Текст книги "Двадцать два несчастья 8 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Танюха уставилась на меня и даже жевать перестала.
– То есть как – возьмусь? Типа прораб?
– Типа генеральный подрядчик, – уточнил я. – Найти бригаду, выбрать материалы, проконтролировать, чтобы не схалтурили. У тебя глаз наметанный, ты точно заметишь, если что-то не так сделают. Ну и я оплачу, разумеется, и работу, и твое время.
Она прищурилась, и я прямо увидел, как в голове у нее закрутились шестеренки.
– Серег, у меня один из клиентов недавно делал ремонт, и ребята, которые у него работали, остались без заказа. Нормальные, не кидалы. Обои, шпаклевка, ламинат – все умеют. Хочешь, я с ними переговорю, прикину смету?
– Вот это я и хотел услышать. Только без фанатизма, мне дворец не нужен. Просто чтобы было чисто, светло и не стыдно людей позвать. Деньги оставлю.
– Ой, ну тебе-то кого звать? – хмыкнула Танюха, но тут же посерьезнела и добавила: – Ладно, сделаем. Я на неделе зайду к тебе, сфоткаю все, обмеры сниму. Пока тебя не будет, как раз и начнем. Кстати, Серега, а ты уезжаешь надолго?
– Завтра утром в Москву в аспирантуру. Вернусь к выходным, если все пойдет по плану.
– Опять уезжаешь. – Она покачала головой. – Все носишься. Морки, Москва, Казань, опять Морки… Ща какие планы?
– К родителям нужно заехать, а вечером встреча с одним человеком.
– С женщиной?
Я неопределенно пожал плечами, и Танюха расхохоталась:
– Ой, да ладно, застеснялся прям! – Она поднялась, поставила тарелки в раковину. – Иди уже к своему… человеку. Ну, то есть к родителям, а потом к ней. Степка, попрощайся культурно.
– Пока, дядя Сережа, – сказал Степка, не отрываясь от экрана.
Я встал, и тут Танюха обернулась и тихо сказала:
– Прикинь, Серега, я уже семь кило скинула, еще и по доброй воле бегаю каждый день. Еще ем нормально. Степка в школе друзьями обзавелся, на самбо с радостью ходит, ногти не грызет. Это все ты, Серега. Спасибочки.
– Нет, Тань, это все ты, – с улыбкой ответил я. – Я только объяснил, что и зачем. Бегаешь ты сама, готовишь сама, Степку воспитываешь сама.
– Ну… – Она отвернулась к раковине, включив воду. – Иди давай.
Я забрал куртку с вешалки и вышел, спускаясь на свой этаж по лестнице, которую помнил еще обшарпанной и провонявшей. Сейчас в подъезде было очень чисто, все аж блестело, и каждый пролет украшали вазоны с цветами.
На следующем пролете, в одной из квартир, из-за двери злобно зашлась лаем собачка и тут же мигом смолкла, видимо хозяйка шикнула. Я улыбнулся.
Шел и думал, что, собственно, весь мой протокол оздоровления строился на том же принципе. Сначала фундамент: отказ от алкоголя и никотина, режим, сон, движение, нормальная еда. Потом надстройка в виде биодобавок, свежего воздуха, обливаний, добрых дел и контроля маркеров, которые я, правда, получал без анализов, за счет Системы. Но все же.
Ведь как обычно? Люди хотят волшебную таблетку, чтобы не менять образ жизни.
Танюха же просто начала делать – и все сдвинулось. И что-то мне подсказывало, что еще месяц–два в таком темпе, и на нее начнут заглядываться мужчины. Если уже не.
Загляните в блог, там появилось несколько слов об этой серии и чего ждать дальше:
/post/811932
Глава 13
Зайдя в квартиру, я решил не откладывать на не пойми когда то, что можно сделать сегодня.
Утром, прежде чем ехать домой, заскочил в банк и вытащил из банковской ячейки деньги, отложенные для Саши и Маруси. Отсчитав триста тысяч, чего, по моим прикидкам, для начала хватит, я поднялся обратно к Танюхе.
– Забыл чего, Серега? – настороженно спросила она, вытирая руки полотенцем.
– Вот. – Я протянул деньги. – Если ты насчет ремонта не передумала, вот на материалы и бригаду. Если не хватит – скажешь.
Танюха взяла пачку купюр, машинально пересчитала и вытаращила глаза, словно изумленный пекинес.
– Серега, тут до фига! Так, стоп, погоди. – Она нахмурилась и сунула деньги мне обратно, после чего затараторила: – Я все выясню, посчитаю, прикину, смету составлю и потом…
– Тань, – перебил я. – Не знаю, сколько проторчу в Москве, так что бери. Смету составишь, когда поговоришь с бригадой, а если не хватит – позвонишь. Ключи от квартиры у тебя есть. Действуй. На тебя вся надежда.
Она помялась, покрутила деньги в руках, потом убрала в карман домашних штанов.
– Ладно. Но я типа каждый чек сохраню. Каждый, слышишь, Серега? Чтобы ты потом не сказал, что я тут раскутилась.
– Договорились. Но кутить разрешаю, потому что твой труд тоже стоит денег.
– Обойдусь, – надулась она. – И обои сам выберешь, понял? А то потом переклеивать типа я не хочу! Скину фотки, ткнешь пальцем.
– Ткну, но лучше, если ты сама выберешь. Такие… бежево-нейтральные, – сказал я и ушел, пока она не передумала или не начала выдвигать новые требования.
Вернувшись к себе, я принял душ, побрился до синевы, почистил зубы и встал перед открытым шкафом. Аня велела одеться соответствующе для тусовки артистов, художников, музыкантов и одного поэта. Выбрать казуальный стиль или костюм? Или все-таки надеть «второй свитер»?
Улыбнувшись, я все-таки остановился на костюме. В шкафу висели всего два: темно-синий, купленный мной перед врачебной комиссией, и брюки которого познали яростный дзен Валеры, и «Бриони» цвета мокрого асфальта, доставшийся от Танюхи. Второй, надо отдать ему должное, сидел как влитой – итальянцы умели сделать так, чтобы даже бывший алкоголик из хрущевки выглядел хорошо. Ради богемного суаре местечкового разлива, пожалуй, самое оно.
Я надел брюки, светло-голубую рубашку, повязал галстук в тонкую диагональную полоску, сверху – пиджак. Заценил свой вид – ничего так получилось.
Черные туфли, купленные в октябре, еще не разносились до конца и чуть давили на мизинец, но для одного вечера сойдет. Куртку Stone Island – ту самую, с фирменным компасом на рукаве – я накинул сверху, стараясь не помять пиджак.
Оставался парфюм. Своего у меня не было, но я вспомнил, что во внутреннем кармане пиджака лежит пробник, прихваченный в парфюмерном магазине. Флакончик нашелся – пара пшиков на запястья, и сойдет.
Потом собрал хозяйственную сумку тети Нины, заполнив гостинцами для родителей, тот же комплект, что и для Танюхи: мед, грузди, сушеные яблоки, молоко, яйца, рыба.
Проверив, выключен ли везде свет, задумался. Взять сразу с собой деньги для Сашки с Марусей и материалы для аспирантуры? Или перед аэропортом заехать домой? Все-таки сумма слишком большая, чтобы таскаться с ней по городу или оставлять в машине. Решил все же не рисковать. Большой крюк делать не придется – утром перед аэропортом заеду домой.
По дороге к родителям, которым я позвонил и предупредил, притормозил у салона «Шарм» – того самого, через стенку от «Пятерочки», где меня стригли еще в первые дни новой жизни, перед комиссией в больнице.
Розовая неоновая вывеска по-прежнему подмигивала через букву. Внутри ничего не изменилось: три кресла, в первом женщина с фольгой на голове, во втором пусто, а у окна скучала знакомая Вика, молоденькая парикмахерша с хвостиком и вечной жвачкой во рту.
– О, это же вы! – обрадовалась она, узнав меня. – Стричься?
– Мне бы привести голову немного в порядок, Виктория, – сказал я, усаживаясь. – Только быстро, пожалуйста.
– Может, просто укоротить аккуратно? А вот здесь подровнять? – задумчиво выдула Виктория огромный розовый пузырь.
– Да, было бы здорово.
Кивнув, Вика начала ловко работать машинкой, ножницами, расческой, филировочными ножницами, потом снова машинкой. Чем-то она мне напоминала Громозеку из мультфильма про тайну третьей планеты. Волосы летели на пеньюар, а я, глядя в зеркало, подметил, что лицо мое в отражении похудело, подтянулось и, если бы не бледность от последних недосыпов, выглядело бы вполне… ну, скажем так, почти симпатично. Все-таки минус почти полутора десятков килограммов виден не только на весах, это уже серьезно.
Пока Вика работала, мы болтали о том о сем, и как-то между делом она выведала, что я холост, но в отношениях, а заодно напомнила об аптекарше Майе, о которой, признаться, я совсем забыл.
– Она щас с каким-то коммерсом встречается, – с завистливыми нотками рассказала Вика. – Он, конечно, толстый, но зато, когда была на днях как раз, делала прическу, хвасталась, что летит с ним на Новый год в Дубай.
Однако я заметил, что она как-то лукаво поглядывает на меня в ожидании реакции, а потому пожал плечами:
– Рад за нее. Наверное.
Через пару минут, закончив стрижку, Вика помыла мне голову, высушила феном и спросила:
– Гелем уложить? – спросила Вика.
– Давайте. Только вот чуть-чуть так сделайте, – я показал, как хочу и Виктория кивнула.
В итоге из кресла поднялся вполне солидный мужчина – надеюсь, краснеть за мой облик перед местной богемой Ане не придется. Так что, расплатившись с Викой, я вышел, чувствуя себя если не породистым скакуном, то хотя бы вполне ухоженным жеребцом.
Путь до дома родителей Сереги провел в раздумьях, но, что удивительно, не о Вике или Майе, не о предстоящем, надеюсь, приятном вечере, а о более глобальных вещах.
Почему я здесь? Откуда взялась Система? В чем моя миссия, если она вообще есть? Ведь кто-то же воскресил меня и наделил интерфейсом? Нет, я, конечно, еще в той жизни предполагал, что нейроинтерфейс увижу еще при своей жизни (к сожалению, ошибся) и что возможности его будут на порядки выше, чем просто собственный «Яндекс» в голове. Но я, человек к науке, мягко говоря, имеющий какое-то отношение, был практически уверен, что ничего подобного моей Системе в наше время создать и успешно внедрить в голову человека невозможно. Нет таких технологий и все. Точка.
А еще возникла мысль: а что, если я в симуляции? Или вообще в альтернативной ветке реальности? Да, все в ней кажется тем же, чем является в моем мире, но вдруг точка бифуркации произошла именно там? И сейчас каждый мой поступок изменяет эту ветку реальности, создавая все больше отличий?
Любопытно, что на все эти мысли меня натолкнула не сразу очевидная логическая цепочка: Майя собирается в Дубай, где сейчас очень много наших соотечественников, но регион нестабильный из-за конфликта между Ираном, США и союзниками, причем Эмираты, где есть военные базы США, близки к Ирану, и при эскалации конфликта все может вылиться в глобальный конфликт. А в наше время любой глобальный конфликт с немаленькой вероятностью может закончиться Третьей мировой войной, а раз так…
Может, мое воскрешение и Система – попытка кого-то из будущего моими руками спасти мир? Звучит фантастически, но отлично объясняет вещи еще более нереальные: переселение души и разума в другое тело после смерти и Систему.
В общем, размышляя над этим, я незаметно доехал до родителей, припарковался у подъезда, вытащил из багажника сумку с гостинцами и поднялся на третий этаж, между прочим, не запыхавшись.
Не успел позвонить, как дверь открылась сама. Вера Андреевна, похоже, зорко караулила в прихожей. А может, высматривала в окно.
– Сереженька! Приехал!
– Мам, я ненадолго, спешу… – сразу предупредил я, но она меня не слушала, втянула в коридор вместе с сумкой, тут же ощупала: похудел ли, не заболел ли, тепло ли одет, – но тут пальцы ее наткнулись на лацкан пиджака. Я понял, что гостинцы подождут, и просто поставил сумку на пол, а сам начал раздеваться и разуваться.
– Это что на тебе? – Она изумленно потерла ткань между пальцами, как делают на рынке. – Сереж, это же костюм. Собрался куда? – И тут же ахнула от собственной догадки: – На свидание!
– Да… – замялся я, вспомнив, как старики мечтают о внуках, но не желая без причин обнадеживать. – Просто в гости пригласили.
Но Вера Андреевна уже переключилась на свою волну.
– Коля! – возбужденно крикнула она в сторону комнаты. – Коля, иди скорей! Ты представляешь, наш Сережа на свидание собрался!
Из комнаты послышалось торопливое шарканье тапочек, и в дверях появился Николай Семенович – в вязаном жилете поверх клетчатой рубашки, с полураскрытым ноутбуком, с которого он что-то читал. Серегин отец пожал мне руку, обнял, после чего оценивающе пригляделся.
– Постригся, – констатировал он. – И благоухаешь прям одеколоном. Никак встречаться с кем-то начал?
– Коля! – одернула мать.
– Что «Коля»? – хохотнул он. – Я же просто спросил!
– Батя, в гости иду, – сказал я.
– К девушке? – уточнил Николай Семенович, и на лице его не дрогнул ни один мускул.
Мать Сереги затаила дыхание.
– В некотором роде, – сжалился я. – С девушкой, но не к ней, а к ее друзьям. Как-то так.
– Ну вот! – обрадовался отец. – Я же говорю, в таком костюме на деловые встречи не ходят. В таком костюме ходят производить впечатление. Это же вон по ткани сразу видно, что дорогая тряпка.
– А как ее зовут? Кем работает? Сколько лет? Детей нет? Или есть? Кто ее родители? Блондинка?
– Вера! – рявкнул отец Сереги. – Хорош! Сережа, ты вроде спешил?
Я с благодарностью посмотрел на него, улыбнулся и кивнул. Но улизнуть не удалось.
– Так! – свирепо скомандовала Вера Андреевна. – Идемте пить чай! Сережа нам все расскажет.
Не слушая возражений, родители затащили меня на кухню, и я прихватил с собой баул тети Нины с гостинцами.
Мать поставила чайник, попутно расспрашивая пока для приличия больше о работе и жизни в Морках, но было видно, что она еле сдерживается, чтобы не начать допрос на тему моего свидания.
А вот Николай Семенович, решив, что с церемониями закончено, открыл ноутбук и уткнулся в экран, продолжив чтение, а к нам прислушивался краем уха – контролировал мать.
– Сережа, так ты встречаться по-настоящему начал? – перешла в атаку Вера Андреевна.
– Ну да.
– А чего молчал? – обвиняющим тоном спросила она.
– Да не о чем пока говорить, мам, – отмахнулся я. – Ничего серьезного.
Но Вера Андреевна все равно радостно закивала, глаза у нее стали круглыми, а лицо расплылось в такой улыбке, словно я сообщил ей о рождении внука. Или что выиграл стопятьсот миллионов в лотерею.
– Сережа! – не успокаивалась она. – Это же прекрасно!
– Мам…
– Подожди-подожди! – Она вскочила и начала суетиться вокруг меня, поправляя воротник рубашки, хотя он и так сидел нормально. – Сам на свидание собрался, а галстук как попало завязал, смотри, как криво. Дай поправлю. Коля, посмотри, у него галстук криво?
– Галстук прямой, – сказал Николай Семенович, не поднимая глаз.
– Еще и небось с пустыми руками собрался! – всполошилась она. – Ни цветов, ни конфет…
– Ни шампанского, – встрял отец и заржал ахалтекинским конем.
– Мам, да не надо ничего, нам же не по двадцать…
– Все-все-все, – замахала она руками и полезла в шкаф. Достала оттуда банку с вареньем и протянула мне. – Вот, Сережа, возьми, отнеси ей, крыжовенное, называется «Царское», с листьями вишни и мяты, я сама варила. Пять банок закатала, одну ради такого и подарить не жалко. Только скажи – она хорошая?
Николай Семенович, не отрываясь от экрана, негромко хмыкнул.
– Хорошая, мам.
– А кто по профессии?
– Юрист.
– Ой, юрист – это серьезно. Коля, слышал? Юрист!
– Слышал, – сказал Николай Семенович. – Главное, чтобы не прокурор.
– Не слишком молодая? – запереживала Вера Андреевна.
– Нет, мам, не слишком, – ответил я и не особо-то и соврал. В детали о том, что Аня старше меня, вдаваться не стал. – Но вот что точно могу сказать, так это то, что нам с ней нельзя опаздывать. Там уже и пробки начались, а мне Аню еще…
– Аня ее зовут? – всполошилась и одновременно возликовала мама. – Как твою бабушку покойную!
– Да, Анна Александровна. В общем, мне нужно ее забрать и потом непонятно куда еще ехать, поэтому…
– А может, поешь сначала? – перебила она. – У меня солянка со вчера, только разогреть, пельмешки твои любимые? Ну давай, Сереж, пять минут хоть посиди с нами.
– Мам, я в гости еду, а не в горы. Поужинаю там.
– Это когда еще будет, ужин. А солянка уже есть. Хотя бы тарелочку…
– Вера, он к женщине идет, а не на голодовку, – буркнул Николай Семенович. – Отпусти парня.
Тут мать наконец заметила сумку, и на следующие три минуты про Аню забыли.
Мед – ой, а настоящий? – настоящий, мам, моркинский. Грузди – ой, солененькие! Яйца – деревенские, да ты что! И так далее, по каждой банке и рыбке отдельная ария. Николай Семенович молчал, но одобрительно цокал языком и улыбался.
От маминого варенья я, в свою очередь, отказываться не стал, забрал его, поцеловал мать в щеку, пожал отцу руку еще раз и пошел на выход.
– Сереж, – окликнула Вера Андреевна, когда я уже обувался. – Ты в Москву-то когда?
– Так завтра утром, говорил же.
– Ой, точно, я с этой твоей Аней про все забыла.
– Ну вот. Завтра. Позвоню оттуда.
– Ты только ешь там нормально. И спи. Ты точно не спишь, я по глазам вижу. Что, сынок, работы много?
Я неопределенно качнул головой и уже взялся за ручку двери, но мать вдруг замолчала – так, будто вспомнила что-то, о чем весь вечер решала, говорить или нет.
– Сынок, тут такое дело. К нам опять приходила та женщина на днях. Наташина сестра. Спрашивала про тебя.
– Валерия?
– Да, так представилась. Ты же знаешь, при Наташе мы о ней и слыхом не слыхивали, а тут вдруг появилась ни с того ни с сего. Молоденькая еще, блондинка крашеная. – Вера Андреевна неодобрительно пожала губы. – Нервная вся какая-то. Странная. Твой адрес в Морках спрашивала, но я не дала. Да и не знаю я.
– Она нашла меня, мам, – сказал я. – Мы с ней ни разу не общались, я даже не знаю, как она выглядит.
– Ни на похороны не приехала, ни позвонила, – задумчиво сказал отец Сереги.
– Вот и я думаю, – тихо сказала мать. – Столько лет молчала, а тут вдруг объявилась. Нехорошо как-то, Сереж.
– Разберусь, мам. Не переживай. Все будет хорошо.
На лестнице я немного постоял в раздумьях. Эти двое прожили здесь всю жизнь, вырастили сына, который спился, похоронили невестку и нерожденного внука и, по сути, не видели ничего особенного, кроме своей дачи. Сколько им осталось? Дай бог, если лет двадцать. И пусть эти годы станут для них замечательными! Я подумал, что, когда санаторий заработает, первое, что сделаю, – привезу их туда. Пускай отец порыбачит в тамошних озерах, а мать покомандует тетей Ниной на кухне. Впрочем, командовать тетей Ниной на кухне, как я понимаю, – занятие для камикадзе.
А пока санаторий только в проекте, все-таки отправлю их в Турцию или на Мальдивы. Там они будут отдыхать, а я тем временем отремонтирую и их квартиру – вот только проверю возможности Танюхиной бригады.
Спустившись, сел в машину и поехал за Аней. Время поджимало, но я все равно тормознул у цветочного павильона, где познакомился с невероятно очаровательной тетушкой Шушан, напоминавшей дворфа своими кубическими габаритами и легким намеком на усы.
У тетушки Шушан я взял светлые орхидеи и голубую гортензию, а также одну насыщенно-красную розу в середину. Она всунула лишнюю ветку гипсофилы и подмигнула: «Красивый мужчина, красивый букет, девушке повезло». С ее армянским акцентом это прозвучало как благословение.
У дома Ани, взяв с собой пакет с гостинцами, поднялся.
Анна Александровна открыла дверь в темном платье до колен – простом, без блесток и вырезов, из тех, что держатся на фигуре. Сердце пропустило удар, когда я ее увидел – волосы собраны, в ушах маленькие серьги с бриллиантами, на ногах – туфли на высоком каблуке. Она была наготове.
– Это мне? – Она взяла букет, понюхала и улыбнулась. Потом заглянула в пакет. – Рыбка горячего копчения? Грибы? Ух ты, сушеные яблочки!
– И деревенские яйца. И молоко. И варенье от мамы, крыжовенное. Царский рецепт, с вишней и мятой.
– Ты как полярник из экспедиции, – рассмеявшись, сказала она и убрала пакет в холодильник. – Ладно цветы, но ты с целой продуктовой базой.
– Одно другому не мешает, Ань. И обрати внимание, со мной не пропадешь!
Она надела темно-синее приталенное пальто с норковым воротником и взяла меня под руку.
– Идем. Опаздывать неприлично.
– Поедем?
– Нет, пойдем пешком. Тут недалеко.
Мы вышли на улицу. Снег припорошил тротуары, воздух стоял ровный и холодный, без ветра. Анна повела меня не в сторону Баумана, как я ожидал, а вглубь дворов – мимо старых двухэтажных домов с деревянными балкончиками, увешанными сосульками, через арку, остро благоухающую кошками, и маленький скверик. Там стояли три лавки, перекошенный фонарь и памятник, засыпанный снегом почти до пояса. Фигура сидела, закутавшись в плащ, и смотрела куда-то мимо нас.
– Знаешь, кто это? – спросила Аня, перехватив мой взгляд.
– Великий татарский поэт Габдулла Тукай? – предположил я.
– Нет, – покачала головой она. – Точно не он. Но кто, боюсь, никто уже не скажет. Просто одной ночью он здесь появился. Ни табличек, ни надписей.
Я подошел ближе и с интересом всмотрелся. Снег налип на плечи памятника, на колени, на вытянутую руку – будто он не из бронзы, а просто человек, которого забыли здесь с осени и при этом зачем-то густо посолили крупной белой солью.
– Ночью его почти не видно, – добавила она. – Только силуэт. Иногда кажется, что он шевельнулся.
Я оглянулся. Двор был пустой.
– Ты это специально сейчас сказала? – усмехнулся я. – Хочешь запугать бедного сельского доктора?
Анна пожала плечами и улыбнулась уголками губ:
– Ты извини, Сереж, но у меня полное ощущение того, что ты человек неместный. Что откуда-то приехал в Казань совсем недавно и просто морочишь мне голову, что якобы тут родился.
– Но ты же видела мои документы, – нервно сказал я.
– Вот именно. Вот именно это и смущает, – хмыкнула Анна. – Пришли.
Мы остановились у подъезда дома с высокими окнами и облупившейся лепниной на фасаде. Анна набрала код, и мы поднялись на третий этаж по широкой лестнице с чугунными перилами, по которой когда-то, вероятно, носили рояли. В подъезде пахло старым деревом, но на третьем этаже из-за двери тянуло папиросным дымом и жареным чесноком.
– Предупреждаю, – сказала Анна на площадке, поправляя мне воротник. – Тебя будут разглядывать. Не обращай внимания.
– Ань, видела бы ты, как меня разглядывали в Морках и Чукше. С пристрастием. После дяди Пашивека из Семисолы что мне твои поэты и музыканты?
Она прыснула и позвонила в дверь.
