Текст книги "Двадцать два несчастья 8 (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

На этот тезис Петров-Чхве кивнул, так что я рассчитал все правильно, поэтому продолжил:

– А во-вторых, скажу так: я был знаком с покойным академиком Епиходовым, и именно он мне советовал идти в аспирантуру. Более того, мы с ним даже начали небольшое исследование, которое я здесь планирую завершить. Поэтому и пошел в аспирантуру и именно к ученику Епиходова. Понимаете?

– Ну что ж, жаль, очень жаль, – покивал Петров-Чхве. – Но ваша позиция, молодой человек, достойна уважения. Как бы там ни было. Однако, если у вас будут какие-то вопросы или непонятные моменты, Борька вам все равно ничем не поможет, уж поверьте.

Я не стал ничего на это говорить, потому что знал, что в данном случае Петров-Чхве абсолютно прав, и просто кивнул.

– Так вот, если у вас возникнут какие-то сложности или вопросы, обращайтесь ко мне в любой момент. Вот так запросто. Я такие проекты всегда поддерживаю. И думаю, что мы с вами, может, в будущем забабахаем и не один такой вот интересный проект. Может, даже докторскую у меня будете делать. Более того, я уверен в этом!

Я кивнул и от души поблагодарил его. А затем забрал свою распечатанную программу исследований. Петров-Чхве протянул мне флешку. Правда, краем глаза я заметил, что текст, который он с флешки перенес на экран рабочего стола, чтобы распечатать, так и остался на его компьютере.

Ну что ж, тут ничего не поделаешь. Программу исследований я написал очень кратко, сжато и емко. Для того лишь, чтобы обозначить проблематику, но не выдать все те нюансы и секреты, которые собираюсь изучить. Поэтому, в принципе, идею спереть можно, но вот довести до ума без моего опыта и моих данных никак нельзя.

Я поблагодарил еще раз и вышел в коридор, намереваясь отправиться к заваспирантурой. И шел по коридору, пока не столкнулся с… Казимиром Сигизмундовичем Лысоткиным.

Тем самым приспособленцем и лизоблюдом, который вместе с Михайленко обокрал мертвого меня и назвал украденное «теорией Лысоткина – Михайленко».

Глава 22

Мазнув по мне равнодушным взглядом, Лысоткин прошел дальше, еле заметно кивнув в ответ на вежливое приветствие. Не отдавая себе отчета, видимо, интуитивно, я развернулся и, словно зомби, пошел за ним, держась, однако, на небольшом расстоянии. Будто просто иду по делам и маленько заблудился.

Пройдя немного по коридору, Лысоткин свернул в один из кабинетов. Я посмотрел на него и вспомнил, что тут раньше сидела Зоенька Сиюткина, которая занималась сосудистой хирургией. Сейчас, видимо, произошла ротация кабинетов и сотрудников, поэтому угадать, где кто работает, было сложно, и я невольно остановился и начал прислушиваться.

Голоса доносились глухо, как из трубы, но тут меня осенило, и я быстренько скользнул в соседнее помещение. Это был небольшой, если можно так выразиться, закуток, где наши айтишники когда-то держали серверы. Потом их оборудование перенесли в другое помещение, побольше и попрохладнее, но все равно наши ленивые айтишники все отсюда вытаскивать не стали. И данное помещение осталось ни то ни се, там какие-то щитки на стенах еще были, лампочки периодически мигали, поэтому здесь ничего не трогали. Почему руководство это терпело, я не знаю, да оно меня и не касалось. Но мы иногда бегали сюда подзаряжать портативные приборы, и голоса из кабинета Зоеньки порой было слышно прям очень хорошо.

И вот я быстренько заскочил в эту каптерку и, прильнув к стене, замер у большого отверстия над трубой, которое никто не додумался заделать. Оно вело как раз в соседний кабинет. Я затаил дыхание: слышно было прекрасно. На мою удачу, разговаривал Лысоткин с Михайленко. Жаль, правда, что начало разговора я пропустил, но дальше то, что разобрал, заставило меня изрядно поднапрячься и занервничать.

– Ты понимаешь, Роман Александрович, – возмущался Лысоткин. – Они меня вместо пленарного заседания сунули на секционное! Ну и как это тебе нравится⁈ Меня, Лысоткина – и на секционное! Я не собираюсь в говенном кабинетике перед двумя зелеными аспирантами распинаться с такими монументальными выводами. И все из-за этого Юркевича. Вот почему его доклад поставили первым, скажи? Ну, я понимаю еще директор и замдиректора, они всегда свои доклады ставят первыми, приветственное слово. Я это вполне даже понимаю, политика, итить ее… Но вот почему этого идиота поставили на пленарку – уму непостижимо! И вообще, как это так, что они вот эту ерунду, использование искусственного интеллекта, поднимают на уровень науки? Скоро эти ИИ-менеджеры будут заправлять нами везде! – возмущенно вещал Лысоткин.

– Подождите, подождите, Казимир Сигизмундович, – начал его успокаивать Михайленко. – Давайте просто подойдем к Федьке, он же ответственный секретарь за всю эту бодягу, и попросим его. Пусть тихонько переставит. В крайнем случае за такое дело и бутылку коньяка не жаль.

– Да как же так…

– Ну, вы же хотите свой доклад на пленарке сделать, вот и пусть переставит. И вы доложитесь, а Юркевич пусть идет на какую-нибудь секцию.

– Ну, это же будет скандал, – возразил Лысоткин.

– Но зато вы доложитесь. Вы же понимаете, будут профессора из Китая, из Сербии, из Мексики… да и, говорят, немцы будут слушать по зуму стопроцентно. Так что ваш доклад услышат все. А по поводу секционного, вы абсолютно правы… Никто не будет это транслировать, это же местечковый удел.

– Вы же понимаете, Роман Александрович, что антиэйдж-маркеры в нейрохирургии – это будет бомба похлеще атомной… – начал Лысоткин.

А у меня аж сердце сжалось. Это была моя тема исследования, которой я занимался много лет. И достиг невероятных результатов. Тех результатов, которые Лысоткин и Михайленко свистнули у меня с компьютера.

– Да я докажу им, что мои исследования мирового уровня! – между тем горячился Лысоткин.

– Ну, давайте уж честно говорить, что не ваши, Казимир Сигизмундович, а старикашки Епиходова, – гнусно хохотнул Михайленко. – И если уж на то пошло, то теперь это наши с вами общие исследования. Теория Лысоткина – Михайленко! Красиво же звучит?

– Да, – отмахнулся Лысоткин рассеянным голосом. – Наши с вами исследования, Роман Александрович. А Епиходову зачем теперь это? Пусть радуется, что его наследие не пропало в пыльных папках и не выброшено на помойку, а будет служить человечеству. Может, это успокоит его, когда он будет взирать на нас из своего кипящего котла в аду. – Лысоткин мерзко гоготнул.

И я не преувеличиваю. Они в самом деле оба красотой смеха не блистали – звучали гнусно. А может, я просто злился.

Я скрипнул зубами. Скотина. Хотя, в принципе, в чем-то он и прав. Взираю ведь на них? Нет, я не скажу, что моя жизнь похожа на ад, но ведь и раем ее назвать довольно сложно. Но тут я вспомнил встречу с Анечкой и покачал головой: нет, все-таки мне грех жаловаться, в этом кромешном аду небольшие райские просветления и у меня бывают.

Дальше они принялись обсуждать главного бухгалтера, которая не так начислила премию, потом перешли на еще кого-то. Я этого человека вообще не знал, мне стало скучно, а через некоторое время Лысоткин покинул кабинет. Осторожно выглянув из каптерки, я тоже вышел в коридор и двинулся дальше.

Итак, конференция будет буквально на днях. Кстати, надо выяснить, когда именно. И на ней будет мой доклад в исполнении этого гада Лысоткина. Я планировал послезавтра возвращаться в Морки, но, кажется, придется здесь немного задержаться.

У меня, видимо, на лице был столь зверский оскал, что юная аспирантка, которая на каблучках важно цокала по коридору, испуганно отшатнулась. «Господи, я так скоро всех людей распугаю», – хмыкнул про себя я и отправился к Лилии Дмитриевне, отдал ей распечатанную у Петрова-Чхве программу исследований.

А оттуда устремился прямиком в аспирантскую комнату. Узнать про конференцию я мог только там.

В аспирантской парней не оказалось, там сидела только Лиза Перепечкина, которая с поникшим и печальным видом переписывала информацию из компьютера на небольшие библиотечные карточки еще советского типографского образца.

– Привет, Лиза, – сказал я и вошел в кабинет. – А что ты делаешь? И где все?

– Ой, – вяло отмахнулась она. – Сказали, что библиотечный день, а сами пошли на пиво, – наябедничала Лиза.

– А ты почему не пошла?

Она посмотрела на меня с подозрением, не насмехаюсь ли я, а потом грустно вздохнула.

– У меня от пива все лицо еще более красное, к тому же разносит, – сказала она уныло.

– А что ты сейчас с этими карточками делаешь?

Она опять вздохнула.

– Заполняю картотеку.

– В смысле, картотеку? – вытаращился я.

– Ну я же обзор литературы делаю для диссертации. И каждую статью каждого автора вношу в картотеку. Она пофамильная, потом легко отыскать нужную информацию и где у меня что находится…

У меня от такого мамонтового анахронизма аж глаза полезли на лоб. Да, я помню, как в свое время, будучи аспирантом, делал такую же картотеку, бесконечно заполняя чертовы карточки. Но сейчас, когда все компьютеризировано, найти любой текст, хоть в своем компьютере через поисковую систему, хоть в интернете, вообще не составляет никакой проблемы, заводить бумажную картотеку – это надо быть совершенно отмороженным человеком.

Более того, я обратил внимание, что на задней стороне карточки Лиза тщательно, бисерным почерком конспектирует тезисы из вот этих статей и заметок.

– А это зачем? – Я взял со стола крайнюю карточку, перевернул ее и продемонстрировал «конспект» Лизе.

– А это главные мысли, которые я нахожу в этих статьях, – ответила она хвастливо.

– Слушай, Лиза, а не лучше просто копировать статьи и сохранять у себя в компьютере? – удивился я. – Сделать папку и туда все забрасывать? Полностью все статьи. Вот сейчас ты, к примеру, считаешь, что главная мысль – это какой-то определенный абзац или что-то мелкое, частное. А через некоторое время тебе нужно будет перечитать всю эту статью, и придется искать ее заново. Зачем? Лишняя работа. К тому же бестолковая. Ерунда какая-то.

– Наши великие предшественники так делали, и я так буду делать, – с вызовом посмотрела она на меня, а затем хмыкнула. – Насколько я знаю, все, кто успешно защитили диссертации, делали именно так. Все! Мне в библиотеке девочки рассказали. Кроме того, это приносит удачу, поэтому я тоже сделаю так. Нет, я не буду все подряд конспектировать, но вот хотя бы сто карточек хочу заполнить. Считай, это такая аскеза.

Я обалдел. Она то ли дура, то ли лучезарная дурында, то ли… даже не знаю, как это корректно сформулировать. Неужели она реально верит во всю эту ахинею? Как можно идти в науку, да еще в медицину с такими-то суевериями⁈

– Ты, наверное, еще и на картах таро гадаешь? – спросил я наугад и, прищурившись, взглянул на нее.

Лиза тоже посмотрела на меня, проверяя, не шучу ли, но я держал лицо абсолютно бесстрастным и серьезным, поэтому она нехотя кивнула.

– Ну, конечно, перед каждым экзаменом бросаю на таро. Чтобы понимать, как у меня это все пройдет. А как по-другому?

Очуметь. Я даже за голову схватился – она что, всерьез собирается ставить диагнозы по таро?

Ладно… Стоп. Спокойно. Я никогда не был противником всей этой истории. И сторонником тоже. Для меня это было где-то рядом с пасьянсами. Или с теми ритуалами, к которым прибегают перед важной встречей, когда трясет изнутри. Если человеку от этого легче – пусть. По сути, тот же психологический якорь. Зацепился, выровнялся да пошел дальше. Если это помогает держать голову в порядке, не разваливаться – ну и хорошо. Никому не мешает, никого не убивает.

Пусть хоть каждый день раскладывает. Но… диссертация?

Такого я еще не видел. Впрочем, хозяин – барин. Чем бы, как говорится, дитя ни тешилось.

– Слушай, Лиза, я что хотел спросить. Нам же по аспирантской программе за первое полугодие нужно хотя бы раз принять участие в научной конференции, правильно? – сказал я.

– Да. – Лиза сразу вскинулась, оседлав любимого конька. Чем-то она мне напоминала Гермиону Грейнджер из фильма про Гарри Поттера. – Нам обязательно раз в полгода надо выступить. Вот мой руководитель, например, говорит, что надо один раз на аспирантской конференции, но один раз обязательно на настоящей. И я готовлюсь, правда, с постерным докладом. У нас в мае будет большая научная конференция по нейрохирургии.

Она завелась и минут пять пространно рассуждала о какой-то невероятно суперпуперной конференции, которая пройдет в Самаре.

– Понятно, – сказал я, терпеливо выслушав ее до конца. – Лиза, а что говорят по поводу того, что вот сейчас, на днях, будет какая-то конференция?

– А, ну это наш институт раз в году проводит. Но она высоко котируется, и туда аспирантам попасть сложно. Поэтому мы там если и будем, то только как слушатели, да и то не все.

– Понятно, – протянул я. – А попасть с докладом как туда можно?

– Ну, разве что только на секцию, – пожала плечами Лиза. – Да и то не факт, это если ты будешь содокладчиком со своим научным руководителем, и он как-то подсуетится. Но уже поздно.

– Ясно, – сказал я. – А где можно посмотреть программу этой конференции?

– Программа еще не составлена. Представляешь? Через три дня конференция, а программы нет! У нас Федька за это отвечает, а он известный шалопай. Хотя, с другой стороны, не столько он шалопай, сколько эти наши старперы дергают его туда-сюда, постоянно дерутся, кто первый должен выступать, а кто второй. Заманали уже, – фыркнула она. – Как по мне, так там пользы особой и нету от этой конференции.

– А ты пойдешь?

– Ну, если места будут, придется идти, – вздохнула она и опять хотела вернуться к карточкам, но я не дал.

– Так покажи мне все-таки эту программу, – попросил я.

– Да на сайт зайди, там она висит, черновик программы, сам и посмотри, – отмахнулась Лиза.

Поняв, что от нее больше ничего не добьешься, я поднялся и пошел к выходу.

– Ты куда? – возмущенно сказала она. – А я что, сидеть в кабинете одна должна и изображать деятельность аспирантов?

У меня опять челюсть отвисла. В былые времена, когда я был аспирантом, мы действительно пахали, как папы Карло, и никакую деятельность нам изображать не надо было. Зато сейчас они обязали аспирантов-очников сидеть в кабинетах, и тем приходится изображать, что они что-то делают, но это, конечно, к науке отношения никакого не имеет.

– Сейчас вернусь, – сказал я и выскочил из кабинета, пока Лиза еще что-нибудь не придумала.

Первое, что я сделал, – это заглянул в телефон, вышел на сайт и посмотрел программу. Да, действительно, на пленарке третьим стоял доклад Юркевича. И, насколько я понял из подслушанного разговора, Лысоткин хочет этот доклад заменить на свой.

Пробежавшись глазами по выступающим, я, к своему удивлению, обнаружил, что пятым докладчиком на пленарке будет Борька Терновский. О как!

В общем, теперь, чего бы мне это ни стоило, надо обязательно добиться, чтобы меня внесли в содокладчики. То, что добиться такого нереально, потому что ну кто я такой (вернее Серега)? – однозначно, но я все равно это сделаю! У меня есть почти четыре дня на то, чтобы попасть с докладом на пленарное заседание. И еще надо сделать так, чтобы я действительно докладывал сам. И как-то провернуть, чтобы Терновский самоустранился.

Я уже намылился было идти заниматься своими делами, когда раздался звонок. Увидев на экране «Ирина», я скривился: ну ничего себе, на ловца, как говорится, и зверь бежит. Я же вроде не говорил бывшей супруге точную дату прибытия в столицу. Странно… Хотя, может, и говорил.

– Слушаю, – сказал я.

– Сергей, привет! – проворковала Ирина вкрадчивым, мягким голосом. – Узнал?

– Узнал, – хмыкнул я.

– Так что у нас сегодня по встрече?

– Сегодня? – сделал вид, что запамятовал, я. Заодно попытался вспомнить, какого стиля общения придерживался с Ириной, не вспомнил, и просто отзеркалил ее же: – А с чего ты взяла, что я сегодня в Москве?

– Да уж взяла. Ходишь там по коридорам, примелькался уже всем. Ну так что, Сережа, встречаемся?

Вот и прояснилась причина ее осведомленности. Хм… И кто же это стучит, что я уже в Москве? Кто-то из ее осведомителей сразу доложил. Другой вопрос, как этот «кто-то» увязал, что я знаком с Ириной, и понял, что ей будет интересна эта информация. Как говорится, чем дальше влез, тем ближе вылез… Интересненько.

– Хорошо, Ира, давай встретимся, – согласился я.

Мы договорились на девять вечера. Она продиктовала адрес и отключилась.

Хмыкнув, я подумал о своих планах на эту встречу, и тут мне снова позвонили. Опять Ирина? Что ей еще надо?

Но это оказалась моя дочь.

– Маруся! – обрадовался я. – Как ты… – чуть не сказал «доченька», но вовремя прикусил язык. – Как у тебя дела?

– Да хорошо дела, – сказала Маруся вежливым голосом. – Слушай, Сережа, я знаю, что ты в Москве.

Пу-пу-пу… И она тоже? Я же часа два как с самолета слез! Да что ж такое⁈ Не успел я приехать и зайти в аспирантуру, а уже вся Москва об этом в курсе и гудит. Возможно, Терновский ей сказал, хотя зачем? Он же не знает о наших с Марусей договоренностях.

Поэтому просто признал:

– Да, я тут.

– Слушай, как насчет того, чтобы сегодня встретиться с нами?

– С вами? – не понял я. – Встретиться с тобой я всегда готов. А кто еще будет?

– Сашка, – сказала она. – Это мой старший брат, он хороший, вот увидишь, он тебе понравится.

У меня при слове «Сашка» аж сердце пропустило удар.

– Он здесь?

– Да, в Москве. Прилетел сегодня утром из Чехии, – сказала Маруся. – Так вот, слушай, ты говорил, что хочешь попасть на годовщину нашей мамы. У нас как раз сегодня годовщина.

Не понял. Видимо, я это сказал вслух, потому что Маруся переспросила, что я не понял. Пришлось пояснить:

– Я помню, Сергей Николаевич говорил, что она вроде как в январе умерла, а сейчас декабрь.

– Да, конечно, в январе, – сказала Маруся. – Ну, понимаешь, не всегда получается нам собраться именно в тот день. Собраться трудно. А Сашка так вообще… у него такая работа, что, сам понимаешь, вырваться крайне сложно. Тем более еще и семья. Он смог приехать вот только сейчас. Поэтому пусть мы на три недели раньше встретимся, помянем, сходим на могилу. Но это будет хотя бы так.

– Хорошо, – сказал я. – Я буду.

– Я пришлю тебе адрес кафе, – сказала Маруся и отключилась.

А я понял, что сегодняшнюю встречу с Ириной нужно отменить. Потому что встречаться с ней в тот же день, когда мы с детьми будем поминать Беллу… Нет, не хочу.

И написал бывшей: «Ирина, возникла срочная ситуация. Давай перенесем нашу встречу на пару дней. Я специально задержусь в Москве ради тебя. Извини, при встрече все объясню».

Увидев, что сообщение прочитано, я с облегчением выдохнул: видеть ее сегодня я не могу, это выше моих сил.

Глава 23

Когда Маруся прислала сообщение со временем и местом встречи, я задумался. Планировал поехать на кладбище с могилой Беллы с ними, а потом понял: ну вот как я объясню моим ребятам, что тоже хочу пойти на кладбище к их матери? Если связь между академиком Епиходовым и аспирантом Епиходовым еще можно было объяснить – мол, научная работа, эдакий мостик, – то при чем здесь Белла? Какое отношение Серега из Казани имеет к почившей супруге академика Епиходова?

Но на могилу к Белле хотелось. Поэтому я решил поехать туда еще до того, как встречусь с ребятами. Им и не нужно знать, что я там побывал.

Я прекрасно помнил, где она лежит. Более того, там рядом было оставлено место и для меня. Место, которое осталось пустовать, потому что мое прошлое тело сожгли.

Взяв такси, я поехал туда. Рядом был ритуальный магазин «Вечность», где я купил венок и самые красивые живые цветы. Двадцать две бордовых, почти черных розы. Да, влетело в копеечку, но для Беллы не жалко. Флористы, которые продавали венки и живые цветы, посмотрели на меня с удивлением, но ничего не сказали.

Одна старушка, которая тоже была там и считала копейки, чтобы купить искусственные цветочки, видимо, для своего старичка, посмотрела на меня с жалостью и спросила:

– Для мамы?

Я ничего не стал объяснять, просто кивнул.

Когда расплачивался, девушка спросила, что подписывать на ленте.

– Ничего, – покачал головой я. Не напишу же: «Любимой Белле». Не так поймут. Вдруг я на кладбище своих детей встречу? Так что лента получилась без надписи. Белла поймет.

Забрав венок с цветами, сразу же отправился на кладбище. Зима в Москве была довольно суровой в этом году, многоснежной, на улице у магазина противно задувало. Но на погосте ветра совсем не ощущалось, и было как-то по-готически уютно и умиротворяюще. Действительно, вечный покой. Я шел по тщательно вычищенным от снега дорожкам мимо старых могил с древними, кое-где покосившимися памятниками, невероятно красивыми, выполненными искусными мастерами, мимо каменных крестов, мимо надгробий и рассматривал хорошо знакомые места. Сколько же времени я не ходил сюда к Белле! После того как женился на Ирине, был на могиле, может, раз, а может, и вовсе не был. Вздохнул и медленно побрел дальше.

Вот знакомый поникший ангелочек на изъеденной ветрами и дождями мраморной тумбе. От этого места лучиками уходили четыре дорожки. Я пошел по крайней правой и через пару минут наконец увидел знакомую могилку, припорошенную снегом. Видно было, что сюда давно никто не приходил. Черный гранитный памятник с надгробием и портретом Беллы, выполненным довольно неплохо, укрывал снег. Художника, который хорошо режет по камню, я искал очень долго, и фотографию Беллы выбрал самую любимую, где она еще тридцатипятилетняя, улыбающаяся и такая счастливая.

Я подошел ближе, смахнул снег руками, пристроил венок так, чтобы портрет был как раз посередине, затем наклонился, поцеловал памятник и сказал:

– Ну, здравствуй, Белла.

Слабый порыв ветра швырнул мне в лицо горсть снежинок. Может, это она меня услышала? Ведь может же такое быть? Правда?

Я опустился на колени, положил цветы прямо на снег.

– Белла, Беллочка, дорогая, – шептал я, гладил заснеженное надгробие, и слезы текли по моим щекам, застывая на морозе. – Прости меня, родненькая, прости, пожалуйста. Не знаю за что. Наверное, я сглупил. После того как ты ушла, все разрушил. Неправильно жил, неправильно женился. И с ребятами у меня все не заладилось. Особенно Сашка обиделся. Видимо, Бог меня наказал, раз я сейчас, вместо того чтобы быть там с тобой, в теле этого толстого придурка решаю его проблемы… Но ты не думай, Беллочка, я все исправлю. И ребяткам нашим помогу, и свои ошибки исправлю. Все исправлю. Я обещаю тебе, Белла. Ты у меня одна-единственная. Другой больше не было и не будет. Такой, как ты, не будет. Я тебя очень сильно люблю. Ты знаешь, я это понял только сейчас, когда сам уже, считай, умер и проживаю новую, какую-то нелепую жизнь. Часто о тебе вспоминаю. Ты знаешь, когда ты была рядом, я считал, что так и должно быть. Видимо, я не ценил такой подарок от жизни. И только сейчас, пережив вот это все, словно очнулся. Только сейчас, кажется, понял, что с твоим уходом потерял часть себя. К сожалению, мы никогда не понимаем, что нам дает судьба. Начинаем понимать, только если человек уже ушел и вернуть его невозможно. Беллочка, милая, я так скучаю по тебе. Ты для меня была не просто женой и матерью моих детей. Ты была чем-то гораздо большим. Моим другом, соратником, а сейчас я вдруг понял, что остался в абсолютном одиночестве. Вокруг меня столько людей. Все ко мне хорошо относятся, кто-то лучше, кто-то хуже, но я один. Один в этой огромной толпе. И если б ты знала, дорогая, как же мне тебя не хватает – твоего взгляда, молчаливой поддержки, тепла твоих рук, губ. Я не знаю, попаду ли после смерти туда, где ты сейчас. Скорее всего, нет. Вполне может быть, что у меня вообще пойдет череда перерождений, и я буду постоянно умирать и просыпаться в каком-нибудь очередном нелепом теле. Но все равно, Белла, знай: где бы я ни оказался, как бы ни повернулась моя жизнь, все равно ты для меня останешься единственной любимой и самой важной. Спи спокойно, Беллочка. А за детей наших не беспокойся, я о них позабочусь… Обещаю тебе…

Я встал с колен, поцеловал памятник, и резкий порыв ветра словно невзначай оторвал от венка небольшой желтый цветочек и швырнул его мне прямо в лицо. Я поймал этот цветочек и прошептал деревянными губами:

– Белла, если это знак, то спасибо, что ты меня услышала…

Сунул пластмассовый цветочек в карман и пошел. Брел по кладбищу и даже не чувствовал, как замерз, потому что холода не ощущал – на сердце у меня было горячо-горячо. После беседы с Беллой такое умиротворение снизошло, так легко и свободно стало, что я даже и не понял, как добрался до выхода.

Вышел через калитку и, как полагается, с поклоном перекрестился.

Возле ограды стояла пьянчужка, лицо у нее было опухшее от многодневных возлияний, она вся аж тряслась, то ли от холода, то ли с бодуна.

Протянув ко мне руку, она прохрипела:

– Мужик, подай Христа ради, копеечку?

Я пошарил по карманам, но ничего из налички не было.

– У меня только на карте, – сказал я ей виноватым голосом.

– Чтоб ты сдох, жлоб! – зло цвыркнула она и отвернулась.

– Но я могу вас покормить комплексным обедом вон в той столовой, – сказал я, кивнув на трапезную, которая была в двух шагах, и где, видимо, проходили поминальные обеды.

– Сам иди жри это хрючево! – по-хамски выкрикнула пьянчуга мне в лицо, подняла воротник повыше и торопливо перешла на другую сторону, словно журавль, высоко поднимая ноги в снегу.

Вот так вот бывает.

Я пожал плечами и отправился ловить такси, чтобы доехать в ресторан, где у меня была назначена встреча с Марусей и Сашкой.

Честно скажу, встречаться с ними я здорово опасался. С Марусей-то нет, мы уже виделись, и у нас выстроились прекрасные отношения. А вот с Сашкой у нас разладилось еще в прошлой жизни, сразу же после смерти Беллы. Особенно все стало плохо, когда я женился на Ирине. Он тогда вообще прекратил со мной любое общение. И перед этим, помню, мы столько друг другу наговорили плохого, что там о примирении и речи быть не могло.

Понятно, что сейчас для Сашки я просто Марусин знакомый и бывший ученик его отца, но вот какое-то подспудное переживание не давало мне покоя. Хотя после того как побывал на кладбище, поговорил с Беллой, мне стало как-то спокойнее, и я уже так сильно не волновался.

По пути с кладбища, конечно же, попал в пробку, но в дороге немного вздремнул, наверстывая после бессонной ночи с Анной. Забавно жизнь складывается: вчера в это время я пил чай с родителями Сереги в Казани, после чего отправился с Анной к Азе Ахметовне, а сейчас еду встречаться со своими детьми из прошлой жизни… Учитывая, сколько у меня вчера и сегодня случилось новых знакомств… Да уж, такой насыщенной жизни никому не пожелаешь. От такого хочется забиться сусликом в норку и не вылезать…

Из-за пробок я опоздал на пятнадцать минут. Когда вошел в ресторан, ко мне шагнул администратор и сообщил:

– Столиков свободных нет, извините.

– Это неважно, – сказал я, снимая куртку. – Меня ждут. Столик заказан на имя Епиходовых.

– Хорошо, – кивнул он, заглянув в планшет. – Проходите, пожалуйста.

Я сдал куртку в гардероб и прошел в зал. В полумраке ресторанчика тихо лилась классическая музыка, и за дальним столиком я увидел Сашку и Марусю. Сперва меня сковало шоком, потому что Сашку я не видел года два. Невольно застыл, не в силах даже пошевелиться, словно окаменел весь изнутри.

– Проходите, – вывел меня из оцепенения администратор.

Благодарно ему кивнув, я сделал несколько шагов и подошел к столику.

– Приветствую, – сказал я им.

Маруся улыбнулась, а Саша кивнул, привстав, и протянул мне руку.

– Александр Епиходов, – представился он мне.

– Сергей Епиходов, – ответил я, пожимая руку, и почувствовал, как он вздрогнул при звуках моего имени.

– Да, – сказал я, – я тройной тезка вашего отца и моего научного руководителя. Сергей Николаевич Епиходов.

– А мы уже едим, – извинилась Маруся и кивнула на тарелки на столе. – Сделали заказ, не знали, появишься ты или нет. Что-то никак дозвониться не могла, поэтому на тебя не заказывали.

– Ничего страшного, – сказал я. – Сейчас сам закажу.

Вспомнил, что поставил телефон на беззвучный, чтобы на кладбище никакие звонки меня не отвлекали. Посмотрел – да, четыре пропущенных от Маруси.

– Извините, – сказал я, – был у научного руководителя и в аспирантуре, чтобы не отвлекали, поставил на беззвучный, да так и забыл.

Я обезоруживающе улыбнулся. Маруся посмотрела на меня и тоже улыбнулась.

– А я знаю, кто у вас научный руководитель, – хихикнула она, словно пятиклассница, а затем вспыхнула.

Саша заметил наши переглядывания и помрачнел. Он немного изменился, стал более плотным. Он и так у меня был всегда эдакий коренастый крепыш, больше походил на Беллу. Если Маруська была похожа на меня, то Сашка – вылитая мать: темноволосый, темноглазый здоровяк. Сейчас он еще чуть поправился. Либо спорт забросил, либо спокойная семейная жизнь изменила его привычки. Но глаза оставались все такие же: живые и колючие. Он у меня вообще был весь по характеру такой – ершистый и прямолинейный ежик.

Сашка посмотрел на меня и недовольно буркнул:

– Маруся сказала, что ты хочешь поприсутствовать на годовщине нашей матери. Это обязательно было – влезать в семейные традиции?

Я посмотрел на него, чуть прищурившись, и в тон ответил:

– Ну, во-первых, познакомиться с тобой по-другому никак не получалось. Во-вторых, для меня Сергей Николаевич был как отец. Поэтому считаю, что тоже имею право, с вашего, конечно, позволения, присутствовать. Но, если напрягаю вас, я уйду.

– Нет, нет! Что ты! Что ты! – ахнула Маруся. – Оставайся, Сережа. Мы всегда приглашаем папиных и маминых знакомых или друзей. Но, к сожалению, никто не приходит. Поэтому мы всегда вдвоем. Это хорошо, если кто-то еще помянет маму с нами.

– Да, – кивнул я. – Давайте помянем.

Я сделал заказ официанту и повернулся к Марусе и Саше.

– И вот еще такой маленький нюанс. Но важный.

Вытащив из кармана два пухлых свертка, я положил один перед Марусей, другой – перед Сашей.

– Это вам.

– Что это? – нахмурился Саша, развернул сверток и заглянул в него. Глаза его полезли на лоб при виде толстой пачки. – Деньги?

Маруся тоже заглянула в конверт.

– Что это за деньги?

– Это из последнего гранта, который Сергей Николаевич делал вместе со мной. Я посчитал, что его долю лучше разделить между детьми, а не отдавать вдове. Думаю, он сам бы того хотел. Тем более мы с Марусей уже видели, что собой представляет эта вдова.

Я посмотрел на дочь, и она кивнула, задумчиво прикусив губу.

– Вот так я решил поступить. Но, если вы против, могу отдать все Ирине Павловне.

– Ни в коем случае! – категорическим голосом сказала Маруся и полюбопытствовала, не выдержала: – А сколько здесь? Там же много?

– Примерно по два миллиона с чем-то, – сказал я.