Текст книги "Двадцать два несчастья 8 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
– Сделаю, – польщенно рассмеялась тетя Нина. – А вот ты, когда приедешь из Казани, сядешь перебирать гречку.
На лице Наиля отразилось страдание всех народов, а я засмеялся.
– Золушка! – крикнул Пивасик и обидно захохотал.
А Валера просто сидел, и на его продувной морде было написано, что он обо всем этом думает. Наиль опять покраснел.
– Спасибо, – поблагодарил я тетю Нину и хотел было еще добавить народную мудрость про папуасов, но тут в дверь постучали.
– Кто бы это мог быть? – спросила тетя Нина.
Мы с Наилем переглянулись, я пожал плечами и на правах хозяина пошел открывать.
На пороге стоял пацан лет пятнадцати–шестнадцати. Где-то я его вроде видел, но только не мог вспомнить, где. И что-то лицо такое знакомое, хотя нет, не помню.
– Здравствуйте, Сергей Николаевич, – сказал пацан, старательно выстраивая фразы вежливым голосом. – Мама попросила вам передать.
Он протянул открытку.
– Что это? – спросил я, но открытку взял.
– Приглашение, – важно сказал он. – Сегодня у нашей Ольки день рождения, будут праздновать. Мама вас пригласила в гости.
– В гости? – удивился я. – День рождения?
Развернул конвертик и посмотрел на заднюю сторону открытки:
– Фроловы?
– Угу, – кивнул паренек, и я вспомнил, что его зовут Вася и это старший сын Полины Илларионовны. – Мама ждет вас всех троих. Обязательно.
«О как! – подумал я. – Слухи о моих гостях уже пошли по всем Моркам». А еще вспомнил, что вроде бы Полина Фролова мне говорила про день рождения дочери в это воскресенье. А я и забыл.
– Придем, – кивнул я. – А во сколько?
– К семи часам приходите, – сказал Вася и, развернувшись, двинулся на выход, но потом вспомнил и повернулся: – За вами Анатолий заедет.
– Хорошо, – улыбнулся я. – Но, если что, у меня тоже машина есть.
– Но тогда вы же пить не сможете, – сказал Васька.
Я не стал спорить и вернулся обратно в дом.
– Мы идем в гости! – заявил я, как только зашел на кухню.
– В каком смысле «в гости»? – растерянно сказала тетя Нина.
– Я в Казань спешу! – негодующе воскликнул Наиль. – Мы же договаривались, что я только пообедаю минтаем и сразу уеду. Я и так задержался.
– Мы идем в гости на день рождения Оли Фроловой, дочери медсестры. Из Морок.
– У меня нет платья, – заявила тетя Нина коварным голосом.
– А я тороплюсь, – поддакнул Наиль.
Одному мне отдуваться в гостях не улыбалось. И я принялся аргументированно убеждать:
– Ну, вы же сами хотели, тетя Нина, спеть, как мохнатый шмель на душистый хмель, – сказал я и подмигнул. – А ты, Наиль, хоть раз видел, как проходят праздники в марийских общинах?
Глаза Наиля заинтересованно блеснули.
– Я тогда костюм надену, – пробормотала тетя Нина задумчиво. – И блузка у меня есть новая, еще ни разу не надеванная, как раз хорошо будет.
– Ну, в принципе, если ненадолго, то я, конечно, задержусь, – кивнул Наиль с глубокомысленным видом. – Я люблю смотреть народные праздники. Да и ассимилироваться в Морках так легче будет.
– Вот и отличненько, – с довольным видом улыбнулся я. – Да и отказываться неудобно. Я тоже надолго не хочу, завтра уезжать, а работы еще… кот не валялся…
При этих словах Валера, который сидел у порога и умывался, поднял голову и с упреком посмотрел на меня.
– Мне еще программу по диссертации надо дописать, – исправился я, и Валера опять вернулся к умыванию. – Не знаю, за что и хвататься.
– Стойте! – всплеснула руками тетя Нина, которая бросилась было убирать со стола, а тут вдруг застыла, словно суслик, прямо посреди кухни. – У нас же подарка нет!
Мы все притихли, задумались и начали судорожно перебирать варианты.
– Эх, если бы знать раньше, – вздохнул Наиль. – Можно было в Казани что-нибудь нормальное купить, да ту же Еву попросили бы привезти. А так что ты здесь, в этих Морках, купишь?
– Ну, не знаю, – пожал плечами я. – Может, стоит посмотреть что-то из школьных принадлежностей? Ей где-то двенадцать или тринадцать лет.
– Ой, это такой подарок, что лучше его дарить кому-то из знакомых, – скривился Наиль. – Но если ничего больше не придумаем, то у меня в машине есть нераспечатанный блокнот, довольно-таки дорогой, со встроенной флешкой и подзарядкой, мне его на каком-то симпозиуме презентовали. Но, если честно, я не думаю, что это прям такой хороший подарок.
– Косметику тоже надо уметь выбирать, – задумчиво почесал затылок я. – Вроде ей еще рано, хотя на дискотеку она вроде ходит. А туда же принято краситься.
– А давайте ей подарим Пивасика? – хохотнул Наиль. – Он такой вредный и меня Золушкой называет.
– Суслик! – огрызнулся Пивасик и нахохлился. Он явно не хотел, чтобы его подарили.
– Да погодите вы! – сказала тетя Нина. – Насколько я поняла, они живут очень бедно?
– Да, Полина сама троих детей поднимает, а сейчас еще и Борьку возьмет, временно, под опеку. Поэтому денег там нету от слова совсем. Я даже, честно говоря, удивлен, что они решили такой большой день рождения праздновать, с гостями.
– Тогда лучше всего подарить деньги, – предложила тетя Нина.
Мы с Наилем обрадованно переглянулись и синхронно кивнули. Немного потратили время на обсуждение, сколько надо, скинулись вдвоем по пятерке. И решили, что десять тысяч на день рождения вполне даже неплохо. Такая сумма – это почти как ползарплаты Фроловой, так что, думаю, она будет довольна. И все, что надо ребенку, купит.
Но, кажется, больше всех остался доволен Пивасик.
Время еще до вечера было с запасом, и мы занялись своими делами: тетя Нина перемыла посуду, Наиль что-то там копался возле машины, переодевшись в мой старый спортивный костюм, а я все-таки принялся дописывать программу.
Когда пришло время, мы переоделись (тетя Нина заставила меня надеть костюм, белую рубашку и галстук, хотя я хотел ограничиться джинсами и толстовкой, но она сказала, что я врач и должен быть одет правильно), потом подъехал Анатолий, и мы, принаряженные, поехали к Фроловым.
– Есть здесь, где цветы купить? – по дороге спросила тетя Нина.
– Ой, цветочный магазин давно закрыт, – хмыкнул Анатолий. – А зачем вам цветы? Что, там той Ольке цветы так надо? Она и не понимает в них ничего. Малая еще.
Мы как раз подъехали ко двору Фроловой, машина остановилась, мы начали выгружаться. И первое, что я увидел – перекошенная физиономия соседа Игорька, который как раз вышел во двор покурить и вдруг увидел меня.
Глава 6
Лицо соседа вытянулось, словно пузыри на коленках старых треников, и Игореша стал похож на изумленного мопсика. Это явно была реакция на мое появление, так что я решил на всякий случай не заострять на нем внимание. Сделал вид, что отвлекся, подавая руку тете Нине, которая как раз в этот момент царственно выбиралась из машины.
Тетя Нина превзошла самые смелые ожидания. Лук, то есть образ ее, не только поражал наивных местных жителей, но и даже видавшего виды меня ввергал в изрядную задумчивость. Темно-синий велюровый брючный костюм, причем штаны широченные, как говорила одна известная секретарша, «от бедра», и ярко-зеленая блуза с роскошными пенными оборками делали ее похожей если не на Незнайку, то как минимум на эпатажное творение Ле Корбюзье. Это такой французский архитектор. На лацкан жакета, который виднелся через расстегнутое пальто, была прилеплена огромная лилово-оранжевая брошь, сделанная из каких-то китайских полимерных пластмасс и чудо-перьев (надеюсь, это не Пивасика так общипали).
– Какая у вас брошь! – икнув от неожиданности, пролепетал шокированный Наиль, не в силах скрыть эстетическое потрясение.
– Да! Броши я люблю, – с видом английской королевы на приеме в Тронном зале Букингемского дворца величественно молвила тетя Нина. – У меня их раньше имелась целая коллекция. Но давно, еще в замужестве. Тогда они были у меня дорогие, золотые, с драгоценными камнями…
– А где же они? – спросил Наиль, а я не успел наступить ему на ногу.
– Пришлось все продать. Большую часть муж пропил, – вздохнула она и махнула рукой. – Но ничего. Пусть у меня теперь такие, но зато к каждому наряду есть своя отдельная брошь. А к некоторым даже разные. Я их под настроение меняю, – с гордостью заявила она. – Ну, идемте же!
Я подал ей руку, и мы парой прошествовали вперед, Наиль покорно семенил сзади вместе с Анатолием. И старался не обгонять (тетя Нина была на каблуках и поэтому по свежему ледку двигалась бочком, словно креветка, или же как сильно пьяный конькобежец из Буркина-Фасо).
Жена Анатолия, как я понял, уже давно была на месте, в то время как он ездил за нами, в связи с чем был крайне ворчлив и недоволен. Так что всю дорогу скверно ругался словами, которым явно не место в словаре Даля. Ведь Ксюша специально посадила его за руль, мотивируя тем, что надо, мол, «нашего доктора» привезти, а на самом деле – для того чтобы он не выпил в гостях. Чем Анатолий и был крайне раздосадован и дико опечален.
Мы вошли в дом, благополучно миновав остолбеневшего Игорешу…
…и нас мгновенно накрыл густой и концентрированный праздничный шум, звон посуды, смех и радостный гомон многих людей.
В большой зале («зала» – так называется у них праздничная комната «для гостей» и была она женского рода), которая могла вместить человек около сорока, как раз и находилось столько народу. Я уже бывал здесь, но в этот раз тут стояли длинные столы и лавки, застланные пестрыми домоткаными дорожками. Столы были накрыты обычной цветастой клеенкой. А на столах, мамочки дорогие, какой там только еды не было! Но в основном доминировала местная марийская кухня: и трехслойные ажурные блины коман-мелна, и подкоголи (вид специальных мощных вареников с мясом, картошкой и грибами), и сокта (запеченная кровяная колбаса с румяной корочкой, истекающая ароматным мясным соком), и полашкамуно (это такой запеченный в печи омлет с картошкой). Но и это не все! Я там даже оливье заметил.
– О-о-о, Сергей Николаевич! – воскликнула Фролова, завидев наше появление, и аж подскочила со своего места.
Разговоры мгновенно стихли, и множество любопытных взглядов обратилось на нас. Тетя Нина приосанилась и тайком поправила брошь, Наиль попытался сделаться незаметнее, а я, заметив здесь и Венеру, широко улыбнулся и сказал:
– Здравствуйте!
Нам отвечали, здоровались, спрашивали, как дела, каждый хотел что-то сказать, причем срочно, мужики пытались пожать руку, поэтому образовалась небольшая давка и стихийная суматоха. Которую, кстати, очень быстро привела в порядок, к моему удивлению… Лида. И она же нам показала, куда садиться.
Места нам выделили, я даже в этом и не сомневался, почетные – возле самой хозяйки, во главе стола. Детям же место за столом тоже нашлось, правда, аж в самом конце, но тем не менее я обратил внимание, что десяток разновозрастных детей за праздничный стол тоже пустили.
Когда мы чинно расселись, первый тост попросили сказать меня. Я достал конверт с деньгами из кармана пиджака – нашим маленьким коллективом было принято решение, что именно я буду говорить все тосты и вручать подарок.
– Двенадцать лет Оле, – тихо шепнула тетя Нина, которая уже успела навести все справки у Лиды.
Я встал и, дождавшись, когда все стихнут, поднял бокал с вином и сказал:
– Дорогая Оленька, сегодня у тебя важный день, праздник. Сегодня тебе исполнилось двенадцать лет. Это еще хорошая уютная пора, золотое детство. Хорошее, потому что ты возле мамы, возле своих родных, соседей, в школе и в своем родном поселке. Я точно знаю и очень надеюсь, что ты вырастешь большой умницей, что у тебя все будет хорошо, и что ты добьешься очень многого и достигнешь больших высот. Но кем бы ты, Олечка, ни стала в будущем, чего бы ни достигла, ты всегда должна знать и понимать, что главный, кто тебе дал этот импульс – это твоя мама. Посмотри на свою маму, Оля. Она у тебя большая молодец, одна поднимает вас троих, как бы ей ни было тяжело. Причем прекрасно справляется с этим нелегким делом. Вы всегда сыты, одеты, ходите в школу, она занимается вашим воспитанием, причем очень хорошо, я это вижу. Более того, она согласна даже взять на время мальчика Борьку, у которого в семье случилась беда и которому сейчас некуда деваться. Вот такое большое и золотое у нее сердце. И ты должна, Оля, понимать, что твоя мама для тебя в этой жизни – все. И если ты будешь хоть немножко похожа на свою маму, считай, жизнь у тебя удалась. Я желаю тебе всего самого наилучшего! Будь здорова и счастлива!
С этими словами я вручил конверт Полине Илларионовне, которая сидела бледная, с блестящими глазами, кусала губы, и слезы текли по ее щекам. На нее поглядывали со все возрастающим уважением. Многие женщины прослезились. Да и некоторые мужики тоже. И тут Генка не выдержал и сказал:
– Тогда давайте выпьем за это, что ли! За Ольку и Полинку!
И сразу все обрадовались, зазвенели бокалами, рюмками и стаканами, дружно выпив за первый тост. Только Анатолий сидел как свирепый дундук и знай наяривал подкоголи, раз выпить нельзя.
Эх, видели бы вы, какими глазами на меня смотрела Полина, да и все остальные женщины. Они глядели так, что срочно захотелось, словно Кафка, который жаловался на это в своих письмах к Фелиции, стать маленьким робким росточком и заныкаться куда-нибудь в тихую норку, чтобы никто не видел и не знал. Но это было буквально на миг. Так, небольшое наваждение, которое я отбросил, даже не оглядываясь на все это. А затем сказал от души:
– Как же здесь у вас хорошо!
Все много ели и пили. Соседки по столу поначалу пытались выведать мое семейное положение, но их быстренько шугнула тетя Нина. Пили, к слову, в основном местный самогон. Причем как мужчины, так и женщины. Лишь перед нами стояла бутылка полусладкого красного вина. Как дорогим гостям, видимо.
Я почти не пил, но так как игнорировать тосты, сказанные от души, было бы некрасиво, делал так, как поступал когда-то мой научный руководитель еще в той жизни. На праздники он приходил и ему наливали спиртное в бокал – коньяк или вино. Он после тоста немного отпивал. А затем доливал минеральной водой. Следующий тост – опять. И так все время. В результате у него в бокале в конце концов образовывалась только минеральная вода. А дальше он уже смотрел по обстоятельствам – мог уйти домой, а мог так и цедить эту минеральную воду до конца вечеринки.
Заиграла музыка. Анатолий, которому поручили «крутить музон», раз он все равно трезвый, жахнул «Тополиный пух». И все повскакивали со своих мест танцевать. Особенно молодежь.
Когда началась другая песня, медляк, ко мне внезапно подошла Лида.
– Сергей Николаевич, а давайте потанцуем? – сказала она и сделала глазами какой-то непонятный знак.
Я еще не успел врубиться, как меня в спину пихнула тетя Нина.
– Сергей, иди потанцуй.
Ну ладно, я встал, кивнул и пригласил Лиду на танец. Мы начали двигаться, и она как-то так аккуратненько утащила меня в уголок, подальше от всех. Топтались какое-то время молча, наконец она прервала молчание, когда все пары как-то немножко дистанцировались от нас, и сказала шепотом:
– Сергей Николаевич, в общем, тут такое дело. Ачиков бучу опять затеял.
– В каком смысле? – не понял я. – Что значит «затеял бучу»?
– В общем, точит он на вас зуб, Сергей Николаевич, и ваше отношение к Борьке заметил.
– Ну и? – слегка напрягся я.
– Да вот представляете, он узнал, что Борька находится в детском отделении, и достаточных причин, для того чтобы его там держать, нету. В общем, Ачиков проверил и начал мутить, что надо его срочно выписывать, мол, у нас больница, а не богадельня. Уже накричал на Ларису и на Полину. Просто Полина вам об этом не говорит, стесняется. Не хочет расстраивать, особенно после тех сумок с одеждой. Ачиков им угрожает, что не просто без премии оставит, а до выговора дело доведет.
– О как, – растерянно пробормотал я и нахмурился. – И что же делать? Может, просто забрать Борьку?
– Да вот надо. Но как же его забирать? – озабоченно вздохнула Лида. – Для того чтобы его забрать, той же Полине нужно основание, причем юридически оформленное. Иначе это, считайте, как киднеппинг. По законам чужой человек не имеет права удерживать постороннего ребенка у себя дома, это подсудное дело, за такое можно хорошо сесть, понимаете? Тот же Ачиков узнает, и куда надо стукнет.
Я понимал, но так как в этих юридических тонкостях не ориентировался вообще и, что делать, не знал, растерянно спросил:
– И как быть? Не отдавать же его Райке.
– Вот именно, – согласилась Лида. – Райке никак нельзя отдавать, тем более там ее Стас то в КПЗ держит, то отпускает, то опять забирает. В общем, начал там целую историю. Так что, Сергей Николаевич, надо бы с опекой договориться о том, чтобы они сделали заключение, что ребенку пока негде находиться, а Райка чтобы написала доверенность на Фролову и передала ей ребенка до суда на содержание.
– А так разве можно?
– Ну, как-то так, наверное, можно. Я же не юрист. Мне это девчонки из опеки посоветовали, но только если Райка согласие напишет, – сказала Лида и посмотрела на меня. – Понимаете, это все надо сделать в течение двух–трех дней, потому что Ачиков же не успокоится.
– Так он же может и с понедельника начать эту бучу, – расстроенно сказал я.
– Нет, у него там косяки свои есть. Поэтому в понедельник проверку он точно не вызовет. Там конкретные косяки, уж поверьте, – шепнула Лида и чутко оглянулась, не слышит ли кто. – Так что Александра Ивановна только ходит и плачет.
– О как, – в который раз удивился я.
Танец закончился, и я провел Лиду на место, сказав:
– Подумаю, что можно сделать.
– Я скоро буду уходить, – кивнув, сказала она. – Наберу немного пирогов, зайду к Борьке, проведаю, угощу вкусняшками.
– Привет передавайте, я к нему завтра, может, тоже зайду, если успею, – сказал я. – А если не успею, то уже как из Москвы вернусь.
Но не успел я вернуться на свое место и хлебнуть минералочки, как Анатолий врубил новую песню и полилась знакомая мелодия «И снова седая ночь…».
Народ еще больше оживился, потянулись танцевать даже те, кто до этого не вставал из-за стола. И тут ко мне подошла Фролова. Краснея и смущаясь, она сказала:
– Сергей Николаевич, а можно вас пригласить на танец?
«Я сегодня явно пользуюсь успехом у слабого пола», – невольно подумал я, но согласно кивнул и вместе с Полиной Илларионовной вышел на танцпол.
Танцполом служила середина залы, все стулья в которой стянули в одну сторону, и теперь на этом небольшом пятачке толпились несколько парочек, которые изображали танцы. Места мало, особо не разгуляешься, но вместе с тем какая-то имитация все же была. Мы тоже начали топтаться, стараясь не толкнуть соседей, и Фролова сказала, сильно покраснев:
– Спасибо вам большое, Сергей Николаевич.
– За что? – сначала не понял я.
– За такой прекрасный тост, что вы сказали. Теперь все совсем по-другому на меня смотреть будут. А то ж раньше постоянно – «разведенка с тремя прицепами».
– Не обращайте на злопыхателей внимания, Полина Илларионовна, – сказал я. – Всегда нужно себя уважать, а жизнь такая вещь, что сегодня может быть так, а завтра совершенно по-другому. Понимаете?
Фролова согласно кивнула, а я сказал:
– Кстати, со мной говорила Лида по поводу Борьки.
– Да, я знаю, – вздохнула она. – Сплошные какие-то проблемы вокруг него. Такого у нас давно уже не было.
– Я попробую надавить на Райку, чтобы написала доверенность.
– Она не напишет, – возразила Фролова. – Упертая. Уж я-то ее хорошо знаю. Да и Витек этот будет мутить.
– Напишет, – уверенно сказал я. – У нее вариантов нет: или ребенка в детдом заберут, или она напишет.
– Ох ты ж божечки. – Фролова сокрушенно покачала головой.
Дальше мы двигались молча. Я краем глаза отметил, что Наиль пригласил Венеру, и уже второй танец они были вместе. Игорек забился в угол и зыркал злобно на них, но ничего не предпринимал.
«О как», – подумал я, но при всем при этом даже обрадовался. Они подходили друг другу, как никто, даже лицами чем-то были похожи. В принципе, для Венеры это был бы не самый худший вариант. Но от этой мысли в сердце что-то кольнуло! Да ладно, Епиходов… Неужто и сам запал на прекрасные очи марийской красавицы?
Сам удивившись таким ощущениям, я решил пока приглушить нотки ревности. Все-таки я четко решил, что мне сейчас не до серьезных отношений, а матросить ее, чтобы потом бросить, не дело.
Мы еще не дотанцевали с Фроловой, шел только второй припев про седую ночь, когда прямо к нам подошел Васька, старший сын хозяйки, и сказал:
– Дядя Сергей, там вас зовут.
– Ты чего это, Вася? – удивилась Полина Фролова, при этом было видно, что она закипает. Ох, не вовремя Вася решил меня отнять!
Мальчишка и сам понял, что мать сердится, покраснел, но все же твердо повторил:
– Там вас вызывают, дядя Сергей. Во двор.
Ясно, что это был мужской разговор. Полина не нашлась, что сказать, а мальчишка тихо добавил:
– Косолапов. Он не один.
Я уже и сам понял, что не все так просто, поэтому извинился перед Полиной и пошел к выходу, аккуратно пробираясь между парочками. Все уже были распаренные, покрасневшие от духоты и обилия запахов, и выйти на свежий воздух показалось прекрасной идеей.
– Где они? – спросил я Ваську, который семенил следом.
– Во дворе, за домом, возле летней кухни, – сказал он, а потом тихо добавил: – Я сейчас дядю Толю позову и дядю Генку на всякий случай. – И исчез, а я пошел на задний двор.
Там действительно стояло несколько мужиков, которые курили и вполголоса переговаривались между собой. Поздоровавшись, я спросил:
– И кто там меня так срочно вызывал?
– Ну, я, – сказал колобкообразный Косолапов и вышел из толпы, встав передо мной, нахмуренный как сыч. – Разговор есть.
– Настолько срочный, что нужно было испортить праздник и отрывать меня от танца? – насмешливо спросил я.
– Сначала дела, – огрызнулся Косолапов. – Просили передать, чтобы ты, лекаришка, не лез куда не следует, – сказал он. – А то потом будешь очень сильно жалеть. Санаторий тебе не по зубам. Надорвешься.
Видимо, те слова, которые ему надо было передать, на этом исчерпывались, потому что он застыл и уставился на меня испытующим взглядом.
– Понятно, – кивнул я и процитировал слова известного анекдота: – А ты работаешь передастом, что ли, Косолапов?
Мужики заржали. Косолапов густо покраснел, а я добавил:
– Что-то ты не настолько был храбрым, когда я приходил к тебе домой давление мерить. Боли боялся. Ну ничего, Косолапов, можешь и дальше строить из себя крутого, но вот попадешь ко мне на операционный стол… – Я издал злодейский смешок. – Вот тогда и посмотрим. Обещаю, будет очень больно. Специально попрошу нашего анестезиолога Николая Борисовича, чтобы вместо анестезии тебе обычный физраствор вколол.
Над толпой мужиков повисло гнетущее молчание, такого они не ожидали. Один даже перекрестился.
– Я не попаду, – буркнул Косолапов.
И тут Система тренькнула и выдала его диагноз.
Диагностика завершена.
Объект: Косолапов Павел Петрович, 48 лет.
Основные показатели: температура 36,6 С, ЧСС 86, АД 172/104, ЧДД 18.
Обнаружены аномалии:
– Язвенная болезнь двенадцатиперстной кишки, хроническое рецидивирующее течение. Рубцовая деформация луковицы ДПК. Субкомпенсированный пилоростеноз.
– Артериальная гипертензия (II степень, нелеченая).
– Еще как попадешь, – вздохнул я. – Язва у тебя, Косолапов, причем запущенная. Желудок уже еле пропускает пищу. Если не прооперировать, через год–другой будешь питаться через трубочку. И давление у тебя, кстати, такое, что удивляюсь, как ты еще на ногах стоишь.
