Текст книги "Двадцать два несчастья 8 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 10
Ну вот, наконец-то я дома! Груженый сумками, аки сумчатый верблюд, хоть таких в природе и не существует, я подошел к квартире, отпер дверь, толкнул ее и быстренько, чтобы меня никто не заметил из соседей, юркнул внутрь.
Какая-то детская спешка, я аж рассмеялся. А ведь моя машина осталась стоять возле подъезда на парковке, поэтому все, кто хотел меня увидеть, уже давно поняли, что я здесь. Но какое-то ребяческое желание своей личной норки-крепости вдруг толкнуло меня к тому, что я проскользнул к себе в квартиру, словно мышка, и торопливо захлопнул дверь, отгородившись от всего мира.
Оставив пакеты в коридоре, я разулся и прошлепал в комнату. На сердце потеплело. «Мой дом – моя крепость» – видимо, отнюдь не зря так говорят.
Как-то так вышло, что с момента переселения моей души в это тело своего дома у меня не было. Совсем. Убогую и очень уставшую квартиру Сереги считать своим домом я не мог, и хоть Танюха отскребла ее до блеска, эмоционально я к ней не был привязан совершенно. Квартира Серегиных родителей оставалась для меня чужой. Шикарная квартира с Ириной – тем более. А потом начались Морки: съемное жилье, летняя кухня, бесконечные мотания между Морками и Чукшей. Тихой гавани, где можно морально отдохнуть, у меня не было очень долго.
А ведь у каждого человека должна быть такая территория. Пусть и не крепость и не дворец, не просторный пентхаус, а всего лишь крошечная комнатушка или койка, или даже какой-то закуток. Но все равно ты будешь точно знать, что где-то существует такое место, где тебе хорошо и спокойно, и где ты всегда защищен от жизненных неурядиц.
И вот сейчас, неожиданно для самого себя, я вернулся в эту квартирку и осознал, что она стала моим домом. Моим настоящим домом. И так мне от этого стало тепло и радостно, что я сел на кровать и придурковато улыбнулся.
На шкафу мерно тикал допотопный китайский будильник с царапинами на циферблате, а мне было так тихо, спокойно, что я даже не знаю, сколько времени провел за таким медитативным занятием. Потом взглянул на часы и обнаружил, что не прошло и пятнадцати минут, но зато за это время я словно внутренне переродился. Моя душа, измученная решением чужих проблем, излечением болезней и избавлением от горестей, словно отдохнула и возродилась, для того чтобы ринуться в очередной круг затруднений.
И я взглянул на квартиру совершенно другими глазами: старые выцветшие обои, ветхая мебель, частично рассохшаяся, потому что Серега не утруждал себя особым уходом за ней, дрянной дешевый текстиль, который давно пора обновить. Все это срочно требовало замены. И я в который раз решил, что как только раскидаюсь со своими двадцатью двумя несчастьями, тут же начну делать ремонт. А может, вообще поручу это Танюхе, если согласится. А для начала следовало избавиться от всей той старой рухляди, которая скопилась здесь и до разбора которой пока не доходили руки.
Я вернулся обратно в коридор, подхватил сумки. С одной из них я зашел на кухню и принялся выкладывать продукты, сразу же сортируя их.
«Это я завезу Серегиным родителям сегодня, – прикидывал я, раскладывая снедь на столе. – Это отдам Танюхе. А вот это, пожалуй, прихвачу для Анечки…»
С Анной Александровной мы договорились, что сегодняшнюю ночь я проведу у нее. Как раз хватит времени, до того чтобы завтра успеть заскочить сюда перед аэропортом. Для Ани я тоже прихватил деревенский гостинец: молоко, а также чудесную рыбу, которую еще раз купил у Гришки.
Пусть женщинам положено дарить куртуазные букеты, драгоценности и прочее эдакое, в этот раз я заявлюсь к ней с трехлитровой банкой молока и свежайшими окунями горячего копчения. Ну, еще цветов, конечно, прикуплю по дороге. Представив, как она отреагирует, я хмыкнул, но, с другой стороны, чего от меня можно ожидать? Я сельский доктор, мне позволительно, поэтому отнесу ей лучше полезные продукты.
В общем, я рассортировал гостинцы в холодильнике по разным полкам, чтобы не перепутать. Немного постоял, вырвал листочек из старого блокнота Сереги, разорвал на несколько клочков и написал крупными буквами: «родителям», «Ане», «Тане». И разложил по полкам, чтобы ничего не спутать.
Затем переоделся в старый спортивный костюм и принялся раскладывать следующую сумку. Вытащил прежде всего ноутбук, почти не пострадавший после короткой «аренды» четой Смирновых. Надо бы уделить время и еще раз пройтись по программе диссертационных исследований: в одном месте, там, где актуальность и глубина изучения проблемы другими исследователями, у меня не до конца проанализировано, и важно изучить электронные библиотеки, посмотреть, что там появилось новенького. Но это я сделаю попозже.
А сейчас я подключил воду, набрал полведра, капнул туда чуток средства для мытья посуды с лимонным запахом и принялся тряпкой тщательно промывать все поверхности, где могла скопиться пыль. Потом вытащил пакет для мусора и начал бросать туда найденные старые открытки, пожелтевшие записки, прошлогодние квитанции, стопку замусоленных газет, которая вконец замозолила мне глаза на подоконнике, погрызенный сусликом Валерой в гневе старый тапок и тому подобные сокровища. Удивительно, что подобных разборов завалов я произвел на моей памяти не меньше трех, но все время находилось что-то новое. Так что методично и последовательно, с огромным удовольствием я расхламлял эту квартиру, недрогнувшей рукой уничтожая залежи, которые копились здесь непонятно сколько времени.
Танюха, когда делала клининг, вымыла здесь все стерильно и до блеска. Но с тех пор прошло уже много времени. Я, конечно, поддерживал чистоту, но все сводилось к тому, что промывал середину и иногда углы. А вот многолетние завалы, которые ютились по антресолям и задним полкам, а еще на балконе, никогда не трогал – все руки не доходили. И вот сейчас мне внезапно захотелось весь этот хлам выбросить, чтобы его и близко не было.
Старый поломанный стул. Выцветшая диванная подушечка, на которой вышивка уже давно потеряла свой вид, да и сделана она была не руками мастерицы, а явно набивная, машинная. Старая простыня, которая уже пожелтела и вот-вот прорвется посередине.
Надо будет купить новое постельное белье. Да не один комплект, а два–три, причем хорошего качества, желательно однотонные, бледных расцветок, чтобы нивелировать визуальный шум. Да и вообще нужно обновить здесь все.
Вот почему я должен спать на такой ерунде? Кровать тоже пора бы уже заменить, купить нормальную, с хорошим ортопедическим матрасом.
Я насмотрелся на чужие позвоночники достаточно, чтобы понимать одну простую вещь: за ночь межпозвоночные диски набирают воду и восстанавливают высоту только при условии, что позвоночник разгружен. На продавленном матрасе поясница провисает, и мышцы вместо того, чтобы расслабиться, всю ночь компенсируют этот провал. Человек вроде бы спал восемь часов, а встает разбитый и думает, что просто старость. А это не старость, это матрас.
При моих ста с чем-то килограммах нагрузка на поясничный отдел во сне – килограммов шестьдесят–семьдесят, и если опора не держит, к утру спина закаменеет. Современные матрасы, к счастью, давно ушли от тех панцирных сеток и ватных тюфяков, на которых спало мое поколение. Сейчас есть зональные конструкции, где под плечами мягче, а под поясницей жестче, и пены с эффектом памяти, которые подстраиваются под анатомию, так что каждый позвонок получает ровно ту поддержку, которая ему нужна. Недешево, конечно, но и не сильно дороже, чем ноутбук, который можно пристроить и на коленях, и на кухонном столе, а вот позвоночник у меня один, и он должен каждую ночь восстанавливаться, а не убиваться еще больше.
Система, кстати, на последней самодиагностике отдельно отметила, что при нормализации сна прогноз мог бы быть скорректирован в лучшую сторону. Шесть с половиной часов вместо рекомендованных семи–восьми – это, конечно, не катастрофа, но и не порядок. И начинать надо именно с того, на чем спишь, потому что никакой режим не поможет, если тело всю ночь борется с кроватью.
То же самое касается подушки. Пожалуй, куплю ее сегодня. Спать больше на вот этом чудище, которое было у Сереги, я не желаю.
Чтобы не быть голословным, я схватил подушку, которую, как подозревал, мой предшественник получил в наследство от бабушки, когда-то жившей в этой квартире, и сунул бесформенное перьевое чудище в пакет. Шейный отдел на ней лежал, скорее всего, в положении, от которого любой ортопед бы содрогнулся и зарыдал от жалости. Потом заказал через интернет себе новую – такую же, какая у меня была в Москве.
Следом я влез в шкаф, вытащил оттуда какие-то непарные носки. Ладно, целые я отложил – их можно вполне отвезти в деревню и там использовать. Но были и такие, которые давно потеряли форму, они тоже пошли на выброс.
Затем я перебрал белье, одежду и безжалостно все повыбрасывал. Некоторые вещи откладывал в сторону – они пойдут на тряпки. Например, когда я жарил что-нибудь, рыбу там, овощи или мясо, на сковороде оставался слегка пригоревший слой, и, чтобы не скрести сковородку моющими средствами, я сначала вытирал ее досуха мягкой тряпочкой, которую затем просто выбрасывал, а потом тщательно ополаскивал сковородку пару раз, пока та не становилась чистой.
Дальше настал черед старых журналов. Может, они кому-то и пригодились бы, но мне были не нужны. Следом полетели какие-то удочки, сломанные запчасти, транзисторы и тому подобная ерунда. Возможно, это было хобби Сереги, но я все безжалостно уничтожал. Когда очнулся, посреди комнаты стояло четыре огромных пакета, доверху набитых хламом. Я подхватил два из них и вышел из квартиры.
Спустившись, устремился было к мусорным контейнерам, но тут меня кто-то окликнул:
– Сергей!
Во дворе на лавочке сидел дед Эльдар. При виде меня он обрадовался и сейчас приветливо махал:
– Здравствуй!
Выглядел он хорошо, намного лучше, чем когда я его видел месяц назад в парке после операции.
– Здравствуйте, – разулыбался я. – Смотрю, вы уже совсем восстановились?
Мы с дедом Эльдаром синхронно поплевали через левое плечо и рассмеялись.
– И уже вижу, что не сидите и курите, а гуляете, причем по разным лавочкам.
– Да, вот в вашем дворе удобно сидеть, сейчас ветер почти не задувает, – махнул дед Эльдар на стенку беседки, возле которой притулилась лавочка. – Раньше еще у подъезда сидел, но перестал. Там сверху мужики курят, а я же больше не страдаю этим, так теперь меня табачный дым раздражает.
Он усмехнулся.
– Как вы себя чувствуете? – спросил я.
– Да вот получше, – приосанившись, сказал он. – Я нынче начал собой заниматься, потихоньку делаю зарядку.
– Но ведь после операции вам зарядка как таковая не рекомендуется.
– Нет, Сергей, я неправильно выразился. Разрабатываю суставы кистей и ступней, сидя на стуле.
– А, ну, это ЛФК, – улыбнулся я. – Такое, конечно, очень правильно.
– Эх, хотел бы я еще в санаторий. Понимаю, что уже надо, – мечтательно протянул дед Эльдар.
– Рано вам еще в санаторий, – покачал головой я. – После операции должно пройти хотя бы полгода, а лучше чуть больше. Чтобы все восстановилось и пришло в норму. Потому что ездить в санаторий лучше практически здоровым людям, у которых есть лишь какие-то небольшие неполадки в организме. Вот им ехать надо, для профилактики. Людям же, у которых было оперативное вмешательство, то есть уже пошел мощный стресс для организма, устраивать дополнительную нагрузку неправильно. Поэтому и нужно, чтобы прошло время.
Дед Эльдар выслушал внимательно, покивал с глубокомысленным видом и сказал:
– Но ведь надо же себя как-то поддержать. Вот что ты посоветуешь?
– Я бы посоветовал одно средство, – сказал я. – Можно даже сказать, что оно идеальное: как только закончится зима, нужно ехать на дачу. Или в деревню. Главное, чтобы была сельская местность.
– О-о-о, дача-то есть! – оживился дед Эльдар. – Свою мы давно продали, еще когда моя Фарида болела, царствие ей небесное, не до дачи тогда было. Но у сына осталась. Сын у меня военный, он сейчас далеко. А невестка этой дачей совсем не занимается. – Он махнул рукой. – У нее маникюры такие, да ты сам понимаешь, какая теперь молодежь. И дача простаивает. Сын переживает из-за этих новых законов, что если ничего не сажать и не ездить туда, могут или штрафы навесить, или вообще отобрать. Я точно в этих законах не разбираюсь.
– Ну вот, – сказал я. – Так и ездите на эту дачу. Только не надо сильно напрягаться и впахиваться до потери пульса. Просто пусть это будет маленькая грядочка с укропом и петрушкой, ее там особо и обрабатывать не надо. Но главное, что вы будете находиться там на природе, среди растений, дышать свежим воздухом, нагибаться к этим растениям. Вот вы знаете, к примеру, что во многих культурах народов работа на огороде и в саду приравнивается к молитве или к медитации?
– Да ты что? – недоверчиво расширив глаза, посмотрел на меня дед Эльдар.
– Да, именно так и считается. Два занятия, а именно вязание или вышивание и работа на земле с растениями – это как медитация и даже как молитва. Не зря и монахини, и раньше дворянки все обязательно вязали или вышивали, постоянно у них руки работали. Потому что мелкая моторика имитирует перебирание четок. Практически то же самое. А когда человек работает на земле, он кланяется постоянно, плюс та же мелкая моторика при работе с растениями. Так что, когда будете на даче, у вас начнет повышаться не только физическое здоровье, но и духовное, а это очень для человека важно.
– Вот хорошо! – обрадовался дед Эльдар. Помолчал секунду, потом добавил, чуть понизив голос: – У меня тут, знаешь, Сергей, знакомая появилась. Земфира Романовна, медсестра из девятой больницы. Мы с ней это… гуляем. Она вязать любит, между прочим. Вот ей тоже скажу, может, вместе на дачу и поедем.
– Замечательно, – улыбнулся я и добавил, потому что мне, как врачу, хотелось, чтобы он понимал и механику: – Кстати, когда человек работает с землей голыми руками, он вдыхает и впитывает через кожу почвенные бактерии. Есть одна такая, называется микобактерия ваккаэ, ее сейчас активно исследуют. В экспериментах она снижала воспаление и влияла на серотониновую систему, ту самую, которая отвечает за хорошее настроение. Грубо говоря, покопался в грядке полчаса, и мозг получил порцию того, за чем другие ходят к психотерапевту.
– Ну, это мы и без науки знали, – хмыкнул дед Эльдар. – Земля лечит, говорят же не просто так. Только не знали почему.
– Вот теперь ученые это объяснили, – кивнул я. – И еще одна вещь: чем разнообразнее микробы, с которыми контактирует организм, тем устойчивее иммунная система. Дети, которые растут в деревне, болеют аллергиями в разы реже городских. Взрослым, конечно, иммунитет с нуля не перестроишь, но контакт с природной средой и у пожилых людей сдвигает баланс в сторону меньшего воспаления. А у вас после операции хроническое воспаление – это как раз то, что надо гасить в первую очередь.
– Значит, дача – это мне вместо таблеток? – уточнил дед Эльдар.
– Не вместо, – поправил я. – Таблетки пока никуда не деваются. Но дача сделает то, чего ни одна таблетка не умеет: снизит кортизол, разнообразит микробиом, даст умеренную физическую нагрузку, свежий воздух и солнце одновременно. Пять полезных факторов в одном. Попробуйте найти лекарство, которое так может – черта с два отыщите, Эльдар Александрович! А ведь еще и настроение повышается! Среди дачников и людей, которые регулярно возятся с землей, по исследованиям заметно ниже уровень тревожности и депрессии. Шведы, помнится, проследили за шестьюдесятью тысячами человек старше шестидесяти и обнаружили, что те, кто занимался садоводством или мастерил что-то руками, жили дольше и реже попадали в больницу с инфарктами и инсультами, причем эффект сохранялся, даже если человек больше ничем физически не занимался. То есть не бегал, не ходил в зал, а просто копал грядки и подрезал кусты. И этого хватало.
– Ну-у, – протянул дед Эльдар и впервые за весь разговор улыбнулся по-настоящему. – Это вы мне сейчас, считай, рецепт выписали. На дачу.
– Именно, – подтвердил я. – Только без фанатизма. Первые две недели не больше часа в день и никаких тяжестей. Лейка, тяпка, секатор. Копать – только сидя на низком стульчике, а не в три погибели.
– Понял, – кивнул дед.
– А еще вот что. Засейте дворик травой-муравой, это спорыш. Не газонная трава, не эти английские газоны, которые сейчас все подряд стелют, а именно спорыш. Она мягкая, словно пух, по ней ходить босиком одно удовольствие и для ног не травматично. Разрастается быстро, практически не оставляет зазоров, покрывает землю плотным ковром, пару раз полить – и через две недели будет готово. Правда, вытесняет все остальное, так что надо следить, чтобы не залезла на огород.
– Да пусть хоть весь огород заберет, – отмахнулся дед Эльдар. – Все равно им никто не занимается. Земфирочке моей тоже расскажу, пусть порадуется.
– Вот и расскажите. Уберите с участка все острое, стекла, щепки, камешки, чтобы после ваших операций не дай бог не наступить на что-нибудь, и каждое утро летом выходите на эту травку босиком. Две–три минуты, больше не надо. Просто постоять. На ступне больше семидесяти тысяч нервных окончаний, и когда стоишь босиком на живой неровной поверхности, они все включаются, улучшается кровообращение в ногах, тренируются мелкие мышцы стопы и голеностопа, а это устойчивость и страховка от падений. И заодно, пока стоите, подставьте лицо утреннему солнцу минут на пять–десять. Утренний свет запускает выработку витамина D, а он после шестидесяти у большинства людей в дефиците, и это напрямую влияет на хороший сон, кости, иммунитет и настроение. Бесплатная процедура, которую ни одна поликлиника не пропишет, а эффект вполне серьезный.
– Вот спасибо, удружил, – сказал дед Эльдар. – А с санаторием что?
– А в санаторий, конечно, ехать надо, но потом, – сказал я. – Я вот как раз сейчас занимаюсь этим вопросом. И, скорее всего, открою частный санаторий в Марий Эл. Я вам потом дам адрес, когда он заработает. Так что приедете, подлечитесь. Отсюда недалеко.
– Ой, как интересно. – Дед Эльдар оживился. – Не знал, что ты такой разносторонний, Сергей!
Я развел руками, как вдруг вспомнил и спросил:
– Скажите, вы долго еще сидеть здесь будете? Просто холодает.
– Да я уже планировал идти домой, – ответил дед Эльдар. – Но еще минут десять точно посижу, подышу воздухом.
– Ну, тогда посидите. Я сейчас выброшу мусор и сбегаю домой еще за пакетами. И кое-что вам вынесу.
– Хорошо, – заинтересованно кивнул дед Эльдар. – Мне уже любопытно.
Я торопливо выбросил пакеты с мусором и бегом рванул к себе. Поднявшись на свой этаж, заскочил на кухню. И первое, что сделал, – вытащил полуторалитровую бутылку воды. Эту воду я набрал вчера поздно вечером из того источника, чтобы отдать Серегиным родителям. На пробу. Затем отыскал небольшую полулитровую бутылочку, сполоснул ее и перелил туда немного моркинской воды. Как раз деду Эльдару будет нормально, пусть попьет, ему не помешает. А Серегиным родителям целый литр останется.
Подхватив оставшиеся пакеты с мусором, я вышел из квартиры и, поравнявшись с дедом Эльдаром, протянул ему бутылочку.
– Вот, – сказал я.
– Что это? – Он покрутил бутылочку в руках.
– Глотните, попробуйте. Это вода из скважины моего будущего санатория. Целебная. Про такую раньше говорили – она живая. Вам не повредит, а только подстегнет обменные процессы в организме.
– Спасибо, – от души сказал дед Эльдар.
– Да не за что. Выздоравливайте.
Забрав пакеты, я пошел выбрасывать мусор. Когда возвращался назад, дед Эльдар уже отпил из бутылочки и, кивнув мне, сказал:
– Добрая водица. Спасибо тебе, Сергей.
– На здоровье. – Я махнул ему рукой и с чувством выполненного долга отправился к себе.
А дома разрывался телефон.
Я посмотрел на экран – входящий вызов от Валерии.
Сначала я даже не понял, кто это. А потом сообразил – когда Серегина мама продиктовала мне телефон, я сразу вбил его в список контактов.
Валерия. Сестра Наташи, умершей невесты Сереги. Сердце сжалось, потому что интуиция подсказала, что ничего хорошего для меня этот звонок не несет.
– Слушаю, – сказал я, приняв вызов.
* * *
Всем привет! Данияр на связи. Скорее всего, когда вы будете читать эту главу, Женя будет уже на операции, после чего начнется восстановление. Пишите свои пожелания, Женя, как только сможет, обязательно все прочтет.
Еще Женя рвется писать, требует, чтобы я присылал новые главы на отчитку, но я думаю, пусть восстанавливается, а мы пока пошалим.:D
Мои постоянные читатели знают, как я люблю убивать своих героев, а потому пишите в комментариях, кто из второстепенных персонажей вас уже заколебал. Я решу эту проблему. 💀
p.s. В алера и Пивасик неприкасаемы, увы.
