Текст книги "Алёна Ведьма 3. Мёртвая слобода (СИ)"

Автор книги: Дана Белая

Соавторы: Сергей Белый
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 10

Доехали быстро.

По дороге Иван показал новые снегоступы – пластиковые, широкие, похожие на обрезанные лыжи. Алёна только сейчас вспомнила, что сама даже не подумала об этом важном элементе экипировки. Хлопнула себя по лбу.

– Вот ты у меня молодец! – погладила его по голове. – У меня совсем из головы вылетело, что старых больше нет.

У шлагбаума их встретил новый охранник – молодой парень, скорее всего после армии сразу устроился. Иван показал документы, тот кивнул, открыл. Проехали к сгоревшему амбару, где работали люди из пожарной экспертизы. Иван обозначил их присутствие и поехал дальше, к уже знакомому входу на тропу. По пути встретили только двух мужиков в белых касках – из проверяющих. Те посмотрели хмуро, но ничего не сказали.

Иван заглушил двигатель, повернулся к ней:

– Итак, что делаем?

– Идём к дому деда. Устраиваем слежку. – Алёна расстегнула куртку, коснулась обсидиана на шнурке. – Ждём, когда петух уйдёт. Или придёт и уйдёт. Понять надо, кто этот дед – леший, дух какой или колдун. От этого будем решать, где ловить петуха.

– Понял. – Иван взял с заднего сиденья рюкзак, снегоступы, поправил кобуру под мышкой. – Слушай. Всё хотел спросить. А зачем тебе это? Рисковать, помогать кому-то, кого ты не знаешь?

Алёна замерла в пол-оборота на сиденье. Пальцы – на лямке рюкзака.

– Знаешь… – начала, помолчала, собираясь с мыслями. – Я уже думала об этом. Ещё до шабаша. И после. Хотела собраться и уехать домой. Даже ревела от бессилия. – вздохнула, вспомнив тот страх, лица жертв колдуна, ведьм на поляне. – И скажу так. Во-первых, мне нравится учиться. За эти несколько месяцев я поняла больше, чем за девятнадцать лет в деревне. Меня просто притягивает к знаниям, к неизведанному. – На её лице проявилась улыбка, глаза блеснули азартом, будто перед ней уже открывались новые горизонты. – И что я могу ещё узнать!

– Это выглядит как-то… маниакально, – усмехнулся Иван. – Вот твоя цель?

– Цель? – Алёна провела пальцем по краю куртки, разглядывая торчащую нитку. – Может, это моё предназначение. – Улыбнулась, подняла глаза. – Только боги знают.

– А сейчас? Что ты преследуешь сейчас?

– У меня между отключками было время подумать. – Она опустила руки на колени, сжала, разжала. – Помнишь первый день? Петух, кирпичи. Мне кажется, он что-то почувствовал. Дед пришёл – словно посмотреть его позвали. И мне кажется… вернее, я даже уверена, что просто так меня в покое всё равно не оставят. – сжала губы, глядя, как Иван отреагирует. – И тут… или я, или меня. Нельзя оставлять за спиной врагов, способных тебя убить.

Иван выслушал, не перебивая. Кивнул.

– Отлично. Это я и хотел услышать.

– А что именно в этом такого ты услышал? – прищурилась Алёна.

– То, что ты не свихнувшаяся ведьма, желающая уничтожить всё вокруг, лишь бы прийти к цели. – Иван говорил медленно, тщательно подбирая слова. – А делаешь всё обдуманно. И сейчас у тебя нет другого выбора. – Он помолчал. – А при учёте того, что я видел это… существо… и ещё ничего не знаем о деде, я уверен, что тебе угрожает опасность. А ещё… смотри.

Он взял папку с делом, достал файл с листочками, протянул ей.

– Что это? – Алёна взяла, достала листы. На них были нарисованы от руки планы стройки, красным отмечены точки, стрелочки. Где-то площадь участка больше, где-то меньше. Провела пальцем по линиям, подняла глаза на парня. – Тут отмечены все происшествия, да?

– Да. Все по списку, с датами. – Он наклонился к ней, взял её палец и провёл по красному маленькому периметру, внутри которого были постройки. – Это второй случай. – Убрал пару листов. – Смотри, а это пятый. Тут периметр больше. А вот, – достал один из последних, – совсем на другом конце посёлка. Когда охранника медведь задрал.

– Ваня! – Алёна быстро поцеловала его в щёку, разложила листы на коленях и торпеде. – Дух становится сильнее. Изначально все происшествия рядом вот с этим местом. – Она ткнула пальцем в первый склад. – Потом дальше и дальше. И от организации несчастных случаев он перешёл к прямому убийству.

– Да, я тоже об этом подумал.

– А что раньше не сказал?!

– А я только сегодня ночью это сделал. – Иван пожал плечами. – Просто когда к тебе шёл, забыл папку.

– Ну… – Алёна откинулась на спинку, разглядывая листы. – Это полезная информация. И говорит о том, что действовать надо быстрее. Он растёт просто в геометрической прогрессии. И склад, трупы и пропажа людей говорят об этом лучше всяких там догадок. – собрала листы, сунула обратно в папку. – Идём?

Одели маскхалаты. Иван помог закрепить снегоступы, и они вышли на тропу.

Дошли до места, где в прошлый раз столкнулись с духом. Иван остановился, присел на корточки, расчистил снег рукой в перчатке.

– Алён… смотри. – показал на тёмное пятно, вмёрзшее в снег. – Тут кровь есть. Красная. А дальше, когда он бежал и с него капала какая-то жижа, – следов нет.

Она наклонилась. Кровь въелась в снег – ржавый, бурый отпечаток. Пахло железом и чем-то сладковатым, приторным.

– Наверное, он каким-то образом привязан к телу. Это его сосуд. – Она выпрямилась, поёжилась. – И… тело можно повредить. Хотя это и так было понятно. Но можно ли вообще уничтожить тело? Сжечь, например.

– Можно к твоему ритуалу добавить бензин. – Иван поднялся, отряхнул перчатки. – Не помешает?

– Думаю, нет. – посмотрела на него, и в глазах мелькнуло удивление. – Идея классная. Ты прямо не перестаёшь меня удивлять, дорогой.

Иван наконец улыбнулся – не той дежурной улыбкой, а по-настоящему, с нежностью.

– Просто выполняю свою работу. Делаю то, что умею. Дорогая.

– Ты мне таким ещё сильнее нравишься.

– Так, потом комплименты. – Он огляделся, взял её за локоть. – Пошли работать. Не нравится мне тут стоять.

Они пошли дальше. Минут через пять Алёна почувствовала лёгкое тепло на запястье – браслет начал нагреваться, сначала едва заметно, потом сильнее. Остановилась, схватила Ивана за рюкзак. В горле пересохло, ладони стали мокрыми.

– Ваня… – голос сорвался на шёпот. – Идёт. Прячемся.

Он кивнул, не оборачиваясь. Быстро огляделся, указал пальцем за спину – туда, где из снега торчали кривые стволы и кусты, сплетённые в плотную стену. Они нырнули туда, прижались к земле, замерли.

Петух шёл сзади. Не спеша. Так же переваливаясь из стороны в сторону, так же тяжело переставляя лапы. Только глаза вместо чёрных стали красными – двумя угольками, тлеющими в глубине.

Он приближался. Остановился почти напротив, метрах в трёх от них. Из дымки, что клубилась вокруг него, начал проступать размытый силуэт – птицеобразное чудовище, ещё не до конца проявившееся, но уже угадываемое в каждой линии. От тумана пахло сырой землёй и чем-то гнилым, прелым.

Алёна медленно, стараясь не шуметь, сняла с шеи амулет из обсидиана. Камень был холодным, гладким, тяжесть его успокаивала. Зажала в кулаке, потом бросила через кусты на тропу. Амулет упал в снег, и облик духа стал чётче – на секунду проступили очертания, когти, клюв. Но петух даже не обернулся. Прошёл мимо, заковылял дальше по тропе.

Они ждали, не двигаясь. Снег холодил щёки, пальцы в перчатках затекли и перестали гнуться. Когда силуэт скрылся за поворотом, Алёна вылезла из кустов, отрыла амулет, сунула за пазуху. Пальцы дрожали, пришлось сжать их в кулак, чтобы унять дрожь.

– Фух… – выдохнула. – Всё работает. Ты видел?

– Конечно, видел. – Иван отряхнул колени, поправил кобуру. – Только у меня браслет еле тёплым стал, когда он уже близко был.

– У меня раньше. – Алёна потерла запястье, где камни уже остыли. – Но, наверное, из-за привязки… – натянула обсидиан на шею, убедилась, что шнурок затянут. – Но знаешь, хорошо, что вообще работает. Потом попробуем сделать тебе оберег побольше и посильнее.

Она подняла глаза на Ивана, и лицо её стало напряжённым.

– Надо спешить. Мне это не нравится.

– Так… что именно не нравится? – Иван насторожился, рука непроизвольно легла на кобуру.

– Ты видел? В тот раз у него кости и внутренности были видны. Теперь же только мясо. – Алёна говорила быстро, почти шёпотом, не отрывая взгляда от тропы. – Понимаешь, это что-то обрастает плотью. И кто знает, что будет, когда он получит… своё тело. Да и вообще, что это, я так и не поняла. Вернее – кто. Не слышала я про таких.

– А спешим куда? – Иван взял её за плечо, заставил посмотреть на себя. – Ловить его?

– Для начала – к избе.

– Очень опасно.

– Мы же уже проверили, что амулеты работают. – Алёна высвободилась, поправила снегоступы. – В тот раз он меня почуял с намного большего расстояния. Так что, если аккуратно, то можно.

Иван кивнул, и они двинулись дальше.

Добрались до поляны с избой. Из трубы валил чёрный дым – густой, маслянистый, неприятно пахнущий палёной шерстью и чем-то сладковатым, приторным. Иван остановился, достал из рюкзака бинокль, осмотрелся.

– Так, и что ты хочешь делать?

– Я хочу посмотреть, что там происходит. – Ладони стали мокрыми. Алёна вытерла их о штаны. – Там ставни старые, покосившиеся. В них щели.

– Алён. – Иван опустил бинокль, повернулся к ней. – День же. Ты в щели этой будешь как под лампой на допросе.

– Тогда ждём и посмотрим, что будет. – Она закусила губу, огляделась. – Только отойдём подальше.

– Ну да… – Иван усмехнулся, но без насмешки. – Логично.

Он повёл её от поляны, недалеко, но так, чтобы можно было смотреть в бинокль. Остановился за поваленным деревом, присел на корточки.

– Так, здесь. В эту сторону следов от дома нет. И дверь видна.

Пока Алёна, взяв бинокль, смотрела на избу, Иван повесил рюкзак на сук, открыл, достал термос. Пар клубами повалил из горлышка.

– На, – протянул железную кружку с дымящимся кофе. – Сейчас ещё бутерброд дам.

– Да уж, Вань… – Алёна оторвалась от бинокля, взяла кружку, обхватила замёрзшими пальцами. – Ну ты конечно подготовился.

– Так не первый раз в засаде. – улыбнулся, протянул большой бутерброд с толстым кружком колбасы.

Через час Алёна начала переступать с ноги на ногу, прыгать, чтобы согреться. Ветер забирался под куртку, леденил спину, пальцы не гнулись, пришлось тереть их одну о другую. Иван переносил холод стойко, молча. Если она отвлекалась на кофе, он тут же брал бинокль, не оставляя дом без наблюдения.

Только через пару часов, когда Алёна уже подумала, что можно бы сходить в машину погреться, Иван тихо позвал:

– Вышел.

Алёна тут же взяла бинокль. Дед метлой подмёл у входа. Взял ведро, отошёл к углу избы, принялся наполнять его снегом. Дверь открылась широко. Вышел петух. Походил вокруг, волоча крылья по снегу.

Старик присел напротив него. Погладил по голове. Что-то сказал и достал из кармана горсть зерна. Петух тут же клюнул.

Алёна покрутила регулятор на бинокле, приблизила картинку. Петух не просто ел зерно. Он расклевал ладонь старика и пил из неё кровь.

В горле пересохло, пальцы, сжимавшие бинокль, вспотели.

– Вань… – Алёна не отрывалась от окуляров. – Это не леший. Это колдун. Точно. Подкармливает призванного духа кровью.

– И что нам это даёт?

– То, что он должен был его где-то призвать. – опустила бинокль, повернулась к Ивану. – И что-то мне подсказывает, что именно тот квадрат, что ты нарисовал, – это то место. И если мы найдём место ритуала, кости или предмет привязки, то сможем изгнать его проще.

Отдала бинокль, достала замёрзшей рукой телефон. Экран моргнул, показал время.

– Четвёртый час. – Алёна убрала телефон за пазуху, под куртку. – Успеем осмотреть.

Они собрались и отправились к машине.

Немного посидели с включённой печкой, проверяя ещё раз схемы происшествий. Алёна водила пальцем по листам, сверяла даты, места, пыталась уложить в голове масштаб. Иван молчал, только изредка поглядывал на неё.

К выбранному месту, граничащему с лесом, где стоял первый амбар, подъехали на машине. Площадку, где он был, выровняли бульдозером, сдвинув обломки к деревьям. Алёна вышла, подошла к холму, занесённому снегом. Ногой почистила кочку – под ней обгоревший кусок железа, ржавый, покорёженный огнём.

– Да уж… – она огляделась. – Тут конечно… фиг что найдёшь теперь. – Обошла холм, пошагала по снегу в лес. Между двух столбов, покосившихся, едва заметных под снегом, увидела бугорок. Скинула белую насыпь ногой, потом рукой, разрывая мёрзлый снег. – Вань! Нашла!

Иван подошёл быстро. Осмотрел старый, перекошенный деревянный крест. Отошёл подальше, откопал ещё одну кочку – крест поменьше, сбитый, с переломанной перекладиной.

– Кладбище, значит, было. – Он выпрямился, отряхнул перчатки. – Сейчас.

Добежал до машины, вернулся с лопатой.

Алёна искала, разрывая снег снегоступами, нащупывала ногами, руками – что-то твёрдое, угловатое. Иван откапывал, отбрасывал снег, разгребал мусор. Пару раз сходили погреться в машину, но холод пробирал уже до костей, и тепло уходило, едва они выключали двигатель.

Кофе кончился. Стало темно. Луна висела низко, разгоняя тьму, но не согревая. Стройка казалась мёртвой – ни огней, ни звуков, только снег скрипит под ногами да ветер гуляет между домов.

Под снегом, в обломках мелких деревьев и различного мусора, нашли переломанные кресты, кое-где части гробов, старых костей и черепов. Алёна отворачивалась, сжимала зубы, но продолжала разгребать снег. От земли тянуло сыростью, хотя стоял мороз.

– Сначала кладбище бульдозером снесли, – сделал вывод Иван. – Потом амбар сгорел. И туда же сдвинули.

– А колдун этим и воспользовался. – Алёна выпрямилась, потирая замёрзшие пальцы. – Ему тут поле непаханое для ритуалов. Духи злые, отзывчивые.

Браслет на руке отчётливо стал теплее. Она на миг замерла, осмотрелась. Откуда? Сзади или спереди? В груди тяжелело, дышать стало труднее.

– Ваня… – схватила его за рукав, голос сорвался на шёпот. – Прячемся.

Он не спросил, не обернулся. Только кивнул и потянул её за собой, в бурелом из остатков склада. Спрятались за обгоревшим, торчащим листом железа, прижались к земле, затихли. Пульс отдавался в висках. Они сидели на корточках, смотрели в разные стороны, ловили каждый шорох.

Иван подёргал её за маскхалат. Указал рукой.

Слева шёл петух.

За ним, ковыляя, опираясь на палку, тащился старик. В руке нёс что-то, обёрнутое в серую тряпку. Петух остановился между деревьями, метрах в десяти от них. Зарычал, заклокотал, защёлкал клювом. Старик встал рядом, развернул тряпку, достал книгу – большую, коричневую, в тёмной обложке. Опустил руку. Петух клюнул его за палец. Капнула кровь.

Алёна следила, стараясь не дышать громко. Старик открыл книгу. Долго листал. Видимо нашёл нужное, приложил палец к бумаге, ловя свет луны за спиной, и медленно, неразборчиво начал читать. Петух расхаживал рядом с ним, останавливался, стучал клювом. Чем дальше читал старик, тем громче клокотал петух.

Стало холодно. Липко. По спине побежали мурашки – не от мороза, от чего-то другого. Алёна опустила голову – по земле стелился плотный, низкий туман. Он обволакивал всё: снег, кресты, обломки, подбирался к ней, но держался на расстоянии, будто боялся. От тумана пахло гнилью. Она дёрнула рукой, отгоняя его. Туман рассеялся и медленно возвращался обратно, как живой.

Посмотрела на Ивана. Он был бледным, смотрел вперёд, не шевелился. В руке держал пистолет, другой – поглаживал браслет.

Старческий голос становился громче, чётче. Алёна начала разбирать слова.

«Се – вода живая, се – земля родная, Се – огонь, путь освещающий, Се – дым, мост меж мирами творящий.»

Страх окутывал, как этот туман. Дым приближался всё ближе. Коснулся руки – и отпрянул, закружился.

«От земли отделившиеся, к праху припавшие, Вы, что во тьме ныне обитаете, Ко мне ныне явитесь!»

Иван тронул её за руку. Алёна вздрогнула, очнулась. В животе покалывало всё сильнее, браслет обжигал руку. Кивнула ему, помахала рукой у своих ног, разгоняя туман, и начертила руну Силы.

Змейка появилась медленно, полупрозрачная, едва заметная. Поползла по снегу, выводя линии. Очень медленно.

Голос старика стал чётким, хрипящим, уверенным.

«Но ради памяти древней, связи нерушимой, Явитесь, услышьте глас мой!»

Дед упал на колени, кланяясь земле. Дым преобразился – стал тёмным, заколыхался, потянулся вверх. Из земли потянулись полупрозрачные руки. Они появлялись, таяли, появлялись вновь. Гул голосов заполнил пространство – шептали, угрожали, звали. В ушах зазвенело, перед глазами поплыло.

Иван медленно направил пистолет на деда. Алёна положила трясущуюся руку на его запястье. Покачала головой.

Сама принялась дорисовывать руны вручную: Барьер, Разрыв, Роспад, Сквозь, Внутрь. Рисовать от руки было сложнее – узоры не получались такими ровными, как у змейки, а она ползла слишком медленно, соединяя линии воедино.

Последние штрихи доделывала сама. Палец чертил, когда холодная, тёмная рука поднялась из-под земли и схватила её за запястье.

Алёна открыла рот, но крик застрял в горле. Боль обожгла живот, сжала внутренности, поднялась к груди. Пара камней на браслете вспыхнули и погасли. Рванула руку, дым рассеялся, оставив на запястье склизкий, чёрный отпечаток. Рука не слушалась. Пыталась опустить…ещё немного…

Иван протянул палец и дорисовал стрелку.

Руна мерно засветилась, отбросив туман на полметра от них.

Глава 11

Руку обжигало от холода. Хотелось кричать – разорвать тишину, докричаться до Ивана, до деда, который сейчас ковылял по тропе, волоча за собой петуха. Но держалась.

Иван смотрел на неё так, словно боялся, что она вот-вот сама превратится в монстра: глаза широкие, лицо белое, губы застыли в немом ужасе. Но он обнял, прижал к себе – сильно, и она почувствовала, как он дрожит.

Дед пролежал на земле минут пятнадцать. Петух расхаживал вокруг, клевал землю, глухо клокотал. Туман рассеялся, оседая на снегу серой склизкой изморосью. Когда хозяин поднялся, петух задёргал крыльями, и оба не спеша пошли обратно к избе. Алёна следила за ними, пока они не скрылись за поворотом.

Иван выждал ещё несколько минут. Потом осторожно поднял её под руки – пальцы не гнулись, ноги не слушались, она повисла на нём, как мешок.

– Ты как? – голос его дрогнул, он кашлянул. – Сейчас… пошли в машину, согреешься. Домой. В ванну.

Подхватил на руки – легко, хотя она чувствовала, как тяжело ему дышать, как напряжены мышцы под курткой. Донёс до машины, открыл дверь, помог сесть. Обошёл, завёл двигатель.

Иван давил на газ. Её трясло. Бросало то в холод, то в жар. Она то закутывалась в куртку, поджимая колени к груди, то распахивала окно настежь, впуская ледяной ветер, пока зубы не начинали стучать.

Обереги больше не грели. Они выгорели ещё там, на кладбище. Она чувствовала это по пульсирующей боли в запястье, по тому, как камни стали холодными, пустыми.

Держась за живот, повернулась к парню:

– Вань… книга… в рюкзаке… И нож.

Он затормозил, прижался к обочине. Слабый свет фонаря в темноте. Луна, полная, белая, равнодушная. Торопливо открыл рюкзак, достал нужное, положил ей на колени. Обеспокоенно взял за руку – пальцы были ледяными, не шевелились.

– Что ещё?

– Пока ничего… Я сама справлюсь.

Сняла с шеи большой аметист. Зажала его в кулаке, прижала к книге. Зашептала. Аметист стал теплеть. Медленно, едва заметно, но тепло потекло в ладонь, в запястье, в живот. Боль то отступала, то возвращалась с новой силой.

Просидела так немного, потом взяла нож. Провела по ладони лезвием – раз, два, три линии сложились в треугольник. Кровь выступила не сразу, густая, тёмная. Накрыла ладонью книгу.

– Кровью запечатываю, силой Рода запираю. Чужое – не моё, моё – не отдам.

Чёрный дым собрался вокруг запястья, заклубился, втянулся в «Жалезко», в рукоять, в книгу. Алёна смотрела. Дым исчез, выдохнула – шумно, с облегчением, и откинулась на спинку.

– Теперь лучше… – улыбнулась, погладила «Родник». – Спасибо, Вань… Нормально уже.

– Едем? – спросил Иван, но руки с руля не убрал, смотрел на неё, ждал.

– Да.

– Ну ты меня, конечно, напугала… – щёлкнул поворотником, машина выехала на трассу, фары выхватили из темноты редкие снежинки.

– Сама испугалась… До сих пор трясёт.

– Дед там… – Иван постучал пальцами по рулю, замер, потом снова забарабанил. – Мёртвых поднимал?

– Да чёрт его знает. Духов скорее. – Алёна закрыла глаза, прокручивая в памяти каждое движение деда, каждое слово. – Странно, но… где тогда приношения? С другой стороны, способы у всех разные. Есть только общие принципы.

– Ладно. Что дальше?

– А тут как раз просто. – Алёна сжала рукоять «Жалезко», приподняла, рассматривая идеально чистое лезвие, на котором ещё минуту назад была её кровь. Страх смешался со злостью. – Ждём, когда петух уйдёт. Запираем колдуна в его избе. Готовим ловушку перед домом. Отвязываем духа. И сжигаем обоих ко всем их проклятым предкам.

Иван молчал. Долго. Фары выхватывали из темноты столбы, указатели, редкие машины. Москва приближалась огнями, вывесками, светофорами. Он собрался с мыслями, прежде чем заговорить.

– Это обязательно? – спросил он, глядя на дорогу. – Ты говорила, что он и сам умрёт.

Алёна стукнула ладонью по книге. Голос сорвался на крик:

– А может и не умрёт! – замолчала, сжала кулаки, выдохнула, унимая не покидающий страх. – Ты видел, что он делал? Как вокруг него бегает дух? Он же даже не приказывал ему. Петух сам помогал… ждал, не отходил ни на шаг. Словно щенок какой!

– Я понял. – Иван кивнул, и в этом кивке была тяжесть, которую она не сразу разглядела. – Надо, значит надо.

«Ларгус» остановился у подъезда. Алёна взяла рюкзак, убрала в него нож, книгу держала в руке, не выпуская.

– Давай поднимусь с тобой? – спросил Иван, выходя из машины.

– Нет, Вань, мне нужно подготовиться. – выбралась следом, замерла, глядя на него. – Спасибо. Отдохни лучше… И я отдохну.

– Хорошо. – обошёл машину, обнял её, прижал к себе, поцеловал в макушку. – Тогда готовься, остальное я возьму на себя. Мы справимся. А весной я возьму отпуск. – Усмехнулся, посмотрел сверху вниз. – Уж лучше картошку копать, чем по кладбищам носиться.

Она вжалась в него, чувствуя, как теплеет внутри, как отпускает страх, как снова становится просто Алёной, а не той, кто только что пыталась запечатать чужую смерть в книге. Сделала шаг назад, чтобы видеть лицо:

– Спасибо, Вань… ты самый лучший.

Поднялась на носочки, поцеловала – быстро, легко, будто боялась, что не успеет. И зашла в подъезд, не оборачиваясь.

Дверь сзади закрылась. И как только щёлкнул замок – вжалась спиной в стену, чтобы не упасть. Скрутило так, что перехватило дыхание. Ноги подкосились – сползла вниз.

– Терпи… терпи… терпи… – шептала, вжимая книгу в живот, сжимая её, как единственное спасение.

На запястье и груди снова нагрелись обереги. Тепло разлилось медленно, тяжело, будто кто-то толкал его через силу. Но они грели.

Поднялась на ноги, держась за стену. Пальцы дрожали, колени подкашивались, заставила себя дойти до лифта. Нажала кнопку, ждала, глядя в мутное зеркало на своё отражение – бледное, с тёмными кругами под глазами, с волосами, слипшимися от пота.

Дошла до квартиры. Ключи выпадали из рук, подняла их с пола, открыла дверь. Скинула куртку прямо в коридоре, не выпуская книгу ни на секунду. Достала нож, засунула его за пояс, под рубашку, к животу – и стало легче.

Быстро, торопясь, разложила доставку от Вари на столе. Родниковую заговорённую воду – в центр. Рядом лён, можжевельник, чертополох, полынь, свечи.

На полу начертила мелом круг. Линия мигнула – слабо, едва заметно – и медленно продолжила тянуться. Ещё медленнее, чем на кладбище. Словно сила уходила, не желала подчиняться. Алёна стиснула зубы, доделала сама, без вязи. Просто круг. Просто защита.

Взяла нож, порезала ладонь. Окропила ею круг, вкладывая в каждую каплю остатки силы. Зажгла свечи. В чашке подожгла травы – дым потянулся вверх.

Внизу скрутило. Алёна наклонилась, схватилась за живот – изо рта потянулась чёрная маслянистая жижа, пахнущая сырой землёй. Отхаркивалась. Выплюнула её и снова согнулась, когда желудок сжался в спазме.

Слёзы мешали. Они не лились – просто скапливались на глазах, делая мир размытым, нечётким. Моргала, вытирала их рукавом, но они возвращались.

Кое как начала ритуал. Шептала, сдерживаясь, чтобы не впасть в истерику от ощущения в себе чужого, скользкого присутствия. Оно было здесь, внутри, оно шевелилось, дышало, жило. И оно не хотело уходить. Эти мысли сводили с ума. Лишали рассудка.

Направила нож на живот. Нажала.

Опустила взгляд и в ужасе откинула «Жалезко». Лезвие звякнуло о пол, отскочило в сторону. Алёна смотрела на свои руки, на живот, на то место, где нож почти коснулся кожи. Что она делала? Что она собиралась сделать?!

Постояла так несколько секунд. Подбежала к стене, подняла нож, зашептала – быстро, неразборчиво, задыхаясь. Окропила себя водой. Солью. Горсть соли бросила в рот, прожевала, проглотила, морщась от солёного вкуса.

В животе замерло. Затихло.

На полу разложила льняную ткань, расстелила ровно. Покрошила сверху хлеб – мелко, старательно, чтобы ни кусочка не упало за пределы.

Довела ритуал до конца. Произнесла последние слова, опустила руки, закрыла глаза.

Ничего.

Тишина. Только свечи потрескивают, только дым стелется по комнате.

– Ну же! – Алёна открыла глаза, ударила себя ладонью в живот. – Вылезай! Вылезай, тебе говорят!

Ещё раз. Сильнее. Боль отозвалась в спине, в груди, в голове.

– Жри и уматывай!

Но дух не реагировал. Замер. Сжался внутри. Не выказывал своего присутствия.

Алёна села на пол, подтянула колени к груди, обхватила их руками. Слёзы потекли по щекам. Не вытирала их. Сидела и смотрела на круг, на свечи, на чёрные пятна на полу.

А потом пришло осознание.

Боли нет. Руна Рода не болела. Не жгла.

Подняла голову, прислушалась к себе. Внутри было пусто. Не то чтобы хорошо – пусто. Но это была её пустота. Не чужая.

Успокоилась. Пошевелила руками, встала, держась за стену. Пошла в ванную. Умылась холодной водой – раз, другой, третий. Потом посмотрела. Из зеркала на неё смотрела девушка с зелёными глазами, с морщинкой у глаза, с волосами, которые висели мокрыми прядями.

Её глаза. Её лицо.

Хотелось есть. Голод вернулся, став лучшим успокоительным. Значит, всё хорошо. Жива. Цела. Своя.

Прошла на кухню, выпила горький, остывший отвар. На всякий случай умылась остатками – плеснула в лицо, вытерла рукавом. Приготовила яичницу с колбасой, залила майонезом и съела за несколько минут, запивая молоком. Жевала быстро, глотала, не чувствуя вкуса, но чувствуя, как тепло разливается по телу, как уходит дрожь, как возвращаются силы.

Легла спать, не выключая свет.

Встала совершенно не выспавшейся.

Всю ночь снились кошмары. Та самая рука, что схватила её на кладбище, выныривала из тумана, хватала за запястье, тащила вниз. Потом из мглы сформировалась фигура – старый, сгорбленный дед в длинном чёрном плаще, с клюкой, увенчанной птичьим черепом. Он поднимал голову, смотрел пустыми глазницами, тянул костлявую руку. И она просыпалась неизвестно сколько раз.

Часы показывали шесть утра.

Заварила кофе, бросила туда пару щепоток трав. Сделала бутерброды. Съела один, потом второй. Всё равно приготовила оставшиеся пару яиц.

Пока ждала, нарисовала пальцем на столе руну. Змея скользнула по столешнице, вывела ровную линию, свернулась колечком у края. Алёна выдохнула.

Обдумывала вчерашнее. Из головы не выходило, как плохо слушалась сила. Скорее всего, из-за большой концентрации чужой. И этого, что она запечатала – изгнать не получилось. Потому что призвала не она. Или цель тоже не она. Или не к ней привязан. Если и сегодняшний ритуал не поможет… то придётся обращаться за помощью.

Сходила в душ, привела себя в порядок, оделась. Приготовила всё необходимое.

Когда Иван позвонил, выбежала на улицу сразу, не заставляя ждать. Села в машину. Поцеловала. Он задержал её руку, заглянул в глаза.

– Вань, поехали!

– Спрашивать, как ты себя чувствуешь, не надо?

– Чувствую себя отвратительно, дорогой. – Алёна положила рюкзак на заднее сиденье, откинулась на спинку. – Но по сравнению со вчерашним – очень даже неплохо.

Иван нервничал всю дорогу. Переключал скорости с толчками, пальцы то сжимали руль, то ослабляли хватку. Алёна посматривала на него, но молчала. И была очень благодарна за тишину. Думать о том, что предстоит делать, не хотелось. Ведь теперь и правда выбора нет.

В посёлок въехали без проблем. В опустевший, под серым облачным небом. Обули снегоступы, вышли. Мелкий снежок превращался в полноценный снегопад. Алёна запрокинула голову, ощущая, как снежинки ложатся на лицо и тают, щекочут кожу, холодят губы.

– Всё, готов.

Обернулась. Иван с рюкзаком и красной, небольшой канистрой уже тронулся по тропе. Догнала, пошла рядом. Настрой Ивана перекинулся ей. О чём он думает? Убить человека ради любимой? Или куда он ввязался? Или чья жизнь дороже?

Догнала, схватила за куртку и прижалась к нему. Стояли долго, пока спустя две долгих минуты, или больше, он её не обнял. Обхватил, прижал к себе, уткнулся носом в макушку. Стояли так, под снегом. Долго. Пока сама не отпустила.

Обошла его, чтобы быть спереди. Чтобы он видел её, пока идёт, а не пустую тропу.

– Следов кстати нет, Алён. – Иван огляделся, прищурился. – Он или ещё не уходил, или давно вернулся.

– Дойдём – узнаем. – Она взяла его за руку, сжала. – Главное, что ты рядом.

Иван промолчал. Только рука его коснулась капюшона её маскхалата, поправила, чтобы не сползал.

Они свернули перед домом на своё место за кустами, у лежащего дерева. Кофе, бинокль, бутерброды – которые Алёна съела в первый час ожидания. И смотрела, извиняясь, на Ивана, убирающего в рюкзак пустой пакет.

Снег валил так, что они чуть не упустили петуха. Дверь открылась. Он вышел и, не оборачиваясь, направился в сторону посёлка.

– Так. – Алёна порылась в рюкзаке, ещё раз проверила, всё ли на месте. – Я сейчас к избе, колдуна запру, потом пойдём готовить засаду для духа.

– Кстати, а почему сразу не поджечь?

– Потому что с духом связаны они. И что мы будем делать, когда он придёт?

– Так ловушку перед домом.

– Вань, одно дело – застать врасплох. Другое – если он на выручку побежит.

– Всё, понял. – Иван кивнул, взял бинокль, осмотрелся. – Вопросов нет. Буду смотреть за тропой.

Алёна кивнула. Руки вспотели. Собралась с мыслями и, пригнувшись, подобралась к дому. Заглянула осторожно в щель между ставнями – дед лежал на широкой лавке, накрытый тулупом. Не шевелился.

Достала мешочек с солью, проткнула ножом и пошла вокруг избы, сыпля тонкую белую линию, почти невидимую на снегу:

– Соль от земли, соль от неба, соль от ветра, соль от огня. Кто ступит – ноги сломит, кто шагнёт – дорогу забудет.

Порезала палец ножом. Осмотрелась по сторонам. Нашла Ивана, который перебрался ближе к тропе. Он показал большой палец – всё чисто. Продолжила. Кровью оставила отпечатки на косяке двери, на оконных рамах, на углах избы.