы малейший источник света.
И когда он появился – крошечный и слабенький, – она потянулась за ним, коснулась… А он обжег. Сильно и безжалостно. Ударил, но отшатнуться не дал. Притянул и уже не отпустил.
И стало горячо. Слишком горячо. Этот маленький огонек вспыхнул и охватил ее с головы до ног. Поджег, как сухую солому, а когда она попыталась закричать – не смогла сделать даже этого.
А потом огонь потух так же внезапно, как и вспыхнул. И что-то толкнуло ее, толкнуло в пропасть, в которая собственная беспомощность и невозможность что-то изменить ощущалось так ярко и так сильно, что это было еще страшнее.
И пока она летела, вокруг мелькали лица знакомых ей людей из реальной жизни. Мужчин и женщин. Молодых девушек и стариков. Аристократов и простых лавочников. Вот только их лица были какие-то… искаженные… искривленные… гротескно перекареженные и изуродованные, с оскаленными пастями и выпученными глазами.
И не было среди них того самого лица, к которому хотелось бы приблизиться, прильнуть в поисках защиты и поддержки. А она искала, искала… Пыталась найти то самое, родное, исключительное… любимое…
Единственно дорогое в этом мире.
Не отца. И не подруги, которой у нее по факту никогда не было.
Мужское. Волевое. С пронзительными глазами и вечно холодным выражением.
Но именно его голос – звучный и проникновенный, все-таки вытянул ее из кошмара и заставил очнуться.
Его надежные руки обняли и подхватили, прижали и согрели. Дали наконец-то ту самую опору и надежду, которую она так искала в том страшном мраке и среди бесконечной череды пугающих физиономий…
И в этот момент ей стало все равно – на неожиданное безумие Аттавио этой ночью. На боль, что он причинил. На собственное утреннее недомогание.
Все уходит и растворяется в кольце сильных и уверенных рук мужчины, который настолько искренне просит у нее прощение, а потом еще и признается в том, что ревнует, что невозможно не среагировать.
И кто? Аттавио Тордуар!
Молчаливый. Скупой на эмоции. Бесстрастный и непробиваемый.
Извиняется перед ней.
И ревнует.
Что-то теплое растекается по нутру от мыслей об этом. Скребется сладко. И сворачивается уютным клубочком.
А еще Мира ни за что и никогда не признается в том, что на деле этой ночью испытала не только боль. И не только унижение.
Но и очень странное и острое удовольствие, в клочки порвавшее всяческие границы дозволенного. Ведь смешанное с болью… с бескомпромиссным авторитетом и властью чего-то высшего и по духу, и по физике, оно превратилось в что-то запредельное… ирреальное… и совершенно запретное.
И потому – бесконечно прекрасное и чудовищное одновременно.
И да, это оказалось для нее… слишком…
И повторение этого опыта она страшно не хочет.
И его не будет. Аттавио пообещал.
Пообещал ведь?
Глава 23. Королевский сад
Несмотря ни на что, поездку в Королевский сад Мираэль решает не отменять. Но вносит определенные коррективы. Не без недовольства со стороны Аттавио, правда, потому что он явно недоволен таким нерациональным решением своей супруги. Но составить ей компанию соглашается, что радует ее безмерно.
Понимает, что для этого он откладывает в сторону свои собственные дела. И таким образом ставит в приоритет ее, а не бизнес. И потому, очень даже осознанно и с пониманием, делает ее очень счастливой.
Сам же граф, разумеется, прекрасно понимает, что ступает на скользкую дорожку. Идет на поводу у своей жены, становится слишком мягким и податливым.
Но иначе поступить просто не может.
Лишь надеется на то, что его рассудительная жена, поняв, какую власть начинает над ним приобретать, не будет пользоваться этим чрезмерно часто и явно.
А останется мудрой и осмотрительной.
Однако надо все-таки отдать Мираэль должное – она не делает из этой поездки что-то грандиозное и масштабное. Другая на ее месте собиралась бы так, как будто отправлялась не на простую прогулку, а на аудиенцию к королю, хотя шанс на личную встречу, конечно, в таких случаях всегда присутствует.
Мира же и не собирается ярко одеваться или как-то по-особенному причесываться и краситься.
Но скромное, по минимуму украшенное вышивкой и кружевами темно-бежевое платье графини идет ей необыкновенно. Как и строгая и высокая прическа, украшенная единственной лентой и миниатюрной заколкой с короткой вуалью. Девушка выглядит взросло и солидно и одновременно – предстает невероятно нежной и женственной. И очень желанной. Ведь тугой лиф так аппетитно обтягивает ее стройный стан и подчеркивает округлости груди, что трудно удержаться от далеких от целомудрия мыслей – а что там, под тканью?
И хотя по сравнению с другими гостьями королевских угодий она, на первый взгляд, проигрывает, сам Аттавио эту мысль отмечает, но мгновенно отбрасывает в сторону. Потому что видит – скользнувшие по графине мимоходом взгляды случайных прохожих нет-нет, а возвращаются обратно.
Потому что она такая. Несмотря на строгость. И скромность. Она красивая. Притягательная. Юная. И при этом – полная женственного очарования.
И Аттавио уже не в первый раз замечает, что ему интерес к Мире, несмотря на двойственность ощущений, в целом нравится. Удовлетворяет его эго. И чувства истинного собственника.
А уж с ревностью своей… Пожалуй, он как-нибудь справится. Ведь на деле Мира не дает никаких поводов для нее.
По крайней мере, пока.
Но ведь покуда он рядом и дает ей все, что ей так надо – разве он появится, повод этот?
… По вычищенным и ухоженным дорожкам сада граф с графиней вышагивают степенно и неторопливо. Действительно гуляют. Осматривают богатое убранство садов и парков, обустроенных благодаря не одной сотне сотрудников, садовников и флористов. Специально обходят стороной особо густые скопления гостей.
А потом вроде как незаметно Мираэль утягивает его к открытому амфитеатру – месту новому и потому расположенному на приличном отдалении.
– Ну ты и хитрюга, – не без восхищения усмехается мужчина, когда видит на сцене готовящихся к представлению артистов, – Почему сразу не сказала?
– Тогда бы точно отказался, – фыркает Мира, – И меня бы не пустил!
«И ты совершенно права! – думает Аттавио, отмечая, каким предвкушающим блеском наполняются зеленые глаза. – Мне эта театральщина – до одного места!»
Как, видимо, и большинству посетителей Королевского сада. Потому что к началу представления в амфитеатре набирается едва ли с дюжины зрителей.
Но артистам достаточно и этого – они не кичатся и не ждут шумных оваций. И начинают, когда конферансье чинно приветствует «достопочтенных господ» и представляет заезжую якобы мимоходом труппу Джэрома Ланганьи.
Уже на 15 минутой Аттавио становится вполне ожидаемо скучно.
Зато Мираэль явно в восторге. Девушка сидит прямо, полностью погруженная в представление, и ловит каждое слово, произносимое артистами. Улыбается, когда слышит шутку. И неприязненно морщится, когда кто-то из сидящих на деревянных скамеечках амфитеатра мужчин или женщин слишком громко комментирует происходящее на сцене.
А показывает труппа историю, старую как мир. О двух влюбленных, которых разлучают их же семьи, и им приходится отчаянно бороться за свою любовь и свое счастье. Юноша сражается с соперниками и главным антагонистом. Попадает в ловушку. Возлюбленная храбро сбегает из-под надзора своих охранников и спешит на помощь. Ожидаемо попадает в неприятности и на выручку ей приходят хитроумные путешествующие барды. С помощью уловки они помогают юноше не только сбежать, но и воссоединиться со своей второй половинкой.
Приятно радуют глаза и уши персонажи главного злодея, шута и одного из бардов. Они не только выдают замечательные реплики, но и выглядят ярко и нетривиально. Антагонист коварен, как и полагается, но одновременно и по-хищному харизматичен. Шут – мудр и прагматичен и откровенно насмехается не только над остальными персонажами, но и над зрителями. А юный бард до умиления обворожителен и по-хорошему смешон.
На том спектакль труппы и выстоял, из-за чего по окончанию те немногочисленные зрители, что собрались в амфитеатре, все-таки поощрительно похлопали и даже соизволили покричать «браво!»
По-детски восторженно покричала и вскочившая на ноги Мираэль.
– Тебе и правда понравилось? – спрашивает Аттавио, когда труппа расходится, а эмоции девушки потихоньку, но спадают.
– Да! Очень! – счастливо улыбается девушка. И, приподнявшись на цыпочке, клюетт его в подбородок, – Спасибо тебе!
– А мне-то за что?
– За то, что отпустил. И был рядом.
– Не шибко трудная задача.
– И все равно – спасибо!
Но Аттавио все равно остается при своем мнении – странно как-то за подобное благодарить. Но на довольную жену все равно смотреть приятно. Настолько приятно, что мужчина не удержался и, обняв ее и прижав к себе, прилюдно поцеловал – крепко, жадно и бесстыдно.
Но девушка не отпрянула и позволила мужу это. Хотя смутилась и покраснела. А потом и вовсе – спрятала лицо у него на груди, пока тот медленно и ласково поглаживал ее по спине.
* * *
После спектакля супруги возвращаются в парк и, так как уже близится вечер, Аттавио предлагает воспользоваться правом, данным ему самим королем, – посетить летнюю кухню, чтобы перекусить и выпить вина. Правда, к этому времени там оказывается довольно много народу и таким образом им приходится окунуться в сияющее придворное общество.
И привлечь к себе своим появлением внимание.
– Какая прелесть! Граф Тордуар! Со своей супругой!
– Аттавио! Какая встреча!
– Графиня! Выглядете восхитительно!
– Как всегда – бесподобны!
– Граф!
– Графиня!
– Аттавио!
– Мираэль!
От разноголосицы и пытливых и изучающих взглядов Мире в ту же минуту становится неудобно и некомфортно, хотя она никак этого не показывает – ни жестом, ни мимикой.
Она добродушно улыбается и приветственно кивает всем, кто к ним обращается, и только муж чувствует, как остервенело сжимаются тонкие женские пальчики на его предплечье. И в какой-то момент ловит короткий взгляд, в котором читает: «только не бросай!»
Трудно ей забыть, как он, оставляя ее, уходил по делам бизнеса к другим мужчинам. И при всем своем умении справляться с ситуацией, именно сейчас она этого категорически не хочет.
Но и он здесь не по работе. А сопровождает свою очаровательную супружницу и составляет ей компанию.
Поэтому, когда баронесса де Маро по-приятельски обращается к ним с просьбой «украсть на минутку графиню», Аттавио аккуратно, но строго отказывается.
Такому откровенному, пусть и вежливому пренебрежению обычной в подобных кругах просьбе женщина удивляется и даже на секунду теряет самообладание. Но быстро реабилитируется и улыбается:
– Как? – восклицает она артистично, – Даже на минуточку? Но, граф, не съем я вашу красавицу, и не похищу. Лишь пошепчусь с ней немножко, о нашем, о девичьем!
– Мы ненадолго тут, – говорит мужчина, делая тон своего голоса еще строже. – Я лишь хотел угостить Мираэль знаменитыми дворцовыми закусками и вином, а после скромно и тихо удалиться. Поздно уже. Домой пора.
– Да как же – поздно? – встревает в разговор еще одна дама, – Я слышала – сегодня Его Величество будет совершать вечерний променад и по этому случаю запустят Фонтан Королей. Вы видели Фонтан Королей? Он великолепен! И вы должны его увидеть воочию!
Одного быстрого взгляда на Миру графу достаточно, чтобы понять – ей это совершенно неинтересно. А вот удалиться отсюда – очень даже.
– В другой раз, – коротко и емко говорит Аттавио, кивнув женщинам, – Прошу простить. Мы откланиваемся.
– Но Его Величество…
– Его Величество отлично проведет время. Погода располагает. И потому простит своего покорного слугу.
Уже в карете, устало и доверчиво откинувшись на его плечо, девушка снова негромко благодарит его:
– Спасибо, Аттавио.
– За что на этот раз? – рассеянно спрашивает мужчина, аккуратно подкладывая под ее спину свою руку и обнимая для удобства.
– Что не остались.
– Да я так и понял, что ты не хотела. Ты нормально себя чувствуешь?
– Все хорошо. Устала только.
– Поспи тогда. Нормально поужинаем уже дома.
– Да я как-то…
– Не обсуждается.
Мираэль фыркает, но больше ничего не говорит. Послушно опускает ресницы и расслабляется, чтобы уже через минуту задышать глубоко и спокойно.
И правда засыпает.
