Текст книги "Развод. Больше не люби меня (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5

Саша

Я ему так и говорю:

– Ну и скотина же ты, любимый.

Костя кривится.

– Называй как хочешь. Заслужил, знаю.

– О, ты так щедр! – кладу руку на грудь, изображая сердечную благодарность.

– Прекрати паясничать! – рявкает на меня и переводит дыхание, пытаясь говорить спокойнее. – Я мужчина, Саша, понимаешь? По своей природе мы полигамны. У льва вообще прайд львиц.

– Вот только ты не лев, а козел.

Тяжелый вздох.

– Жизнь проходит, Саша, – произносит он мрачно. – У меня половина головы седая. Артириты, простатиты, а у меня кроме тебя, можно сказать, и не было никого. Мне захотелось попробовать что-то новое. Еще когда я начинал интрижку с Никой, знал, что это на месяц-два, не больше. Развеюсь, и все вернется на круги своя. Ты не узнаешь, и у нас все будет по-старому, как раньше.

– Как раньше, – смакую эти два слова, пробую их на вкус, понимая, что ничего, кроме тухлятины, не чувствую. – Ты ей в любви признавался, Костя.

– Слушай, она юная и наивная, – отвечает раздраженно. – Для них, молодых, эти слова означают не то же, что, например, для тебя.

Например, для меня, старой и дряхлой, – читается подтекст.

– Я ляпнул раз, Ника прицепилась к этим словам. Я ей их выдавал по требованию, чтобы раскрутить быстрее. Но никакой любви в классическом понимании нет, Сашка. Ну трахнулся я пару раз с ней. В ресторан сводил. Все, Саш! Развеялся – и на этом конец.

Киваю.

Мило.

– Кость, давай так: я тоже схожу, развеюсь с кем-нибудь?

Дергаю бровями, а у мужа глаза наливаются красным.

– Найду себе молодого, сильного. Сейчас милф любят. Ты ведь в курсе, что я милфа? – бо-о-оже, я бы хотела запечатлеть охреневшее лицо мужа и поставить его на заставку телефона. – А что, я вполне еще ничего. Даже целлюлита нет!

Вскакиваю на ноги и выставляю бедро. Муж опускает взгляд на разрез.

– Вот, смотри! Я, что ли, зря в зале упахиваюсь и калории считаю? Да и в остальном я ухожена, найдется свой ценитель, – одергиваю подол.

Ноздри мужа раздуваются, того и гляди из них полыхнет огонь.

– Знаешь, что у полигамии нет полового признака? А в мире вообще есть страны, где у женщин по несколько мужей. А что, трахнусь с молоденьким, он меня прокатит на каруселях оргазмов, а потом я непременно вернусь в семью и скажу тебе: «Мне просто захотелось попробовать что-то новое, и вот теперь у нас все будет по-старому, как раньше!» А? Нравится тебе, Кость?

Я никогда в жизни не пошла бы на измену. Но смотреть на этот цирк нет сил. Пусть и он посмотрит на происходящее с другой стороны. У него все так легко и просто, как два пальца об асфальт.

– Ты что несешь такое?! Что за мысли? Убью! – рявкает на меня.

– О как! Тебе, значит, можно, а мне нет? Где же равноправие и демократия, Костя?

Он игнорирует мой вопрос.

– Если ты хотела ударить меня побольнее, у тебя получилось, – цедит зло.

– Если бы я хотела ударить тебя побольнее, я бы пошла и сделала то, о чем сказала.

Тупик.

Падаю обратно в кресло.

– Саша, давай так: мы перелистываем эту страницу и двигаемся дальше, как семья, каковой мы и являемся. Крепкая, сильная. Мы столько всего пережили вместе, Саш! Вспомни, через что мы прошли, чтобы достичь того, что имеем.

– Жаль ты об этом не думал, когда на свою Нику лез.

– После того как ты ушла сегодня, я порвал с ней. Отправил ее домой и сказал, что это последняя наша встреча. Завтра она заберет документы из отдела кадров, и больше мы не увидимся.

– Зря уволил, Костя, – цокаю. – Кто теперь тебе отсасывать будет-то?

Муж поднимает брови – мол, знаешь кто.

– Да ну! Ты серьезно сейчас? – охреневаю от наглости мужа. – Хочешь, чтобы я доедала за твоей любовницей? Костя, ты не можешь быть настолько тупым!

Он резко поднимается со своего места и отходит к бару, наливает в стакан еще коньяка, выпивает разом. Я бы тоже не отказалась напиться, чтобы забыть обо всем, но позволить себе этого не могу. Мне нужна трезвая голова и свежие мысли, чтобы рассуждать здраво и, не дай бог, не повестись на его «мы перелистываем страницу».

– Да что ты делаешь трагедию из происходящего? – вспыхивает Костя. – Это же примитивный трах! Механические движения, не больше. Это даже не измена, я просто сбросил напряжение, и все.

– Нормальные мужики сбрасывают напряжение в спортзале.

– По-разному сбрасывают. Самое главное, что ты должна знать: я не чувствую к ней ничего. Ни-че-го, понимаешь? Это просто физика, без всякой химии чувств. Ты по-прежнему моя единственная и любимая женщина. Жена, мать моих детей. Мое все! Все, что я делаю, – для тебя, Феди и Милки!

Костя подходит ближе, садится у меня в ногах, кладет руки на колени и произносит сдавленно:

– Саш, я ведь правда ничего к ней не чувствую. Тебя люблю.

– Костя, скажи, ты правда веришь в то, что я вот так закрою глаза на все? Забуду легко и просто? Как ты выразился, переверну страницу?

– Я пытаюсь до тебя донести, что для меня эта мимолетная интрижка не значила ничего, поэтому не должна значить и для тебя.

– Вот именно, Костя. Мимолетной интрижкой ты разрушил наши жизни, то, что мы строили… сколько? Пятнадцать лет? Ты хоть помнишь, через какое количество трудностей и лишений мы прошли, чтобы быть сейчас здесь? В этом красивом доме?

– Я не обесцениваю тебя! Естественно, я все помню. Поверь, было бы мне насрать на тебя, я бы даже не разговаривал с тобой. Но ты мне нужна, я люблю тебя.

– О, спасибо, господин, за великую честь!

Костя роняет голову мне на колени.

Руки так и тянутся привычно запустить пальцы ему в волосы. Мой любимый муж, почему бы и не сделать так?

Только это уже не тот человек, которого я любила. Мой любимый никогда бы не скатился столь низко.

Аккуратно высвобождаюсь из рук мужа, поднимаюсь на ноги и отхожу к окну:

– К сожалению, а может к счастью, фарш обратно провернуть не получится, Костя. Предлагаю поступить так: через три дня у Феди заканчивается школа. Я забираю его и Милку и уезжаю к родителям.

Федя каждое лето проводил в деревне, на свежем воздухе. Он нашел себе там друзей, так что ему будет полезно отдохнуть.

– Ты… уходишь от меня? – бормочет муж неверяще.

Оборачиваюсь и смотрю ему в глаза:

– Я ухожу от тебя и забираю детей.

Глава 6

Саша

Все дни до отъезда прошли в напряженной атмосфере.

Костя то не разговаривал со мной, то угрожал, то умолял остаться – и так по кругу.

Детям мы ничего не сказали. Я посчитала так: решение уйти мое, да. Но кто виноват во всем? Явно не я. Вот пусть муж и объясняется. Рассказывает о причинах или молчит о них. В любом случае дети должны узнать о том, что мы расходимся, из его уст.

Несправедливо?

Плевать! Обо мне он не думал, когда трахал другую, вот и я переживать не стану.

В итоге до детей информация о нашем грядущем разводе так и не дошла, чему я, собственно, не была удивлена.

Костя привык выходить сухим из воды.

Помню, когда мы открывали первые магазины, нас прессовали различные инстанции. И кому выпадала честь ходить и сраться со всеми, кто вставлял нам палки в колеса? Конечно, мне.

Очереди, бюрократические разборки и каменные лица чиновников портили настроение и ауру интеллигентного Константина, а мою деревенскую ауру уже ничем испортить нельзя было.

Вот и сейчас он хочет так же: чтобы дети видели во мне плохого полицейского, раз я сообщаю им эту информацию. И если маленькой Милке можно как-то замять детали и рассказать полуправду, то с Федором подобное не прокатит.

– Саша, я предлагаю тебе поступить так, – выдал вчера мой муж. – Ты уезжаешь к родителям. Хорошо, я принимаю это. Но с формальным разводом давай пока повременим. Вернешься через месяц-два, и обсудим еще раз.

Муж наивно полагал, что за два месяца без него я взвою и скажу, что возвращаюсь.

А я как будто воочию видела картины, как он тут кувыркается со своей Никой, пока нас нет.

Трахает ее прямо на нашей постели, на простынях, которые я заботливо подбирала любимому. А затем на нашем обеденном столе. Потом же они непременно пойдут мыться в нашу родительскую ванную.

Наберут полную ванну воды, взобьют пену и за бокалом красного премило обсудят, какая у Костика лохушка-жена.

С рыком срываю с вешалки футболку и отправляю ее в чемодан.

Я физически не смогу забрать из дома все свои вещи. За пятнадцать лет их скопилось достаточно. Упаковываю самое важное и то, что точно пригодится в ближайшие три летние месяца, плюс немного по мелочи.

– Саша, – муж заходит в спальню и замирает на пороге.

Я выпрямляюсь и оборачиваюсь к нему.

– Останься. Пожалуйста. – Два слова, и все.

Никаких тупых отговорок и слов о любви, в которые я больше не верю.

– Нет, – отвечаю так же просто.

Внутри у мужа будто переключается какой-то тумблер, и взгляд его меняется на мрачный.

– Ты не сможешь забрать сына.

– Уже решил детьми меня шантажировать? – выгибаю бровь.

– Милка всегда была твоей, поэтому только Федей, – отводит взгляд.

У мужа с дочерью пропасть во взаимоотношениях.

Когда родился Федор, мы втроем были тесно связаны. Надо было поднимать бизнес, каждая минута на вес золота, и мне часто приходилось брать Федю на встречи и проверки.

Я могла закрываться в каких-то каморках и кормить его.

А что поделать? Есть хотелось всем, а проблемы решать в одиночку невозможно.

Федя всегда был третьим, неизменным элементом семьи.

Милу мы не планировали. Если честно, я хотела остановиться на одном ребенке, но судьба расставила все так, как было надо ей. Возраст позволял, материальное положение тоже, поэтому я решила устроить себе настоящий декрет.

Пока Костя продолжал поднимать бизнес, я была с Милкой.

Костя приходил поздно – она уже спала.

Уходил рано – она еще спала.

Редкие выходные мы не всегда проводили вместе, так что можно сказать, что с Милкой муж не нянчился, поэтому такое разделение детей ожидаемо. Тем не менее слова мужа причиняют боль.

И будто по заказу Федя – настоящая копия отца, в Миле же нет ничего от отца. Вообще ничего.

– Мила и твоя дочь, – выгибаю бровь. – Я даже слушать не хочу, как ты рассуждаешь о дележке детей!

– Не хочешь? – хмыкает Костя. – Но тебе придется меня слушать, милая.

– Федору четырнадцать, любой суд будет учитывать его пожелания: с кем он хочет остаться, с матерью или отцом.

– Думаю, мы оба знаем, кого выберет наш сын, – нахально усмехается Костя.

Он просто закидывает удочку. Пытается вывести меня из себя, чтобы я сморозила глупость и совершила что-нибудь непоправимое.

И к своему стыду, я глотаю эту наживку.

– Это мы еще посмотрим, – мой голос предательски дрожит.

Всеми силами я пытаюсь не выдать себя, не показать, как слова мужа выбивают почву у меня из-под ног.

– Ты вечно пропадаешь на работе. Когда ты собираешься участвовать в его жизни? Школа, секции, куча чатов – и ответственность.

– Найду время. А нет, так найду того, кто найдет на него время.

– О, круто! Ты еще Нику приведи и познакомь их. Переложи свои родительские обязанности на нее.

– Если ты уходишь из семьи, то мои решения относительно сына тебя не касаются, – произносит как ни в чем не бывало.

Так спокойно, что хочется залепить ему хорошую пощечину, чтобы зазвенело в ушах.

– Я не ухожу из семьи, Костя. Все это, – обвожу комнату рукой, – твоих рук дело и результат принятых тобою решений. Я достаточно уважаю себя, чтобы выйти из этого круга. А вот ты, по всей видимости, меня совершенно не уважаешь, не так ли? Раз пытаешься прогнуть и насильно оставить в семье.

– Я? – переспрашивает так, будто оскорбляется. – Милая, ты, верно, что-то попутала. Я тебя ни к чему не принуждаю. Просто говорю как есть: сын останется со мной. И не потому, что я упираюсь рогом, а потому, что он сам так решит!

Произносит это с такой гордостью, что мне становится дурно от его слов.

И ведь я правда не знаю наверняка, кого выберет Федя: меня или отца. А если отца? Что делать, если он решит остаться с ним?

Тем временем Костя продолжает как ни в чем не бывало, явно наслаждаясь произведенным эффектом:

– Мила останется с тобой. На нее у меня ресурса точно нет, я просто найму няню, а этого я не хочу. Ты все-таки мать и воспитаешь ее лучше няни.

У меня перед глазами все плывет. Слезы подступают совсем близко. Он все-таки выбил почву из-под моих ног. Мне не за что держаться, я падаю.

Опираюсь рукой о дверцу шкафа, потому что ноги реально не держат, колени трясутся.

– Я не верю, что ты говоришь мне все это! – произношу дрожащим голосом.

На лице Кости не дергается ни один мускул, он как безэмоциональная стена. Ни сожаления, ни вины, там просто ничего нет… Сплошное равнодушие. И… я знаю своего мужа. Он не любитель держать покерфейс. Все, что сейчас происходит, – взаправду.

Наконец Костя произносит:

– Я просто хочу, чтобы ты поняла, что тебя ждет в будущем. Ты отказываешься от предложенного мною мира, от путей решения проблемы, которые я тебе озвучил. Ты уперлась в развод и отказываешься меня слушать. Но раз у меня получилось привлечь твое внимание и сорвать маску бессердечной стервы, коей ты не являешься, слушай.

Он делает шаг вперед. Я назад.

Позади меня угол гардеробной, в который я забиваюсь непроизвольно, просто потому что больше отойти некуда. Спесь моя сходит под безжалостным взглядом мужа.

– Послушай, что тебя, моя дорогая жена, ждет в обозримом будущем, если ты настоишь на разводе. Я отберу у тебя сына. Из дома ты уйдешь. Вещи свои, так и быть, забирай. Брюлики останутся тут. В деревне они тебе ни к чему. Друзей у тебя нет, так, подруги по походам на фитнес, но ни одной, к кому бы ты могла пойти в беде, так что ты поедешь к родителям. Вернешься к своим истокам, – голос мужа гремит так, будто я попала в фильм, где я бедная овечка, а он настоящий монстр из кошмаров. – Без работы, без друзей, без сына. Ты вернешься к тому, с чего начинала. В бедность и вечную нехватку денег.

Мои родители не бедны. У нас обычная, среднестатистическая семья, но для Кости это выглядит как нищета.

Он протягивает руку и накручивает прядь моих волос себе на палец:

– Но я же не монстр, да? – спрашивает обманчиво-мягко. – Я буду платить тебе алименты на Милу.

– Засунь себе в жопу свои алименты! – шепчу зло через пелену слез. – У меня есть деньги, которые я заработала за годы пахоты на корпорацию.

– Тут, моя дорогая, у тебя вышла небольшая оплошность.

Сердце замедляет ход.

– Ты не посмеешь, – шепчу.

Нет. Не верю. Не мог он так!

Костя делает шаг назад и пожимает плечами:

– Ты сама сделала меня врагом, милая. Так как у меня есть доступ к твоим счетам, на днях я вывел оттуда все деньги. Оставил тысяч двадцать. Это тебе от меня стартовый капитал. Надеешься на бизнес? Забыла, на кого оформлены акции? Напомню: в списке акционеров твоего имени нет. Все оформлено на меня. У тебя нет ничего. Ни-че-го. Все, что есть, – мое. Так что подумай еще раз, как ты хочешь: по-хорошему или по-плохому.

Отталкиваю его от себя:

– А ты, милый, не забывай, кто строил этот бизнес. Я знаю все твои мутные схемы и могу обеспечить тебе столько проблем, что потом не отмоешься.

Глава 7

Саша

Какой же дурой я была, когда поверила в наш брак! Когда стояла горой за мужа и всем знакомым говорила: «У нас все построено на доверии!»

Где-то в глубине души всегда сидел крохотный червячок сомнения и нашептывал: «Сашенька, любовь любовью, а денежки врозь!»

Но я же не такая! Мы не такие. Нам не нужна была личная подушка безопасности. Все мое – наше общее. Все твое – наше общее.

Никто никогда не попрекнул меня рублем, и я никогда никого не попрекала.

Хочет, например, Костя сделать импульсивную покупку – картину, которая мало того, что напоминает чей-то простудный чих, так еще и стоит как крыло самолета, – пожалуйста!

Мы для того и пахали как загнанные лошади, чтобы позволить себе все, что хочется.

А надо было! Надо было, черт возьми, оформлять все юридически, разделять счета, переводить средства в какой-нибудь оффшор, куда не дотянутся ничьи руки.

А я глупая и наивная дура, которой судьба решила напомнить об этом, приложив накрашенным ртом об асфальт.

В сказочку поверила? Ненаглядному доверилась? А надо было верить себе. В этой жизни вообще можно верить только себе!

Ну и что, что любовь?

Где она сейчас, эта самая сука-любовь, когда меня закидывают словами, как снарядами: сына заберу, украшения заберу, деньги уже забрал, на бизнес не рассчитывай.

Вот это любовь?

Вот это благодарность за пятнадцать лет? За то, что всегда были бок о бок? Плечом к плечу? В конечном итоге вместо адекватного и уважительного отношения оказываешься за бортом лодки, которую построил собственноручно.

Костя меня уничтожил. Весь мой запал просто иссяк.

Я собиралась уйти с гордо поднятой головой, забрать с собой детей и то, что мне полагается. Куда идти, я пока не решила.

Не могу сказать, что я фанат городской жизни. Мне больше по душе покой, тишина. Отсутствие пафоса, лживых взглядов.

По долгу службы Косте часто приходилось бывать на приемах, презентациях, открытиях магазинов, и я всегда сопровождала его. А как иначе? Нравится, не нравится – а тыл моему мужу нужен был.

Был.

Двадцать тысяч мне оставил.

Вот сколько стоят пятнадцать лет верности – двадцать тысяч. Теперь я знаю цену и этому.

Сутки мы с Костей не разговаривали. Спать я ушла в гостевую спальню и отсиживалась там, пока он не уехал на работу, а после вышла и, даже не позавтракав, ушла заканчивать сборы.

По дороге заглянула в его кабинет. За книгами сейф. Пароль я знаю, помню его как собственное имя, но сейчас он не подошел… ну сволочь…

Выдыхаю и иду к детям. Собрать мне нужно было не только себя, но и Милу, а также посмотреть, что взял с собой Федя.

Закрыв молнию на первом чемодане, выкатываю его на улицу и подхожу к своей машине.

Тачка оформлена на меня. Наверное, поэтому Костя и не заикнулся о ней – забрать ее он не может, так как она была куплена и оформлена еще до брака.

Да и нужна ли она ему вообще?

Это пятнадцатилетняя «Камри». Уверенная и бодрая пенсионерка, которая видела все. И то, как мы, невзирая на запрет Костиной родни, остались вместе. И то, как поднимались, как любили друг друга. Нередко прямо в ней. Потому что по вечерам валились с ног от усталости.

Не удивлюсь, если Федьку мы заделали прямо тут.

Потом я катала в ней новорожденного Федора. Кормила его, иногда укладывала его на дневной сон прямо в машине.

Много всего повидала эта старушка и вот теперь видит падение.

Наше с Костей?

Навряд ли.

Мое.

Она видит именно мое падение и по-прежнему, как верный конь, остается рядом.

Почему мы не продали ее? Я не смогла. Слишком о многом она напоминала мне.

Почему не купила себе новый, современный автомобиль? Потребности вроде как и не было. Часто меня возил Костя, иногда его водитель на служебной.

И вот теперь я с точностью могу сказать – я горжусь тем, что не позволила Косте избавиться от нее.

Пусть старая, пусть изредка ломающаяся, жрущая бензин, но моя!

Открываю багажник и укладываю чемодан так, чтобы поместились еще как минимум парочка таких.

– Костя мне обо всем рассказал, – слышу голос позади себя.

Рывком закрываю багажник и разворачиваюсь. Тут же встречаюсь с пренебрежительным взглядом.

Боже, столько лет прошло, а меня как считали необразованной лимитчицей, так и считают. Похрен, что я была с их сыном в самые сложные моменты, плевать, что родила ему детей.

Что бы я ни сделала, я навсегда останусь той, кто забрал у нее сыночку и не дал ему жениться на Стелле.

Стелла – «своя».

Дочка близких друзей… что там еще в арсенале? Диплом французской Сорбонны. Стелла именитый архитектор, чьи работы презентуют в различных столицах мира и кого приглашают к сотрудничеству крупные предприятия.

Длинноногая блондинка, высокомерная, красивая, как картинка. Манерная, такая, за которую не стыдно. Которая должна была, но… случилась я.

Деревенская Сашка-лимитчица. Не блондинка и даже совсем не длинноногая. Нормальная, обычная женщина.

Стелла должна была выйти замуж за Костика. Так решили его родители. Мысль об этой Стелле всегда будто возникает в воздухе, едва только я вижу Иду Адамовну.

– И вам доброе утро, – складываю руки на груди.

Свекровь, как всегда, при параде, не то что я – спортивные штаны да футболка.

И конечно, она знает. Она всегда и все знает, у нее есть уши даже, кажется, в дырке туалета.

– Я была уверена, что однажды ваш брак развалится, – произносит беззлобно.

Она вообще все говорит беззлобно, безэмоционально в принципе, просто слова бьют похлеще кнутов.

– Вот как?

– Да. Александра, несмотря на твои… – подбирает слова, – стремления, ты все-таки из другого теста, понимаешь? Костя воспитан иначе, чем ты. Я даже удивлена, что вы так долго прожили вместе. Я давала вашему браку максимум пять лет.

– Вина в том, что брак развалился, не в моей невежественности, Ида Адамовна, а в том, что ваш сын не может держать в узде свои сексуальные желания.

Оскорбляется.

– Он мужчина, Александра. А ты что, хотела, чтобы он до конца жизни тебе в рот заглядывал?

– Я хотела не так уж и много – уважения. Если уж подобное произошло, если факт измены налицо, можно было прийти ко мне с этой правдой, и мы бы разошлись по-человечески. А вместо этого Костя лишил меня заработанных средств и пытается отобрать сына.

Я не жалуюсь, нет. Знаю, что помощи не получу. Единственное, чего я хочу, – чтобы она посмотрела на сына под другим углом и увидела его истинное лицо.

– Федор взрослый парень и наверняка примет взвешенное решение относительно того, с кем быть. Насчет денег… стартовый капитал нашел Костя, через несколько лет мы добавили финансов на расширение бизнеса, с определенными условиями, которые не касались тебя, так что не понимаю, что тебя столь сильно удивляет. Твоего ничего там нет.

Открываю рот.

И тут же закрываю. Смотрю внимательно на женщину.

– Меня удивляет наглость вашей семьи, – хмыкаю безрадостно.

Смысла спорить с ней нет.

– А меня удивляет твоя наглость, Александра! – выгибает аккуратную бровь. – Пришла на все готовое и еще кусок урвать хочешь!

Возникает желание грязно выругаться. Так, чтобы у свекрови уши в трубочку свернулись.

– И вообще, – продолжает она как ни в чем не бывало, – твоя порядочность очень сильно под вопросом.

– Что? – переспрашиваю.

– Милена ведь совсем не похожа на отца. Да и на тебя тоже не похожа. Вы оба русоволосые, а она черная, как ночь. Кожа смуглая. Ведет себя не как наша кровь. Лазает по деревьям, ест как поросенок, гогочет невоспитанно. Да и с пальцем ее гуманоидным, знаешь ли, не просто так беда такая! Такое выдать только плохие гены отца могли! Наши гены хорошие, это точно! Я еще два года назад Косте сказала, чтобы он сделал тест ДНК, потому что девочка не наша.

«Говорят, царь – ненастоящий!»

Среди всех прочих своих функций, мой мозг иногда поражает меня своей непредсказуемой реакцией.

Вот и сейчас, вместо того чтобы сгенерировать витиеватый посыл этой благочестивой дамы нахер, он выдает цитату из старого советского фильма.

У меня истерика.

Я складываюсь пополам и принимаюсь гоготать. Именно гоготать, прямо как моя пятилетняя дочь.

Ида Адамовна отходит от меня, словно ей неприятна мысль о том, что можно стоять рядом со мной.

– Что же такого веселого я сказала? – она поджимает тонкие губы и раздувает ноздри.

– Да… так… вы не поймете.

Беру себя в руки и выдыхаю, выпрямляюсь:

– Вы, конечно, фантазерка, Ида Адамовна. Надо же такое выдумать. Не похожа ваша внучка на сына? А что, где-то написано, что должна непременно?

– У нас сильные гены! – вздергивает подбородок.

– И слабый передок.

– Что-о-о?! – повышает голос.

– За всех не скажу, мне это не особо интересно. А вот сыночек ваш так уж точно.

– Знаешь, Александра, это переходит всякие границы! – ставит руки в боки.

Ка-а-ак же меня заколебало это все! Натянутые улыбки, чтобы не испортить отношения с родителями мужа, собственная сожранная гордость и огромными порциями проглоченные обиды – я уже сыта по горло!

Набираю в легкие воздух и делаю то, о чем мечтала все время своего замужества:

– А не пошли бы вы нахер, Ида Адамовна?