Текст книги "Безудержный ураган (СИ)"

Автор книги: Данта Игнис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– Короче. Пожалуйста.

Бойтин запнулся, сглотнул и продолжил:

– У нас только один вариант, который, скорее всего, не принесет никакого результата… И все равно придется пробовать ставить барьер, в надежде что он не взорвется.

– Какой вариант? – спросил Шаймор нетерпеливо.

– Попробуйте закрыть ее, используя ту силу, которой она наделила вас. Только делайте это одновременно.

Вальдары переглянулись. Что ж, попробовать стоило. Они сосредоточились и поначалу тонкие струйки серой магии потянулись к Бреши от каждого воина. Эта не была яркая магия стихий, присущая этому миру. Это была темная магия Бреши. Постепенно слабые ручейки силы утолщались, самый мощный поток выдал Бруснир. Он, хоть и раненый, лучше всех научился обращаться с этой чужеродной энергией.

Брешь завибрировала и тихонько загудела. Пульсация черной материи усиливалась, чем больше силы в нее вливалось. И вот, наконец, ее края медленно-медленно стали стягиваться к центру. Она уменьшалась, но настолько неторопливо и с таким трудом, что становилось очевидным – у вальдаров не достанет сил закрыть ее.

Вот уже у одного воина закончились силы, и его поток истончился и иссяк. За ним то же самое произошло и с остальными. Бруснир сдался последним. Брешь уменьшилась совсем чуть-чуть.

– Этого следовало ожидать, – протянул Бойтин и достал из кармана прозрачный шарик, который едва умещался в ладони. – Будем ставить барьер. Мне понадобится помощь. Бруснир, и еще кто-нибудь один помогите мне, а остальные отходите подальше. Еще дальше, на всякий случай.

Бойтин выгнал всех за пределы бывшей лаборатории. Границы правда были весьма условными, потому что из всех стен сохранилась только одна. Непонятно каким чудом она еще держалась и не падала. Примечательно, что на устоявшей этой стене висел скелет, пригвожденный к ней острым осколком чего-то прозрачного. Все эти дни ученые косились на него, но снять никто так и не решился. Просили вальдаров, но те посмеялись и сказали, что нельзя портить такую чудесную достопримечательность. Атмосферы он и верно добавлял. Жуткий провал Бреши, разруха и запустение кругом, и скелет на стене – идеально.

Ученый подошел к Брусниру и вложил в его ладонь магический шар.

– Нужно быть очень внимательным, – заговорил Бойтин. – Подойти к Бреши и, по моему сигналу нажать на вот эту, едва заметную, штуковину на барьере и, сразу же, отойти сюда, к скелету. Понятно?

Бруснир кивнул. И приблизился к Бреши. Бойтин подтолкнул Шаймора поближе к стене, а сам отошел еще дальше.

– Жми, – махнул рукой ученый и затаил дыхание.

Бруснир нажал на еле различимую зазубрину на шаре, выпустил его из рук и быстро отступил к Шаймору. Барьер не упал, ненадолго завис в воздухе, переливаясь красивым серебристым сиянием, а затем с ослепительной вспышкой резко увеличился в размерах. И застыл, превратившись в нерушимую, но почти полностью прозрачную и тонкую преграду.

Когда к ослепленным вспышкой людям вернулось зрение, они увидели, что вся лаборатория оказалась внутри барьера. Там же остались и Бруснир с Шаймором.

Лицо Бойтина вытянулось. Он подбежал к прозрачной перегородке и положил на нее руки, смотря на вальдаров внутри.

– Гэрт тебя побери, – заорал Шаймор и подлетел к барьеру. Стукнул по нему несколько раз. – Ты что не мог расстояние рассчитать, дурак безмозглый?

Бойтин весь сжался и только открывал и закрывал рот, чуть не плача.

– Снимай эту хрень, выпускай нас отсюда! – потребовал Шаймор.

Бруснир молча подошел ближе, провел ладонью по прохладной сфере.

– Я… Я не могу, – наконец выдавил из себя Бойтин. – Никто на свете не может разрушать эти барьеры. Они… Нерушимые. Я не знал, не знал, что он такой большой. Он должен был быть в два раза меньше. Простите меня. Простите.

– Это что же ты хочешь сказать? – прищурился Шаймор. – Что мы застряли здесь навсегда?

– Да, – едва слышно ответил ученый.

Вальдары, что остались снаружи, бросились на него чуть ли не с кулаками.

– Оставьте его в покое! – вмешался Бруснир. И воины отступились, хоть и продолжали бросать на Бойтина злые взгляды.

Прошло два дня. Ученые и вальдары облазили снаружи весь защитный купол в поисках хоть какой-то лазейки, но все без толку. Шаймор с Брусниром проверили все изнутри и тоже безрезультатно. Когда Бруснир убедился, что им не выбраться – велел остальным возвращаться в лагерь на побережье. Вальдары пытались с ним спорить, но он приказал жестче. Не видел необходимости погибать здесь всем вместе. Им итак повезло, что столько дней к ряду на них никто не нападал. Пора было перестать злоупотреблять удачей, как известно, она дама капризная. С тяжелым сердцем группа покидала Привол. Многие часто оглядывались.

Для Шаймора и Бруснира наступили тяжелые времена. Первые несколько часов после ухода отряда даже Шаймор молчал. Бруснир уже стал посматривать на него то ли с беспокойством, то ли с удивлением. А в карих глазах сквозил немой вопрос: «Уж не заболел ли?» Еды у них не было почти совсем. Кое-какие крохи, которые ученые принесли сюда, чтобы пообедать, не отрываясь от изучения Бреши. С водой дело обстояло немного лучше. Вальдары притащили сюда бочку, чтобы ученые могли напиться, не бегая в основной лагерь. Она была почти полная.

Первым делом, Бруснир плотно закрыл бочку с водой, чтобы драгоценная влага не испарялась. Хотя он и сам не понимал зачем это делает. Скорее по привычке, ведь в их ситуации не имело смысла растягивать агонию и умирать долгой и мучительной смертью от голода.

Вечером Шаймор, наконец, заговорил:

– Знаешь, я не хочу ночевать тут с тобой в полном одиночестве. Ты себя-то видел? С этими ранами на поллица и шею… Любой ворлок симпатичнее тебя выглядит.

Бруснир тихо рассмеялся. Он сидел, откинувшись на прозрачный барьер, и наблюдал за тем, как Танос скрывается за горизонтом. Лаборатория с Брешью находилась на небольшой возвышенности, и отсюда открывался потрясающий вид на разрушенный и поросший диким лесом город. В лучах заходящего светила картина представала пронзительно прекрасной, хоть и трагичной.

– Скажи спасибо, что здесь есть я, а то сидел бы наедине со скелетом на стене.

– Скелет намного красивее тебя сейчас, между прочим, – возразил Шаймор. – Если во всем искать хорошее, то тебе не придется прожить долгую жизнь, изуродованным этими кошмарными шрамами. Тебя это радует?

– Я просто в восторге, – усмехнулся Бруснир.

Еще через четыре дня вальдары разделили последние крохи еды.

***

Остальному отряду удалось благополучно выбраться из Привола. Пришлось правда побегать, чтобы избежать встреч с огромными толпами ворлоков, которыми буквально кишел город ближе к окраинам. Но вальдары сумели виртуозно провести группу и не привлечь внимание крупных скоплений серых тварей.

Стемнело, но они продолжали идти, потому что всем казалось опасным разбивать лагерь вблизи от Привола. Уже далеко за полночь остановились на ночлег. На Бойтина страшно было смотреть. Он молчал всю дорогу, осунулся и почти ничего не ел. Все давно уснули, а он все сидел и, не мигая, смотрел в костер. К нему подошел его собрат по науке, тронул за плечо:

– Да что с тобой происходит? Ты сам не свой. Заболел что ли?

– Заболел? – бросил на него полный возмущения взгляд Бойтин. – Заболел?! Нет, я не заболел! Я предал своих друзей! Предал тех, кто спасал меня не раз. Оставил их умирать в ловушке.

– Тихо, тихо, – зашипел его собеседник, озираясь. – Ты чего орешь? Хочешь, чтобы нас всех тут поубивали? Что ты несешь? Что еще мы могли сделать? Мы выполнили приказ. У нас не было выбора.

– Выбор есть всегда, – отвернулся от него Бойтин. – Я выбрал быть подлой предательской тварью.

– Генерал дал нам четкие указания на этот счет. И как думаешь, что бы он с нами сделал, если бы Бруснир вернулся обратно живой и здоровенький? Станлон мужик крутой и на расправу скорый. Так что заканчивай тут плакать над своей совестью. Ты все правильно сделал и спас нам всем жизни.

– Иди ка ты спать, – печально отмахнулся от него Бойтин. – Противно видеть в тебе себя.

***

Голодные и измученные вальдары лежали прямо на деревянном полу, еще сохранившемся в разрушенной лаборатории. Бруснир смотрел вверх. С утра стояла пасмурная погода, и к полудню небо прорвалось буйными потоками дождя. Вода причудливыми струями стекала по прозрачному куполу, которому суждено было стать их гробницей.

Шаймор же смотрел на скелет на стене, а в голове его сквозили на редкость гадкие и траурные мысли. Несмотря на то, что он уже не первый год вел полную опасностей жизнь, к смерти оказался не готов. Ему хотелось ныть и жаловаться вслух. Но сдержанность Бруснира, который привык скрывать свои эмоции, останавливала его.

– Уж лучше бы меня сожрали те белобрысые богомолы, – все-таки не сдержался и заговорил Шаймор. – Это же невозможно подыхать вот так, бездарно, бесполезно, занудно.

– Как по мне, так нет особой разницы, как помирать, – отозвался Бруснир.

– Не знаю, мне все это кажется скучным. И главное, Брешь цела целехонька, вон, потрескивает себе и когда-нибудь освободится от этого барьера. Так что мы еще и не можем подохнуть с чувством выполненного долга.

Бруснир поморщился, но промолчал.

– Еще и собеседник мне достался, едва ли лучше того пришпиленного бедняги, – возмутился Шаймор, слегка приподнялся и одарил Бруснира гневным взглядом.

– Не знал, что бонусом к нашей незавидной участи мне досталась еще и обязанность развлекать тебя, – рассмеялся Бруснир.

– Поговори со мной, – попросил Шаймор. – А то я уже всерьез подумываю о том, чтобы сигануть в Брешь.

– Сомневаюсь, что это поможет тебе выжить.

– Я тоже, но это интереснее, чем просто напороться на меч. А расшибить себе голову об этот купол… Боюсь, сил не хватит.

– Если ты хочешь говорить о способах самоубийства, то я предпочитаю помолчать, – сказал Бруснир.

– Смотри-ка, льет, как из ведра, а у нас осталось меньше трети в бочке… – сменил тему Шаймор. – Скажи, о чем ты больше всего жалеешь?

Бруснир так долго молчал, что Шаймор уж подумал, что не дождется ответа и тяжело вздохнул.

– О том, что не поговорил с отцом перед его смертью, – неожиданно заговорил Бруснир. – О том, что оказался таким трусом и побоялся взглянуть ему в глаза. Уж лучше бы он обругал меня, обвинил в смерти матери. Все что угодно лучше, чем это незнание и тяжесть на душе от того, что отец умер в горе и одиночестве.

– Не думаю, что он в чем-либо винил тебя. У твоего отца был сын, которым можно только гордиться.

– У твоего отца тоже такой сын, но это не мешает ему ненавидеть тебя, – возразил Бруснир и усмехнулся.

Шаймор даже зарычал при мысли о своем батюшке.

– А я жалею, что не плюнул в лицо своему папашке, а только растерянно молчал, когда он отказывался от меня и изгонял из семьи.

– Это не то о чем стоит жалеть.

– Ладно, тогда я жалею, что перед смертью уже не повидаю ту девицу в Диллайне.

– Какую еще девицу?

– Блондиночку из таверны Белый кит. Конечно, куда тебе помнить! В те времена ты носился по Левии, как умалишенный садист, истребляя род несчастных фаурренов, – всплеснул руками Шаймор.

– Я бы не прочь продолжить. Напрасно ты остановил меня тогда, – с неожиданной злостью в голосе сказал Бруснир. – Была в моей жизни еще одна ошибка. Нужно было убить Кейлу, сразу, как только увидел ее.

– Э… да, Кейлу надо было убить, – согласился Шаймор.

***

Война с фаурренами была в самом разгаре. Противники все еще наступали, но войскам Шантаха уже имелось что им противопоставить. Вальдары захватили Кейлу в плен, это редкая удача и шанс вызнать планы врагов. Бруснир допрашивал ее несколько раз. Фаурренка так ничего и не сказала, а все потому, что он жалел ее. Вальдар входил в комнату и видел перед собой только девушку, но не врага. Удивительно стройную, с тонкой талией и аппетитными формами. С привлекательным лицом, большими темными глазами и тонким носом, светло-синими растрепанными волосами, едва достающими до плечей. Она казалась такой хрупкой и беззащитной, что Брусниру хотелось ее спасти, а не пытать. В глубине души, он желал, чтобы она сбежала. И, хоть и не делал этого намеренно, но в побеге фаурренки все же был отчасти виноват именно он.

– Эй, красавчик, – томным голоском проворковала Кейла. – Оставь уже все эти вопросы. Подойди поближе, поцелуй меня, приласкай. Давай забудем об этой войне хоть ненадолго.

Кейла надула губки и потянула их к Брусниру. Он улыбнулся, подошел к ней и погладил по гладкой, как шелк щеке.

– Милая, если ты сдашь своих, я развяжу тебя и, может быть, даже поцелую.

– Я очень хочу угодить тебе, – проворковала в ответ Кейла, но хитрость и насмешка блестели в уголках ее прекрасных глаз. – Но мне неизвестно ничего о том, что ты хочешь знать.

Он так и не смог мучить ее. И с ужасом думал о том, что если ничего не добьется, то девушку заберут туда, где она все расскажет помимо своей воли.

Кейла чувствовала его жалость, и это был ее единственный шанс. Во время следующего допроса по ее щеке скатилась слезинка. Она протянула к нему связанные в запястьях руки.

– Бруснир, умоляю тебя, посмотри, что эти негодяи-надзиратели сделали со мной.

Вальдар взглянул, запястья фаурренки были растерты до мяса. Он нахмурился, внимательно посмотрел на нее и чуть-чуть ослабил веревки.

Этой же ночью она сбежала. Тогда Бруснир даже был этому рад.

В ту ночь Кейла сумела как-то задурить охранника и заманить к себе в камеру. Убила его и сбежала. Выбраться из лагеря и пробраться к своим не составила для нее труда. Положение у фаурренов складывалось сложное – после битвы под Азироном они проигрывали сражение за сражением. Вскоре после побега фаурренка присутствовала на военном совете, и когда командир спросил, есть ли у кого-то предложения – ни у кого их не было. Кейла молча и медленно прошагала через всю палатку походкой от бедра, поигрывая пуговкой в районе глубокого декольте. Остановилась возле командира и обвела игривым взглядом всех присутствующих:

– Что же мальчики, ни у кого нет предложений? Тогда послушайте мое.

Кейла чарующе улыбнулась и продолжила своим нежным ангельским голоском:

– Есть у них такой воин – Бруснир, слишком уж он талантлив и этих талантов надо бы поубавить.

– Как убийство одного вальдара поможет нам победить? – перебил ее командир и хотел уже было отмахнуться от девушки.

Кейла вскинула руку, продемонстрировав всем хрупкое запястье и тонкие пальцы.

– Это тот самый вальдар, благодаря которому мы проиграли битву под Азироном, – резко возразила фаурренка и в голосе ее зазвучала сталь. – И это еще полбеды. Но вы ведь, мои дорогие, продолжаете терпеть одно поражение за другим. А его повысили, считают национальным героем. Боевой дух их армии зашкаливает и все, абсолютно все, желают равняться на прекрасного Бруснира. Он и правда хорош, даже слишком, – погрузилась в мечтательные воспоминания Кейла и провела указательным пальчиком по нижней губе. – Мы не будем его убивать! Я кое-что о нем выяснила… Знаю где он родился и вырос, где живет его мать, его девушка, его друзья, соседи. Мы проберемся в тыл и вырежем всю его родную деревню, начиная с его пригожей матушки, которая вырастила такого расчудесного сына.

Смех Кейлы словно звон колокольчиков скользнул по комнате.

– Потом мы пришлем ему головы всех кого он любил. Скажите, захочет ли после такого кто-нибудь из них геройствовать? – вопросила Кейла, наматывая синий локон на пальчик. – Захочет ли кто-то выделиться в бою и попасть под наш прицел? Мы уничтожим их дух одним ударом.

Когда Бруснир получил сундук с головами в нем была записка: «За то, что так и не поцеловал меня, красавчик. Твоя Кейла».

После войны Бруснир долго искал фаурренку по всей Левии. По пути он нашел и перебил много фаурренов и даже мужа Кейлы. Но так и не нашел ее.

Глава 25. История чародейки

Только после полудня Кризе удалось разбудить Элерию. Ее состояние старухе совсем не нравилось. Девушка реагировала на все вяло, отвечала односложно и, казалось, ничто не способно пробудить в ней эмоций. Остаток дня талийка так и провалялась в постели, ни разу не встав с нее.

– Хоть бы расчесалась, – укоризненно покачала головой Криза, садясь рядом с ней.

Танос уже закатился, и на улице быстро темнело. В воздухе пахло дождем, а издалека доносились раскатистые звуки грома. Ветер быстро усиливался и зло трепал полог палатки. Ночь предвещала бурю.

– Только посмотри на себя, – бурчала травница, пальцами перебирая спутанные темные пряди волос Элерии. – Их же потом совсем не расчешешь. Видел бы тебя кто, это же стыда не оберешься.

«Это не тот случай, когда человека волновать нельзя, – думала Криза. – Ее как раз нужно поволновать, вытащить из этого отупения, в которое она впала».

Травница глубоко вздохнула и начала:

– Элерия, я давно хотела поговорить с тобой. Мне многое нужно тебе рассказать и тянуть больше нельзя. Посмотри на меня! – заговорила Криза и голос ее чуть подрагивал. Она потрясла талийку за плечо, чтобы привлечь ее внимание. – Ты должна меня выслушать. Ты выслушаешь меня?

Элерия медленно перевернулась на спину, и молча посмотрела на травницу. Потом кивнула.

– Тогда слушай. Мне придется начать с самого начала, – выдохнула Криза, решаясь. – Я хочу, чтобы ты поняла меня. Потому что, если я начну с конца… Ты возненавидишь меня.

На улице зашумел ливень. Запах сырой свежести тут же пробрался в шатер.

– Говори, – сказала Элерия и устроилась поудобнее.

– Моя жизнь не удалась, – начала старуха свой длинный рассказ. – Но я еще помню те счастливые времена, когда надеялась совсем на иную судьбу. И ведь все карты были в руках и все могло сложиться по-другому… А вместо этого одно горькое разочарование. Я была единственным ребенком в семье, мои родители очень любили меня. Мой отец был чародеем и его дар передался и мне.

– Так ты все-таки чародейка? – оживилась Элерия и даже привстала. – Зачем было это скрывать?

– Слушай и не перебивай. Когда я закончу все станет понятным, – отмахнулась Криза. – В те времена меня звали не иначе, как Крозалией, это потом я искорежила собственное имя, скрываясь… Впрочем, не буду забегать вперед. Родители пожелали дать мне лучшее образование и отправили обучаться в Хистрию. То были счастливые времена молодости. Вся жизнь лежала передо мной и представлялась прекрасной сказкой, в которой мне суждено быть принцессой. Я была молодой, заносчивой, умной и талантливой. Мой отец был не только магом, но и ученым, а я собиралась пойти по его стопам…

Молодая стройная девушка оттолкнула носком ноги большую сумку, что стояла у двери, и выскочила из квартиры. Отбросив за спину темно-рыжие, почти каштановые, косы, Крозалия легко сбежала вниз по извилистой узкой лестнице. В ее внешности можно было найти только два недостатка: излишне прямую осанку и чересчур тяжелый взгляд. Но, с тем же успехом, эти несовершенства могли показаться и изюминкой. Сегодня великий день, сегодня она закончила десятилетнее обучение в Хистринской академии магии, и, видят боги, это стоило отметить.

В маленьком, но уютном баре за углом уже ждали друзья. И вечер утонул в звуках громкой музыки, крепких напитках и терпкой печали по пройденному этапу жизни.

Проснулась Крозалия от того, что назойливый луч Таноса светил прямо в глаза. Головка девушки покоилась на огромной мускулистой руке. Она усмехнулась, оглядываясь на ее обладателя. Вечер вчера закончился также бурно, как и начинался. Этот моряк был красив, как бог. Его корабль частенько швартовался в порту, и чародейка не впервые оказывалась с ним в постели. Она положила руку на широкую мужскую грудь, медленно провела вниз, наслаждаясь ощущениями, и легко выпорхнула из кровати.

– Крозалия, дорогая, уже уходишь? – потянулся за ней любовник, проснувшись.

– Прости, но у меня сегодня много дел, – ответила магичка и наклонилась поцеловать парня перед уходом. Две огромные руки схватили ее и увлекли в глубины постели, погребя под своим телом.

– Пойдешь, чуть позже, – хрипло прошептал мужчина, находя ее губы.

Вырваться не было никакой возможности. Никакого желания.

Спустя час Крозалия стояла у выхода.

– Увидимся вечером? – спросил моряк, потягиваясь и игриво поглядывая на нее из постели.

– Боюсь, на этой неделе не выйдет. Я слишком занята, – ответила девушка и отвела взгляд.

– Но как же? Мы отплываем через три дня! – вскинулся парень.

– Значит, увидимся в следующий раз, – быстро сказала Крозалия и выскочила за дверь. Там она на минуту замерла, схватилась за прохладные перила и несколько раз глубоко вдохнула. Вечером ей предстояло ступить на борт корабля, плывущего в Шантах. И больше никогда в жизни не увидеть своего моряка. Но чародейка не любила прощаний. Не выносила. С тех самых пор, когда отец буквально силой оторвал ее десятилетнюю от матери и отправил учиться в Хистрию. Потом она видела мать раз в год. Та приезжала на неделю. И злиться на отца чародейка давно перестала. Он был прав, ее ждала другая судьба – полная магии и потрясающих открытий. А для этого нужно было постараться и чем-то жертвовать.

Возвращение в Шантах не было похоже на возвращение домой. За десять лет учебы ее домом давно стала Хистрия, и теперь здесь все казалось чужим и незнакомым. Шумный и многолюдный Привол по крайней мере напоминал атмосферу к которой Крозалия привыкла. По просторным мощеным улицам люди передвигались пешком или в ярких резных экипажах. Чародейка некоторое время просто стояла сбоку улицы и наблюдала за городом. Ей показалось забавным, что каждый раз, когда лошадь облегчит желудок, возница останавливает экипаж и вскакивает, чтобы убрать навоз. Причем оповещает его об этом простенькое зачарованное устройство, встроенное в браслет на руке. Магичка усмехнулась, в душе понадеявшись, что в лабораториях Привола, куда ее уже пристроил отец, она будет заниматься совсем не такими исследованиями.

Отец Крозалии, Ежинис, дал ей отдохнуть всего пару дней и отвел на работу. Работать чародейке предстояло не с ним, а в отделе по изучению магии телепортов. С одной стороны это казалось интересным, а с другой – это была такая область – на грани с фантастикой. Телепорты были возможны только в теории, создать же их на практике еще никому не удавалось. Поэтому совершить здесь прорыв означало заслужить вечную славу, но намного более вероятной была перспектива провести множество времени за бесполезными попытками чего-либо добиться.

Главу отдела и ее непосредственного начальника звали Стайн. Он понравился чародейке с первого взгляда. Она и сама бы не смогла сказать почему, на уровне ощущений. Просто ее тело начинало волноваться при виде мага и никакие доводы разума тут не помогали. Он был высоким, стройным и молодым. Поразительно молодым для такой должности, а значит очень умным. Но двадцатилетней Крозалии он казался весьма зрелым в свои тридцать. Что только придавало ему очарования и даже отгоняло прочь слишком свежие воспоминания об объятиях горячего морячка.

А вот Стайн воспринял Крозалию, как обузу, бесполезную и глупую протеже известного ученого. Он не верил, что ум передается по наследству так уж часто, как хотелось бы.

– Похоже, что в лучших лабораториях мира не хватает желторотых птенцов, поэтому ты решила залететь к нам? – совсем не приветливо поздоровался Стайн, насмешливо поглядывая на Крозалию сверху вниз.

Брови чародейки взметнулись, впрочем, удивление быстро прошло, и она ответила, обворожительно улыбаясь:

– Не знала, что тут работают такие самовлюбленные нахалы, хотя, это не помешало бы мне сюда залететь в надежде, что они столь же умны, как и напыщенны.

Стайн посмотрел на нее, прищурившись.

– Сегодня будешь мыть мензурки, – коротко отрезал он и отправил к лаборантам.

Вот тут Крозалия чуть не взорвалась. Мыть мензурки! С ее-то образованием и подготовкой! Однако устраивать скандал в первый же день было не вариантом, пришлось укротить свой гнев.

Спустя два месяца чародейку уже уважали все, включая начальника. Да и работали они вместе над проектом Крозалии, который, правда, был существенно улучшен самим Стайном. Их совместная работа давала надежду на долгожданный прорыв в сфере создания телепортов. И они трудились день и ночь, иногда, забывая делать перерывы на обед или сон.

Несколько сотен опытов остались позади, но никаких подвижек так и не удалось добиться. Ученые как раз завершили очередной опыт, закончившийся неудачей. Крозалия была разочарована. Стайн злился. Он ходил по лаборатории, едва сдерживая желание что-нибудь разрушить, а чародейка сидела и наблюдала за ним, опершись головой о ладонь. Закатанные рукава тонкой белой рубашки открывали удивительно сильные для ученого руки, а расстегнутые верхние пуговки чуть обнажали широкую грудь. Крозалии вдруг захотелось прикоснуться к нему, успокоить, провести рукой по этим растрепанным светлым волосам. Она подошла к нему совсем близко, положила ладонь на шею, а другой провела по виску и прикоснулась к губам.

– Может быть, нам стоит сделать перерыв? И позже окинуть проблему свежим взглядом? – тихо спросила чародейка и потянулась к губам мужчины. Его руки вдруг обхватили девушку за талию и крепко прижали к себе. Голова закружилась от пьянящего-страстного поцелуя, который, казалось, сбил их обоих с ног, заставляя сделать долгий перерыв прямо тут, на полу лаборатории. А потом еще один.

Их передышка продлилась неделю, после чего они решили возобновить работу и для начала повторить несколько старых опытов.

– Когда мы вернулись к исследованиям, опыты, которые проводили сотни раз до этого, неожиданно стали давать совсем иные результаты, – полностью погрузившись в воспоминания, неторопливо рассказывала Криза. – Мы радовались, как дети, хотя ощущение неестественности происходящего не оставляло нас и настораживало. Как ученые, мы не могли не задаваться вопросом: что изменилось? Но не находили на него ответа… Нам удалось создать устойчивый телепорт, который исправно работал на небольших расстояниях. Пока совсем небольших, буквально из одной лаборатории в соседнюю, но и это было потрясающим прорывом. Все шло отлично, пока я не встретилась с отцом, которого не видела уже около двух месяцев. Он работал над каким-то секретным проектом в центральных лабораториях, куда вход был разрешен только избранным…

– Любимый, не задерживайся, – проворковала Крозалия, страстно целуя Стайна в губы. – Сегодня Марайн и, если мы с тобой не хотим попасть в Гэрт, то стоит умилостивить богов.

Стайн рассмеялся.

– Я люблю тебя, но если ты веришь в богов, то пересмотрю это.

– Это чудесный повод побыть вместе, побродить по городу, насладиться праздником. Я уже почти забыла какие масштабные здесь бывают гуляния. Конечно, я не верю в богов! Не опаздывай! – Крозалия махнула рукой и вышла из лаборатории.

Не успела чародейка сделать и нескольких шагов по коридору, как дверь слева отворилась, и кто-то с силой дернул ее внутрь.

– Тихо! – приказал Ежинис, закрывая дверь изнутри.

Крозалия огляделась. Они находились в небольшом подсобном помещении со стеллажами вдоль стен.

– Что происходит? – спросила чародейка.

– Ты должна меня выслушать, – быстро заговорил ее отец. – У нас мало времени. Если они заметят, что меня нет… Я сотворил нечто ужасное… Я не хотел. Даже не планировал, оно вышло само…

– Отец, да что с тобой? О чем ты говоришь? Ты плохо выглядишь. Ты болен? – засыпала его вопросами девушка.

– Все это сейчас неважно. Девочка моя, ты должна сейчас же уйти отсюда и никогда не возвращаться. Забери мать, и бегите, спрячьтесь в какой-нибудь деревне, а потом постарайтесь выбраться с материка. Уезжайте куда-нибудь в Хистрию или еще куда, главное, подальше от Шантаха.

– Да что ты такое говоришь? Что случилось, отец?

– Я проводил опыты, и что-то произошло, что-то ненормальное. Кажется, сама ткань нашего мира порвалась и открылась Брешь… Не знаю куда, не знаю откуда. Знаю только – злая сила, что хлещет оттуда, уничтожит все здесь, если мне не удастся ее остановить. Я постараюсь исправить свою ошибку, но ты должна бежать отсюда. Немедленно!

– Отец, я не брошу тебя в таком состоянии! Мы исправим это вместе. Все будет хорошо.

– Ты не понимаешь! – повысил голос Ежинис, отталкивая дочь от себя. – Ничего не будет хорошо! Беги отсюда, дуреха! Сейчас же! И уводи мать!

Ученый выглядел больным и истощенным, но с неожиданной силой вытолкнул Крозалию в коридор. Сам повернулся и пошел вглубь лабораторий. Чародейка попыталась было последовать за ним. Ежинис резко остановился, вскинул ладонь, и невидимый барьер встал между ними, медленно отодвигая чародейку к выходу.

– Убирайся отсюда немедленно! – зло выплюнул ученый и ушел.

Крозалии показалось, что его глаза были абсолютно черными. Она шла к выходу, ощущая дрожь и слабость во всем теле, и никак не могла собраться с мыслями. Не понимала что ей теперь делать.

На выходе охранники перегородили путь чародейке:

– Извините, но всем запрещено покидать территорию Академии. Вам стоит вернуться на свое место работы и ждать дальнейших указаний.

Крозалия ошарашенно взглянула на них и поняла, что оказалась в центре какого-то чудовищного водоворота, который влечет ее с огромной скоростью непонятно куда и зачем.