Текст книги "Двадцать два несчастья 8 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Глава 7
Павел Косолапов дернулся, словно его ткнули шилом, и, отступив на полшага, уставился на меня.
– Хорош врать-то, – буркнул он, правда, голос был уже совсем не тот, каким он пару минут назад чеканил свои передастовские угрозы. – Откуда тебе вообще знать?
– Да видно по тебе сразу, что тут не знать-то? – сделал вид, что удивился, я и спокойно продолжил: – А ты вот что мне лучше скажи, Павел Петрович. Ты когда в последний раз нормально поел и потом от боли не мучился?
Косолапов, разумеется, промолчал. Ну а что ему сказать, если я прав? Мужики вокруг тоже притихли, и в этой внезапной тишине было отчетливо слышно, как в доме дребезжит музыка и кто-то заливисто смеется.
– Вот видишь, даже вспомнить не можешь. Поел, и через час, скорее всего, начинает тянуть вот здесь, – я показал на свой эпигастрий, – тяжесть, распирание, будто камень проглотил. Так?
– Ну… – буркнул он.
– А часа через два–три, судя по всему, подкатывает тошнота, и тебя выворачивает наизнанку. Причем выходит не только то, что ты ел сегодня, но и вчерашнее, потому что желудок уже не может нормально протолкнуть пищу дальше, и она стоит в нем, как в кастрюле. Прав я?
Косолапов угрюмо буровил меня взглядом, будто я зачитывал ему приговор. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.
– Ты, видимо, похудел килограммов на десять за этот год, – продолжил я. – Пожалуй, даже на двенадцать. Ремень затягиваешь уже на другую дырку, штаны висят, так? Да и жена, скорее всего, спрашивает: в чем дело, Павлик? А ты наверняка отмахиваешься, потому что к врачу идти не хочешь. Боишься. И правильно боишься, потому что у тебя рубец на рубце сидит и рубцом погоняет.
– Какой рубец? – побледнел он.
– Такой. У тебя луковица двенадцатиперстной кишки деформирована так, что просвет едва пропускает пищу. Это, если тебе интересно, называется пилоростеноз. Субкомпенсированный, то есть организм пока еще кое-как справляется, но это ненадолго.
– Ну и хватит! – огрызнулся Косолапов, хотя в голосе, надо сказать, было куда больше растерянности и испуга, чем злобы. – Нашел тут… кого лечить! Иди читай свои лекции в Дом культуры!
За моей спиной послышались шаги. Обернувшись, я увидел Анатолия с Генкой, которые, видимо, вышли по наводке Васьки. Анатолий, оценив обстановку, молча встал справа, а Генка, само собой не говоря ни слова, пристроился слева. Никто, разумеется, ничего не сказал, но Косолапов их появление, конечно же, заметил и непроизвольно сглотнул. Еще бы – у Анатолия в руках зачем-то была кухонная скалка, а Генка вообще явился с тесаком.
Впрочем, их помощь мне была не нужна.
– Я тебе, Косолапов, не лекцию читаю, – сказал я, понизив голос. – Я тебе ведь, дурачок, жизнь спасаю. Прямо сейчас, бесплатно и без записи. Потому что с таким давлением и с такой язвой ты можешь в любой момент или заработать инсульт, или получить кровотечение, с которым тебя, пожалуй, и скорая не успеет довезти. Пока вызовут, пока приедет, пока суд да дело, минут сорок, правда? Так вот, при желудочном кровотечении из язвы такого размера у тебя этих сорока минут, к сожалению, может и не быть.
Тишина стала еще гуще. Один из мужиков, стоявших за Косолаповым, тихо отступил назад. Другой, видимо, нервничая, торопливо затушил окурок о забор и еле слышным шепотом выматерился.
– В понедельник приходи в больницу, – сказал я уже совсем другим тоном, спокойно, по-врачебному, как говорил бы с любым пациентом на обычном амбулаторном осмотре. – Меня не будет, но я и не нужен пока. Скажешь врачу, что я рекомендую тебя направить на ФГДС в Йошкар-Олу, посмотрим, что там у тебя творится, и решим, как быть. К тому же таблетки от давления начинай пить уже сегодня. Если дома нет, зайди в аптеку, купи самый обычный «Эналаприл», десять миллиграммов, утром одну таблетку. Не завтра, а прямо сегодня. Понял?
– Так аптека закрыта уже, – растерянно сказал Косолапов.
– Значит, прямо с утра!
Косолапов кивнул. Люди вообще быстро становятся сговорчивыми, когда чувствуют угрозу жизни. Я лично ему не угрожал, но мои слова стали подтверждением того, о чем он сам давно догадывался. Впрочем, ему ничего не оставалось, кроме как соглашаться, ведь язва, к сожалению, без лечения никуда не денется, с ней шутки плохи, и он это, судя по побелевшему лицу, знал лучше всех присутствующих. Ну и, смею надеяться, мои слова, как доктора, какой-то вес в Морках уже имеют.
– Пашка, ты че кочевряжишься? – все еще злой от того, что трезвый, рявкнул Анатолий. – Тебе Сергей Николаевич вопрос задал!
– Хорошо, – мрачно проговорил тот. – Куплю таблетки и приду на осмотр.
– Вот и славно, – подытожил я, развернулся и пошел обратно в дом. А обернувшись, добавил: – А ижевским скажи, что духи решили отдать санаторий мне. Не веришь, загляни к Карасеву.
Анатолий молча двинулся за мной. Генка, правда, чуть задержался, видимо, одарив Косолапова на прощание каким-то особенным взглядом, потому что сзади раздалось чье-то приглушенное «Ну ты, Пашка, и нарвался…».
– Что хотели-то? – негромко спросил Анатолий, когда мы обогнули дом.
– Так, глупости, – отмахнулся я. – Местная самодеятельность и народное творчество.
– Глупости, как же, – недоверчиво хмыкнул Анатолий. – У нас тут, Сергей Николаевич, глупостей не бывает. Бывает либо мелочь, которая сама рассосется, либо такая, после которой стекла вставлять. Так что смотри, будь аккуратнее.
– Учту, – пообещал я. – Буду.
Они с Генкой остались покурить на улице, а я вошел в дом и пошел искать залу с гостями самостоятельно и, конечно же, слегка заблудился. Комнат было не так чтоб и много, но почти все они являлись проходными и располагались как-то тупо по кругу. Я свернул, видимо, не туда, потому что шел по коридору как раз мимо какой-то комнаты.
Дальше я должен был, скорее всего, пройти через нее, но тут услышал любопытный разговор. И так заинтересовался, что остановился. Болтали девчонки, явно Оля и еще несколько ее подружек.
– А вот это тоже «Дольче Габбана», – хвасталась она. – Доктор Сергей Николаевич мне привез все это из Казани. Лично для меня! И у меня теперь все будет только «Дольче Габбана». А когда выйду за него замуж, буду жить в Италии. В настоящем замке, на берегу моря. И у нас будут слуги, и чизбургеры можно будет лопать хоть каждый день сколько хочешь! И пиццу сколько хочешь, и даже картошку фри!
В комнате послышался слаженный завистливый вздох.
Я не выдержал и открыл дверь, войдя в комнату. При виде меня девчонки мигом умолкли, покраснели и смутились.
– Здравствуйте, девочки, – сказал я.
Они нестройно поздоровались и быстренько, бочком-бочком, прыснули в разные стороны. В комнате остались только я и Оля. Она смотрела на меня, вся красная от смущения, аж до слез, а потом не выдержала и буркнула:
– Ну а что такого⁈ Когда вырасту, вы на мне женитесь, разве неправда? – И посмотрела на меня вызывающе.
Это было так смешно: смотреть на двенадцатилетнюю пигалицу, которая строила из себя взрослую невесту. Но вместе с тем у нее был день рождения, и ломать праздник не хотелось, поэтому я ответил:
– Здесь надо хорошенько посмотреть и все тщательно взвесить. Ты же понимаешь, Оля, что моя жена не должна быть какой-то там обычной?
Оля кивнула – она это понимала и себя обычной явно не считала, тем более курточка сейчас на ней была, как она считала, «Дольче Габбана».
– Вот у тебя, к примеру, по физике какая отметка за четверть?
Оля покраснела и отвернулась.
– А вот у моей будущей жены должна быть только пятерка, – сказал я категорическим голосом. – А у тебя по физике, небось, даже не четверка, а вовсе тройка?
Я явно угадал, потому что у Оли уши аж побагровели, она тяжко вздохнула и опустила голову.
– Физичка меня невзлюбила, – проворчала она, пытаясь оправдаться.
– Ну и что? – равнодушно пожал плечами я. – Меня это вообще не касается. Пока не исправишь отметки, о женитьбе и речи быть не может. Это раз. Давай смотреть дальше: как у тебя с английским?
Оля опять вздохнула и посмотрела скучающим взглядом на стенку.
– Ну вот видишь, английский ты не знаешь. А, к примеру, итальянский? Вот только что ты девочкам рассказывала, что жить мы с тобой будем в замке, в Италии. Хорошо, я не против. Но если не знаешь итальянского, как ты там будешь со слугами разговаривать? А если я вдруг приведу в гости своих коллег, профессоров из Рима, из Лондона? Как ты будешь с ними беседовать, как хозяйка дома? А?
Оля посмотрела на меня испуганным олененком, и подбородок ее дрогнул. Я понял, что слегка перегнул палку, и примирительно сказал:
– Ну, в общем, сама посуди, Оля: если ты сможешь хорошо учиться, закончить школу с золотой медалью, поступить в университет, причем сама, на бюджет. Вот тогда мы к этому разговору с тобой в будущем и вернемся. Если же нет… ну, ты сама понимаешь, я тоже позориться с такой супругой не буду…
Оля со вздохом согласно кивнула и тихо сказала:
– Понимаю…
– Вот и хорошо, – подытожил матримониальный разговор я. – Еще раз тебя поздравляю с днем рождения, Оля. И очень надеюсь, что у тебя все будет хорошо.
Я улыбнулся и вышел. В коридоре стояли девчонки, которые явно чутко подслушивали. Когда я вышел, они прошмыгнули обратно в комнату, и та моментально наполнилась оживленной девчачьей болтовней.
Среди этих разговоров я услышал, как одна из них хвастливо крикнула:
– А у меня по физике все пятерки!
Но что ей ответила Оля, я не понял из-за поднявшегося возмущенного шума и гвалта.
«Хоть бы не подрались они там», – невольно подумал я и покачал головой.
Эх, если бы я только знал, чем вот этот мимолетный шуточный разговор с Олей обернется через несколько лет…
И в этот момент навстречу мне выскочила Фролова. Одновременно с улицы зашли Анатолий со скалкой и Генка с тесаком.
– Что там? – деловым тоном спросила она. – Была драка?
– Не было, – мотнул головой Анатолий и хохотнул: – Николаич их словами раскидал.
– А чего хотели-то? – спросила Фролова.
– Да все тот же санаторий покоя им не дает, – отмахнулся я. – Косолапов сказал, чтобы я держался подальше от санатория, и на этом все.
– М-да, дела… Косолапов же работает на ижевских, – вздохнула Полина и посмотрела на меня со сдержанной жалостью. – Лучше с ними не связываться.
– Ну, если взять ижевских и казанских, тут еще надо посмотреть, кто кого, – хмыкнул я. – А вообще, уверен, что решать будет ваша местная община.
– Это да. – Геннадий и Анатолий переглянулись. – Как Карасев скажет, так оно и будет.
И мы вернулись в залу, где праздник и не думал утихать. Григорий Лепс надрывно орал из колонок про рюмку водки на столе, народ топтался на пятачке, а тетя Нина увлеченно втолковывала кому-то из соседок принципы правильного засола зеленых помидоров.
Я наконец-то сел на свое место, плеснул себе минералки и сделал большой глоток. В груди что-то неприятно ныло – не сердце, нет, а осознание того, что ижевские ребята, на которых шестерит Косолапов, от моих диагнозов не отступят. И санаторий их интересует ничуть не меньше, чем меня… Черт, лишь бы без крови обошлось.
Отмахнувшись от этих мыслей, я вдруг заметил Венеру. Она стояла у стенки возле окна, одна, со стаканом компота в руках, и смотрела на танцующих. Темно-вишневое платье с аккуратной вышивкой на воротнике – видимо, сама мастерила – сидело на ней так хорошо, что не хватало только кинокамеры и надписи «Мосфильм» в правом углу кадра. Словно попал в свою молодость.
Я встал, подошел к ней и сказал:
– Венера Эдуардовна, разрешите?
Она чуть вздрогнула, подняла на меня темные глаза и, помедлив, кивнула. Поставила стакан на подоконник, и мы вышли на пятачок.
Первые секунд двадцать под «Младшего лейтенанта» Ирины Аллегровой танцевали молча. Ладонь у нее была горячая и немного влажная, может, от волнения.
Не зная, о чем заговорить, я спросил о первом, что пришло в голову:
– Кстати, Венера Эдуардовна, а как ваша собака? Чиф, кажется? Все собирался спросить.
Она не удивилась, что я помню, но что-то в глазах дрогнуло.
– Отдала соседям еще тогда, когда… Ну, вы помните. Соседи люди хорошие, они его давно подкармливали, когда у меня руки не доходили, а Тимоха с постели не вставал… Ну, то есть я так думала, что не вставал.
– Ну и слава богу, – сказал я. – Главное, что Чиф в хороших руках.
– Да, ведь пока я с жильем не разберусь, куда мне его? – Она тихо вздохнула. – Чиф-то привыкнет, ему лишь бы двор и миска. Но все равно жалко. Он же ко мне выполз на животе тогда, после этого ихнего… – Она не договорила и отвернулась.
Я понял, о чем она. После той оргии, которую устроил Тимофей с дружками, собаку то ли пнули, то ли ударили – Венера потом рассказывала, что Чиф поскуливал и жался к земле. Хорошо, что хоть у соседей ему спокойно.
– Разберетесь, – сказал я. – Времени на это много и не понадобится.
– Вы так уверенно говорите, Сергей Николаевич… – недоверчиво протянула Венера. – Прямо как будто все от вас зависит.
– Не все, – честно признался я. – Но кое-что.
Она промолчала и только чуть крепче сжала мою руку. А еще прижалась чуть сильнее, чем полагалось на таком мероприятии и при таком уровне отношений. А там и песня закончилась.
И тут из-за моего плеча раздался знакомый голос:
– Разрешите?
Наиль возник рядом и смотрел на Венеру так, как смотрят на последний кусок торта, когда очень хочется, но совесть еще не совсем отключилась.
Венера вопросительно глянула на меня. Я с полупоклоном отпустил ее руку и сказал:
– Передаю в надежные юридические руки.
Наиль подхватил партнершу с энтузиазмом начинающего танцора и увел в дальний угол пятачка, а я направился к своему месту…
…но не дошел. Дорогу мне перегородил Игорек.
Он явно ждал удобного момента. Для храбрости успел опрокинуть пару стопок самогона, о чем красноречиво свидетельствовали мутноватый взгляд и густой сивушный дух.
– Серега, – сказал он хрипловато, стараясь казаться внушительным. – Надо поговорить. По-соседски.
– Слушаю, Игорь.
– Вот вы ей голову-то не морочьте, Венерке, – выпалил Игореша и побагровел до ушей. – Вы же все равно уедете. Сначала в свою Казань, потом в Москву, потом еще куда-нибудь. А она тут останется. И что? Она нормальная баба, ей нормальный мужик нужен, а не… не…
Он запнулся, подыскивая слово.
– Не заезжий гастролер? – подсказал я.
– Ну да! – обрадованно подтвердил Игорек. – Именно! Гастролер!
Я посмотрел на него. За всей этой дерзостью и самогонной храбростью стоял обыкновенный мужик, которому скверно от того, что красивая соседка танцует с кем угодно, только не с ним. И который набрался духу, пускай и из стопки, чтобы сказать это мне в лицо.
– Игорь, – сказал я ровным голосом. – Венера Эдуардовна – взрослый человек. Она сама решает, с кем ей танцевать и с кем разговаривать. Я ей голову не морочу. Но и ты пойми: если она тебе нравится – действуй. Только по-человечески, а не через левые предъявы. Понимаешь?
Игорек засопел, переминаясь с ноги на ногу. Видно было, что он ожидал скандала или хотя бы спора, а получил нечто такое, к чему готов не был. Потом буркнул:
– Ладно. – И отодвинулся, пропуская меня.
Я прошел мимо, а про себя подумал, что Игорек хоть и несуразный, но чувства у него, похоже, настоящие. Другой бы промолчал и просто зыркал из угла, а этот вот решился. Правда, для решимости пришлось заправиться, ну да на трезвую голову такие подвиги в Морках, видимо, не совершаются.
Вернувшись за стол, я решил отведать всего понемногу. Все эти танцульки и разборки изрядно меня вымотали, и я с удовольствием принялся уплетать обалденные трехслойные блины с разнообразной начинкой. Грибная аж таяла на языке, такой вкусноты я не едал очень давно, еще с тех пор, как Белла делала подобное, но у нее все равно было немного не такое.
– Это наше национальное блюдо, коман мелна, – с приятной улыбкой сказала полненькая черноглазая женщина, которая сидела чуть поодаль, слева от меня, и обнаружила, что я прибалдел от этого блюда.
– Вкуснотища! – закивал я.
– Вам правда нравится? – спросила она, и ямочки на ее пухленьких щечках стали еще глубже.
– Очень, – сказал я, торопливо прожевав кусок блина. – Это амброзия, а не еда.
– А вот, значит, надо жениться на нашей марийке! И тогда такая амброзия у вас будет каждый день, – довольно хохотнула она.
Остальные женщины, сидевшие за столом, чутко прислушивались к нашему разговору, и после этих слов одобрительно рассмеялись и лукаво заблестели глазами.
Рядом раздалось сердитое многозначительное покашливание, и девчата моментально сникли. А я мысленно порадовался: не зря взял тетю Нину с собой, одного они бы меня прям здесь и женили.
А так тетя Нина, словно цербер, отгоняет от меня всех этих озабоченных бабонек.
Тем более уже завтра я рвану в Казань, а оттуда – в город-герой Москву.
Глава 8
Когда мы с тетей Ниной и Наилем вернулись домой, было довольно поздно. Да, изначально планировали задержаться всего часа на полтора, но праздник получился настолько хорошим, и мы так отдохнули душой, что просто не могли оторваться.
Однако уже к одиннадцати пришлось возвращаться, хотя почти все остальные гости там еще оставались. Мы попросили, чтоб Анатолий нас не отвозил, решив пройтись пешком по снежку и подышать свежим морозным воздухом. Тетя Нина на своих каблуках сначала махнула рукой, мол, мне нипочем ваши моркинские дороги хоть бы и на каблуках, но потом подумала и одолжила у Фроловой валенки, переобулась и шла, как нормальный человек.
Снежок вкусно похрустывал под ногами, а мы мечтали и рассуждали о том, как скоро все прекрасно заживем. Санаторий будет работать, клиенты – приезжать, очередь забьется на год вперед, а мы начнем дарить здоровье, хорошее настроение и учить, как правильно заботиться о себе. Тетя Нина заработает большие деньги, купит себе квартиру, может, в Казани, а может, даже и в Морках. Тетя Нина сказала, что ей тут нравится.
Наиль будет приезжать вахтовым методом: месяц жить в санатории, а месяц в Казани. И это тоже всем очень нравилось. Наиль особенно радовался тому, что можно будет в этом санатории не только работать, но и какие-то часы выделять на то, чтобы заниматься здоровьем.
Ну а я думал о том, что санаторий для меня – это прежде всего клиническая база, на которой наконец можно будет реализовать свои методики. И самое главное: три ящика «Вазорелаксина-Икс», которые пылились у меня дома, наконец-то дождутся нормальной лаборатории. Но, помимо науки, мечтал я еще и о том, чтобы привезти сюда родителей, Танюху со Степкой. А если совсем честно, то и Марусю с Сашкой, хотя об этом я, разумеется, вслух не говорил.
Когда мы наконец подошли к своему дому, тетя Нина сказала:
– Как там Валера и Пивасик? Уже, небось, соскучились по нам.
У нее был увесистый пакетик в кармане, а пакет с туфлями она отдала Наилю, который теперь все это тащил. А тетя Нина взяла меня под руку, и только пирожки несла сама, никому не доверив.
Мы зашли во двор, затем поднялись в дом и застыли как вкопанные. Потому что все внутри было перевернуто вверх ногами. Сложилось впечатление, что кто-то там что-то искал.
– Божечки! – воскликнула тетя Нина и, ахнув, начала оседать на пол.
Обиженно мяукнул Валера и выскочил к нам из-под шкафа. Шерсть на нем стояла дыбом. Пивасика нигде не было видно.
Я успел перехватит тетю Нину и кивнул Наилю, который быстренько притащил табуретку. Усадив женщину, я смерил ее пульс и спросил:
– Что случилось? Как себя чувствуете?
– Ничего, ничего, – охнула она. – Это я от неожиданности. Что же это такое делается?
Наиль быстро пробежался по комнате и сказал:
– Кто-то здесь был. Кстати, ваш ноутбук исчез.
Вот этого я не ожидал. Я тоже везде посмотрел: но, кроме ноутбука и моей новой дубленки с портфелем (портфель, кстати, был тоже новый, из хорошей кожи), больше ничего не пропало. Да, в принципе, здесь больше и брать-то ничего.
Тетя Нина забежала в комнату, где лежала ее одежда, сейчас разбросанная по полу, и, обнаружив, что вся коллекция китайских пластмассовых брошей на месте, немного успокоилась. Но зато на кухне продукты тоже были все перевернуты, а консервы из тунца, тушенка и рыба, которую я купил у Григория, исчезли.
– Офигеть, – прокомментировал Наиль.
– Нужно вызывать участкового, – решительно сказала тетя Нина, да так зло, что я удивился – никогда ее такой не видел.
– Ну, может, это кто-то ошибся, – попытался оттянуть неизбежное я, прекрасно понимая, что все равно придется звать.
– Ноутбук ищи! – закричал Пивасик, который выскочил из какой-то щели между раковиной и стеной. Он был взъерошен и свиреп, грозно щелкал клювом и скверно матерился.
– Ну да, ну да, и случайным образом свистнули ноутбук, – хмыкнул Наиль. – Сами же слышите, что Пивасик говорит! Нет уж, я прямо сейчас этим сам и займусь.
Тетя Нина поймала Пивасика и попыталась успокоить, правда, тщетно. Если Валера перепугался, а оттого истошно орал, то Пивасик был в ярости.
Тем временем Наиль позвонил в полицию и Анатолию, по моему совету, так как тот, мало того что хозяин этого дома, так еще и местный, а потому лучше сможет это все скоординировать.
Вскоре дом наполнился гулом голосов. Прибежал местный участковый, прибежали Анатолий и с ним Генка. Кстати, Генка был, конечно, сильно подвыпивший, поэтому больше шумел и мешал, но Анатолий-то явился трезвый, а потому особенно злой. Степень его раздражения прямо-таки удвоилась.
Они пытались составить протокол, позвали свидетельницей соседку Людмилу Степановну, а я на всякий случай хотел позвонить Стасу, но подумал, что уже поздно, так что написал ему сообщение. Как бы то ни было, участковый уже мой хороший знакомый и, если что, сможет повлиять на коллег из райцентра. Таким образом, подстраховавшись, я отдался в руки правосудия.
– Это кто-то из своих, – компетентно сказал участковый, плотный мужик среднего возраста, которого звали Николай Гаврилов.
– Да как же из своих? – возмутился Анатолий. – Все свои были у Фроловой на именинах.
– Ну не все же прям! Все Морки, что ли, ты хочешь сказать? – покачал головой Николай. – Нет, все равно это кто-то, кто знал, что вас дома нет. Кроме ноутбука и продуктов, пропало что-то еще?
Мы опять начали пересматривать вещи, составляя опись.
Через некоторое время подъехал Стас, он получил мое сообщение и быстренько, не откладывая, явился.
– Может, это Тимофей Венеркин? – предположил он, почесывая задумчиво затылок.
– Тумаев? – насторожился участковый Гаврилов. – Он же лежачий?
Пока Стас объяснял тому, что уже не совсем лежачий, а вполне себе ходячий, и даже бегающий, особенно по бабам, я покачал головой:
– Насколько я понимаю, Тимофей сейчас в Йошкар-Оле. Вряд ли он бы смог так быстро сюда добраться. Да и откуда он знал, как влезть в дом Анатолия, что мой ноутбук здесь и что мы будем в это время в гостях? Да и зачем ему мой ноутбук?
– Ну да, ну да, – покивал Стас.
– Кто же это может быть? Я буду опрашивать завтра всех, – решительно сказал Николай. – А сейчас уже смысла сидеть и гадать нету. Смотрите, почти час ночи. Давайте, товарищи, расходимся и завтра начнем все решать.
– Завтра я уеду в Казань, а потом – в Москву, – предупредил я.
– Ну, мы и без вас спокойно разберемся, – сказал участковый Гаврилов и кивнул на Наиля. – Тем более юрист может прекрасно представлять ваши интересы.
– Да, конечно, – сказал я. – И он, и тетя Нина тоже. Точнее, Нина Илларионовна.
Ноутбук, конечно, жалко, но главное – диссертацию я сохранил в облако. А вот остальные наработки, которые по старой дурацкой привычке валялись прямо на рабочем столе, скорее всего, пропали. Потому что из-за местных проблем со связью я отменил ежедневный бакап системы в облако, о чем сейчас очень жалел.
Поэтому, сильно расстроенный, сидел на кухне, и тетя Нина отпаивала меня ромашковым чаем с мелиссой и пассифлорой, по-нашему страстоцвет, которая хороша при стрессе и тревоге.
– Ну как же так? – причитала тетя Нина.
Валера вился рядом, словно боялся отойти даже на шаг.
А я понимал, что купить новый ноутбук – дело двух часов, не в нем проблема. Проблема в том, сколько незарезервированного материала осталось на жестком диске. И какой, спрашивается, смысл был красть ноутбук, который я легко могу заблокировать через встроенное облако? Кому он мог понадобиться? Впрочем, вряд ли вор это мог понимать.
Мы сидели и разговаривали где-то еще с полчаса. И тут раздался стук – дверь открылась, заглянул участковый, посмотрел на нас хитро и рассмеялся:
– Можете себе представить, нашли мы ваши вещи! Причем моментально. Агата Кристи с Конан Дойлем отдыхают! Идемте, – позвал он нас.
И мы, недоумевая, бросились за ним, перешли через дорогу, а там вломились в дом к соседям Смирновым. Расчудесная Любовь Павловна и муж ее Ерофей Васильевич мирно и сладко похрапывали, упившись до изумления. Ноутбук и прочие наши вещи: мою дубленку, портфель, банки с тушенкой и консервами – они еще сплавить не успели, так что мы все сразу нашли.
Несколько бутылок портвейна, которые тетя Нина в качестве универсальной валюты привезла из Казани и хранила в буфете, они тоже выпили, а им много и не надо было. Нам просто сказочно повезло, что их моментально разморило, и они не успели распродать украденное.
– Что будем делать? – спросил участковый.
– Ну, вещи, если можно, я бы забрал, – сказал я. – Потому что улетаю в Москву в аспирантуру, а в ноутбуке вся информация по диссертации.
– Это вещественное доказательство… – начал было участковый, но Наиль скороговоркой быстро ему пробубнил что-то на ухо, и тот скис.
– Вещи мы свои забираем, а с этими делайте что хотите, – сказал я, развернувшись, подхватил ноутбук и дубленку и пошел в дом.
Через некоторое время вернулась тетя Нина, вся на взводе. А потом пришел Наиль.
– Все будет хорошо, – успокаивающе сказал он. – Местная алкашня совсем оборзела. Вы, Сергей Николаевич, завтра спокойно езжайте, как и собирались. А я, скорее всего, тут еще задержусь, порешаю все вопросы. Еве Александровне я сообщу, она все поймет. Возможно, в Казань я завтра только к вечеру вернусь.
На том и порешили.
Наиль ушел спать, а тетя Нина, которая после всех этих событий никак не могла успокоиться, разогрела на плите пирожки, прихваченные с именин, и выставила передо мной тарелку.
– Ешь давай. – Она села напротив, подперев щеку кулаком. – Бледный весь, натерпелся за вечер.
– Нина Илларионовна, мы же только что из-за стола, – напомнил я.
– Ну и что? Я от нервов всегда ем, – отрезала она. – А нервов на сегодня хватило.
Пирожки у Фроловой, надо признать, были отменные: румяные, тяжеленькие, с хрустящей корочкой и щедрой начинкой на любой вкус. Мне попался с картошкой и мясом. Откусив, я поймал себя на том, что тут же потянулся за вторым, потому что горячее тесто в час ночи после нервотрепки действует как наркоз. Или как источник дофамина.
Впрочем, в такое время и такой едой можно убить человека. Медленно, зато наверняка.
– Нина Илларионовна, а вы себе сколько положили?
– Шесть штук. Маленькие же.
Ну да, маленькие. Каждый с добрый кулак, набитый тестом и картошкой с мясом, так что шесть штук тянули примерно на полторы тысячи килокалорий. Больше половины дневной нормы для женщины ее возраста и комплекции, причем на ночь глядя. Поджелудочная тети Нины, наверное, уже схватилась за голову.
Посмотрев на нее поверх кружки, я отметил то, что и так видел давно: полноватая, но не критично, хотя отеки на щиколотках утром были заметны, когда она возилась с ведрами, да и легкая одышка на лестнице, разумеется, списывалась на возраст.
– Сергей Николаевич, чего ты на меня так смотришь? – насторожилась тетя Нина. – Как рентген прямо.
– Думаю о том, что нельзя вам пирожки на ночь, Нина Илларионовна.
Она фыркнула и демонстративно откусила полпирожка.
– Я всю жизнь на ночь ем, и ничего. Мама моя ела, бабушка ела. Бабушка до восьмидесяти трех дожила!
– А дедушка?
Тетя Нина замолчала, проглотила кусок.
– Дедушка в шестьдесят один от сердца помер. Но он курил и пил!
– Может, и так. А может, не только в этом дело. – Я отодвинул тарелку ближе к стене, подальше от собственных рук. – Давайте я вам объясню одну штуку. Простую, но важную.
– Опять про здоровье? – Она закатила глаза, но не ушла, а, подвинувшись ближе, обхватила кружку обеими ладонями. – Ну давай, рассказывай, – тетя Нина демонстративно зевнула, – как космические корабли бороздят просторы Большого театра.
– Представьте, что ваш организм – это печка. Дровяная, вот как эта. – Я кивнул на печь в углу кухни.
– Ну, представила.
– Вы в нее дрова подкидываете, это еда. Горит, дает тепло, то есть энергию. Пока дров нормальное количество и тяга хорошая, все в порядке: угли прогорают, дым уходит в трубу. Но, если начать подкидывать больше, чем можно сжечь, что будет?
– Задымит, – уверенно сказала тетя Нина.
– Именно. Дрова не прогорают, копоть забивает дымоход, от избытка жара трескаются стенки. Примерно то же самое происходит с обменом веществ, когда калорий слишком много, а двигаемся мы мало.
– Ну и что там трескается-то?
– Есть в организме такое вещество, инсулин. Задача у него простая: когда мы поели и в кровь попал сахар, инсулин открывает клеткам дверцу. Заходите, мол, забирайте топливо. Клетки забирают и работают.
Тетя Нина кивнула, дожевывая второй пирожок, и я продолжил:
– Но, если сахар приходит постоянно и помногу, клетки устают. Они уже набиты топливом под завязку, а инсулин опять стучится: открывай, бери еще! И клетки начинают эту дверь придерживать, потому что складывать уже некуда.
– Прям как мой Гришка-покойник, когда в третий раз за вечер чайку попить предлагал, – усмехнулась тетя Нина. – Не хочу, а он все чайник ставит.
– Вот-вот. И поджелудочная железа, видя, что клетки не реагируют, начинает выделять инсулина еще больше. Кричит громче, стучит сильнее. Какое-то время это спасает, а потом железа́выдыхается и уровень сахара в крови ползет вверх. Это еще не диабет, но уже предупреждение, как желтый сигнал на перекрестке.
– И что, Джимми, у меня уже желтый? – усмехнулась она, но как-то грустно.
– Не знаю, Нина Илларионовна, для этого нужен анализ крови натощак. Можно проверить, когда в Казань поедем. Но, скажу так, после пятидесяти у каждого второго чувствительность к инсулину снижена, особенно если мало двигаться и налегать на мучное перед сном.
Тетя Нина, нахмурившись, посмотрела на три оставшихся пирожка, потом на меня и снова вниз.
– И куда лишний сахар-то девается, если клетки не берут?
– В жир. Причем не только под кожу, где его видно, а внутрь: в печень, вокруг сердца, в поджелудочную. Этот жир, между прочим, не лежит мертвым грузом. Он работает против вас, выделяя вещества, которые поддерживают воспаление. Тихое, незаметное. Вы о нем и не подозреваете, а сосуды с суставами давно ведут с ним войну. Годами ничего не болит, а потом, казалось бы, на ровном месте гипертония. Или палец, который вроде давно зажил, опять начинает ныть.
