Текст книги "Пустотник (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Шор на слова об эликсире пожал плечами и отхлебнул из кружки.

Я же прервал свою повесть, и мы с Шайей сделали заказ. Меню не блистало многообразием: овощи, сыр, колбасы, похлёбка, три вида жаркого, жареное мясо, морсы, местное пиво, зир. Я так понял, ассортимент ещё существенно расширили в связи с прибытием торговцев.

– Какие у тебя планы, Илья? – спросил между тем Шор. – Мне готовиться уходить с торговцами, или я тебе зачем-то ещё нужен? И если нужен, то на какое время? Если честно, не хотелось бы застрять в этой дыре.

– Понимаю. Когда следующие торговцы приедут, неизвестно?

– Торговцы вообще редко ездят по таким местам. Скорее всего, как поднакопится добычи, местные соберут свой караван и отправятся на Ярмарку. Если не распродадутся там, доедут до ближайшего анклава.

– Ярмарка же закрыта? А ближайший анклав какой? – не очень понятно пока, нужно ли мне это знать, но вдруг?

– Варницкая стая и Ноттскар – анклав альвов. А Ярмарка… как торговый пост и склады торговых компаний, она работает постоянно. Тот массовый торг, что видел ты, проводится после смены Знака или четыре раза в Оборот.

Знаки на небе вращались. Или мы вращались вокруг них? Пофиг вообще. Разворот Знака на триста шестьдесят градусов называли «оборотом». «Скорость» оборота – от двухсот до четырёхсот дней где-то. Здесь вообще не слишком заморачивались счётом времени: единственным надежным рубежом подсчёта являлась смена дня на ночь и назад. Местные сутки. Знак на небе мог не продержаться даже оборота или, совершить их тысячу. И смениться Знак мог любым Знаком – какой-то четкой очередности не существовало. И всё у них в этом Междумирье так… зыбко. Неопределённо.

Что касается вопроса Шора, нужен ли он мне… Непонятно, сколько времени займёт поиск места моего появления. Зверьё, бандиты… нужен, конечно. Крутой боец и ходячий справочник по местным обычаям и чудесам. А вот на сколько?

– Слушай такое предложение, – сказал я. – У меня деньги ещё есть. Задержись, если не против. Если я найду способ вернуться домой, треть остатков от золота отдам тебе. Идёт?

– Хорошо. Мои расценки ты знаешь.

– Это не расценки, гля чо, а натуральный наглючий грабёж! – как обычно, словно ниоткуда, к столу спланировал Ксар. – Но стреляло егоное, надо сказать, вещь стоящая. Эй, баба! Мясо вяленое или сушёное неси! – пронзительно выкрикнул он в сторону громоздкой подавальщицы.

Судя по тому, что могучая рука схватила какую-то дубинку, мяса Морт вряд ли дождётся. А вот звездюлей – вполне. Я поспешил погасить зарождающийся конфликт в зародыше.

– Это с нами, уважаемая. За мясо заплатим честь по чести. Он не дикий, он дрессированный!

– Эй, гля чо, за дрес…

– А ну завали! А то жрать будешь на ближайшей помойке! – прошипел я.

Морт заткнулся, злобно хрипя. Не то чтобы его пугала перспектива жрать на помойке. Уверен, что нет. Однако он оказался большим поборником равноправия разумных, и любые попытки сегрегации воспринимал как личное оскорбление.

– Ежели этот пакостник с вами, то и ответ, коли чего нагадит тут, на вас, – ткнула в меня сосискообразным пальцем повелительница подносов.

– Конечно, красавица.

– Слыш, здоровяк! Покажь деньги! – она упёрла руки в бока.

Вот блин, с кого древние люди свои статуэтки богинь плодородия ваяли! Я молча продемонстрировал ей горсточку серебрух. Подавальщица милостиво кивнула мне, показала Морту кулак с полксара размером и, покачивая внушительной кормой, поплыла на кухню.

– Ты гля чо творится! – как только объёмная спина подавальщицы перестала маячить в дверном проёме, орнул Морт. – Честному ксару и поесть нельзя по-человечески! Сраное захолустье, таскать-закапывать!

– Тебя сюда никто не звал, – оборвал я его причитания. – Подозреваю, что свалить из «сраного захолустья» ты можешь в любой момент безо всякого каравана. И сочувствия к расовым проблемам летающих охреневших голов за этим столом ты не дождёшься. Подозреваю, свою дурную репутацию твои сородичи зарабатывали долго и упорно. Не просто так вас всех паразитами называют. Так что хватит воздух сотрясать попусту.

– Оу, ты гля, духотищу развёл. Эт всё предрассудки тёмных невежественных людишек! И зависть к нашему высокому искусству полёта!

Здесь уже не выдержал даже Шор, обычно совершенно игнорирующий Морта: он разразился серией фырканий и чиханий, которые у него заменяли смех.

– Я смотрю, меня здесь не ценят, гля! Пойду я отсюда, – он якобы дернулся в сторону выхода, завис в воздухе, глядя на нас. – То есть чего я узнал-выведал, тоже не рассказывать?

– Давай уже не тяни кота за причиндалы, Морт. Если есть что полезного рассказать, говори.

Глава 15
Ссудная лавка

– Ну, гляньте, кутятки, какие здесь дела творятся. Банда эта, «Черепа», раньше отрядом охотников была. Не местные, кусать-колотить. Ничего такого, отряд как отряд. Затем здеся контора ссудная открылась, этих цвергов. А там, гля чо, отряд на службу Рубежному поступил. Людишек начали набирать, да всё не отсюда. В общем, сейчас эти упыри в Рубежном – главная сила. Местных кошмарят, дань собирают. Охота теперь только по ихним разрешениям. Парочка отрядов пыталась выёживаться – ты чо, теперь их по оврагам волки доедают. Этих под сорок человек здесь. Ну, если не считать две бригады охотников, которые тоже «Черепа» на доспехах нарисовали, хоронить-закапывать. Но те именно что охотники, не бандиты. В общем, зря ты, Илья, с ними в разборки полез. Опасные, мстительные, кровожадные говнюки, гля чо. Они уже обсуждают, как тебя завалить, чтобы типа как случайно вышло или ты сам напал. Так-то им трогать тебя в поселке пока запретили. Но Лютый – ихний главный – тебе унижения сегодняшнего не простит.

– Так-так. Обсуждают, говоришь. И до чего дообсуждались, ты часом не знаешь?

Морт довольно заухал. Сделал кувырок в воздухе и упал на табурет.

– Да хотят тебя снаружи поселка подловить. Шора опасаются, правда, гля чо. Но думают, он с торговцами останется. Да и опасаться не значит – не будут убивать, гля. Думают, человек десять хватит, чтобы вас уработать, пилить-строгать.

– Снаружи? А откуда им знать, что я с караваном не уйду?

– Да ты побольше ори на людях о своих планах, гля чо, Илья. Они уже кого надо из каравана потрясли, всё про тебя разузнали. Ты у них как заноза в жопе, пихать-таскать. Очень они к тебе неравнодушные. Особенно Резак – это тот с пальцами на веревочке. Он прям очень хочет с тобой наедине пообщаться. Клялся твой палец в свою коллекцию добавить, гля чо. Ты ему авторитет-то уронил аж два раза, уф-уф-уф. Караван они тоже взять хотят, но сомневаются, что сдюжат. Короче, как есть урки отмороженные. И настоящий их начальник – не Тимофей-староста и не Лютый даже… – он сделал театральную паузу.

– Понятно, что это Розенкранц, – отмахнулся я, не дав Морту сказать. – Какая-то нездоровая эта движуха. Не думаю, что банк будет прибыль с рэкета получать. Это слишком маленькие для них деньги.

– А ты умнее, чем кажешься, гля чо, Илья. Ай, ска! – я отвесил ему леща, сбив с табуретки. Морт, как ни в чём ни бывало, вернулся на место, совершив кульбит в воздухе. – Хватит руки распускать, здоровила! Плюну же как-нибудь в тебя, пилить-строгать! Или укушу!

– Штора. Стена, – напомнил я ему карательную схему. – Тебя, Морт, если целебным звездюлем не одаривать, ты же в конец оборзеешь.

– Ну да, оборзею! Имею право, промежду прочим!

Сбил с мысли гад ядовитый. А действительно, нахрена вся эта движуха цвергскому банку? И нахрена мне об этом думать? Просто странность. Отметил и забыл. И так есть чем голову занять.

– Если хотят подловить, пусть подловят, – внезапно разродился молчавший весь этот диалог Шор. Шайя довольно оскалилась.

– В смысле, предлагаешь на живца их поймать? – спросил я.

Не сказать чтобы эта мысль мне не приходила в голову, но она мне не нравилась. Спровоцировать придурков на нападение можно. Но ведь их тогда валить придётся наглухо. А я не сказать чтобы привык людей направо-налево убивать. Хоть и таких паскудных.

– Конечно. Краями никак не разойтись. Если они здесь всех кошмарят, твоё существование – постоянный урон их власти и престижу, – Шор слегка раздул капюшон. – Рано или поздно тебе придётся с ними столкнуться. И правильно будет сделать это на своих условиях. Если прикопать часть их бойцов в Зыби, нам будет легче разобраться с остальными.

– Так. Давайте немного этот вопрос отложим, – не очень аккуратно съехал я с неприятной темы. – Я порешаю свои задачи здесь. Может, придётся уехать потом. Зачем зря кровь проливать?

– Всё р-равно их придётся убивать, – встряла Шайя. – Стаю, даже такую пар-ршивую, надо по частям давить.

– Гля чо, торчки наши дело говорят, Илья! – и тут же получил лёгкую затрещину от Шайи. – Да чтоб! Я вам что, мяч для лапты? Убрала лапы свои волосатые! Или я тебе дохлую крысу в доспех закину! Будешь потом на весь лес вонять!

– Я сказал, отложим, – жёстко подытожил я. – Если не будет другого выхода, всё так и сделаем. Спровоцируем и положим всех, подальше от людских глаз. Но пока что необходимости в этом нет.

Все трое моих спутников очевидно остались при своём мнении.

– Помяни сарка! – прошипел Морт и исчез с табурета, забившись под стол. Когда надо, он движется молниеносно.

Входной проём заслонила тень, и в кабак вошёл Лютый. Оглядел помещение и направился к нашему столу. Подтянул ближайший табурет и уселся на место Морта. С кухни выглянула наша монументальная официантка, но, увидев Лютого, немедленно скрылась обратно. Так себе у этих ребят здесь репутация, конечно. Лютый выглядел человеком бывалым. Немолодой уже, я бы дал ему за сорок земных лет. Короткие волосы с проседью, пегие усы. Жёсткое волевое лицо, испещрённое небольшими шрамами. Широкие плечи и крепкие запястья. Плотно сбитый, жёсткий мужик. С таким если драться, то только насмерть. Я решил сразу обозначить своё отношение.

– Я тебя за свой стол не звал, Лютый. Если пришёл претензии предъявлять или понты колотить, можешь сразу уходить. Если есть что по делу сказать, говори.

– Больно ты дерзок для человека, за которым никто не стоит, – ответил он лениво. – Трогать тебя пока не велено. Но это пока. Ты бы обдумал своё поведение, раз уж тебе дали такой шанс.

Я вздохнул, борясь с желанием закатить глаза.

– Понты, – сказал коротко. – К делу.

– Поднимай жопу и пошли. Тебя хочет видеть господин Розенкранц. Надеюсь, не надо объяснять, что его интерес к тебе – единственная причина, почему ты ещё не превратился в залитый кровью кусок мяса?

– Подождёт. Я ещё не доел. Если у тебя всё, проваливай. Единственная причина, почему в куски мяса не превратились ты и твои люди, – моя доброта и мягкий характер.

– Что дракс делает так далеко от домашних анклавов? – спросил Лютый, проигнорировав мою последнюю фразу. – Никогда не видел дракса-одиночку, – Шор слегка раздул капюшон и демонстративно хлебнул из чашки. – Ты же наёмник? Пойдёшь ко мне в отряд? Плату обеспечу достойную.

Ну ты гля чо! На ходу подмётки режет. Я, конечно, в Шоре уверен… А почему, кстати, я в нём уверен? Пока всё это проносилось в моём сознании, Шор ответил.

– Я уже в найме. С подобными тебе я в любом случае не работаю. Никакие деньги не купят мне новую репутацию.

– С подобными мне – это с какими? – спросил Лютый.

Несмотря на прозвище, разговаривал с нами он без малейшей агрессии или попыток давления. То есть полностью сменил модель поведения с той, которую использовал с Зигмунтом. И это напрягало! Не хватало мне ещё умного и сдержанного бандита во главе местных отморозков.

– С криминальными элементами, – ответил Шор так же спокойно. – В нашей культуре таких, как ты, и твои люди в древности было принято сажать на быстро растущий бамбук.

– Я и мои люди здесь – власть! – Лютый ударил кулаком в ладонь. – По договору работаем на Рубежное. Не знаю, что ты там себе выдумал. Предложение моё в силе. Обдумай. А тебе, – он обернулся ко мне, – не советую испытывать терпение господина Розенкранца. Но если ты всё ещё дурачок, не торопись. Кушай, не обляпайся. Думаю, с твоим говёным характером ты его разозлишь за минуту разговора. И всё. Ты мой.

Он поднялся и спокойно пошёл к дверям.

Я не стал отвечать на его пассаж про «ты мой». Никогда не любил вот этот словесный пердёж перед дракой. Дойдёт до дела – посмотрим, кто из какого теста слеплен.

– Опасен, – вынес свой вердикт Шор. – Обученный воин. Ты меня извини, Илья, но в бою с оружием ты ему не ровня.

– А ещё его пот пахнет алхимией, – тихо сказала Шайя. – Он явно р-регулярно пьёт возвышающие пр-репар-раты и закалку прошёл, причём не одну.

– А ещё, а ещё, гля чо, – из-под стола вынырнул Морт, – его ближники тоже не чета остальным бандосам. Там шестеро ещё таких же, бывшие охотники, рубить-пилить. Все опасные, как гробовая змея, гля чо!

Я одним глотком допил морс, оглядел стол и поднялся.

– Ладно. Надо всё-таки сходить к коротышке, послушать, что скажет.

– Ты, паря, только так при нём не скажи, гля чо, – засуетился Морт. – И вообще язык свой поганый не распускай. Здесь тебе не там, понял? Не надо тебе с цвергами ссориться, Илья, копать-хоронить! Это тебе не Лютый со своими придурками. Банк тебя раздавит как блоху и имени не спросит! Главное помни: цверги не любят, когда кто-то про их рост говорит или даже намекает. Ну или если деньги почему-то не в их карманах. Уф-уф-уф.

Лютого снаружи не было. Но ко мне шагнул невысокий жилистый мужичок, тоже не первой молодости. Нашивка черепа старая и потрёпанная. Из оружия – только нож на поясе. Тоже опасный и явно бывалый боец.

– Я Герт, провожу до места.

– Веди, – не стал я кочевряжиться.

Понятно, что этот Герт не только проводник, но и в некотором смысле человек, который ограждает всех нас от неприятностей. Типа знак «Черепам», что я иду по делам Лютого. А я сейчас и не против.

Могло бы показаться, что я люблю бить людей. Но это не так! Я не боюсь бить людей – а это совсем другое дело. А вот любить – не люблю.

Вся моя предыдущая жизнь приучила меня к тому, что есть категория человекообразных, с которыми разговаривать бесполезно. Для них любой разговор – лишь повод кинуть тебе предъяву. Заставить тебя почувствовать собственную слабость или неправоту. Заставить сомневаться в себе. Это не только бандитов касается. Некоторые начальники действуют ровно так же. Но цель у всех этих гуманоидов всегда одна: проехаться на твоём горбу. Присвоить что-то твоё. Сделать своим инструментом. Поэтому, сталкиваясь с подобными ребятами, я сразу перехожу от режима разговоров в режим действия. Гопникам достаточно навешать неиллюзорных. От людей со статусом нужно просто держаться подальше, ну или не бояться класть им болт на лысый череп. Главное во всём это как раз то самое чувство собственной правоты. Если ты прав, то стой на своём. Максимум убьют. Такая у меня жизненная философия.

Сейчас мне был совершенно не нужен прямой конфликт с «Черепами», а их явно дёрнули за ошейник. И человек, шедший рядом со мной, был частью этого ошейника. Эдакой выставочной медалью на нём.

Цверг, к которому меня вели, принадлежал ко второй группе. Начальству. Эти сразу смотрят на тебя как на ресурс. В какую именно сторону он будет меня выкручивать, не знаю, но беседа предстоит тяжёлая. Вряд ли цверги послали сюда какого-нибудь идиота. Так что для этого разговора мне нужна абсолютно ясная голова.

Я свернул в кармане пробку с пузырька с зельем. Отвернулся от сопровождающего, поднёс кулак ко рту и капнул на язык одну единственную каплю из узкого горлышка.

– Ты чего сделал? – резко подобрался Герт.

– Лекарство принял, – ответил я спокойно. – Болею. Чумкой. Какие-то проблемы?

Тот постоял немного, явно не понимая, что нужно сделать в данной ситуации, затем махнул рукой:

– Нет. Нет проблем, громила. Мы почти пришли, – он указал на один из домов, скромно притаившийся во втором ряду позади центральной площади. – Тебе туда. Охрана пропустит. Я не пойду – рылом не вышел, – он оскалился то ли в улыбке, то ли с угрозой. – Бывай, мужик. Помни только, что чем больше шкаф, тем громче падает.

Ещё один знаток фольклора, народный сказитель, тля.

Но мне было не до того, чтобы с ним перегавкиваться. Я ощущал последствия действия эликсира. Капля впиталась, от места её попадания на язык по нёбу и языку прошёл приятный холодок. И я вдруг понял, что ничего не чувствую. Совсем. Ни злости, ни любопытства, ни опасений. Любые эмоции будто стёрло. Зато в мозг хлынули звуки, запахи, визуальные образы, соединяясь в новую, гораздо более ясную и чёткую картину мира. Я видел, где у удаляющегося Герта спрятано оружие, отметил лениво привалившегося к стене неприметного мужичка, который явно следил за нами. Вот это эликсир! Незаменимая вещь для боя. Но главное – никакой чужой злости и посторонних мыслей. Абсолютное спокойствие.

Я спокойно подошёл к двухэтажному приземистому особняку. Серый камень, толстые колонны, поддерживающие треугольный портик над входом. Слева от входа на постаменте стояла статуя цверга, закованного по самые брови, с боевым молотом и щитом в натруженных руках. Справа на таком же постаменте клубком свернулся шестиногий тигр. Ну, эта штука мордой и общим строением тела напоминала тигра. Обе статуи были настолько детально выполнены, что казалось, ещё немного – и они оживут. Я тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и потянул на себя массивную низкую дверь, снабжённую кольцом, торчащим из пасти горгульи. Пригнувшись, я шагнул внутрь, в прохладный полумрак помещения.

Здесь были низкие потолки. Не выше двух метров, мне приходилось идти либо искривив шею, либо пригнувшись. Невысокий мужичок в ошейнике, одетый в кольчугу, с мечом у пояса, покосился на меня.

– Илья? – спросил он с ленцой.

– Ага. Он самый, – ответил я.

– Тебе на второй этаж. Кабинет в конце коридора, не ошибешься, – и он погрузился в творческое ковыряние в носу. Ответственное занятие, от которого я его, очевидно, оторвал своим появлением.

Слева от меня находился деревянный прилавок, за которым виднелись каморки с номерами наверху. В двух из них скучали карлики – цверги. На противоположной от конторок стене виднелась обитая металлом дверь с надписью «Касса». Ну чисто местное отделение сбербанка на минималках.

Я поднялся по лестнице на второй этаж. Прошёл по коридору и, распахнув двустворчатую дверь, украшенную символами богатства и процветания, попал наконец в кабинет к местному серому кардиналу. Потолки здесь выше не стали.

Если бы не зелье, я бы уже сорвался и с порога обложил бы восседающего за массивным столом коротышку тройным морским загибом. Но сейчас я просто впитывал в себя детали обстановки, расположение мебели, внешность карлика.

Этот мелкий засранец, сидя на высоком кресле-троне, делал вид, что чрезвычайно увлечён записями в лежащем перед ним фолианте. Но я видел посверкивание белков, когда он искоса бросал на меня изучающие взгляды. Я спокойно дошёл до стены, взял стоящий там в ряду стул, донёс его до стола и сел по диагонали от карлика, проигнорировав находящееся прямо перед ним массивное деревянное кресло.

Некоторое время тишина в кабинете прерывалась только шуршанием пера по бумаге. Наконец карлик вывел две прямых линии внизу страницы, под итоговой суммой, сыпанул на страницу песок, сдул его и наконец с шумом захлопнул свой талмуд. Чтобы посмотреть на меня, теперь уже ему приходилось выворачивать шею.

ГОСПОДИН РОЗЕНКРАНЦ

– Я не приглашал тебя садиться, человек, – скрипучим голосом заявил господин Розенкранц.

– Потолки здесь низковаты, – ответил я. – Стоять неудобно, вот я и сел.

– Сядь напротив меня. Я люблю смотреть собеседнику в глаза.

– Меня беспокоит люк, который расположен под этим креслом, – я не шутил. А ещё я сел так, чтобы не оказаться на одной линии с неприметными отверстиями в стене. – Вдруг он случайно откроется? Тогда я упаду. Лучше останусь здесь, так безопаснее.

Несколько секунд цверг молчал, затем слегка довернул своё кресло в мою сторону. Крутилась верхняя половина «трона». Забавная конструкция.

– Любопытно, – сказал он. – Чем обдолбался? Ни за что не поверю, что человек мог заметить ловушку цвергов.

– Конкретное название эликсира неважно, – ответил я. – Важно то, зачем ты позвал меня сюда, господин Розенкранц. Может быть, уже перейдём к основной теме разговора?

Глава 16
Господин Розенкранц и другие звери

Карлик поднял на меня свои ореховые глаза. Этот господин Розенкранц, мнится мне, из тех, кто и кабана сожрёт, и про муху скажет «тоже мясо». Вот сейчас он взвешивает, оценивает, что за забавная муха к нему залетела. Только я не муха. Скорее овод или даже шмель. Но с этим типом надо держать ухо востро. Он и шмеля, и овода прихлопнет, не задумываясь. То, что его самого по виду соплей перешибить можно, ничего не значит. Такие люди не марают рук, а нанимают для тёмных дел таких людей, как я. А за ними неодолимой для простого смертного силой маячит организация. Хамить, шутки шутить или угрожать сейчас не самая лучшая стратегия.

Я терпеливо ждал, пока цверг насмотрится. Наконец он откинулся на спинку стула, скрестил узловатые пальцы на намечающемся животике и неторопливо произнёс:

– Интересный ты человек, Илья. Провальщик. Дар пустотника от врат. Конфликтный, правда. Ершистый. Но и за себя постоять можешь. Вижу я, что с Лютым вам не ужиться. Жаль. Он тоже непростой. Чую, проблемы от тебя будут. И думаю, как их решать. Подскажешь что?

– Нет человека – нет проблемы, на это намекаете?

– Да сдался ты мне. Ты и сам прекрасно голову сложишь с таким отвратным характером.

Вот сейчас обидно было. Отличный у меня характер. Меня не трогайте – и я никого не трону. Был бы у меня брат, мы бы на обоих концах деревни никого не трогали! Но я счёл за лучшее промолчать. Молчание, может, и не всегда золото, но всегда ресурс.

– Давай начистоту. Что ты здесь забыл? История твоя кажется прозрачной, как воды подземного ручья. Провальщик с нестабильного портала. Нашли в руинах, выходили, продали. Ты вернул себе память, если вообще её терял, – он метнул в меня острый взгляд. – И приехал сюда… чтобы что? С местной стражей задираться? Отомстить? Каковы твои планы, Илья?

А чего я теряю, если ему расскажу? Он, кажется, какую-то сложную версию себе в голове уже выстроил. Лучше развеять любые дурацкие идеи сразу.

– Сдалась мне ваша охрана, господин Розенкранц. Я первым в драку не лезу. Но и позволять всякому отребью мной помыкать не собираюсь. Мне вообще ни Рубежное ваше, ни бандиты эти, ни местные расклады не упёрлись никуда. Я домой хочу. Хочу найти то место, где «провалился». Может, сыщется путь назад. В нормальный мир! Где солнце, твёрдая земля под ногами, цивилизация и никаких сраных монстров, кроме престарелых думских депутатов!

Под воздействием эликсира восклицания получились какими-то неестественными, будто кто-то в динамике громкость увеличил. Но Розенкранц покивал головой, мол, понимаю твоё желание.

– Вот так вот просто? Вернуться? И никаких глобальных планов по переустройству нашего мира? Лектричество, там, самобеглые повозки, колхозы эти, да простят меня тени предков? Нет? – я развёл руками и отрицательно покачал головой. – Я уж думал… А когда поймёшь, что назад не вернуться, тогда что? – ошарашил он меня. – Думал уже? Или дальше мысль не разворачивалась?

– С хрена ли загуляли? Откуда у вас такая железная уверенность, что вернуться не получится? – набычился я.

Даже через влияние эликсира пробился отголосок жгучей злости.

– Порталы бывают двух видов, – назидательно произнёс цверг. – Первое – природные червоточины. Шёл, шёл, зашёл в древнее место силы или пробоя – и провалился сюда. Такие работают только в одну сторону. Назад через червоточину никак не попасть. Если твоя история такова, то, может, ты и найдёшь точку выброса из твоего мира. Тем более что она точно есть где-то там, – он неопределённо махнул рукой в сторону украшающего стену гобелена. – Ты не первый сюда в Рубежное попал из своего мира. Но вернуться – это тебе никак не поможет.

– У меня не так было, – ответил я и снова замолчал.

– Второй вариант: кто-то в твоём мире начал чудо рукотворных порталов осваивать. И тебя сюда через нестабильный проход закинули. Не знаю уж, случайно, как разведчика или как жертву, – снова острый, как бритва, взгляд. – Такой пробой в момент открытия видно и с этой стороны. В него даже шагнуть можно. Только с той стороны вывалится фарш мясной с костяной мукой вперемежку. Ход через нестабильный портал тоже только в один конец. Да и ждут ли тебя там? С пирогами-пряниками встретят? Или горло вскроют сразу, как появишься?

– Мрачные картины рисуете. Не верю, что туда-обратно ходить нельзя. Мне другое говорили.

– Через стационарный портал можно. Да когда он ещё будет? И где? Здесь я точно твоим сородичам пробиться не дам. Как провальщиков больше станет, так мага попросим отыскать место и запечатать. Не нужна мне здесь твоя «цивилизация». И никому не нужна. Пусть в другом месте анклав ладят. Если смогут, конечно. Никакое «лектричество» здесь работать не будет и убойные штуковины с твоего мира – тоже. Всё как есть говорю, не вру и не басни рассказываю, клянусь камнем и корнями родных гор!

Последнее он сказал очень серьёзно и торжественно, мне даже показалось на мгновение, что его силуэт слегка исказился.

– Получается, назад мне не вернуться и научить вас здесь нечему. Безвыходная ситуация. В бродячий цирк что ли податься, силачом? – Если бы не эликсир, в моём голосе чувствовался бы сарказм.

Но сейчас цверг то ли не уловил подтекст, то ли забил на него. Он вперил в меня свои маленькие уродливые глазки и даже чуть вперёд наклонился.

– Есть варианты, как не быть. Да только все они не про тебя. Вот ты сейчас кто такой есть? Бродяга с десятком нумов в кармане. С Лютым у тебя конфликт. Старая Рада, наверняка, все зубы себе сточила, что пустотник из её рук ушёл. Но она, если чего решила, например эликсиров из тебя наварить, непременно сделает. Я бы на твоём месте боялся не Лютого, а старуху. Бродячий цирк для тебя был бы неплохой карьерой, Илья. Да ты оброс небольшой командой и мог бы заняться охотой, скажем. Поднабрать ещё людей и ходить монстров потрошить. Охотники, те, что выживают, – люди уважаемые… другими охотниками. И деньги у них водятся, иногда главе команды удаётся свой пост смотрительский открыть или даже в анклав переселиться. Одному из десяти. Смекаешь, о чём я?

– О том, что я просто здоровенный амбал с булавой и перспективы у такого невелики. Но я и не хочу здесь обустраиваться, я же уже сказал.

– Хе-хе. – хихиканье карлика было похоже на скрип давно не смазанной дверной петли. – Не веришь мне. Так ты проверь. Походи, поспрашивай. На место сходи, посмотри. Двигаться в том направлении совет Рубежного запретил, но я могу тебе помочь разрешение получить. А как набегаешься, если выживешь, приходи снова. Обсудим твои перспективы по возвращению в отчий дом. И вообще перспективы. Хе-хе-хе.

– Спасибо за беседу, – я встал. – Пойду я.

– Погоди чуток, я записку Тимофею черкну, как обещал. В храм зайди, Добромир тоже пусть слово скажет. И запомни. В поселении тебя тронуть не посмеют. Но это до тех пор, пока ты никого не тронул. Ещё раз что-то такое же, как утром, выкинешь – и отправишься прямиком на тот свет. Никакая сила с булавой не спасёт. Руки при себе держи и своим людям то же самое передай. А что там за оградой творится… до того никому дела нет. Усёк?

С этими словами он передал мне кусок плотной бумаги, на которой начертал несколько закорючек и поставил чернильную печать.

– Усёк, – ответил я, аккуратно принимая записку. – Первым точно не начну. И на провокации постараюсь не вестись. Но если прижмёт, я всю эту вшивую банду под корень выкошу, никого не пощажу.

Карлик только скорчил физиономию из разряда: «Мели, Емеля, твоя неделя», – и барственно махнул мне рукой, мол, засиделся ты, парнишка. Видимо, оценивал мои шансы справиться с «Черепами» как нулевые. Ну, это мы посмотрим ещё. Чую, миром нам с этими подонками точно не разойтись. Значит будет море крови, таз костей.

* * *

Вывалился я из ссудной кассы слегка обалдевшим от познавательной лекции. Действие зелья заканчивалось, и вместе с этим просыпалась злость. Отчасти прав мерзкий карлик. Здесь я никто. Ни связей, ни денег. Только и есть что силушка молодецкая, иногда даже кажется, что слишком уж большая. При этом я здесь задерживаться не хотел. Но цверг поднял правильный вопрос, о котором я старался не думать. Что если мне не удастся найти обратный путь быстро? Что я тогда буду делать? Жить с кулака? Пойти в охотники? Стать убийцей магов, как в книжках? А что, с моей способностью «пустотника» – самое то.

Мир вокруг постепенно тускнел, ко мне возвращалось привычное восприятие. Мысли стали вялыми, снулыми, неповоротливыми. И очень хотелось разбить кому-нибудь хлебальник. Но я вполне серьёзно воспринял предупреждение цверга о «никаких конфликтах в поселении». Видно было, что говорил он уверенно. Думаю найдутся у местных воротил методы против Кости Сапрыкина. Так что я усилием воли задавил гнев, утихомирил его, по крайней мере на время.

Надо сразу сходить до жреца, подписать бумажку, потом к Тимофею, получить аусвайс или не знаю что у них там, пайцза? Затем к магу этому завернуть о бранзулетке бабкиной побазлать. А потом к ребятам.

Время перевалило за середину дня, судя по сместившимся теням. Я потёр виски, которые простреливали иглы боли, и решительно направился в сторону центральной площади.

Храм у них тут построен в виде башни. Думаю, верхние этажи – какие-нибудь хозяйственные или жилые. Хотя не исключён вариант, что у Добромира свой отдельный дом в поселке поставлен. Как назло, на улице почти не было праздношатающихся прохожих. Все люди выглядели спешащими по делам. Да и помнил я своё неудачное общение с «земой». Подозревал, что от местных могу нарваться на ещё менее тёплый приём. Не дай бог ещё скажут мне что-то нехорошее – не удержу злость в себе и кому-нибудь хлеборезку подправлю. Могу штрафом не отделаться. Нам такой хоккей не нужен. Без помощников обойдусь, здесь не заплутаешь.

Начать я решил с храма: должны же там какие-нибудь служки быть днём-то? Или может сам Добромир на месте.

Мои ожидания оправдались. Едва я шагнул через распахнутую дверь башни-храма, как увидел Добромира.

Прямо подо мной был выложенный мозаичной плиткой пол. А в центре сооружения, залитый солнечным светом, находился большой, больше двух метров в диаметре, символ. Ну или пентаграмма. Вернее, пента – это когда пять углов, а у этой штуки их было как бы не двенадцать. Двухметровый круг с геометрическими линиями был по периметру огорожен невысокой загородкой из шнуров, нанизанных на торчащие из пола металлические столбики. Как в музее, когда залы или экспонаты скрывают от посетителей. А над всей этой конструкцией в потолке башни было отверстие, в котором ясно было видно солнце. Именно его лучи и заливали фигуру в центре храма своим светом. Я аж засмотрелся.