Текст книги "Развод. Больше не люби меня (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 8

Саша

– А не пошли бы вы нахер, Ида Адамовна?

У той открывается рот от шока.

– Думаете, я молча проглочу и это? Для вас вообще существуют хоть какие-то границы? Вы постоянно называете меня хамкой и плебейкой за моей спиной. Допускали, что я не знаю? Вся прислуга перемывает мне кости, обсуждая, какое же ругательство вы придумали для меня сегодня. Знаете что? В жопу ваше высокое общество, в нем ничего высокого, кроме гонора. Не считаете Милу своей внучкой? Да пожалуйста. Поверьте, вы от этого теряете больше, чем моя дочь, потому что у нее есть бабушка, которая ее любит и очень ждет.

Свекровь вжимается в стену дома, руки поднимает к груди, будто я могу на нее напасть и она готова защищаться.

– Саша! – рявкает позади меня Костя, и я оборачиваюсь.

В его глазах сплошная ненависть. Ида Адамовна тут же ориентируется в ситуации и хватается за сердце, тон голоса мигом превращается в жалобный, едва слышный.

– О господи, Костенька, как же хорошо, что ты приехал. Я так испугалась! Саша, она… говорила ужасные вещи! Даже замахнулась на меня, ты видел?! Представляешь, послала меня туда… в… Ох, я даже не могу вслух произнести этих слов. А я что? Всего лишь хотела проведать ее да спросить, как дела, может, помощь какая нужна? Ох, – кривится натурально, – сердце.

– Мама! – Костя подхватывает ее и бросает на меня уничижительный взгляд. – Пойдем в дом.

– Да, Костенька, идем. Там таблетки сердечные, мне нужно выпить. Ох… как же дыхание спирает.

Они уходят, я а облокачиваюсь о багажник и пытаюсь выровнять дыхание. Это сложно. Вот у кого-кого, а у меня точно сердце болит. Дышать и вправду тяжело, голова кружится.

Костя скрывается за поворотом, ведущим к дому матери и отца, а я захожу в наш дом.

Хотя какой он наш, да?

И похрен, что имущество совместно нажитое. Когда у тебя есть деньги и власть, законы меняются.

Захожу в нашу с Костей спальню, наваливаюсь на чемодан, чтобы закрыть его.

– Мам, это че было? – Федя заходит следом за мной.

Увидев, как я практически лежу на чемодане, отпихивает меня локтем и поправляет молнию, придавливает, застегивает и выпрямляется во весь свой уже немаленький рост, ловит мой взгляд.

– Слышал, да? – хоть бы не слышал.

– Вы так орали, что даже соседи слышали.

Поджимаю губы.

– Что она говорила про вас с папой? – смотрит на меня внимательно. – Вы расходитесь?

Можно было бы, конечно, трусливо сбежать от вопроса или направить сына к отцу, но, раз уж он пришел ко мне, придется отвечать.

– Пока что мы хотим пожить отдельно.

– Так вот почему ты едешь с нами. А папа сказал, что бабушке плохо и ты должна помочь с хозяйством.

Вот гад, а? Набрехал! Внаглую причем! Ведь мог сказать правду.

– У бабушки все отлично.

Сын хмурится. Мальчишка умный, может сложить два и два.

Он то опускает взгляд в пол, то поднимает на меня. Думает, анализирует.

– Если хочешь о чем-то спросить, я готова честно ответить на твои вопросы, Федь, – говорю твердо.

Сын отрицательно качает головой и отводит взгляд.

– Хотя нет, – снова смотрит на меня. – Это точно? Вы не передумаете?

Надежда.

Вот она. Искорка надежды в родных глазах.

– Полагаю, что нет, Федь, – тушуюсь, да.

Мне стыдно перед ребенком за разрушенную семью. Отец изменил с другой, но выразил желание сохранить семью.

Решение о разводе приняла я. И мне стыдно за свое эгоистичное решение. Я бы могла…

Попытаться…

Горло себе перекусить, но забыть, закрыть глаза, сделать вид, что ослепла, оглохла, заработала амнезию. Могла… да.

Но не сделала.

Отворачиваюсь от сына, потому что боюсь увидеть в его глазах осуждение.

Подхожу к окну и слепо смотрю вперед.

– Я отнесу чемодан, – говорит Федор и уходит.

А я опускаюсь на пол у кровати и кладу голову на сложенные руки. Очень хочется плакать. А еще побежать за сыном и сказать, что передумала. Что все будет как прежде.

Что я не рушу его привычную жизнь, не лишаю отца и бабушки с дедушкой.

Я бы смогла – ради него, ради Милки. Я бы смогла проглотить свою боль и обиду…

– Почему ты сидишь на полу? – Костя подходит ближе, но остается стоять. – Решила играть новую роль – королева драмы?

Я медленно встаю, потому что валяться у него в ногах не собираюсь.

Так же медленно поднимаю глаза и смотрю на мужа. Как там в стихотворении? «Любимый был, а теперь чужак».

– Твоя мать в очередной раз вывалила на меня…

Он не дает мне договорить, выставляет вперед руку:

– Даже слушать ничего не хочу! Ты чуть до инфаркта ее не довела! Она там пластом лежит!

Муж разъярен.

– Она сказала, что Милка не твоя дочь, – я тоже закипаю. – Что отправляла тебя на анализ ДНК! Как прикажешь мне к этому относиться?

Костя шумно выдыхает и тянет с шеи галстук, скидывает его на кровать.

– Ну, знаешь, Саша, я уже тоже сомневаюсь в том, что Мила действительно моя дочь.

– Ты больной, Кость? – Милка его.

Естественно, его дочь. Просто она «с изъяном», а этого мой ненаглядный муж и его семья так и не могут принять...

Глава 9

Саша

Минут двадцать Костя пытался доказать мне, что я валенок.

Вернее, что Милка не его дочь. Доводы были как под копирку с Идой Адамовной: и внешность не та, и поведение не то. Прицепились даже к тому, что говорит не те вещи, что должна.

Видимо, в их понимании Мила должна цитировать Ницше в свои четыре.

Не преминули пройтись и по ее ручке.

Так бывают, что детки рождаются неидеальными. Кто-то болеет невидимыми болезнями, которые можно распознать, когда ребенок уже взрослый, а мы о том, что у нас будет особенная девочка, узнали, еще когда Милка была у меня в животе.

Костя эту неидеальность принял тяжело. Ринулся по врачам – узнавать, можно ли сделать аборт и почистить меня.

Я же слепо смотрела в одну точку и не понимала, что за муха его укусила.

Нет указательного пальца.

Все остальные органы развиты отлично, ребенок сильный, здоровый.

Да и хрен бы с ним, с этим пальцем! Мне вообще было плевать.

В итоге Костя добился консилиума, участники которого шокированно переглядывался между собой. Я же вообще ушла из больницы, не дожидаясь результатов. Плевать мне было на них. Это мой ребенок, и я не дам к нему прикоснуться. Рожу! И вырастет у меня счастливая девочка.

Надо отдать должное врачам, которым пихали деньги по карманам, чтобы приняли верное решение, – они не поддались. Видимо, совесть все-таки взыграла. Вердикт был вынесен: рожать.

Костя рвал и метал, а я поглаживала живот.

А сейчас вот они с матушкой решили, что ребенок не их.

Да и пожалуйста!

Я уговаривать принять свое дитя не собираюсь. У Милки есть прекрасные бабушка с дедушкой, так что ее есть кому любить.

– И куда ты пойдешь с двумя детьми? Кому ты нужна, Саша? – Костя усмехается, а я не могу поверить, что это мужчина, которого я любила больше жизни.

Я устала от наших диалогов, от скандалов, от криков и ругани, так что молча поднимаюсь.

– И куда это ты?

– Искать нового отца своим детям, – бурчу.

Костя больно перехватывает меня, дергает на себя:

– Совсем охренела, а? Как ты смеешь такие вещи говорить!

Выдергиваю руку, причиняя себе еще больше боли, но плевать сейчас на это. Я не хочу, чтобы муж меня касался.

– А что такое, Костенька? Сам же сказал, что тебе нет особого дела до детей!

– Не до детей! Не во множественном числе.

– А-а-а, – тяну понимающе, – это ты меня так подводишь к торговле за Федьку.

– Он пацан умный, решение примет верное. За него я даже торговаться не собираюсь, ведь в конечном итоге он вернется сюда. И я не позволю тебе крутить с левыми мужиками у него под носом.

Фыркаю:

– Расслабься, Костенька. Это только твоя прерогатива, крутить леваком под носом у наших детей. И бабки верни мне, дорогой. Не вернешь, найму штат адвокатов!

– У тебя нет бабла! – вижу, что начинает суетиться.

– А я гонораром процент обозначу, – хмыкаю. – Предмет спора весит немало бабок, тебе ли не знать.

А потом я уехала. Забрала детей, села в свою старушку и рванула на юг, через желтые поля. Костя верещал, что я дура, раз увожу детей в ночь, но не останавливал.

Федя искоса поглядывал на отца и на меня, но не вмешивался. А Костя, увидев сына, тут же изменился – стал заботливым, улыбчивым и страшно переживающим.

Да. Я сбежала. И ни капли не жалею об этом.

– Федь, возьми плед, поспи, – пытаюсь нащупать плед на заднем сиденье.

Час ночи, в пути нам быть еще часов десять, так что лучше поспать.

– Бери пример с Милки, – улыбаюсь и смотрю в зеркало заднего вида.

Дочь мирно посапывает.

– Не, мам. Я буду тебя контролировать, вдруг ты уснешь, – Федя говорит абсолютно беззлобно, он и вправду будет контролировать.

– Я норм! – отвечаю бодро.

Скашиваю взгляд на сына:

– Ты как вообще, Федь? Расстроился, что я потянула вас в деревню?

– Я, конечно, думал, что каникулы проведу иначе, – вздох.

– Да, прости. Испания накрылась медным тазом.

Ни о каком совместном отпуске и речи быть не может.

– Да и хрен с ней, – отмахивается.

А я никак не комментирую этот «хрен», будь моя воля, я б что-нибудь позабористее выдала.

– У тебя девочка дома не осталась? – бросаю взгляд на сына.

В отблеске фар видно, как удивленно взлетают его брови.

– Ты чо, мать?!

– В смысле «чо»? Тебе четырнадцать, не четыре. Гипотетически такое возможно, вот я и переживаю.

– Забей, ма. У нас в классе одни козы.

Давлю в себе смешок.

– Не надо так о девочках.

– О девочках нет, о козах можно.

Гогочет.

Федька так и не засыпает, а на рассвете просыпается Милка, и под дружный хохот едем дальше.

Телефон молчит. Костя даже не интересуется, как мы.

Наверное, довольный и свободный, побежал к Нике, а я… мне под сорок, и я возвращаюсь к родителям.

Глава 10

Саша

– Приехали! Витя, они приехали!

Мама, обмахиваясь кухонным полотенцем, несется нам навстречу.

Открывает калитку и первой ловит Милку, которая с криком «бабуся!» влетает ей в объятия.

Мила, наверное, как и любая девочка, очень контактная. Обнимашки наше все! Хоть убей, я не понимаю, как можно добровольно, собственноручно отказаться от нее!

Пальчика у нее нет? А у вас, дорогие мои бывшие родственнички, нет сердца! Как только в ваших головах родились мысли о том, что Милка нагулянная?

Непохожа она.

Ну и что?! И слава богу, что на вашу голубую кровь не похожа!

Мама зацеловывает Милу, потом как трофей передает ее подоспевшему отцу, а сама переключается на Федора.

– Боже мой! – мама хватается за сердце при виде Феди.

Это да.

Он уже жених. Что тут сказать – четырнадцать лет, как-никак! Высоченный, разворот плеч такой, что ух!

– Привет, ба, – Федя смущенно улыбается и заключает бабушку в объятия.

– Федор! Ты ли это? – папа шокированно потирает усы. – Да когда вы расти успеваете?

И снова объятия.

Меня оставляют напоследок.

– Доченька! – мама прижимает к себе нежно и шепчет: – Что же у вас случилось?

– Жизнь случилась, мамуль.

Перетряхивать грязное белье не хочу. Не сейчас так точно. Может, потом, когда перестанет так сильно болеть, я смогу рассказать маме правду.

– Костя не с вами, да? – спрашивает тактично.

– Нет, – отвечаю более резко. – Его нет и не будет, мама.

Мать поджимает губы и кивает, осознавая, что происходит.

– Ну чего стоять, идите в дом.

Дом у родителей обычный, самый что ни на есть провинциальный домик. Тем не менее в нем прошло мое детство, каждый уголок уникален и уютен.

Вещи мы не разбираем – просто сбрасываем их в одной комнате.

Нам еще предстоит понять, как тут разместиться.

Мама хлопочет на кухне, а я сижу на стуле и пялюсь в одну точку.

Сил нет.

Даже, блин, моргать – и то тяжело. Я бы и хотела помочь маме, но и правда, усталость после долгой дороги плюс отсутствие сна сказываются.

– Федя, Милка, идите обедать! – зовет мама, и дети прибегают, рассаживаются.

– Сашуль, накатим, а? За приезд? – папа активно подмигивает.

– Давай, пап, – вздыхаю. – Отчего ж не выпить за встречу.

Дети едят с аппетитом – сосиски на заправке были на редкость мерзкими, а с собой еды нам, естественно, никто не дал. Кто мы такие для семьи Костика?

Ну да ладно, это теперь только моя проблема, чем кормить детей.

Федор съедает обед первым и уходит из-за стола под предлогом того, что хочет полежать. Милка належалась за дорогу, поэтому отправилась вслед за братом, будет его доставать.

– Ушла от него, значит, – констатирует отец.

– Витя! – шикает на него мать.

Она хотела мягко обойти неудобные вопросы, а батя спрашивает в лоб.

– Ушла, пап, – решаю, что родители заслужили право знать.

Принимаюсь вяло ковыряться в тарелке с супом. Аппетита совсем нет.

Папа подпирает подбородок ладонью и вздыхает:

– А дети?

– Это сложный вопрос, па, – опускаю взгляд.

– Заберет?

– Федька взрослый, я прислушаюсь к его решению, – об этом больно даже говорить.

А ведь он может выбрать отца. Отец для него авторитет. Да и возраст… чего за мамкиной юбкой прятаться?

Выберет Костика.

Больно?

Уф… это не совсем подходящее слово.

– Я не хотела бы возвращаться в город, мне здесь больше по душе. Но если Федя захочет остаться с отцом, то мне придется обосноваться там, – вздыхаю. – И начинать жизнь сначала.

– Ну вы же поделите имущество? Бизнес? – папа говорит так уверенно, что мне становится стыдно за свою тупую доверчивость. – Купишь квартиру, да и будешь жить себе спокойно.

– Да… хм, насчет этого, – поднимаю взгляд. – Не отдаст он мне ничего, па.

– Сань, ты же пахала как проклятая! – мама хватается за сердце. – Недосыпала, жизни спокойной не видела!

– Ну вот так, мам. Да. Дура?

Мама смаргивает подступившие слезы и подходит ко мне, гладит по голове, как когда-то очень-очень давно.

– Если он на мировую не пойдет, я буду в суд подавать, адвокатов искать.

– Прорвемся, Санечек, – мама улыбается приободряюще. – Прорвемся, дочь.

Она садится обратно за стол, и воцаряется тишина, сопровождаемая только тиканьем настенных часов.

– А эта, Адамовна, что? – мама и Ида Адамовна невзлюбили друг друга.

Я не стала плясать под дудку свекрови, а мама и подавно. Впрочем, мать Костика пыталась перекроить даже ее. Сыпала замечаниями. То сидеть нога на ногу нельзя, то мама не теми приборами за столом воспользовалась. Одна колкость за другой.

– Перекрестилась, как мы уехали.

– Значит, так! – папа бьет ладонью по столу и задумчиво дергает усы. – Пойдете жить к бабушке.

Бабушка ушла из жизни пять лет назад. Домик ее небольшой, но хороший. Папа у нас рукастый, поддерживал в нем порядок.

– Только вот переклеить обои там надо. – Все, у бати идет полет фантазии, как только поднимается тема дома. – Розетку сделать и купить стиралку.

– Угу-угу, – кивает мама. – И кухонный гарнитур новый нужен. Тот уже отслужил свое.

– Кровати Феде и Милке. Матрасы.

– И письменный стол хороший, – поддакивает мама.

Из глаз моих текут слезы, когда я слушаю эти планы.

А я ведь разучилась бороться. Сытая жизнь этому не способствует.

– Не реви, Санька, – папа по-свойски треплет меня за щеку. – Оформим дом на тебя. Мало ли, вдруг нагрянет опека, черт его знает, что у Костяна в башке. А тут у нас все чисто-красиво, еще и дети упакованы, а?

Как ребенок, растираю слезы по щекам и киваю быстро-быстро.

– Что бы я делала без вас, – произношу сдавленно.

– А не надо без нас, – папа подмигивает. – Надо с нами.

Глава 11

Саша

– Теперь мы будем жить ту-у-ут? – с восхищением произносит Милка и уносится смотреть комнаты.

– Что скажешь? – толкаю локтем Федьку.

Сын сжимает губы в тонкую линию и тихо вздыхает.

– Что скажу… – Я чувствую, как он пытается подобрать слова, чтобы тактично высказать свое мнение.

– Давай правду, Федь? – улыбаюсь сыну.

Да знаю я все, чего уж тут.

Это не загородный дом Завьяловых. Тут все просто, потолки низкие, комнаты совсем небольшие, коридор узкий.

– Жить можно, – выдает после тихого вздоха.

Беру его за плечи и разворачиваю к себе:

– Я знаю, это не то, к чему ты привык. Понимаю, что условия совсем другие. Ванная общая, комната маленькая, новую мебель тут особо не поставишь. Твои приставки и комп остались дома, как и друзья. Я все понимаю, Федь. Не нужно беречь меня, ты можешь сказать, что думаешь.

Сын мою тираду слушает отвернувшись, но когда я заканчиваю, оборачивается:

– Если я не буду беречь тебя, то кто будет? – спрашивает без наезда или претензии.

У меня к горлу подкатывает ком, который я с трудом проглатываю, и подхожу ближе к сыну.

В отличие от тактильной Милки, он, наоборот, как большой и очень колючий ежик. Я провожу по его волосам рукой и улыбаюсь:

– Я твоя мама, это я должна беречь тебя, а не ты меня.

Федя привычно дергает головой:

– Может, когда я был маленький, то и должна была, но сейчас уже все, ма. Тем более когда папы нет рядом.

Открываю рот от шока:

– Федь, это ведь не значит, что ты должен становиться во главе семьи и брать на себя обязанности отца.

– Тебе нужна помощь.

– Федя! Феденька, – сжимаю его плечи, – ты подросток, вот и будь им. Не навешивай на себя обязанности взрослого!

Не хватало еще, чтобы сын возложил на себя это бремя.

Федька молчит, только буравит меня взглядом.

– Ладно. Но обещай: если тебе потребуется помощь, ты скажешь мне?

– Скажу конечно, Федь, – выдыхаю.

Хорошо, что не пришлось отбиваться от сына и доказывать ему, что он должен оставаться тем, кем он является на самом деле, – моим ребенком.

– Что по дому? Честно.

– Да нормальный дом, мам. Одноклассников, конечно, я бы в такой не привел. Но мы же только на лето тут?

– Да… наверное, на лето, – отворачиваюсь.

– Ма-ам? – не дает мне уйти.

– Ну что, Федь? Не знаю я. В город не хочу. Тут тебе не мило.

Замолкаем, лишь переглядываемся друг с другом.

– Ладно, разберемся. Я, чур, эту комнату забью себе.

– Без проблем, – я рада, что мы сменили тему разговора.

Мне проще разговаривать о доме, обустройстве и уюте – о чем угодно, лишь бы не о дальнейшей жизни.

– Мам, я планшет дома оставил. А я без него три месяца не смогу, у меня уроки. Купишь новый? – спрашивает как бы между прочим.

Сын выпросил дорогущие курсы по графическому дизайну. Оплатить и не посещать их – кощунство, тем более у Федьки талант.

– Планшет? Да, посмотрим, конечно.

– Я ссылки покидаю, оплатишь, ладно?

– Ага.

Отворачиваюсь.

А твой папенька нас без денег оставил, сынок. Сказал, все, что нажито непосильным трудом, принадлежит его семье, а я больше не семья и поэтому теперь побоку.

Деньги у меня разлетаются, как осенние листья. В дом надо было докупить разной мебели, ко всему прочему еще и колонку менять пришлось.

Отложенные запасы того и гляди закончатся.

А это значит что?

Мне нужна работа. Желательно вот прям щас, потому как отказывать сыну в этой покупке я не хочу. Это его мечта, и зарубить ее на корню из-за отсутствия планшета я не хочу.

А ждать, когда Костик вернет деньги не надо, эта история может сильно затянутся.

Вечером снова иду на поклон к маме, детвора гуськом за мной.

По дороге срываю лист подорожника, кладу на руку и хлопаю по нему.

– Вау! Это че? – Федя тут как тут.

– Так хлопушка, – смотрю на сына удивленно. – Эх ты, мое дите каменных джунглей! Иди научу.

– И меня! – ластится Мила.

– И тебя, конечно.

Так и доходим до дома родителей, прилично подчищая подорожники по пути.

Детвора остается на улице с моим отцом, а я спешу к маме. Жалуюсь. Прошу помощи с работой.

– Слушай, ты помнишь Михалну? Ее дочь в декрет собиралась. Может, ты на ее место?

– А она кто?

– Так экономист в больнице.

– Экономист в больнице, – повторяю задумчиво. – Узнаешь, мам? Я согласна на все.

Глава 12

Саша

Два месяца спустя

Как выяснилось, в работе экономиста сложностей нет. Все-таки я прошла хорошую школу жизни, когда помогала Костику поднять бизнес и встать на ноги, так что сейчас просто влилась в поток и поплыла по нему.

Всему научили, а тому, что непонятно, учит интернет и Мария Павловна из здравоохранения. Великой души женщина, которая взяла меня на поруки и прониклась ко мне моментально.

Хочется думать, это потому, что я произвожу хорошее впечатление. Без ложной скромности – я усидчива, внимательна, все схватываю на лету.

Близится окончание моего испытательного срока, и я очень надеюсь на то, что вопросов к моей работе не возникнет. Я не знаю, насколько мне придется здесь задержаться, но хочу делать все идеально.

– Давай, Санечек, переделывай отчет и снова присылай мне, – командует Мария Павловна.

– Там снова что-то поменяли?

Я не успеваю отслеживать изменения, они происходят слишком часто.

– Привыкай, Саш. То ли еще будет. Кстати, твой испытательный срок подходит к концу, ты же помнишь?

– Да, конечно. Как считаете, меня оставят?

– Давно у нас не было таких ответственных молодых сотрудников, – смеется по-доброму. – Думаю, у тебя все будет отлично.

– Спасибо! – выдыхаю. – Мне очень нужна эта работа и деньги.

– Не переживай. В понедельник я поговорю с начальством и сообщу тебе результаты.

– Спасибо вам тысячу раз!

– Ой, перестань, – хмыкает.

Я дорабатываю до вечера и еду за Милкой в сад.

Я пристроила дочь в детский сад. Не знаю, куда закинет нас судьба, но пока что уезжать отсюда мы не планируем.

Милка пересказывает мне весь свой день. В большом государственном саду дочери нравится куда больше, чем в частном и супернавороченном со сложной не по годам образовательной программой.

Не успеваем мы приехать домой, как тут же на крыльцо выбегает Федя. Встревоженный, перепуганный.

– Что случилось?

– Ма, там папа… – начинает испуганно.

Костя мне названивал все это время. Боже, что он только не говорил мне. В какой-то момент я подумала, что у него случилось биполярное расстройство личности, потому что мужа словно мотало из стороны в сторону.

То он рассказывал мне, что я единственная и неповторимая. Любовь всей его жизни. Самое главное и самое ценное. Что дом без меня и детей потух.

Жаловался на жизнь и работу, говорил, что ничего не хочет больше. Умолял вернуться, просил прощения.

А на следующий день звонил и кричал, какая я сука, что никому не буду нужна с двумя детьми, а особенно с больным ребенком.

Каждый разговор непременно сводился к тому, что деньги он мне не вернет, говорил, чтобы я не рассчитывала на алименты.

Что с ним происходит, я не понимаю.

Что происходит со мной, я тоже не понимаю.

Да, круговорот проблем затягивает, и времени у меня остается совсем немного, но вот ночами… ночами я периодически вою в подушку, осознавая, как печально просрана оказалась жизнь.

Начинать заново всегда тяжело – все новое, начиная от места жительства и заканчивая окружающими людьми.

Хотя я еще надеюсь на то, что Костик придет в себя и с миром вернет мне мои деньги.

– Мам, папа в доме, – Федя смотрит на меня испуганно.

– Ты впустил его? – округляю глаза.

– А что мне делать было? – разводит руками.

– Да, конечно, прости, Федь.

– Папа приехал?! – Милка складывает ладошки и счастливо улыбается: – Мой папочка приехал! Папуля!

Срывается первой, забегает в дом.

– Он один приехал? – спрашиваю у Феди и тоже иду в дом.

– Да, сам.

– Что хочет, не сказал?

– Не-а, – разводит руками. – Мы с ним только про меня говорили. Он спрашивал, как у нас тут. Просил комнату показать.

– Ты показал?

– Ну да.

Злость на сына необоснована, я это понимаю. Он оказался меж двух огней. Но для него не изменилось ничего по отношению к отцу или ко мне. Как и прежде, он любит его. Любит меня. Нет причины, по которой он не может пустить отца в свою комнату.

– Хорошо, прости, Федь. Я просто запереживала.

Заходим в дом и как раз наблюдаем картину – Милка подбегает к отцу с криком:

– Мой папулечка приехал!

Хватает его за ноги, прижимаясь щекой к коленям отца.

Костя стоит как прибитый. Медленно опускает взгляд на дочь и похлопывает ее по плечу, будто это чужой ребенок.

– Привет, Мил, – говорит отстраненно.

Прямо сейчас мне хочется его прибить.

Черт, ведь это твой ребенок! Твоя дочь! Плоть и кровь твоя! Да и хрен с ним, что не похожа она на отца, да ты в глаза ее любящие посмотри!

– Мы можем поговорить? – выгибает бровь, глядя на меня.

Слов нет, эта картина меня просто убила.

– Федь, сходите с Милкой к бабушке, – прошу сына. – Она пирожков нажарила и просила забрать.

– Хорошо.

Сын подходит к Миле, буквально отлепляет ее от ног отца.

Дочь быстро моргает, ничего не понимая, но брат ее уводит.

– Чего тебе? – спрашиваю не шибко любезно.

Костя выпрямляется, вздергивает подбородок и выгибает бровь:

– Хочу, чтобы ты вернулась. Хватит скитаться по деревням.