Текст книги "Гордиев узел Российской империи. Власть, шляхта и народ на Правобережной Украине (1793 - 1914)"
Автор книги: Даниэль Бовуа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 77 страниц) [доступный отрывок для чтения: 32 страниц]
Большинство польских авторов представляют как достоверную цифру 5 тыс. шляхетских семей, вывезенных на Кавказ. Некоторые из них, например Х. Мосчицкий или Б. Винярский, даже утверждают, что переселение охватило 45 тыс. польских семей из «польских» земель Российской империи. В работах М. Бернацкой о мелкой шляхте Мазовии и Подляшия или В. Вельхорского о «польской» Украине также приводятся эти данные. Последний автор даже называет фантастическую цифру в 300 тыс. человек, подчеркивая, что «методы массовой депортации придуманы не большевиками»562562
Winiarski B. Ustrój polityczny ziem polskich w XIX wieku. Poznań, 1923. S. 162 – 163; Mościcki H. Pod berłem carów. S. 27 – 30; Biernacka M. Wsie drobnoszlacheckie na Mazowszu i Podlasiu. Tradycje historyczne a współczesne przemiany. Wrocław, 1966. S. 99 – 100; Wielhorski W. Ziemie ukrainne. S. 77.
[Закрыть]. Даже если учесть отправленных в армию или сосланных в Сибирь повстанцев, то и тогда не удастся получить такой цифры. Утверждение польской историографии о депортации на Кавказ 5 тыс. шляхетских семей основано на указе от 21 ноября 1831 г., но при этом никто не проверил, был ли этот план осуществлен. Именно такую проверку мы провели.
Сама мысль о массовом переселении населения, которое царские власти считали особенно опасным из-за присущего ему духа индивидуализма и статуса личной свободы, не была новой. Как уже было показано в первой части, еще во времена Екатерины II Зубов задался целью использовать свободолюбивый нрав этих людей для укрепления армии и выдвинул идею об ассимиляции поляков с малороссийским казачеством.
С самого начала в этой идее главными были эмоции, а не здравый смысл. 15 ноября 1831 г. делопроизводитель Комитета западных губерний барон М.А. Корф сообщил подольскому губернатору, что его губерния выбрана в качестве примера; для начала эксперимента Комитет установил цифру в 5 тыс. семей. Согласно проекту, выделяемые на Кавказе земли должны были находиться в казенной собственности, а создаваемые там поселения могли быть в будущем военизированы563563
Все документы, касающиеся переселения подольской шляхты на Кавказ, хранятся в: ЦДІАУК. Ф. 442. Оп. 1. Спр. 1390. Все цитируемые документы, если нет дополнительной сноски, относятся к этой коллекции. В Петербурге хранятся также документы за период с 28 октября 1831 г. по 19 декабря 1836 г. См.: РГИА. Ф. 1285. Оп. 6. Д. 1а.
[Закрыть].
Подольский гражданский губернатор Ф.П. Лубяновский сразу же увидел возможные трудности и высказал замечания. Он не представлял, чтобы 5 тыс. семей добровольно согласились на переезд, и спрашивал, не следует ли их к этому принудить. По его мнению, лучшими поселенцами на Кавказе были бы те, кто знаком с полеводством, тогда как среди повстанцев преобладали молодые неженатые «бездельники». Было бы хорошо очистить от них Подольскую губернию, однако заселять ими Кавказ было, по его мнению, небезопасно, поскольку «водворение их в большом числе на Кавказе обратилось бы не только к общественному их вреду, но по соседству неприязненных горских племен может быть и к вящему вреду общественному».
24 января 1832 г. Корф напомнил о существовании первого указа Николая I, полностью не прояснявшего сути этого вопроса: «…сколько можно удалить из Западных Губерний шляхты совсем не оседлой (бобылей), обращающейся в разврате и всегда готовой на соединение с теми, кто ее купит». По мнению Николая I, этих шляхтичей, поскольку это бродяги, необходимо отправлять в казацкие отряды. Стоит еще раз обратить внимание на открытую неприязнь ко всему, что не укладывалось в желанные строгие рамки трех сословий российского общества. Отсутствие у обедневшего шляхтича собственной земли означало превращение его в «бродягу», что вызывало враждебное и подозрительное отношение властей. Эта типичная реакция царя соответствовала в конечном итоге указу от 12 февраля 1829 г., согласно которому следовало задерживать и отправлять на службу в казацкие полки всех здоровых и не ведших своего хозяйства мужчин в возрасте до 35 лет.
Министерство финансов и Министерство внутренних дел совместно разработали принципы переселения, одобренные Комитетом министров 25 марта 1832 г. Однако затаивший особую злобу на поляков Николай I собственноручно дописал: «Правила сии считать не для одной Подольской, но и для прочих всех западных губерний». Тем не менее в сравнении с атмосферой абсолютной строгости предложения Комитета западных губерний от 5 апреля 1832 г. представляются несколько нерешительными, даже противоречивыми. Сначала было принято решение отправить только добровольцев, которым отводилось больше всего земли; за ними должны были последовать те, кого власти признают «почему-либо подозрительными и неблагонадежными». Учитывая возникшие трудности, власти отказались от предусмотренной цифры в 5 тыс. семей. Было решено, что до тех пор, пока на Кавказ не будут завезены стройматериалы, туда будут направлять лишь работоспособных мужчин. Их семьи должны были прибыть позже. В дальнейшем власти начали различать добропорядочных однодворцев, которые со временем могли бы стать хорошими поселенцами, и пресловутых «бродяг», пользовавшихся дурной славой, которых следовало отправить на Кавказский фронт.
Это обременительное поручение было возложено лишь на одного подольского губернатора. Именно он должен был определять людей для переселения, организовывать их отправление, поддерживать связь с кавказским наместником генералом А.А. Вельяминовым. Министр внутренних дел не без основания опасался огласки предпринимаемых мер, а потому уже на следующий день, 6 апреля, рекомендовал губернатору Ф.П. Лубяновскому позаботиться о том, я »чтобы обстоятельства упомянутого переселения, равно и препровожденные к Вам на сей предмет правила, были известны только в кругу лиц, до коих исполнение оных относится, но ни через газеты, ни иным каким-либо образом обнародованы не были».
Но было уже поздно! В приступе рвения, а, может, для того, чтобы не допустить применения силы, губернатор Лубяновский уже разослал предводителям дворянства большой напечатанный плакат, в котором призывал добровольцев отправляться на Кавказ, представляя изгнание как милость. Данный документ под названием «Льготы и выгоды переселяемой в Кавказскую область шляхте, Всемилостивейше даруемые»564564
ЦДІАУК. Ф. 49. Оп. 2. Спр. 1539. Без даты [май 1832 г.].
[Закрыть] – образец мелочного бюрократического подхода при решении важного вопроса. Одновременно это и пример неслыханной наивности. Как следует из нижепреденного текста, царский чиновник думал, что предлагаемые «выгоды» могли склонить поляков покинуть свой родной край.
Переселяемым вследствие высочайшего Его Императорского величества соизволения семействам из шляхты, что ныне граждане и однодворцы из Подольской губернии и из других в Кавказскую область, всемилостивейше представляются следующие выгоды и льготы.
I
На месте настоящего жительства
Продажа своих домов и всех хозяйственных обзаведений, равно и земель, в полную личную собственность по законным актам, им принадлежащим.
Комиссия обязана содействовать в выгодной всего имущества продаже, приводя в известность, что и сколько чего какая семья возьмет с собой при переселении: почему продажа сия должно происходить с ведома Комиссии при наблюдении, чтобы продавцу от покупателя сполна были уплачены деньги. Исключается из продажи весь рогатый скот и лошади, как и в пути и по прибытии на место необходимые для каждой семьи, равно телеги и прочие везде нужные для домашнего быта вещи, сколько кто может взять на свою повозку.
Общественные участки земли, переселяемым принадлежащие, предоставляются в пользу Общества: но Громада (общество) по взаимному соглашению с переселяемыми семьями обязывается оказать им соразмерное с получаемыми от того выгодами пособие для перехода. [Пример незнания царскими властями местных обычаев: сама идея общины, укорененная среди русских крестьян и однодворцев, была совершенно чужда шляхте. – Д.Б.]
Долг Комиссии содействовать в сем случае к соглашению обеих сторон по справедливости и местному усмотрению.
Примечание. Переселяемые обязаны заплатить в настоящих местах жительства все частные свои долги по законным актам и в уплате оных снабдить себя от кого следует квитанциями. Казна однако же ни в каком случае не принимает на себя ответственности за долги переселенцев, и не следует делать при сем никаких особых распоряжений о приведении оных в известность. Заимодавцам предоставляется взыскивать долги узаконным порядком, но отнюдь не останавливать за сим переселенцев.
Сложение недоимок в земских повинностях, лично на переселении состоящих. [Таким образом хотели побудить к переселению тех, кто не мог вернуть долги. – Д.Б.]
Примечание. Сие сложение распространяется и на недоимки в подымных податях, если по обложению однодворцев Подольской губернии сими податями, таковые впоследствии произойдут.
II
В пути
На каждую переселяемую семью при отправлении с места в пособие на путевые издержки назначается из казны по 50 рублей ассигнациями.
Семьи сии будут отправляемы в приличном числе партиями под надзором и попечением особого чиновника при каждой партии для доставления оной пособия и ограждения от всяких могущих быть в пути притеснений.
Будут отводимы для партий через всю дорогу денные и ночные квартиры безденежно.
Все вообще переселенцы мужеска и женска пола будут в пути довольствоваться от хозяев улучшенной пищею с платежом за то от казны, кроме только грудных младенцев.
Скот, который будут иметь с собой переселенцы, довольствует в пути на общих мирских пастбищах, где партия остановится, тоже бесплатно.
Примечание. Сухого корма для скота не полагается, ибо переселение будет в летнее время.
Заболевшие в пути переселенцы будут доставляемы по распоряжению партионного чиновника в ближайшие города, где принимаются в больницы и пользуются на счет казны – по выздоровлении же отправляются для соединения с своими семействами.
Если будут такие большие, но беднейшие семьи, кои не в состоянии всего им необходимого имущества, или всех малолетних детей поднять на своих подводах, – таковым даваться будет по одной подводе от ночлега до ночлега безденежно.
III
По прибытии на места переселения
Каждой семье дано будет по 50 десятин удобной для хлебопашества и скотоводства земли.
Немедленно по прибытии на место, выдано будет там, где есть лес на обстройку и сверх полученных на путевые издержки, еще по 50 рублей ассигнациями, а там, где лесу нет, выдано будет по 100 рублей на каждую семью в пособие на обстройку.
Примечание. Тем семьям, кои получат готовые дома, не будет выдаваемо сих денег.
Дарована будет:
На пять лет льгота от платежа подымных податей и земских повинностей.
На три года льгота от исправления натуральных земских повинностей, кроме частных, относящихся до отведенных во владение земель.
На восемь лет льгота от воинского постоя, и от вноса хлеба в сельские магазины.
По прибытии на место выдано будет на посев и продовольствие по числу семей от четырех до шести четвертей озимого и ярового хлеба, от четырех до шести четвертей круп и по три пуды соли на каждую семью безденежно, с перевозкой соли из магазинов самими переселенцами.
Партии будут селиться селениями в большем или меньшем виде по удобствам местоположения.
Подымная подать против обитающих в возвращенные от Польши губерниях, назначается с переселенцев по истечении упомянутой пятилетней льготы и сверх того по десять копеек серебром с десятины отводимой земли.
Подольский гражданский Губернатор
Неизвестно, надеялся ли подольский губернатор с помощью такого предложения завлечь шляхетскую бедноту на Кавказ (можно представить себе чувства шляхтичей при чтении этого документа). Одновременно с этим он тайно готовил принудительную акцию. Он поручил исправникам «особо взяться со всей точностью» за составление «именного списка по прилагаемой у сего форме тому классу людей, которые не имеют никакой оседлости и постоянных промыслов или занятий, но проходят с одного места на другое, от одного помещика, посессора или иного хозяина к другому, проживая таким образом в праздности или, что все равно, бродяжничая». Это характерное обобщение давало возможность отнести декласcированную шляхту просто к сборищу пьяниц, ворам и драчунам, от которых следует избавиться согласно предложенной схеме. Губернатор советовал своим полицейским – «при сем случае неизлишне будет иметь Вам в виду, что приходские православные священники могут весьма пособлять Вам к доставлению цели переселения шляхты, если обратитесь под рукой к благоразумнейшим из священников, кои, как известно, при добром поведении и на шляхтичей католиков имеют влияние»565565
Ibidem. Май 1832 г., текст также напечатан.
[Закрыть].
Однако прошло два месяца, но ни пряник, ни кнут результатов не дали: уездные комиссии, чья задача заключалась в том, чтобы найти виновных во всех грехах деклассированных шляхтичей, так и не нашли желающих переселяться. 9 июля 1832 г. министр внутренних дел Д.Н. Блудов, которому кавказский наместник докладывал о своей постоянной готовности принять переселенцев, спрашивал о числе лиц, готовых выехать. В ответ 27 июля Лубяновский растерянно обратился к министру со следующими вопросами: 1) поскольку уговоры не приносят должного результата, следует ли осуществить принудительное переселение шляхты, несмотря на ее несогласие? 2) стоит ли в эту акцию включать неженатых и тех, кто не принимал участия в восстании? 3) стоит ли принимать во внимание записи в родословных книгах?
Ответ министра от 14 августа 1832 г. свидетельствует о неуверенности в необходимости принудительного переселения, что говорит о начале фазы легализма в решении шляхетского вопроса, сменившей полосу слепой ненависти. Действительно, решение о переселении противоречило провозглашенному закону об амнистии, а потому было неясно, что должно было послужить поводом для переселения 5 тыс. произвольно выбранных семей, тем более что в скором времени выяснится, что категория деклассированной шляхты насчитывает сотни тысяч людей. Теперь уже Блудов не хотел рисковать и силой отправлять «истинных шляхтичей» на Кавказ. Его в большей степени беспокоила начавшаяся проверка дворянского звания, конца которой видно не было. Лично он склонен был брать лишь добровольцев, соглашавшихся ехать с семьями, поскольку их оседлый образ жизни должен был удержать их от побега с Кавказа. Однако Вельяминов усложнил задачу, написав 25 октября, что, со своей стороны, он будет приветствовать лишь отъезд неженатых мужчин на Кавказ, т.к. их устройство стоит дешевле, а к тому же на Кавказе – избыток женщин!
Промедление в решении этого вопроса раздражало Николая I, и он назначил других исполнителей: с этого момента этим вопросом занимался уже не министр внутренних дел Д.Н. Блудов, а военный министр А.И. Чернышев. На губернском уровне также были предусмотрены перестановки: «Величайшее Его Императорского Величества повеление, чтобы все сношения по предмету переселения бывшей Польской шляхты на Кавказ и вообще о новом ее устройстве, равно о лицах, участвовавших в мятеже по губерниям от Польши возращенных, производимы были не прямо с гражданскими губернаторами, но посредством военных или генерал-губернаторов». 5 января 1833 г. все материалы были переданы В.В. Левашову, бывшему подольскому военному губернатору, который с февраля 1832 г. стал киевским генерал-губернатором.
Левашов попытался разобраться в этом вопросе. В корреспонденции Лубяновского он обнаружил сведения о планах по переселению 264 лиц в августе текущего года, 1200 – в декабре. На заданный 15 января гражданскому губернатору вопрос он получил объяснение, что к 264 лицам относятся все, кого можно было найти среди пьяниц, воров, бродяг, на вывоз которых дало согласие дворянское собрание. Он описал и атмосферу, в которой проводилась эта акция: «Между тем шляхта стекалась из всех уездов во множестве в Каменец за документами о дворянстве, и я, весьма часто встречая толпы их и расспрашивая о их положении, сам всячески старался возбудить в них охоту к переселению и тут же слышал от них единственные отзывы, сколь полезно было бы для края и для них, если бы они освободились от тех из среды их, кои дурного поведения». Вторая цифра – 1200 человек появилась в связи с планируемым вывозом по 100 шляхтичей из 12 уездов каждой губернии. Однако осуществить эту акцию не удалось, как объяснял Лубяновский, из-за того, что следовало принять во внимание привилегии истинной шляхты, а следовательно, ждать окончания проверки грамот на дворянство.
Ситуация оказалась тупиковой. 23 марта 1833 г. Лубяновский сообщал Левашову, что уездные комиссии представили списки возможных переселенцев, но не указали причин, поэтому он вернул их для уточнения данных. 3 июля он выслал Левашову совершенно наивное признание в своем полном бессилии. Он с грустью сообщал о том, что ему не удалось сдержать слово, а также указывал на сопротивление, с которым ему довелось столкнуться в конце 1832 г. во время поездки по Подольской губернии. Это сопротивление, по его мнению, было вызвано непоколебимой верой бедной шляхты в то, что ей удастся найти доказательства благородного происхождения. Эти люди знали, что после их отъезда на Кавказ эти доказательства уже никогда не будут найдены, они не боялись быть записанными в категорию однодворцев, т.к., оставаясь на месте, надеялись, что через несколько лет нужные доказательства будут найдены. Он обращал внимание на то, что семьи, а прежде всего жены кандидатов на переселение, крайне отрицательно относились к этой идее. В конце концов, он простодушно заявлял, что из-за крепости семейных уз, привязанности «к маловажным впрочем, но каждому стоившим труда предметам», а также страха перед далеким путешествием (и речи не было о патриотических чувствах) он смог найти лишь 23 семьи добровольцев – 49 мужчин и 46 женщин, а кроме того, 12 семей не получивших помилования участников восстания – 31 мужчина и 25 женщин, а также 312 семей различных «преступников» – 875 мужчин и 742 женщины, данные о которых представили местная полиция и экономы. Обратим внимание на участие экономов-шляхтичей в отлове 1617 так называемых правонарушителей среди соотечественников. С подобного рода поведением нам еще предстоит столкнуться не раз.
Когда же Комитет западных губерний подал этот список царю, тот – верх непоследовательности – принял решение о переселении лишь нескольких желающих, а также просил оказать им большую, чем было предусмотрено ранее, помощь. У этого неожиданного поворота, о котором Лубяновский узнал 21 июля 1833 г., было, возможно, две причины. Первая была связана с серьезными трудностями в обеспечении продовольствием, а также со сложной обстановкой на Кавказе, что в конечном счете привело к тому, что 7 августа было принято решение отложить отъезд. Вторая причина заключалась в том, что власти осознали опасность высылки в нестабильные районы людей, являвшихся подозрительными в политическом и социальном отношении.
23 ноября 1833 г. подольский губернатор вновь спрашивает о возможности отъезда переселенцев. Разрешение было получено лишь 4 июля 1834 г., и, наконец, 12 августа небольшая колонна отправилась в южном направлении – на Ставрополь. В ней насчитывалось лишь 76 человек, поскольку часть переселенцев к тому времени уже умерла (среди желавших переехать было много пожилых людей) или заболела.
Гора родила мышь – депортация шляхты на Кавказ так и не состоялась!
Принимая во внимание провал этого проекта, ход которого стоило реконструировать, чтобы показать, насколько можно исказить историческую правду, возникает искушение согласиться с выводом Александра Солженицына о том, что царские репрессии по сравнению с преследованиями советского времени были в целом детской забавой и что человеческий фактор смягчал всю их строгость. Однако не будем спешить с выводами. Провал акции по переселению 5 тыс. семей – ничто в сравнении с успехом другого предприятия по деклассированию безземельной шляхты – с его неторопливыми, придирчивыми и неумолимыми методами нам предстоит познакомиться.
Как от них избавиться?Указ об однодворцах и гражданах западных губерний был принят 19 октября 1831 г., за месяц до описанного выше указа. В его основе лежало возмущение самим фактом существования такой социальной группы, которую а priori обвиняли в Польском восстании и воспринимали как аномальное явление в социальной структуре Российской империи. Ее следовало лишить права на дворянское происхождение с помощью проводимой ревизии документов, подтверждающих дворянство.
В России «однодворцами» называли немногочисленную категорию первоначально владевших «двором» и не отрабатывающих барщину «вольных» крестьян. Со времен Петра I эти крестьяне относились к податному сословию, на них распространялась рекрутская повинность, а их немногочисленные привилегии заключались в том, что в отношении их были запрещены телесные наказания, кроме того, вместо подушного они платили подворный налог.
К гражданам относилась преимущественно (см. выше ч. 1, гл. 4) образованная шляхта, занимавшаяся в городах профессиональной деятельностью: врачи, учителя, артисты, адвокаты. Именно существование категории «граждан» являлось важным признанием существования интеллигенции в качестве социальной группы.
Как уже говорилось, сохранение статуса безземельной шляхты в Российской империи представлялось властям аномалией, поскольку эта часть населения не платила налогов. Такое положение дел невозможно было терпеть в стране, в которой такие привилегии распространялись лишь на дворянство (впрочем, польские реформаторы еще во время Великого сейма 1788 г. сами указывали на необходимость ограничения традиционного шляхетского равенства). Именно это и стало причиной для официальных действий по слиянию обнищавшей шляхты с крестьянами-однодворцами. Превращение многочисленной по сравнению с русским дворянством мелкой шляхты в податное сословие могло принести казне существенные денежные поступления. Показательно, что основная инициатива по проведению данного мероприятия исходила из Министерства финансов. Однако в дальнейшем оказалось, что финансовая причина не была ключевой. Прежде всего речь шла о ликвидации шляхты путем искусственного слияния с уже существовавшей категорией населения. Полная свобода шляхты как социальной группы позволяла ей оставаться в рамках польского культурного сообщества. Эти люди подлежали собственному суду, сохраняли собственные культурные традиции и пользовались привилегией получения образования. Заставить большую часть шляхты ассимилироваться с крестьянством означало уничтожить ее культуру и идентичность.
Идея проверки благородного происхождения, как и идея переселения, не была новой.
21 декабря 1831 г. Сенат известил киевского военного губернатора Б.Я. Княжнина о принципах проведения ревизии, которые были предложены министром финансов Е.Ф. Канкриным. И хотя они были далеки от совершенства, как и проект по переселению, со временем они будут улучшены.
Все документы на дворянское звание, отмечалось в документе, должны были рассматриваться уездной комиссией, в состав которой должны были входить государственный чиновник, секретарь и местный предводитель дворянства. Полиция должна была следить за тем, чтобы вся шляхта прошла через комиссию в течение года с момента издания обращения. Комиссия должна была выдавать подтверждения, или т.н. легитимацию. Списки тех, чье происхождение не было подтверждено, должны были передаваться в казенные палаты, т.е. налоговые органы, для записи этих лиц в однодворцы, а лиц без бумаг следовало считать бродягами.
Слабым местом этих распоряжений, а в то же время шансом для тех, против кого они были направлены, была мысль, что вся шляхта добровольно согласится на такую проверку и что достаточно обязать полицию и помещиков сообщать о тех, кто уклоняется от подобной проверки, и все удастся566566
ЦДІАУК. Ф. 442. Оп. 1. Спр. 1225. Весь процесс ревизии прав на дворянство весьма поверхностно описан только в одной статье: Perkowski T. Legitymacje szlachty polskiej. S. 61 – 76.
[Закрыть].
Между тем Герольдия также предложила услуги по проведению проверки: 21 января 1832 г. министр юстиции Д.В. Дашков сообщил генерал-губернатору, что император «для вящего облегчения жителям западных губерний, именовавшимся доныне шляхтой», позволил подавать бумаги о подтверждении благородного происхождения прямо в Герольдию с целью упрощения процедуры. Шляхта была извещена об этом в форме плакатов (так же, как это было сделано в Подольской губернии в случае акции переселения), названия которых – проявление наивности или цинизма? – призывали «так называемую шляхту» к повиновению567567
Ibidem.
[Закрыть].
Новые решения нанесли серьезный вред дворянским собраниям, поскольку до этого времени только они могли удостоверять принадлежность к дворянству. Царская администрация впервые навязала выборным органам польской шляхты своих контролеров, нанеся удар по тому, что еще сохранилось от их прежних «золотых вольностей». Именно поэтому предводители трех губерний осмелились выступить с протестом.
16 мая 1832 г. граф Константин Пшездецкий, предводитель подольского дворянства, первым обратился к В.В. Левашову с просьбой походатайствовать в столице, чтобы к дворянским собраниям, привилегии которых гарантировались еще Жалованной грамотой Екатерины II от 21 апреля 1785 г., было больше доверия и «дабы… все семьи признаны депутатским собранием в дворянстве и внесены в дворянскую родословную Подольской губернии книгу… были оставлены навсегда на правах и преимуществах служащих дворянству, и дозволено было выдавать из оных книг… свидетельства для поступления желающим в военную и гражданскую службу, без отсылки документов в департамент герольдии». Пшездецкий просил также о том, чтобы, как и раньше, лишь дворянское собрание решало вопросы принадлежности к дворянству, поскольку именно оно проводит необходимую проверку, и работа уже доведена до 1826 г. На следующий день, 17 мая, граф Хенрик Тышкевич выступил с такой же просьбой от имени киевской шляхты, напомнив, что, согласно правам, предоставленным Екатериной II, Герольдия имеет право вмешиваться лишь в случае судебного рассмотрения спора между дворянином и дворянским собранием. Соглашаясь с тем, что необходимо проведение более широкой проверки, он добавлял, что она должна осуществляться лишь дворянским собранием, поскольку только ему известны обстоятельства жизни и родословная каждого шляхтича. Одновременно с этим он пытался сократить, насколько возможно, размах деклассирования, утверждая, что в случае 4233 семей из 10 396 семей его губернии можно быть уверенным в их благородном происхождении, 6027 – нуждались в проверке, и только 136 следовало, по его мнению, объединить с податными сословиями. 25 мая 1832 г. волынский предводитель Грациан Ленкевич пошел еще дальше, напомнив с подчеркнутой вежливостью Левашову о священном характере привилегий и неприкосновенности шляхты, умоляя применить к польской шляхте право давности. Он писал: «…добрый и снисходительный наш начальник, не упускайте даже единого случая, дабы подать страждущим руку помощи, и никогда не изволите оставлять без защиты и покровительства прошений, к Вам приносимым…» Ленкевич ссылался на Вислицкий статут Казимира Великого 1347 г. и на все «конституции» (сеймовые решения) за 1505, 1589, 1633, 1658, 1768, 1775 годы, а также на привилегии, подтвержденные 2 апреля 1801 г. Александром I. Он указывал, что никто не должен нарушать столь древних прав. «Затем надежда моя и целого дворянского сословия, мной предводимого, положена в начальничьем сердце Вашего превосходительства и в милости Всеавгустейшего Монарха нашего»568568
Ibidem.
[Закрыть].
С виду шляхетская честь была спасена. Стоит отметить, что подобная позиция была в духе тарговицкой идеологии и совершенно не вписывалась в идею закона о сеймиках, вошедшего в Конституцию 3 мая. Как ни парадоксально, но теперь российские власти выступали с этой точки зрения в роли «патриотов» времен Великого сейма и отказывались от обещаний Екатерины II сохранить кардинальные права. Протесты ни к чему не привели. Достаточно взглянуть на документы уездных предводителей дворянства, чтобы представить себе степень растерянности, которая охватила мелкую шляхту. Начиная с марта 1831 г. царские власти терроризировали самую бедную шляхту, грозя Сибирью в том случае, если принадлежность к дворянству не будет подтверждена. Согласно давнему обычаю, предводители дворянства под давлением обстоятельств выдавали нужные свидетельства в качестве услуги, однако царских чиновников им провести не удалось. В течение 1832 г. дворянское собрание Винницкого уезда выдавало даже коллективные подтверждения представителям чиншевой шляхты. Контрольная комиссия, в свою очередь, заносила владельцев подобных «доказательств» в список однодворцев569569
Державний архів Вiнницької областi (ДАВО). Ф. 200. Оп. 1. Спр. 3.
[Закрыть].
Противостоять деклассированию было крайне сложно. Лучше было вообще не являться на комиссию, что и сделала большая часть шляхты. Однако многие наивно полагали, что слова помещика, на которого они трудились, – неподкупного слова польского шляхтича – будет достаточно, чтобы уберечь их от перехода в податное сословие.
Помещики, предпочитавшие иметь дело с поляками, чем с украинскими крепостными, делали вид, что защищают чиншевую шляхту, хотя в действительности считали ее подневольной рабочей силой. Например, 12 апреля 1832 г. винницкий предводитель писал в свидетельстве-подтверждении, что такие-то дворяне (дальше шел перечень фамилий) работали у него по договору, выполняя определенные обязанности вместе со своими детьми и женами лишь на землях села Приборувка; они могли остаться на этих землях или покинуть их только с его согласия. Но какую цену мог иметь подобный документ в глазах ревизоров?
Интересно отметить, что шляхта, защищаясь, действовала согласно старой схеме, не осознавая, что все изменилось. В старое доброе время «шляхетских вольностей» было достаточно слова соседа или знакомого, чтобы быть зачисленным в рыцарское сословие. Однако подобная солидарность была неприемлема для царских властей. Поэтому, к примеру, выданное предводителем дворянства Винницкого уезда Дионисием Четвертинским свидетельство не считалось действительным:
Мы, шляхта и жители города Винница, даем сие наше свидетельство Станиславу Рыжинскому в том, что он с женой Рэиной более нескольких десятков лет, сколько помним, проживал и в настоящее время проживает в городе Винница, ранее он жил на средства, зарабатываемые наемным трудом, но с возрастом, потеряв здоровье и силы, стал вести жизнь нищую, живя с подаяния милосердных людей, дома не имеет и проживает там, где кто его примет под свою крышу. Находясь в таком положении, сейчас проживает в доме титулярного советника Лозинского. Данное свидетельство для большей веры и веса подписываем собственной рукой.
Винница, 14 декабря 1832 года
Дионисий Четвертинский
По всей видимости, предводитель дворянства не знал о запрете на ведение официальной переписки на польском языке.
В комиссии поступало много подобных справок, что говорит об определенном бессилии, неумении адаптироваться к наступлению царских властей на до сих пор незыблемые традиции шляхетской солидарности, регулировавшие отношения между богатой и бедной шляхтой. Многие помещики заявляли, что служащие у них люди никогда не платили налогов в казну, не несли воинской службы, родились и выросли там, где проживали на тот момент, регулярно вносили причитающиеся суммы570570
Ibidem. Спр. 4, 5.
[Закрыть]. Они были уверены, что таким образом спасут находившихся под угрозой деклассирования шляхтичей. Эти документы переполнены свидетельствами анахроничного мышления, непоколебимой веры в патриархальный уклад, рамками которого еще не так давно был ограничен польский мир. В момент нависшей над ним угрозы польская элита старалась не вспоминать о вопросе предоставления гражданских прав чиншевой шляхте, который ставился еще до разделов Речи Посполитой.
