Текст книги "Данфейт (СИ)"

Автор книги: Даниэль Рэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)

– А вы, значит, заметили?

– Вы пытаетесь встретиться с Данфейт взглядом всегда, когда оказываетесь рядом, хотя, она старательно прячет от вас глаза. Вы расспрашиваете мистера Белови обо всем, и в то же время вас интересует только ее история. Перед тем, как встретить меня, вы, наверняка, заглянули к ней в домик, но ее там не оказалось. Теперь вы желаете узнать о том месте, куда она могла бы направиться этим утром, и спрашиваете об этом меня – ее няню, пытаясь смягчить мое сердце этой милой улыбкой.

– Проницательно. Весьма, я бы даже сказал. А что, в таком случае, вы можете сказать мне про саму Данфейт?

– Она попросила вас скрыть тот факт, что вы спите вместе?

– Верно, – словно вызов бросил Кимао в ответ.

– И это не столько обидело вас, сколько возмутило, не так ли?

– Именно.

– Все пять лет, что девочек не было дома, мистер Герольд постоянно получал письма. Это были электронные послания Айрин и краткие отзывы об успехах Данфейт от Ри Сиа. От Данфейт мистер Белови не получил ни строчки. Айрин описывала новый мир, в который попала, рассказывала о своих друзьях и парне, от которого была без ума. Ваше имя, Кимао Кейти, звучало в каждом письме. Естественно, что когда все вы прилетели сюда, мистер Белови посчитал, что вы претендуете на его старшую дочь, но никак не на младшую, с которой вы и знакомы-то месяца три, от силы. Данфейт предвидела эту ситуацию наперед. Какой бы избалованной и испорченной она ни была, признаться отцу в том, что увела мужчину из-под носа сестры, она не сможет.

– Она не уводила меня, – покачал головой Кимао.

– Хотите сказать, что наша Данфейт уколола вас в самое сердце за это короткое время, при том, что Айрин этого сделать за все пять лет так и не смогла?

– Разве любовь – это то, что мы можем контролировать? Мне казалось, что это чувство неподвластно нашим желаниям.

– Судя по тому, что вы все-таки влюбились в нашу Дани, контролировать это вы действительно не можете.

– Так что? Вы скажете мне, где искать вашу младшую воспитанницу?

– Когда мистер Белови узнает о вашем романе, он разорвет ее, – покачала головой Мими.

– Вы полагаете, что я при этом останусь стоять в стороне?

– Она не позволит вам вмешаться, потому что знает, что отец прав. Будь она хорошей сестрой, ваши глаза, Кимао Кейти, никогда бы не посмотрели в ее сторону.

– Иногда мне кажется, что кроме меня в этом мире на нее больше никто не смотрит, а иногда я замечаю, что смотрят все, но не видит никто, – произнес Кимао.

– Вы говорите странные вещи, господин Кейти.

– Мне положено, ведь я – зрячий, – ответил Кимао и направился к двери.

– За домом начинается дорога к «Святой горе». Если пройдете тропой пару километров, наверняка, найдете ее у обрыва.

– Спасибо, – обронил Кимао перед тем, как закрыть за собой дверь.

– Пожалуйста, – пробурчала Мими и присела на стул. – Пожалуйста.

***

Данфейт пила кофе из термоса, глядя на долину с высоты птичьего полета. Казалось, здесь она должны была почувствовать себя свободной. Но, нет. Ничего не менялось в ее восприятии. Зависимость, желание, страсть и неминуемый конец, рано или поздно.

– Красиво, – произнес Кимао, присаживаясь рядом с ней на зеленую траву.

– Я почувствовала тебя еще у подножия.

– Долго ждала?

– А я не ждала, – ответила Данфейт и, запустив руку в свои волосы, потеребила густые локоны.

Кимао посмотрел на нее и понял, что что-то изменилось. Она отстранилась, она охладела, словно не он присел рядом с ней, а совершенно незнакомый, чужой человек.

– Я приготовил подарок для тебя, – как ни в чем ни бывало произнес Кимао.

Данфейт усмехнулась и поставила термокружку с кофе на траву.

– Так, где подарок?

Кимао потянулся за своим рюкзаком и достал из него блестящий термостабильный костюм.

– Это тебе.

Дани повертела в руках костюм с напыленным на него меркапзаном и снова усмехнулась.

– Как же ты сделал его?

– Ну, разрешения на изготовление я получать не стал.

– Приплатил за услугу? – надменно произнесла Данфейт. – Что ж, спасибо, Кимао, – выдавила она из себя, небрежным движением отбрасывая от себя костюм.

– Что происходит? – спросил он, едва ли сдерживая свои порывы возмущения и гнева.

– Зачем, ответь мне? Зачем ты сделал это?

– Изъясняйся конкретно! Я ничего не могу понять.

– Конкретно? – усмехнулась она. – Зачем ты пудрил мне голову своими признаниями и заверениями? Чтобы развлечься? Чтобы отомстить ей и вернуть ее в свою постель?

– Ты видела ее вчера, так ведь? – спросил Кимао, наклоняясь к Данфейт и пытаясь заглянуть ей в глаза.

Данфейт резко обернулась и, схватив его пальцами за лицо, сама заглянула в его темные глаза.

– Она пришла к тебе. Она разделась перед тобой. И ты захотел ее.

– И дальше что?

Данфейт прищурилась и начала смеяться, отворачиваясь от него и отбрасывая свою руку.

– Представь себе: я прихожу к Айрин, потому что она сама позвала меня, и понимаю, что сейчас она пойдет к тебе, разденется и… …и я пойму, чего на самом деле стоят твои заверения. Я жду. Сижу на лестнице, как идиотка, и верю в то, что через несколько минут дверь откроется, и она выйдет от тебя ни с чем. Проходит три минуты, а ее все нет. Четыре… Пять минут… Сомнение… Оно переворачивает мой внутренний мир, оно зарождает во мне самое скверное и темное, напоминая о том, что ты – далеко не совершенное создание, а всего лишь мужчина. Десять минут… Ждать не имеет смысла. Нужно решить: остаться и посмотреть или уйти и не видеть. Однажды я осталась. Более того, я приоткрыла занавеску и подсмотрела. И меня затошнило… Ни боли, ни презрения… Только отвращение и рвота, которую невозможно было унять. И снова выбор: остаться и посмотреть или уйти и не видеть. Я ухожу. И меня не тошнит. Меня выворачивает на изнанку, но не тошнит. Я представляю себе все происходящее там, за дверями. Я будто стою там и наблюдаю за вами со стороны. И это не столько противно, сколько омерзительно. В тот раз я знала, что произошло. Как, конкретно. А сейчас я только представляю себе, подбирая вновь и вновь наиболее изощренные сцены. Я бы так хотела, чтобы ты испытал подобное… Чтобы действительно любил и, в то же время, представлял себе, как я захожу в шатер к Сайми и медленно раздеваюсь перед ним. И он смотрит на меня, на мое обнаженное тело и хочет меня.

– Заткнись!!! – заревел Кимао, зажимая ей рот и толкая на траву, нависая сверху.

Данфейт закрыла глаза и продолжила смеяться.

– И дальше что? – прокричала она. – Это твои слова! «И дальше что?» Мы квиты! Ты переспал с ней, а я с Сайми! В своей голове! И не один раз за ночь! Много раз!!! Мы квиты, зрячий!!! Мы квиты, Амир бы тебя побрал!!! – простонала она и заревела.

– Я так хотел увидеть твою ревность… Когда ты сказала, что не любишь меня, я подумал именно об этом. Я мечтал об удовлетворении, которое испытал бы, осознав, что тебя трясет так же, как трясло меня. Но, теперь, глядя на тебя, я ничего, кроме боли, не испытываю.

Кимао прижал ладонь к ее голове и сдавил пальцами тонкую кожу. Данфейт почувствовала, как череп ее трещит по швам. Как кровь приливает к вискам, и терпеть подобное становится невозможно! Образы… Картинки… Айрин… Ее грудь… Ее рубашка… Ее живот… И покрывало, брошенное в нее… Ее спина… Она выходит, хлопая дверью…

– А-а-а!!! – закричала Данфейт, чувствуя, как ее переполняет гнев.

– Еще раз подумаешь о нем, и я сотру твою память! У тебя не останется ничего, кроме настоящего. Ничего, кроме того, что есть у тебя сейчас… …то есть, меня.

– Ненавижу!!! – прохрипела она, закашливаясь и поворачиваясь на бок.

– Это я тебя ненавижу, – ответил Кимао. – Ты высасываешь из меня жизнь. Ты топишь меня своими руками и умудряешься улыбаться при этом. Я ненавижу, когда ты улыбаешься мне этой пустой улыбкой. Я ненавижу эту улыбку!

Данфейт закричала, ударяя его руками по груди, пытаясь попасть ими по лицу и скинуть с себя.

– Давай!!! – ревел он, отбрасывая ее руки. – Давай, покажи мне силу своей ярости, матриати!!!

Спустя несколько минут она успокоилась и, откинувшись на траву, уставилась в небо над головой. Голубое мирное небо с воздушными белыми облаками. Внутри было пусто, там было так же свободно, как и в этом небе. И лишь тени пережитых несколько минут назад эмоций, похожие на такие же облака, напоминали о том, почему она до сих пор плачет.

Кимао сидел рядом и смотрел в пропасть перед своими ногами. Наверное, ему стоило бы уйти, но этот поступок ведь ничего не решит. Ревность… Что это такое? Предостережение, что у нас могут что-то украсть, или напоминание о том, что никто в этом мире не может никому принадлежать полностью? Мы воздвигаем стены, мы доверяем и верим, что кто-то не обманет нас, не оставит, когда соблазн предать будет очень велик. Но на самом деле в этом вопросе от нас мало что зависит. Нести ответственность мы можем только за свои поступки, но никак не за чужие.

– Встань на колени, – произнес Кимао, поворачиваясь к ней.

– Зачем? – прошептала она, продолжая смотреть в небо над головой.

– Разденься и встань на колени, – более настойчивым тоном повторил он и расстегнул застежку своего костюма.

«Принуждение». Извращенная форма доказательства, что кто-то принадлежит кому-то. Напоминание, что ни что в мире не в силе изменить этот простой факт. Данфейт и подумать не могла, что он когда-нибудь сможет сделать подобное. Ошиблась? Не в первый раз, да и не в последний.

– Раздевайся и вставай на колени!!! – прогремел голос Кимао, и Данфейт закрыла слезящиеся глаза.

Рука потянулась к молнии на костюме и расстегнула ее, оголяя грудь и живот. Дани медленно поднялась на ноги, и стянув костюм со своих ног, отбросила его в сторону. Дело за бельем. Его тоже снимать? Естественно, ведь он-то уже разделся.

Данфейт, освободившись от одежды, отвернулась от Кимао и встала на колени. Не страшно, тяжело только. И противно. Как же все это противно…

– «Принуждение», – произнес Кимао. – Зрячий ставит матриати на четвереньки и имеет, пока у той не подкосятся ноги. Он кончает столько раз, сколько ему вздумается, дергая ее за волосы и царапая спину, чтобы причинить боль. А потом он режет ее оболочку, чтобы оставить на ней рубец, как напоминание о том, что ее ждет, если она ослушается его воли в следующий раз. Это – истязание и насилие, в результате которых жертва должна понять, что принадлежит только одному человеку, который и является для нее хозяином. Ты знаешь об этом, потому что Бронан в свое время сделал это с Эрикой.

– Приступай, – словно плевок, прошептала Данфейт и зажмурилась.

Кимао прикоснулся рукой к ее бедру и погладил нежную кожу. Данфейт сжала зубы, чтобы не заплакать. Приятное прикосновение. Как же мерзко осознавать это. Что же у нее осталось от гордости? От ее личности? От убеждений и взглядов? Это?! Удовольствие от насилия, которое он собирался совершить?

Кимао снова погладил ее и развел ее ноги шире. Его рука скользнула вперед и Данфейт заревела снова, потому что и это ей понравилось.

– Я никогда не понимал, почему при этом нужно ставить женщину на колени, – вдруг произнес он. – А сейчас понимаю, – прошептал Кимао и Данфейт закричала, припадая головой к траве и вжимаясь в нее.

Его язык, ласкающий… Его дыхание там, где стало так горячо… Его поцелуй и снова язык, от движений которого вся она начала плавится.

Так много обычаев, так много культур. Одни ставят на колени, чтобы изнасиловать и причинить боль, а другие, чтобы исполнить обряд и доставить наслаждение человеку, без которого не хотят больше жить. Зависимость не может быть удобной, и «мужчина на коленях» – это тот, кто должен преклониться еще ниже перед той, которую любит.

Он обхватил ее бедра руками и снова прижался к влажной плоти, продолжая свои ласки с самого начала. Мысли Данфейт о нем и том, что он делает, сменились тихим стоном. Он ощущал ее удовольствие, словно свое собственное. Странно испытывать все это, но по-другому уже не хочется, нет, совсем не хочется.

Кимао отстранился от нее и, прикоснувшись рукой к ее лону, нашел пальцами ее теплоту. Дани замерла на мгновение, а когда вновь попыталась вздохнуть, почувствовала, как он наполняет ее.

– Кимао, – вырвалось из ее рта, и она согнулась под ним, продолжая всхлипывать.

Кимао наклонился и провел носом вдоль ее спины, оставляя влажные следы на коже от своих поцелуев.

– Разве, я царапаю тебя? – прошептал Кимао, целуя ее за ушком и проводя ланью по напряженному животу. – Разве я дергаю тебя за волосы? – вновь спросил он, припадая носом к ее затылку и вдыхая аромат сбившихся волос, продолжая двигаться в ней и с каждым новым движением вздыхать. – Разве тебе больно, Данфейт?

– Нет, – прошептала она.

– Мне нравится чувствовать тебя так. А тебе?

– Да…

Он прижал ладонь к ее груди и погладил нежную кожу, а затем, обвив рукой талию, еще ближе притянул к себе.

Его движения стали более напористыми. Он требовал. Он хотел окунуться в это чувство сам, зная, что единственным источником ее удовольствия является только он.

– Кимао, – жалобно простонала она и выгнулась под ним, но он легонько сжал ее шею и опустил голову, опять прижимая ее к траве.

Она вцепилась пальцами в его колени и подалась ему навстречу. Он ее раздавит. Он ее уничтожит. Он поработит ее, обязательно, потому что с этим наслаждением не имеет смысла бороться, его хочется испытывать вновь и вновь.

– Дани, я больше не могу, – простонал Кимао, перед тем, как она сжалась под ним и с криком приняла его оргазм в себя.

Тяжелое тело придавило ее к земле и у нее не осталось сил на то, чтобы пошевелиться. Она не улыбалась, она не плакала. Ей казалось, что она парит в воздухе, и нет необходимости больше ходить по земле. Она так долго искала свободы. Так много времени она потратила на мысли о ней. Теперь она вновь испытывает это чувство. Это он, что лежал рядом и вжимался носом в ямочку за ее ушком, подарил ей ее. Это он сделал ее самой несчастной и, в то же время, самой счастливой сегодня.

– Я бы мог сказать тебе, что люблю, но боюсь, что ты ударишь меня и просто уйдешь. А я не хочу, чтобы ты уходила от меня. Не хочу, слышишь?

Он оторвался от нее и присел, глядя на бледное тело, сжимающееся в комок на траве.

– Иди сюда, – прошептал он и, подхватив ее на руки, усадил себе на колени, прижимая к своей груди, словно ребенка.

Данфейт открыла глаза и, потянув руку, прикоснулась пальцами к его щеке.

– Кимао? – позвала она, глядя на него своими раскрасневшимися, отечными глазами.

– Да?

– Скажи мне… Скажи…

– Я люблю тебя. Люблю тебя, – ответил он и наклонился к ее губам.

– Спасибо, – прошептала она, закрывая свои глаза. – Спасибо…

Странное чувство – грусть. Оно не плохое, не хорошее, оно выткано из печали и сожаления, из любви и привязанности, из разочарования и новых надежд. Кимао был сейчас олицетворением этой грусти. Он был ее сожалением, он был ее печалью, он был ее разочарованием в себе. Он олицетворял ее привязанность. Он стал для нее любовью, и все ее надежды теперь были связаны с ним. Кимао – это ее грусть, чувство, от которого хочется бежать, но сил нет, и он опутывает, принуждая глаза становиться влажными, а губы пересыхать.

Кимао убрал прядь волос с ее лица и улыбнулся.

– Это все, что ты хотела мне сказать? – прошептал он, прикасаясь губами к ее носу.

– Не дождешься, зрячий, – пробурчала Данфейт, проваливаясь в сон.

– Я так и подумал, – усмехнулся Кимао, сильнее прижимая ее к себе. – Я так и подумал.

***

Данфейт открыла глаза и вцепилась в плечи Кимао.

– Тише, спокойно…

– Сколько я спала? – пробурчала она, пытаясь встать.

– Час, не больше. Но руки у меня уже отваливаются, если честно, – ухмыльнулся зрячий и посмотрел на нее, крутящуюся на одном месте в поисках своих вещей.

Кимао потянулся назад, и, схватив ее трусики, протянул ей.

– Ты не их, случайно, ищешь?!

Данфейт посмотрела на него исподлобья, и вцепилась пальцами в черную кружевную ткань.

– Отдай!

– Ты мне больше нравишься без них!

– Хочешь, чтобы я в таком виде вернулась домой? – спросила она и прищурилась.

– Лучше, не стоит, – улыбнулся Кимао и разжал пальцы.

Быстро одевшись, она вновь начала метаться вокруг, на этот раз, разыскивая нечто другое.

– Что опять? – спокойно спросил Кимао, разминая затекшее плечо.

– Костюм! Где он?

– Какой костюм? – приподнял брови Кимао.

– Мой костюм! Из меркапзана!

– Ты бредишь! У тебя есть костюм из меркапзана?!

– Кимао!!! – сорвалась на крик Данфейт. – Где мой костюм?! Где он?!

Кимао, продолжая спокойно одеваться, пожал плечами. Данфейт направилась к его рюкзаку и, убедившись, что костюма в нем нет, снова повернулась к зрячему.

– Куда ты его дел, Кимао Кейти!!!

– Он тебе нужен? Я полагал, что мой подарок показался тебе чем-то вроде бесполезного сувенира, который и выкинуть жалко, и на полку ставить не хочется.

– Верни мне мой костюм! Он – мой! Ты его уже подарил, так что…

– Что?! – воскликнул Кимао, разводя руками. – Что?!

Данфейт посмотрела на него и, почему-то, усмехнулась.

– Как ребенок, честное слово.

Данфейт подошла к своему зрячему и, заглядывая ему в глаза, прижалась к его губам. Ее руки оплели его спину и притянули к себе, принуждая немного согнуться.

– Верни мне мой костюм, – прошептала Дани, прерывая поцелуй и вновь возвращаясь к его губам.

– Плохо просишь, – усмехнулся Кимао, обнимая ее и подтягивая за бедра вверх.

Данфейт отстранилась от его рта и повернула голову к уху, проводя по нему языком.

– А как ты хочешь, чтобы я попросила?

Кимао напрягся и отпустил ее, отворачиваясь.

– В чем дело? – не поняла Данфейт.

– Йори зовет нас. Что-то случилось.

– Что случилось?

– Костюм за теми кустами, – ответил Кимао и указал рукой в заросли по правую сторону от нее. – Забирай и возвращаемся в дом.

– Что случилось, Кимао! – медленно и громко повторила она.

– Взорвался девятнадцатый сектор Деревы. Нам велено вернуться в Академию немедленно.

– Юга…

– Пойдем, времени нет.

Данфейт бросилась к кустам и, достав из них свой блестящий костюм, прижала его к груди.

– Никогда не думала, что все начнется именно так.

– Я люблю тебя, Данфейт, – вдруг произнес Кимао.

Данфейт повернулась к нему и, глядя в черные, как сама бездна глаза, просто произнесла:

– И я люблю тебя, Кимао.

***

Они расстались у самого дома. Данфейт не захотела заходить внутрь и, оставив его одного, направилась в свою пристройку. В холле Кимао встретило две пары глаз: мистера Белови и Айрин. Герольд Белови был не столько напуган, сколько зол. Прочитав его мысли, Кимао тут же понял, в чем и дело, и, не говоря ни слова, отправился в сторону кабинета мистера Белови.

– Распахнув дверь, он вошел внутрь, дожидаясь, когда сам хозяин дома соизволит пройти туда же.

– Айрин может идти собираться, – отчеканил Кимао, глядя, как подруга бегает глазами от отца к нему.

Мистер Белови обернулся к старшей дочери и, кивком головы, дал понять, что она свободна.

Кимао присел на подлокотник одного из кресел, стоящих у окна, и посмотрел на пожилого мужчину, трясущейся рукой наливающего себе спиртное в бокал.

– Айрин рассказала мне о вашем с Данфейт романе. Честно говоря, я был не столько удивлен поведением Данфейт, сколько вашей глупостью, господин Кейти. Пять лет отношений вы перечеркнули ради сомнительной интрижки с девушкой, смысл жизни которой – соперничество с сестрой. Это по-настоящему глупо.

– Пять лет отношений? О каких отношениях вы говорите, мистер Белови? Ваша дочь все это время жила собственной жизнью, в которой я, не спорю, занимал определенное место, но не большее, чем мой брат, Орайя. Никаких отношений, кроме дружеских, у нас не было.

– Но вы дали ей надежду! Вы позволили ей думать, что все может быть! А это лишь форма обмана, вот и все!

– Вдаваться в особенности наших с Айрин взаимоотношений я не собираюсь. Есть законы и правила, которые все мы, зрячие, должны соблюдать. Ваша старшая дочь была хорошо с ними знакома и пять лет хождений вокруг да около вполне ее устроили. И если теперь ее гложет мысль о том, что я выбрал другую, это – ее проблемы, не мои.

– Ваша позиция на этот счет мне ясна, – ответил Белови и присел в кресло. – Делайте, что хотите.

– Вот и прекрасно, – заявил Кимао. – Кстати, я хотел бы купить у вас работу Джонатана Сирии. Цена в пятьсот тысяч вас устроит?

Мистер Белови повернулся к Кимао и приподнял брови.

– А вы располагаете подобной суммой?

Кимао усмехнулся, качая головой.

– Пятьсот тысяч, мистер Белови. Деньги я перечислю в течение часа.

– Картина не продается!

– Шестьсот?

– Я не продам ее, господин Кейти. Ни за шестьсот, ни за миллион. Она останется дома, где ей и место!

– Не ожидал, если честно, – произнес Кимао, глядя на мистера Белови.

– Вы и вправду любите ее? – произнес сайкаирянин, не понимающе глядя на зрячего.

– А для вас это является таким же непостижимым фактом, как мой отказ вчера вашей старшей дочери?

Мистер Белови поджал губы и отвернулся.

– Если Данфейт и не рассказала мне, что инициатором вчерашнего инцидента были вы, то это только потому, что не хотела растоптать вас в моих глазах еще больше, чем есть сейчас. Она любит вас, мистер Белови, хотя я считаю, что вы этой любви еще не заслужили.

Кимао тихо покинул рабочий кабинет Белови. Он знал, что пожилой сайкаирянин не оценит слов, обращенных к нему. Знал, что, дав своей дочери имя «Данфейт», он так и не разгадал смысл древнего деревийского придания. Но все же, он не продал последнюю картину, с которой ему улыбалась упрямая, взбалмошная, и, вроде бы, предрешенная судьба.

***

Данфейт покинула родной дом с легким сердцем. Отец обнял ее и, поздравив с днем рождения, подарил очередную побрякушку с камнями. Дани, как благодарная дочь, восхитилась подарком и тут же повесила украшение на шею. Затем отец, как обычно, поцеловал ее и, сказав на прощание: «Я люблю тебя, девочка моя», – спустился по трапу вниз.

Когда тяжелая металлическая дверь отрезала взор мистера Белови от своих дочерей, Данфейт выдохнула. Вряд ли она когда-нибудь вернется сюда. Странно, но эта мысль показалась ей пугающей, ведь причин к ее невозвращению могло быть слишком много.

– Подарки дарить сейчас? – спросила Эрика, беря Дани под руку и уводя из грузового отсека.

– Можете и сейчас, – улыбнулась Данфейт и поцеловала тианку в щеку.

Эрика потянулась в карман и достала из него лакированную рукоять лазерного ножа.

– Это тебе!

Данфейт повертела «игрушку» в руках и, нажав на кнопку, полюбовалась ярко-красным свечением мерцающего лезвия.

– У нас и так денег немного осталось, а ты потратилась на такую дорогую вещь!

– Бронан потратился, я всего лишь выбирала, – хмыкнула Эрика, за что заработала подзатыльник от подруги.

Террей и Йори подарили Данфейт белый термостабильный костюм, на спине которого золотыми нитками была вышита надпись: «Я – одна из Великих, и пошли вы все!»

Данфейт долго смеялась, показывая всем злополучную надпись, из-за которой костюм, кроме как дома, нельзя было нигде надеть.

Орайя преподнес Дани наручный навигатор с загруженными картами всех обитаемых и не очень планет.

– В прошлый раз ты брала подобный напрокат, теперь у тебя будет свой собственный, – улыбнулся Орайя и обнял Данфейт, целуя ее в щеку.

Кимао прищурился, глядя на эту сцену, но замечаний не отпустил.

Айрин ничего не стала дарить Данфейт. Еще бы! Свой подарок она преподнесла сестре еще вчера…

– Меньше всего мне хочется омрачать этот день разговорами о фантомах, – замялась Данфейт, – но не пора бы нам подумать о том, что произошло, и зачем нас вызывают?

– Это – призыв, – ответил Кимао и, обняв ее за плечи, прижал к себе. – Если они взорвали девятнадцатый сектор Деревы, значит, все было крайне плохо. А если они призывают курсантов – значит, все еще хуже, чем могло показаться вначале.

– Хочешь сказать, что нам грозит война?

– Я хочу сказать, что эта война уже началась.

Конец первой части трилогии «Дети Амира».