Текст книги "Пустотник (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Пустотник

Глава 1
Поединок

Некто Муромец Илья тридцать лет с печи не слазил,

«Жизнь, сказал он, толчея», – и лежал в глухом отказе

По кредитам не платил, там процентов набежало

А коллектор приходил, Илья ему разбил хлебало…

Тимур Шаов

АРЕНА

Владелец арены стоял у выхода из раздевалки, перекрывая мне дорогу плечом. Лицо спокойное, глаза пустые, как у человека, который уже решил за тебя всё, что нужно. Впрочем, Женя всегда так смотрит на людей. Либо как на ресурс, либо как на говно.

И что ему надо-то? Раньше я такой чести не удостаивался.

– Ляжешь в первом раунде, – сказал он равнодушно.

Я посмотрел на него внимательнее и не сразу ответил, прикидывая, зачем он это говорит прямо перед самым боем за титул чемпиона этой сраной арены.

– С хрена ли? Договор был другим, – ответил я без агрессии. – Я так не делаю. Ты это знаешь.

Он чуть прищурился, в глазах мелькнуло презрение.

– Я здесь правила устанавливаю, – ответил он гнусавым голосом. – Все ложатся. И ты ляжешь. За деньги не бойся, получишь сполна, как за победу, и лям сверху.

Какая щедрость, ипатий коловрат! Он знает мою ситуацию. Знает, на что давить. Раздражение вспыхнуло, как подожженный порох, и я даже не попытался его погасить.

– С дороги уйди, – сказал я тихо и жёстко. – А то сам сейчас ляжешь.

Он зло оскалился.

– Токсичный ты и неразумный человек Илюша. Ты сегодня ляжешь по-любому. Костолом тебя уработает. И больше ты на этой арене не выступаешь. Мне не нужны бойцы, не понимающие слов и хорошего обращения.

Я прошёл мимо, чувствуя на себе его презрительный взгляд и понимая, что последствия у разговора будут. Не сегодня, но будут. Такие шакалы, как Женечка наш, любят бить исподтишка и отличаются редкостной злопамятностью

Но я уже собрал требуемую сумму и даже чуть больше. Качественная медицина стоит недёшево, но и арена была для меня прибыльной. Если побеждать. И ставки на себя делать. А я побеждал.

Так что Женёк может идти лесом, ленинским курсом. У сестры свой бизнес, на текущие расходы нам хватит. А там… Есть варианты.

В коридоре пахло потом, ржавчиной, алкоголем и сигаретным дымом, казалось въевшимся в стены. Свет бил в глаза после полутьмы, и я разминал плечи, успокаивая нервы после паскудного разговора.

Я супертяж. Сто девяносто пять роста и больше ста тридцати веса. Мои противники обычно такие же громилы. Меня зовут Илья, так что прозвище Муромец, можно сказать, само прилипло. Я, конечно, не былинный богатырь, но его образ мне нравится. И прозвище тоже.

Возле решётки стоял Анатолич, мой «тренер-агент». Он суетливо дёрнулся, когда я легонько хлопнул его по плечу. Выглядел он каким-то потерянным. Я подколол его:

– А где твоё: «Порви его, ты лучший»? Куда делись мотивационные речи, Анатолич?

– Может согласишься, – сказал он тихо, не поднимая глаз.

– А может тебе табло на сторону свернуть? Мы обсуждали это с тобой. Я так не работаю.

Он вздохнул, потёр лицо и всё-таки посмотрел мне в глаза, но взгляд тут же вильнул в сторону.

– Ладно, я Евгению Максимычу так и сказал, что ты слишком упёртый. Знаю тебя.

Я пожал плечами. Всегда таким был. Анатолич протянул мне традиционную бутылочку воды и добавил почти шёпотом:

– А зря, Илья.

В глаза он мне больше не смотрел. Его фраза зацепила, слишком эмоционально он это сказал. Как будто уже меня похоронил. Но времени разбираться не было, потому что открыли выход за решётку.

Я глотнул воды, прополоскал рот и сплюнул в урну. Отправил туда же пустую бутылочку.

– Даже удачи мне не пожелаешь, па-артнёр?

– Не будет тебе сегодня удачи, Илья. Иди уже, – даже голос охрип у бедняги, так переживал.

Я покачал головой и зашёл в клетку.

Сосредоточился, привычно отсекая шум толпы, плотный и тяжёлый, как душное покрывало. Люди пришли смотреть, как ломают других людей, насладиться видом крови, получить кайф и адреналин, не рискуя собственной рожей. Да и бог им судья.

С другой стороны у решётки уже стоял мой противник.

Костолом.

Молодой, тяжёлый, ещё шире меня в плечах и немного больше по массе. Я, естественно, смотрел его предыдущие бои. Несмотря на лишний вес, парень двигался быстро и экономно, бил молниеносно, ногами тоже умел работать. Почти всех его противников уносили с арены со сломанными костями, но это часть репутации. Особого упоения жестокостью я за ним не замечал.

На этой площадке нет рефери. Ты либо стоишь на ногах после раунда, либо упал и тебя выносят.

Я и сам думал завязать с подпольными боями. Зажить нормальной жизнью, где толпа не орёт тебе в спину и не дышит жаждой убийства и гнилыми эмоциями. Сегодняшнего приза и ставки, которую я сделал через посредника, хватит на первое время. Так что пусть Женёк подавится своей ареной, гнида скользкая.

Нужная сумма уже лежала на счетах клиники, отца точно прооперируют, и на реабилитацию должно хватить.

А там разберёмся. Я выдохнул и собрался.

Сигнал.

Начали!

Костолом не торопился, просто пошёл по кругу, оценивая. Не удержался и показал мне традиционный жест, – ладонью поперёк горла.

Я усмехнулся. Щенок. Посмотрим.

Я вышел в центр и встретил его спокойно, на дистанции, проверяя его реакцию. Первый обмен прошёл ровно, как обычно. Оба мы примерно знали, чего ждать от противника. Обоим нужна была «пристрелка».

Он вошёл ближе и добавил серию.

Первый тяжёлый удар я принял на блок, второй пустил вскользь, а третий задел плечо и выбил из ритма.

Какого?

Ноги стали тяжелее, чем должны, дыхание сбилось раньше времени, реакция запаздывала. Зрение внезапно дало сбой.

Я резко разорвал контакт и чуть не споткнулся. Что за хренотня творится?

Вода. Я сжал зубы. Отравили.

Анатолич, мразь.

Костолом улыбался. Пацан знал, что меня траванут. А теперь и проверил мои реакции.

Вот твари!

Костолом повторил жест «перерезанное горло» и начал работать уже всерьёз, без прощупывания. Он бил сериями, но держал дистанцию, обстреливая меня дальними атаками, от которых я уже не успевал закрываться. Продуманный твареныш.

Я отступил, затем ещё, потом остановился, потому что дальше отступать было уже некуда.

Хрен вам в рыло, мрази.

Я рванул вперёд, ныряя под его джеб, не пытаясь больше использовать технику и расчёт. Эту игру я уже проиграл.

Врезался в Костолома корпусом, сбил ритм и начал хреначить коротко и жёстко, вкладывая в атаки всё, что осталось. Удары шли по рёбрам, по корпусу, и я почувствовал, как под руками что-то хрустит.

Он попытался уйти, но я не дал, перехватил, подтянул и пробил выше.

Он ударил в ответ тяжело, с плеча, и попал в голову. Мир качнулся, я ослеп. Однако я уже вцепился в Костолома.

Перехватил его руку, дёрнул на себя и вбил колено в корпус. Получил ещё один смазанный удар в ключицу.

Выбросил руку вверх. Пальцы сами нашли лицо, и я ударил в глаза или ноздри, мне было уже всё равно. Я тоже умею играть грязно, твари!

Он ответил ударом локтя в гортань, и я услышал хруст хряща.

Я ударил ещё раз вслепую, чувствуя, как под пальцами что-то поддаётся и слыша дикий вой раненого зверя.

Достал.

Хрен вам в грызло, твари

Шум вокруг стал глухим, как через воду, а тело стало лёгким.

Воздух.

Мне надо вдохнуть.

Темнота.

Короткие вспышки восприятия, я иногда приходил в сознание, но тьма одолевала. Под слипшимися от крови веками мельтешили цветные пятна.

Меня куда-то тащили. Или везли. Всё путалось. Боль и тошнота накатывали волнами, переломы и сотряс у меня точно есть. Я надеялся, что меня везут в больницу.

Я ловил обрывки голосов и чужих шагов. Запахи. Здесь совершенно не пахло ареной. Чисто. Белый свет. Холодно. Горячий металл, озон и что-то вроде хлорки.

Меня переложили на жёсткую поверхность, и спина отозвалась тупой болью. Руки зафиксировали довольно жёстко. А одна из них сломана! Какая-то стремная, тля, больница!

Жаль, я только хрипеть могу.

Глаза не открываются из-за присохшей к ресницам крови.

– О, как раз две тушки, – молодой голос. Радостный такой. – Живые ещё.

– Везите давайте к головастикам, говнари, – голос визгливый, начальственный. – Пока эти придурки не сдохли.

Меня сдвинули, и тело снова взорвалось болью, но уже как будто издалека

Совсем меня растрясло.

– Откуда тела? – появился новый голос. Хриплый, основательный с одышкой. – Хороший материал.

– Арена отдала, Игорь Всеволодович, – молодой энтузиаст. – Куда их? В морозилку или…

– Сразу в Бункер, Мишок. Давай, давай бегом, они живыми должны пройти.

Каталку затрясло и начало заносить на поворотах.

«Это Мишок здесь в ралли Париж-Даккар играет? Сказали же живым! Я сейчас от болевого шока крякну»!

Я снова попытался разлепить глаза и один всё же открылся. Вокруг мутные пятна. Запах озона усилился.

– Портал через десять, – сказал кто-то.

Я попытался вдохнуть глубже, но легкие захрипели. Сломанные хрящи мне так и не поправили, только вставили какую-то тлянскую трубку в горло.

– Камеры вместе с материалом закинь, крепление монитора проверь! – прикрикнул «Игорь Всеволодович». – Завтра посмотрим записи, если передатчик опять не накроется.

Он подошёл ближе, наклонился надо мной, и я на секунду увидел типичное лицо доброго доктора или кабинетного ученого. Интеллигентное такое, в очках. Седоватые усы щёточкой. Стрижка кружком. Глаза как у дедушки Ленина при разговоре с ходоками из деревни. «Доктор» приложил пальцы к моей шее.

– Этот крепкий. До перехода точно доживет. А может и на той стороне протянет сколько-то. Запускайте.

Тележку толкнули. Мир на секунду сжался. Потом исчез.

Последняя мысль была: «Хорошо, что деньги всегда сестре переводил. Они с батей справятся».

ЛАБИРИНТ

Я пришёл в себя резко, будто мое сознание выдернули из темноты и швырнули обратно в тело.

Сначала вернулось ощущение тяжести, потом возникла острая пульсирующая боль в висках, и только после этого я понял, что лежу на спине, на чём-то мягком.

Глаза открылись легко. Я немного поморгал, привыкая к свету.

Небо. Прямо надо мной было небо. А по сторонам раздавался лиственный шум. Да и пахло… как весной, когда вылезают первые клейкие почки и молодые листики. Острый запах свежей растительности. А небо… голубое, с редкими облаками, и свет ровный такой, но солнца не видно. Я в каком-то то ли тоннеле, то ли овраге.

А какого черта я здесь делаю? И где это «здесь»?

Память встрепенулась.

Ринг, шум, шаг вперёд и удар, который я пропустил.

Потом голос рядом, спокойный, как будто речь не обо мне: «Крепкий материал, до перехода доживёт…».

После этого пусто.

Я резко вдохнул. Взялся рукой за горло. Целое. Не болит. И дышу нормально. Я приподнялся, опершись на локти. Под руками оказалась трава, примятая, чуть влажная. Я провёл пальцами по стеблям, сжал их, почувствовал, как они гнутся и ломаются. Ладони испачкались в зелёном соке.

Я сел и посмотрел на руки. Перелома нет. Костяшки сбиты, старые шрамы на месте, руки знакомые. Мои руки. Пальцы слушаются. Я сжал кулак, разжал, проверяя мышцы и сухожилия. Сойдет. Кажется, я сильно похудел.

На мне какая-то полотняная рубаха. Она явно была мне мала, оборванная, замызганная и вся в крови. Я опустил взгляд ниже. Мешковатые штаны, из которых торчат босые ноги. Чернющие и в мозолях, как будто я неделю по пахоте за плугом ходил. Это сколько времени прошло с момента моей отключки?

Я провёл ладонью по боку и груди и понял, что цел. На мне были довольно свежие ссадины и царапины, но серьёзные раны отсутствовали.

Мысль про глюки пришла и сразу начала рассыпаться. Слишком всё было… реальное. Головная боль настоящая, запах настоящий, трава под руками такая… травянистая. Я провёл ногтём по коже, почувствовал резкое давление, посмотрел на побелевшую полоску кожи, медленно меняющую цвет, и выдохнул.

Сел на корточки и огляделся.

Я находился посередине прохода, узкого, уходящего в обе стороны и заканчивающегося чем-то вроде перекрёстков. Стены по бокам – какая-то живая изгородь. Кусты, плотные, с ровными мелкими зелёными листиками. Я задержал взгляд на коричневых ветвях, усеянных колючками, и через секунду заметил движение внутри, как будто под поверхностью медленно смещается некое существо, или дует легкий ветерок. Но ветра не было.

Я замер. Нормально, приехали.

Показалось?

Наконец я перевёл взгляд на тело, лежащее практически у моих ног.

Первая мысль была, – бутафория? Осторожно осмотрел. Не похоже. Похоже на самый натуральный мертвый труп. Когда взглянул на лицо, меня слегка заклинило.

Кожа тёмная, почти чёрная, но черты лица острые, вытянутые. Уши необычной формы. Выглядел мертвец как негр, загримированный под эльфа.

Я выпрямился, сделал шаг вперёд и присел возле тела.

Голова вывернута под странным углом. Притронулся к шее. Ещё тёплый, но пульса нет. Свежий покойник. Ну, с таким переподвывертом головы обычно и не живут. И никакого грима. Скорее, ему сделали пластическую операцию. Лицо изуродовано старыми шрамами, складывающимися в грубую татуировку.

Что здесь творится? Если это какое-то шоу, то явно без правил. Голодные игры, тля. Меня вылечили и закинули сюда? Других вариантов пока не просматривается.

Около тела в траве валялся нож. Рукоять и лезвие в крови, скорее всего в моей. Парочка порезов на теле явно от него.

Я потянулся к ножу и услышал:

– Кусать-колотить, гля ты чо! Дурачок очнулся! Да ладно!

Голос шёл откуда-то сверху. Я резко развернулся, держа нож обратным хватом.

Недалеко от меня в воздухе висела голова. Голова. Без шеи и всего, что ниже. Я дёрнулся назад на шаг, чуть не споткнулся о труп и уставился на неё. Голова! Живая. Серая кожа обвисла складками, острые уши, неровные, как будто надкушенные. Одно висит сломанным лопухом. Нос крючком, щелястый рот полон острых треугольных зубов. Один глаз чёрный с вертикальным зеленым зрачком, вместо второго – кристалл в металлической оправе с какими-то насечками по кругу. Голова висит в воздухе и не падает. И треплется!

БАШКА

– Ты что ещё за летучий хрен с бугра? – резко спросил я.

Ну а что? Разговаривает, значит, можно пообщаться. Может, расскажет что интересное. Но летающая голова уже что-то орала, явно не мне.

– Эй, эй, вы видели⁈ Дурачок его… ты чо… просто хрясь! Шею свернул! Магу-менталисту кусать-колотить! А сам живехонек, и мозги целые! Смотрим дальше, кутятки!

Всё это очень похоже на… стрим. Дрон, наверное. С этой как её… маской силиконовой.

Что он там бормочет. «Хрясь щёлк». Я посмотрел на тело, потом на свои руки. Серьёзно? Это я этому афро-эльфу шею свернул? Мысль вильнула. Здесь что, ролевая игра на выживание какая-то? Для богатых? Маги-хренаги, дрон этот уродливый. Буду звать его Башка… а как моя голова-то трещит, мама роди меня обратно.

Ну охренеть у них здесь развлечения. И аутентичность.

Толкина какого-нибудь косплеят…

Точно психи.

Башка продолжал захлёбываться словами, проглатывая окончания:

– Да вы гляньте чо! Дурачок-то хват. Сперва ныл, трясся, отстойник! Никакого зрелища! И тут – хрясь, яр-рость! Всё, нет мага!

Я поудобнее перехватил нож. Рукоять была липкая от крови, но легла в руку нормально. С ножом спокойнее как-то посреди творящейся дичи. Кусты эти. Ветра нет, а они шевелятся, словно кто-то внутри ползает. Я протянул руку вперёд…

– О-о, глянь чо, гля чо… – донеслось от Башки.

Так. Что-то мне резко расхотелось трогать шипастые кустики. В голосе Башки было нездоровое предвкушение. Я наклонился, схватил тело эльфо-негра за плечо и одежду в районе поясницы и швырнул его в куст.

Едва тело коснулось «листиков», куст мгновенно раскрылся и ударил ветвями. Труп задёргался, как в эпилептическом припадке, и из него начали прорастать ветки. Всё это сопровождалось влажными чавкающими звуками, треском ломающихся костей и запахом. Отвратительным запахом вскрытой человеческой требухи.

– А-а-а, кусать-колотить, наш Дурачок покормил кустики! Зшбись! Глянь чо, он вааще отбитый!

Я отступил на несколько шагов, сжимая нож. Да хрен здесь нож поможет. Это вообще что за росянка-мутант такая? Тело негро-эльфа быстро утонуло в гуще ветвей, скрывшись полностью.

И почти сразу соседние ветки начали двигаться. Я снова попятился. Кусты начали разрастаться, ветки медленно сплетались, перекрывая проход, где только что лежало тело. Путь к следующему перекрёстку оказался перекрыт. А ещё, кажется, сам проход стал уже.

Я выдохнул. Вот какие здесь правила, где бы это «здесь» ни было. Раз, и сдвинули стену.

– Ты гля чо, он ваще не одупляет! Вот это да! Кусать-колотить! Ну, смотрим дальше. О! Глянь чо, Стебель выбыл. Плакали денюжки, кто на него ставил. Хе-хе, неудачники, таскать-копошить!

Я перестал слушать этот летающий бредогенератор. Я жив, это главное. Всё вокруг слишком настоящее, чтобы быть глюком или причудами умирающего мозга. Значит, сначала я должен выжить. И только потом понять, где я и что происходит.

Надо двигаться.

На единственном оставшемся перекрёстке я сразу свернул налево. Правило левой (на самом деле любой) руки. Если попал в лабиринт, главное последовательно обходить его в одном направлении. Тогда выйдешь в центр, или наружу. Как повезет. Если только стены не двигаются. Но тут ведь как… Я всё равно с этим сделать ничего не могу.

Башка, летящий за мной, заткнулся, но не отстал.

В очередном проходе я остановился. Кусты слева активно шевелились, как будто внутри ворочалось что-то тяжёлое. Характерного хруста веток не было. Но появился новый запах. Пахло… мускусом. Я как-то раз имел сомнительное удовольствие нюхать бобровую струю. Так вот, запах был похож.

Немного дальше справа тоже обозначилось движение, как будто кто-то «плыл» сквозь кусты, другого слова на ум не приходило.

Я перебрал пальцами по рукояти ножа, вниз посыпалась засохшая кровь.

Из левого куста высунулась звериная морда. Вытянутая, широкая в скулах, с глубокой пастью. Жёлтые клыки, с которых вниз капала слюна, обнажены. У твари была короткая, гладкая пятнистая шерсть. Крадущимся движением из кустов вытекло тело. Низкое, сантиметров семьдесят в холке. Мощные лапы были вооружены внушительными когтями.

– То есть песиков мы не едим, да, кустик? – пробормотал я, чуть приседая и напрягая мышцы ног.

Вторая зубастая харя высунулась справа, там, где я тоже заметил движение ветвей.

– О-о-о, гля ты чо, подвезли, – захлебнулся голос сверху. – Харочки, милашки! Две на одного, красотенюшко! Принимаю ставки, кутята, принимаю ставки! Кто на Дурачка, кто на зубастых, не жмёмся, ставим денюшку! Комиссия пять процентов всего! Выгода кусать-колотить!

Сраный урод! Надо камень найти. И засветить в этот дрон-косплеер!

Первая тварь сорвалась в стелющемся рывке. Низко, быстро, целясь в корпус. Я шагнул в сторону, пропуская её мимо, и ударил ножом сверху вниз, в голову, на встречном движении.

Лезвие вошло с глухим звуком «чпоньк» сразу на всю длину. И застряло. Тварь пролетела дальше по проходу, уже мёртвая, надеюсь, вырвав из ладони моё единственное оружие.

Ипатий-коловрат!

– Глянь чо! Трындец котёнку. Больше срать не будет, кусать-колотить, – прокомментировала голова.

Это ты о ком, гадёныш?

Я, опасаясь задеть за хищные кусты, неуклюже развернулся к новому противнику. А вторая тварь уже была рядом. Прыгнула, вытянув передние лапы. Я успел только выставить руку. Когти скользнули по рёбрам, добивая остатки рубашки и вспарывая кожу. А челюсти псины сомкнулись на моем левом локте.

Всё, что я успел, – просунуть руку как можно дальше в пасть. Боли я пока не чувствовал, адреналин шарашил по венам, временно отключив чувствительность.

Инстинкты орали: выдернуть руку, освободиться, но я имел дело со служебными собаками. Даже было дело, гонял в ватнике, имитируя «нарушителя». Даже если тварь отпустит, станет только хуже. Чревато новыми ранами.

Я сам подался к ней, навалился всем телом, засовывая локоть ещё глубже в пасть. Зубы впились сильнее, но ход у челюсти закончился, и я поймал момент.

– Ты гля-а-а чо-о-о! – заорал сверху Башка. – Да он ей сам руку в пасть пихает! Кусать-колотить, эт чо за тактика, кутятки⁈ Задобри монстра, накормив рукой! Ставок больше нет, таскать-гоношить!

Правой рукой я обхватил тварь за шею, пальцы скребанули по противоположному плечу. И сдавил, согнув сжав мышцы.

Тварь подо мной вошкалась, пыталась выбраться, разорвать контакт, но я висел на ней всем своим весом, вжимая вниз. Сто с лишним килограммов – это не шутка, особенно когда они падают сверху. Кроме того, я ощущал, что мои мышцы работают невероятно эффективно.

Я придавил эту гиенособаку коленом, продолжая сдавливать горло правой рукой.

Боль в левой руке пробилась сквозь адреналиновый барьер острыми иглами. Но это уже не имело значения.

– Халк давить. Нравится, ублюдина? – прорычал я.

Тварь хрипела, дёргалась, но куда ей деться? Она даже локоть мой выплюнуть не может. Челюсти держали мёртвой хваткой, но сомкнуться не могли. Мои кости выдержали. В нос бил резкий запах крови. Моей крови.

– О-о-о, пошло мясо! – визжал Башка, подлетая на полметра и кружась над схваткой. – Глянь чо, давит! Давит! Сдохнет сейчас! Кусать-колотить, плакали ставочки на харочек кровавыми соплями. Хе-хе!

Я вцепился кистью в плечо, сжал сильнее. Метания твари сделались хаотичнее, из пасти пошла пена.

Ещё.

И ещё.

Я стиснул челюсти и навалился, сжимая мышцы до судорог.

Хруст. Тварь замерла и сразу обмякла.

Что-то у меня в привычку входит шею встречным-поперечным ломать.

– О-о-о! Глянь чо, гля чо! Дурачка надо переименовать в Душителя! В Шеелома! Кусать-колотить, ты гля, ты гля, а?

– В Отелло, тля, – зло сказал я, поднимаясь. – Подожди, найду камень, самого в Одноглазого переименуют! В «Черный отряд» запишешься зато!

Тварь так и висела у меня на локте, челюсти после смерти заклинило. Я, придерживая труп правой рукой, побрёл в сторону первой поверженной гиено-псины. Не особо веря в успех, дёрнул на себя нож. И чуть не упал. Нож вышел из черепа легко, как будто и не клинил в кости. Сдерживая маты, я разрезал задушенной твари челюстные мышцы. Клыки вышли из руки с влажным звуком, на них остались куски моей кожи и мяса.

Я зашипел сквозь зубы, накатила слабость. Рука висела плетью, кровь стекала по запястью, капая на землю. Локоть распух, кожа покраснела. Раны от зубов довольно глубокие, но кровотечение, к моему удивлению, не такое и сильное.

Пришлось потратить остатки рубашки на перевязку. Постарался замотать локоть как можно плотнее. Трындец, конечно, грязищи в рану занёс. Но думать о гангрене, имея кровотечение, как-то не очень продуктивно. Я, может, вообще из этого лабиринта не выйду. Ещё одна такая встреча – и я труп. Максимум две.

– Слышишь, Башка, – сказал я, задрав голову. – Будь ласков, скажи, отсюда вообще выход предусмотрен?

– О-о-о, а я напоминаю, мои кутятки, мы с вами зырим региональный турнир Зелёного лабиринта! Тот, кто доберётся до постамента первым, получит главный приз, как и его поселение! Второй и третий участники смогут выйти, их награда – жизнь! А потом постамент перестанет работать и откроется лишь через сутки! И, да, у нас осталось девять участников, и постамент ещё не посещён! – радостно проорал Башка, крутясь вокруг своей оси. – Продолжаем глядеть за Дурачком! Он прикольный!

Ну спасибо, Башка. Не буду в тебя камнем кидать. Если не врешь, шут гороховый.

Рука болит адски. Но жить можно.

Лезвие ножа стало отсвечивать синим. Вроде не было такого? Или это у меня уже от боли и кровопотери зрение поплыло? Ладно, уже реально похрену, выживу – разберусь.

Я осторожно перешагнул через тела тварей и побрёл дальше.

– Ну ты гля чо. Совсем тупой! Или богач, таскать-хоронить!

А вот это сейчас к чему было?

* * *

Я бродил по лабиринту ещё часа два. Ну, по ощущениям. Солнце из-за стенок так и не показалось. А свет потихоньку тускнел. Башка летел за мной и гундел, что скучно и зрителям такое не нравится. Но не отставал. Один перекрёсток был перекрыт растущим прямо по центру здоровенным «фикусом» с единственным бутоном наверху гибкого зелёного ствола. Бутон поворачивался вслед за мной, и я не рискнул подходить ближе. Башка всячески подначивал меня, предлагая «задушить деревце», чем ещё больше отбил желание идти вперёд. Видел я реакцию и скорость здешней растительности. Ножом не отмашешься.

Вообще, последний час я шёл за Башкой. Он летел чуть впереди, якобы для «лучшего ракурса», только изредка нарезая круги, но мне казалось: Башка меня куда-то ведёт. Так или нет, я не знал, но сам я все равно понятия не имел, куда идти.

Я пересёк перекрёстки с несколькими сгоревшими в хлам стволами с «бутонами». Парочка ещё вяло подёргивалась. Что за парень с огнемётом здесь прошёл, я в душе не имел, и встречаться с тем, кто это сделал, не было никакого желания.

Ещё одна гиено-псина напрыгнула на меня из кустов. Прочертила на моих рёбрах очередной кровавый узор когтями, получила нож в голову и сдохла. Нож опять застрял. Я несколько раз дёрнул, упёрся ногой в тело и чуть не улетел в хищные кусты, когда он снова неожиданно легко высвободился.

Башка изрядно повеселился.

А лезвие трофейного ножа теперь отчётливо отливало фиолетовым. Я уже устал удивляться всем этим странностям, просто шёл вперёд, стиснув зубы.

– О, глянь чо, кажись, приплыли. Пока, дурачок! Было весело, кусать-колотить! – прокричав это, Башка сделал кульбит в воздухе, тряхнув ушами, и свечой взмыл вверх. – Ставочки делаем, ставочки. Бегом-бегом. Комиссия пять процентов, пихать-коптить! – донесся до меня удаляющийся вопль.

Причина его поспешного отступления стояла поперёк прохода. Вернее, две причины. Позади меня бесшумно появился худой высокий человек с луком. Наверное человек. Лицо скрыто тканевой маской, тело почти полностью замотано в какие-то тряпки или бинты. До него было метров двадцать.

А с другой стороны на т-образный перекрёсток лениво вышел серокожий здоровяк. Этот урод был даже выше меня и шире в плечах. В руках он держал какую-то странную палку с причудливо искажённым наконечником. Почему урод? Выглядел он точь-в-точь как орк с обложки какого-нибудь дурного фэнтези. Только в хламиде и с посохом.

Мы все на мгновение замерли, оценивая друг друга и прокачивая ситуацию.