Текст книги "Двадцать два несчастья 8 (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Тетя Нина перестала жевать и, потрогав правую кисть – ту самую, после остеомиелита, – посмотрела на меня с подозрением.

– Погоди, Сергей, это ты к чему клонишь? К тому, что у меня рука из-за пирожков ноет?

– Я клоню к тому, что воспаление штука системная. Оно как сырость в доме: пока фундамент мокрый, хоть стены перекрашивай, хоть рамы меняй, все равно сгниет.

– Погоди… – Она задумалась. – Получается, фундамент, про который ты говоришь, – это мой обмен веществ?

– Вот видите, Нина Илларионовна, а говорите, что не понимаете в медицине. Вы же в больнице сколько проработали!

Она, помедлив, отодвинула от себя тарелку на расстояние вытянутой руки, но убирать не стала.

– Ладно, и что делать-то? Таблетки пить?

– Таблетки – это когда печку уже развалило и надо ставить подпорки. А пока, в сущности, достаточно трех вещей. Первая: не есть на ночь сладкое и мучное, хотя бы за три часа до сна.

– Ну, это прямо приговор, – вздохнула она.

– Да прям, – фыркнул я. – Поломает день–два, неделю максимум, потом и думать забудете. Если прям совсем не можете, ну съешьте банан, яблоко или горсть ягод. В общем, что-то легкое, что быстро переварится и не поднимет сахар в крови к небесам.

– Ну ладно, подумаю, – сказала она. – Что еще там?

Я вздохнул, потому что повторял эту рекомендацию за эту жизнь уже раз триста.

– Двигаться нужно, Нина Илларионовна. Вы и так целый день на ногах, это хорошо, но мышцы – главные потребители глюкозы. Чем больше мышечной массы задействовано в активности, тем легче организму утилизировать сахар. Обычная быстрая прогулка после еды, пятнадцать–двадцать минут, уже заметно помогает.

– Погулять после обеда, что ли?

– Именно, без всякого спортзала. Просто пройтись, скажем, до санатория и обратно.

– Это я могу, – приободрилась тетя Нина.

– Вот и отлично. Ну а третье: сон. Недосып бьет по обмену веществ не хуже сахара. Когда человек мало спит, в организме растет гормон голода и падает гормон сытости, поэтому после бессонной ночи так тянет на сладкое и жирное. Организм пытается компенсировать недостаток отдыха едой.

– Батюшки! – всплеснула руками тетя Нина. – Так вот почему я, когда плохо сплю, утром могу полбатона умять!

– Именно. Это у вас не сила воли слабая, а гормоны вами командуют.

Тетя Нина, помолчав, посмотрела на свою порцию и, вздохнув, решительно накрыла тарелку полотенцем.

– Ладно, утром доедим. Утром-то хоть можно?

– Можно. По утрам клетки лучше реагируют на инсулин, все усваивается, а к вечеру этот механизм слабеет.

Тетя Нина, усевшись обратно, отхлебнула чая и сказала задумчиво:

– Знаешь, Сергей Николаевич, я ведь в больнице сколько лет полы мыла, и ни один врач мне ни разу не объяснил вот так, по-человечески. То, что на ночь жрать вредно, все знают, но почему… Не потому, что толстеешь, а потому, что убиваешь себя, так?

Кивнув, я промолчал, потому что она была права и добавить к этому нечего.

Пожелав тете Нине спокойно ночи, я пошел в летнюю кухню.

Пивасик давно угомонился и дремал на шкафу, спрятав клюв под крыло: после вечернего скандала со Смирновыми он, видимо, осип и решил поберечь связки до утра. Валера дрых на кресле, свесив хвост в пустоту, и ему было глубоко наплевать на обмен веществ и все остальное, о чем беспокоились глупые двуногие существа с избыточной массой тела и недостаточным количеством сна.

Глава 9

Ранним утром, собрав сумки для отъезда в Казань, я загрузил все в машину и повез тетю Нину в Чукшу в амбулаторию. Это был первый день ее работы.

Добрались быстро. Я показал ей, что да как тут, после чего сказал:

– Нина Илларионовна, жаль, что я бросаю вас вот так, а сам уезжаю, мы с вами даже денек вместе не поработали.

– Ой, да все нормально будет, – легкомысленно махнула она рукой, рассматривая помещения.

– Тут рядом живет тетя Матрена, вон ее дом, – показал в окно я. – Но вся деревня называет ее просто тетей Мотей. Если что, можете у нее все спрашивать, она поможет, да и молоко у нее хорошее.

– Ой, этого молока у нас теперь завались, – засмеялась тетя Нина. – Скоро можно будет принимать молочные ванны. Как Клеопатра. Для красоты и молодости. Но я все-таки выслежу, кто же это нам все носит. Так, давай теперь по существу. Я, значит, сперва здесь наведу порядок, приберусь…

– Мы провели здесь инвентаризацию, – пояснил я. – Венера все просмотрела, так что с препаратами у нас все нормально. Конечно, помыть пол, пыль протереть и все такое – было бы неплохо… Здесь же были Райка и Витек, они тут покуролесили.

– Ну вот и ладненько, займусь этим.

– Кроме того, здесь надо бы несколько отчетов сделать, то есть перенести цифры из журнала в компьютер.

– Не беспокойся, я хорошо умею на компьютере работать, – хмыкнула тетя Нина. – Все-таки в бухгалтерии сколько проработала.

– Отлично, – обрадовался я.

– О, я смотрю, у вас дистиллированная вода закончилась, – сказала она, заглянув в подсобку. Огромная, почти двадцатилитровая бутыль стояла полупустой. – Я нагоню вам дистиллированной воды.

– А вы что, умеете дистиллятором пользоваться? – удивился я.

– А как же. Я у нас в больнице кого только не подменяла. Знал бы ты, – хмыкнула она. – Ты давай, Сергей Николаевич, езжай в свою Москву и не беспокойся. Если что, я тебе сообщение напишу. Звонить не буду, потому что вдруг у тебя там какой-то важный разговор.

– Вот и прекрасно, – сказал я. – Вечером за вами приедет Наиль и заберет домой, а завтра утром Геннадий сюда привезет. А потом…

– А потом я разберусь, – засмеялась она. – Не такое уж тут огромное расстояние. Кроме того, язык… он и до Африки доведет.

– До Киева, – уточнил я народную поговорку.

– Неважно, куда-нибудь да доведет. А тебе удачи. – Она мне улыбнулась и сказала: – Джимми, я знаю, ты сможешь все!

С легким сердцем я начал собираться, но как бы не так. Уйти далеко не успел, только застегнул куртку и намылился выезжать в Казань, как на крыльце громко затопали. И уже по шагам я понял, что это Стас. Не ошибся: открылась дверь, и в амбулаторию вошел участковый.

– О! – сказал он и с профессиональным интересом принялся рассматривать тетю Нину. – А я подумал, что это Венера тут. Зашел, значится, посмотреть, проверить…

– Кстати, хорошо, что ты заглянул, Стас, – одобрил я. – Знакомься, это тетя Нина. Ой, Нина Илларионовна. Ну да вы ночью же знакомились…

– Не успели особо пообщаться, – сказал участковый и улыбнулся. – Доброе утро, Нина Илларионовна.

– Да можно и тетя Нина, – махнула рукой она и усмехнулась. – Называй меня тетей Ниной, меня так все называют. Я буду покамест здесь Венеру подменять. Временно. Хотя и не медсестра. А так… санитарка.

– Ну и хорошо, – еще шире улыбнулся Стас. – Лишь бы амбулатория не пустовала. А то прикроют и все. Оптимизация, будь она неладна. А я Станислав, участковый, если что, вызывайте меня.

Он порылся в кармане, вытащил мятую визитку, распечатанную на обычном листочке, и вложил в морщинистую руку Нины Илларионовны.

– Если что, звоните мне прям на мобильный. В любое время.

– Да что тут может быть! – легкомысленно махнула рукой тетя Нина. – Это они меня бояться должны.

– Да хоть бы тот же Тимофей может нагрянуть.

– И что, думаешь, он меня с Венерой перепутает? Видела я эту вашу Венеру, – улыбнулась она. – Славная деваха. Эх, вчера мы так замечательно в Морках погуляли.

– Знаю, знаю, у Ольки же днюха была, – добродушно улыбнулся Стас, а потом посмотрел на меня серьезным взглядом. – Так что по Райке решать будем, Сергей Николаевич?

– А что по Райке? – почесал голову я. – Тут вон с Борькой прямо беда. И ведь надо Райку как-то заставить, чтобы она написала доверенность на Фролову. Потому что там Ачиков, говорят, целую бучу поднял. И Борьку могут выпереть из больницы в любой момент. Хоть бы денек еще продержали. А брать его домой Полине Илларионовне без документов, сам понимаешь.

– Понимаю, – вздохнул Стас и решительно посмотрел на меня. – Ну так пошли.

– Куда? – не понял я.

– В КПЗ, будем Райку обрабатывать, чтобы она написала доверенность.

– Да как же это? – замялся я.

Как-то я даже и не предполагал, что мы со Стасом сейчас будем играть в доброго и злого полицейского. А что, ранее показания из алкоголиков выбивать мне не приходилось. Ну, видимо, все когда-нибудь бывает в первый раз, потому я сказал:

– Ну что ж, идем, все равно по Борьке вопрос решить надо.

– А можно я с вами? – вдруг сказала тетя Нина. – Думаю, если я на полчаса позже помою пол и нагоню дистиллированной воды, медицина в нашей стране не рухнет.

– Не рухнет! – засмеялся Стас. – Идемте, тетя Нина.

Он, видимо, как и я, считал, что чем больше народа, тем больше кислорода. И хоть я как-то не очень хотел тащить тетю Нину с собой, спорить не стал.

– Давайте тогда подъедем на машине, – предложил я.

Возражений не последовало, мы загрузились в мою машину и отправились в участок. Он располагался недалеко, поэтому через три минуты мы уже были на месте.

– Заходите, – гостеприимно распахнул двери Стас, и мы вошли в пропахшее казенщиной помещение. – Сейчас приведу вам Раису Васильевну, – сказал он слегка насмешливым тоном и отправился за Райкой.

Перед этим я тете Нине в двух словах ситуацию описывал, да и Наиль пару раз упоминал. А вчера мы при ней обсуждали, да и потом я сам слышал, как она с Фроловой и с Лидой про Борьку разговаривала, поэтому она была хорошо в курсе дела.

Показалась Райка. Сегодня она уже не была настолько опухшей, как в прошлый раз, когда я ее видел. Видимо, те несколько дней, что она находилась в КПЗ без спиртного, благотворно повлияли на ушатанный организм. Но видок у нее был тот еще, на скуле желтел огромный синяк, а глаза покрасневшие и мутные.

– Райка! – сурово сказал я. – Ты сейчас же должна подписать доверенность на Фролову, чтобы она забрала Борьку.

Она дернулась, словно от пощечины.

– Временно, – припечатал я, – иначе его в течение трех дней из больницы выкинут на улицу. А куда его девать? Ты-то в КПЗ, в тепле сидишь. Тебя даже кормят. А дом свой ты засрала, топить там нечем, да и печка плохая. Туда ребенка нельзя. Он только что тяжело переболел. Ты же понимаешь, что так потеряешь его?

– Не отдам! – взвыла вдруг Райка, и крупные слезы потекли по ее распухшему лицу. – Не отдам!

– Ты послушай меня, – начал уговаривать ее Стас. – Временно дай доверенность Фроловой, ты же ее хорошо знаешь. Полинка – нормальная тетка. Она согласилась побыть с твоим ребенком некоторое время, пока ты себя не приведешь в порядок. Ты понимаешь, что тебе надо пролечиться и устроиться хоть на какую-то работу? Только тогда тебе ребенка отдадут. А в хлев этот – никто его не пустит.

– Не отдам! – выла на одной ноте Райка, раскачиваясь туда-сюда.

Она прикрыла глаза и, видимо, впала в какую-то тупую прострацию, во всяком случае, никаких внятных доводов слушать не хотела. Перед ней сейчас была только единственная беда, что ее Борьку кому-то там отдают. Забирают у нее. И она, словно дикий зверь, интуитивно пыталась бороться, но логику подключить не могла, да и какая там могла быть логика в столь пропитых мозгах?

– У-у-у! – продолжала выть Райка, раскачиваясь.

Слезы бежали по ее щекам вместе с соплями, она раскрывала рот с гнилыми пеньками и выла на одной ноте. Смотреть на это было противно, и мне ее было нисколечко не жаль. Особенно когда я вспоминал этого мальчишку, любознательного, хорошего, толкового, но такого запущенного и настолько изможденного физически и больного, что над ним еще работать и работать, восстанавливать и восстанавливать. И дай бог, чтобы без детских травм обошлось.

И вот сейчас его мать вела себя как законченная эгоистка. Хотя, если подумать, какая из нее мать? Что-то, когда она находилась у нас в амбулатории, я никаких разговоров, вопросов про Борьку не слышал. Обычно, если начинаешь разговаривать с какой-нибудь мамашкой, так у нее девяносто процентов всех разговоров – это ее самые распрекрасные на планете дети. Даже если они двоечники, шалопаи и обормоты, все равно они самые расчудесные. Здесь же складывалось впечатление, что Райка полностью игнорировала само существование своего ребенка. И я очень даже готов поверить, что она так убивалась по нему не как по сыну, а как по источнику денег, которые удерживали возле нее Витьку.

Любая мать в природе, будь то кошка, волчица или даже более примитивный организм, будет защищать своего детеныша до последней капли крови. Та же кукушка, инстинктивно понимая, что не может вырастить птенца, подкидывает его в чужое гнездо – мол, пусть хоть так. Но Райка своего детеныша убивала и не хотела понять этого. Не хотела спасти, сделать даже то, что сделала бы мать-кукушка, отдав Борьку Фроловой, потому что, видите ли, хотела, чтобы ребенок был возле нее.

Я опять попытался как-то аргументировать, Стас тоже, мы пробовали и уговаривать, и угрожать, но все никак не получалось.

– Ну-ка помолчите! – вдруг сказала тетя Нина, которая притулилась на стульчике в уголке и молча наблюдала за происходящим. – В общем так, ребята, мы тут поговорим между нами, девочками. Дайте нам пару минут, а вы пока покурите там или просто прогуляйтесь.

Понятно было, что отправляли нас не курить, так что мы со Стасом, который сначала не понял, но я его аккуратно подтолкнул за плечи, вышли на улицу. Тетя Нина с Райкой остались в участке.

– Она твоей этой старушке глаза не выцарапает? – с сомнением спросил Стас, который все еще никак не мог прийти в себя после неожиданно властного тона вроде бы милой бабули – тети Нины.

– Нет, моя старушка такая, что сама кому хочешь глаза выцарапает, – хохотнул я. – И все остальное!

– Где вы ее такую нашли? – хмыкнул Стас.

– Когда работал в Казани в больнице, она там подрабатывала, – чуть размыто ответил я, не упоминая, что тетя Нина мыла полы. – В общем-то она на пенсии давно, просто оказалась в сложной жизненной ситуации. Вот и приходится ей не отдыхать, а работать. Но так-то она главным бухгалтером всю жизнь проработала, причем высоко котировалась.

– Да, времена такие, что сложно прогнозировать, как ты свою жизнь закончишь, – философски сказал Стас. – Можно всю жизнь в мехах, в золоте прожить, икру ложкой есть, а закончить свои дни на помойке. И наоборот. Да, дела…

Мы еще немного поговорили о том о сем. Я все пытался понять, что Стас собирается делать с Витьком и Райкой.

– С Витьком все просто, – сказал он. – Я на него рапорт написал и заявление принял. Сейчас материал зарегистрирован, проверку проводят.

– И что дальше? – спросил я.

– Пока его задержали и закрыли в Морках. Будут решать вопрос о возбуждении уголовного дела. Все-таки он на вас с ножом попер – это уже серьезно.

– И что дальше?

– Если дело возбудят, следователь может выйти в суд с ходатайством об аресте. Там уже суд решит. Но пару месяцев в СИЗО вполне может получить.

– А где?

– По месту разбирательства. Но это не обязательно надолго. Если дело пойдет дальше, могут этапировать в другое место.

– Понятно… – сказал я. – Главное, чтобы он какое-то время не путался под ногами.

– Это уж точно, – усмехнулся Стас.

– Вот и замечательно, – сказал я. – За это время, может, Райка все-таки встанет на ноги. Ну не верю я, что человек, который столько лет ухаживал за своими больными родственниками, положил свою жизнь на это, сейчас, став свободным, вот так своими руками закапывает себя в могилу. И своего ребенка в придачу!

– Да чего только в жизни не бывает, – согласился Стас.

Через некоторое время выглянула тетя Нина и помахала нам.

– Заходите, – сказала она.

Мы зашли.

– Вот. – Тетя Нина протянула листок, на котором корявым почерком было написано, что Раиса Богачева передает своего сына Бориса Богачева временно на воспитание Фроловой Полине Илларионовне до суда и под ее ответственность. Были приведены даже паспортные данные. И Райкина подпись с расшифровкой.

– Вот это да! – охнул Стас и с уважением посмотрел на тетю Нину. – Как это вам удалось?

Райка сидела молча и с безучастным видом смотрела на стенку.

– Это не имеет значения, – махнула рукой тетя Нина. – Главное, Раиса сделала, и я думаю, что она должна скоро выйти отсюда. Стас, я тебя попрошу кое о чем. Раз уж я сейчас работаю в амбулатории, давай, когда Раиса свои дела с тобой порешает, ты ее ко мне в амбулаторию присылай, мне там помощь нужна будет.

– Хорошо, – удивился Стас и вопросительно посмотрел на меня.

Я кивнул, мол, раз тетя Нина сказала, значит, так и делай.

– А на ночь можешь ее забирать обратно, – сказала тетя Нина. – Там же вроде за нарушение общественного порядка какие-то часы общественных работ должны быть?

Стас растерянно кивнул. Он еще не сталкивался с напором тети Нины.

– Вот и оформи, что она занимается общественной работой. И мне помощь будет, и не скучно, и ей тоже в тепле работать лучше, чем на улице. Сам на нее посмотри – она аж шатается.

– А если сорвется? – забеспокоился Стас.

– У меня не сорвется, – хмыкнула тетя Нина.

– Хорошо, тогда мы пойдем, – сказал я, взглянул на часы, время неумолимо уходило. А ведь я еще собирался много чего успеть сделать в Казани до вылета в Москву.

Распрощавшись со Стасом, который увел Райку обратно в КПЗ, я подвез тетю Нину до амбулатории.

– Тетя Нина, вам точно помощь больше никакая не нужна?

– Езжай уже, Джимми, – хохотнула она.

– Смотрю на вас и удивляюсь, – сделал комплимент ей я. – Как вам удалось раскрутить Райку на то, на что мы уже месяц не можем ее уговорить все вместе?

– Ох, Джимми! – рассмеявшись, воскликнула тетя Нина. От смеха аж лучики прочертили сморщенную кожу. – Знал бы ты, как мне удалось своего мужа раскрутить, чтобы он на мне женился. Вот где кино было! А с Райкой – это ерунда, так, мелкий мультик.

Махнув рукой, она ушла в амбулаторию, а я сел в машину и отправился в Морки, чтобы отдать доверенность Фроловой и проконтролировать дальнейшую судьбу Борьки.

Больница встретила меня обычной суетой и запахами. Я сунулся было к Фроловой, но ее как раз вызвали к руководству, так что пришлось подождать. Чтобы не терять времени даром, я заглянул к Борьке. Он сидел на стульчике возле тумбочки, рисовал что-то на листочке и рассказывал новенькому испуганному мальчику, что уколы – это полезно и нужно слушаться тетю медсестру.

При виде меня Борька просиял.

– Привет, Борис! – сказал я. – У меня для тебя хорошие новости. Тебя сегодня выпишут. И ты пока поживешь у тети Полины. Ты же ее знаешь?

Борька кивнул. Он уже практически весь медперсонал за этот месяц узнал. Ну, может, кроме Ачикова.

– А я буду там зить вместе с Пивасиком? – спросил Борька и с предвкушением эдакой распрекрасной жизни радостно улыбнулся.

– Нет, Пивасик обитает у меня в доме, – пояснил я. – А вот ты, если захочешь, вместе с детьми тети Поли будешь приходить в гости к Пивасику вечером. И разговаривать, и учить его.

– Я буду его уцить буквам и стискам! – радостно воскликнул Борька и от большого энтузиазма захлопал в ладоши. – Я узе выуцил много!

– А ты будешь себя хорошо вести? – спросил я. – Будешь слушаться тетю Полю?

– Буду, – пообещал Борька. – Я всегда всех слусаюсь.

– Вот и молодец.

– А когда плидет моя мама? – спросил он и посмотрел на меня большими наивными глазами.

Ну вот что на этот вопрос можно ответить?

– Твоя мама сейчас готовится, делает ремонт в доме, – попытался выкрутиться я. – Поэтому она будет позже. Но обязательно будет.

– А, ну тогда холосо. Она всегда оцень занята. Поэтому я подозду, – кивнул Борька, схватил карандаш и принялся рисовать что-то там дальше.

– Тогда договорились, веди себя хорошо, – улыбнулся я и вышел из палаты.

Как раз навстречу по коридору шла Фролова.

– Здравствуйте, Полина Илларионовна, – разулыбался я и помахал сложенным вдвое листочком. – А у меня для вас хорошая новость.

– Да? А что это? – спросила она с интересом. – Нас на планерку вызывали, поэтому я это… уходила.

– Да вот Райка подписала согласие на пребывание Борьки у вас до суда. – Я снова с облегчением улыбнулся и протянул ей бумажку.

– О-о! – обрадовалась Фролова. – Получилось!

– Верно. Теперь вам нужно в опеку заглянуть и с ними порешать все дела, – напомнил я. – Сами справитесь? Потому что я примерно на неделю уезжаю.

– Да, конечно, – закивала Фролова. – А вы надолго в Москву? Вы же вернетесь?

– Ну конечно. Ведь начали уже здесь работы по санаторию. Там я просто сдам основные отчеты и программы и приеду.

– Хорошо. – Ресницы Фроловой застенчиво затрепетали. – Я буду вас ждать, Сергей Николаевич.

– Если возникнут какие-то проблемы, – сказал я, вспомнив, что Наиль вчера перезнакомился со всеми, в том числе с Фроловой, – звоните мне или Наилю. Если юридические, то лучше Наилю. Есть его номер у вас?

Фролова отрицательно покачала головой. Я продиктовал, и она забила его в телефон.

– А мой?

Она опять покачала головой. Я дал и свой. Мы обменялись контактами, и женщина пообещала, что будет держать меня в курсе.

– Вы лучше сообщения пишите, – предложил я. – Потому что, ну сами понимаете, я могу быть там, в аспирантуре, не всегда есть возможность ответить на вызов днем.

– Договорились, – улыбнулась она. – А Борьку я прям сейчас и заберу домой.

– Так вы же на работе.

– Ну, отпрошусь на десять минут. Тут же Лариса, она вместо меня подежурит. Я Борьку только отведу. А там Олька, она и займется. А я уже вечером приду, и разберемся. Да не беспокойтесь, у меня детки молодцы, с ними не пропадет, и покормят его, и все остальное. Тем более он уже нормально себя чувствует.

Заверив меня, что все будет хорошо, она пошла в палату. А я обернулся, и то ли мне показалось, то ли что – в соседнем боковом коридоре мелькнул Ачиков.

Точно он, я не ошибся: показался и тут же отступил, когда заметил, что я обернулся. Вчера на дне рождения Олечки Лида рассказала мне про его затею с Борькой, но сейчас его угрозы выписать мальчика уже не пугали. Доверенность от Райки у Фроловой, Борька выписан, юридически все оформлено.

А вот что такого он натворил, что его родная тетка хочет уволиться из больницы, мне еще предстоит выяснить.

Впрочем, разбираться с этим прямо сейчас времени нет, не говоря уже о желании.

Так что я отмахнулся от всех этих мыслей, вышел на больничное крыльцо, сел в «Паджеро» и погнал по дороге, которую я за последние недели выучил наизусть: каждый поворот, каждый разбитый участок, где приходилось сбрасывать до сорока, и наконец ровный асфальт, по которому можно было разогнаться нормально.

Следующие два часа я провел в полном одиночестве, и впервые за несколько дней голова была занята не чужими проблемами, а тишиной, мелькающими фарами встречных машин и зимним лесом по обеим сторонам дороги.