Текст книги "Алёна Ведьма 3. Мёртвая слобода (СИ)"

Автор книги: Дана Белая

Соавторы: Сергей Белый
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 8

Алёна медленно выглянула из-за дерева.

Взгляд скользнул по тропинке. Вот тут её ловушка – пусто. Дальше тоже пусто. На животе покалывало – Руна Рода не отпускала, тонкими иглами впивалась в кожу.

Сделала маленький шаг.

Нога наступила на ветку. Та хрустнула под снегоступом – и звука не было. Совсем. Тишина сожрала хруст, не подавилась, даже не поперхнулась.

Она тут же рванулась в сторону, падая в снег, перекатилась, не глядя, куда – лишь бы прочь. По дереву, там, где только что была её голова, ударили когти. Коричневые, трупные, они выбили щепки из коры – беззвучно. Тишина сожрала и это.

Запах гниения навалился из ниоткуда – удушливый, сладковато-тошнотворный. Желудок сжался, к горлу подкатило.

Существо зашипело. Зарычало. Клюв щёлкнул – сухо, страшно, единственный звук в этой мёртвой тишине. Оно двинулось к ней.

Алёна поползла назад, задом, не сводя с него глаз. Руки тряслись, пальцы не слушались, но работали сами. Монстр шёл медленно. Маленькими, нелепыми шажками. Оставлял на снегу куриные следы – аккуратные, будто нарисованные.

Сбросила снегоступы. Вскочила – и провалилась по колено. Упала. Поднялась на четвереньки, поползла к тропе, оглядываясь через плечо.

Тропа. Вскочила. Побежала, высоко поднимая ноги, стараясь попадать в следы деда – широкие, глубокие.

Оглянулась.

Чем дальше существо уходило от места, где стояла ловушка, тем быстрее теряло облик. Дымка закручивалась вокруг него, втягивалась обратно, сжимала. Уже через полминуты позади, спотыкаясь и падая, бежал обычный петух. Клохтал, дёргал крыльями, подпрыгивал, заваливался на бок – словно ноги были сломаны и никак не желали служить.

Но оторваться не получалось.

Ладони горели – исцарапала об ледяную корку, содрала кожу, пальцы липли к рукавам. Страх сковывал мысли. Мозг работал, но выдавал только одно: беги. Беги. Беги.

– Алёна!

Голос Ивана ударил по ушам – живой, настоящий, единственный нормальный звук за последние полчаса.

Вылетела на открытое место. Он стоял впереди, смотрел на неё, шарил взглядом по сторонам – искал опасность, от которой она бежит.

– Беги! – закричала и снова растянулась на тропе.

Левая рука соскользнула в глубокий след, правой она неудачно приложилась обо что-то твердое под снегом. Боль вспыхнула – острая, режущая, от неё на глазах выступили слёзы. Закричала.

Иван подбежал. Обхватил, поднял вверх, поставил на ноги. Она обернулась – петух приближался. Переваливался, подпрыгивал, клохтал, но с каждой секундой становился ближе.

– Петух! – выдохнула, вцепилась здоровой левой рукой в его куртку. – Монстр! Бежим!

Потянула за собой. Иван не сдвинулся. Смотрел на птицу, и в глазах было явное, чистое непонимание. Он отстранил её мягко, но настойчиво. Шагнул в сторону. Поднял из снега кривую палку, торчащую чёрным сучком.

Шагнул к петуху.

– Кыш! – махнул палкой. – Иди домой! Кыш!

Махнул второй раз.

Петух замедлился. Шёл ровно, не сворачивая, смотрел на Ивана, на палку между ними. Взмахнул крылом – и палка, метрах в полутора от него, выскочила из рук. На снег упала, описав дугу, с чёткими, ровными следами когтей.

Иван попятился. Петух наступал.

– Да беги ты уже! – закричала во весь голос, тонущий в тишине. – Это не то, чем кажется!

Иван обернулся на неё. Перевёл взгляд обратно. И в этот миг петух взмахнул крылом.

Он отклонился назад – рефлекторно, выставив перед собой руку. И завалился на бок. Словно его сбили невидимым, тяжёлым бревном. Упал, хрипя, прижимая руку к рёбрам.

Алёна, морщась от боли в правой руке, взяла палку из снега левой. Кинула в птицу, не целясь, лишь бы отвлечь.

Петух заклокотал, зарычал и двинулся на неё.

Иван поднимался. Давился воздухом, встал на колено, замер, собираясь с силами. Потом рывком поднялся, зашипел сквозь зубы, схватился за бок. Под пальцами на куртке расползалось тёмное, мокрое пятно. Она видела это краем глаза, но не могла отвести взгляд от петуха. От его клюва. От глаз-бусин, в которых не было ничего, кроме голода и огня.

– Давай сюда! – закричала, и звук вышел слабым, тонким, почти мышиным писком. – Иди! Кто бы ты ни был, я тебя обратно отправлю, тварь!

Попятилась назад, зажимая правую руку. Петух подпрыгнул, взмахнул обоими крыльями. Она отпрыгнула – провалилась в снег, упала на спину, зажмурилась, вжала голову в плечи, сжалась в комок, закрывая лицо.

Ждала удара.

БАХ.

Глухой звук, будто хлопнули по надутому пакету, разорвал тишину.

БАХ. БАХ.

Клёкот – громкий, разрывающий пустоту. Рычание, переходящее в визг.

Открыла глаза. Пятилась назад по снегу, не вставая, просто толкалась ногами, руками.

Петух визжал. Подпрыгивал на месте, падал, снова подпрыгивал. Иван стоял в пяти метрах – ноги широко расставлены, пистолет направлен на тварь. Стрелял. Раз за разом. Под петухом расползались чёрные капли, перья летели в стороны – мелкие, бурые, неестественные.

Алёна села в снегу. Левая рука тряслась, пальцы не гнулись от холода. Правую руку жгло огнём от запястья до локтя, но пальцы слушались. Она заставила их сжаться в кулак. Жива. Спасибо, Ваня.

Провела линию на снегу – Взгляд. Рядом – Сила. Змея ожила, поползла, дочертила Направление и рванула к петуху. Вцепилась в его лапу.

Облик проявился.

Всего на пару секунд – не так чётко, как при полноценном ритуале, но достаточно. Тварь стала видимой. Настоящей. И Иван, не целясь, в шоке от того, что увидел, разрядил в неё всю обойму.

Алёна рисовала дальше. Левым пальцем, который уже не чувствовал холода, но чувствовал, как по нему течёт сила, расползаясь тонкими жгутами. Вплетала в узор:

– Прорыв. Путь. Ловушка. Изгнание. Барьер. Сила. Свет. Замок. Навь.

Руны вспыхнули под петухом.

Белый свет окутал его, перья задымились, запах горелого мяса ударил в нос. Тварь завизжала. Зарычала. Дёрнулась в её сторону. Обратно. И побежала прочь. Заваливалась на бок, поднялась, снова упала. На снегу оставались чёрные пятна дымящейся жижи.

Алёна смотрела, как она исчезает. Перевела взгляд на Ивана.

Он стоял на коленях. Пистолет валялся рядом. Смотрел вслед петуху, потом взял горсть снега, растёр по лицу – резко, зло, будто пытался проснуться.

– Это что за херня вообще такая?! – повернулся к ней. Осмотрел с ног до головы. – Цела? – Помолчал. Поднялся, опираясь на руку. – В порядке у неё всё! Не мешай, говорит!

Алёна поднялась на трясущихся ногах. Подошла. Руки всё ещё дрожали, колени подкашивались, правую руку прижимала к себе. Отодвинула его руку от куртки – под пальцами зияла рваная дыра, клок ткани вырван.

– Вань… Ванечка… – голос срывался. – Успокойся… Прости. Я же не знала. – Провела пальцами по краям раны. – У тебя как?

– Да… вроде жив. – Задрал одежду, поморщился. – Две царапины. Не глубокие. Но кровоточили сильно. Тёмная, густая кровь заливала бок, капала на снег. – Фигня. – Поднял пистолет, убрал в кобуру. Движения резкие, злые. Помолчал, глядя в ту сторону, куда убежала тварь. – И… что это было?!

– Не знаю я! – крикнула. В голосе слёзы, злость, страх – всё вместе. – Дух какой-то! Мара, Лихо, Навьи, оборотень… Не знаю я! – Схватила его за руку здоровой рукой, потянула прочь. – Пошли. Он к деду побежал!

– А дед – леший? – Иван не сдвинулся, смотрел на неё.

– Да кто его знает! – выдохнула, растирая лицо рукавом. – Леший с ума сошёл! Колдун какой! Не знаю я. Пошли!

ПИ они пошли. Быстро, почти бегом, проваливаясь в снег, цепляясь друг за друга. Лес встречал тишиной – настороженной, чужой. Ветки хлестали по лицу, снег сыпался за шиворот.

Машина стояла там же, где оставили. Рядом никого. Рабочие разошлись.

Всю дорогу до Москвы Иван молчал. Только пальцы нервно били по рулю – дробно, зло. Смотрел вперёд, на дорогу, на встречные фары, на темноту. Изредка косился на неё и на её правую руку, которую она так и держала на коленях, не шевеля – и снова отворачивался.

– Ко мне, – сказала, когда въехали в Москву. – Раны обработать надо.

– Сами заживут.

– Ты, блин, дурак? – повернулась к нему. В голосе звенело – захотелось ударить его за эту тупость, за упрямство, за то, что не понимает. – Ты знаешь, кто тебе их оставил?! Помолчала. Выдохнула. Не дождалась ответа. – Нет. Вот и не спорь.

Иван промолчал. Только кивнул – коротко, согласно.

Доехали. Поднялись. В прихожей Алёна стянула куртку, бросила на стул. Сразу на кухню – включила чайник, достала котелок, налила воды, поставила на огонь.

Руки дрожали. Пальцы не слушались – холод всё ещё сидел в костях, не отпускал. Правую руку она попробовала пошевелить – в локте стрельнуло острой болью. Пошевелила пальцами.

Открыла шкаф, где хранила травы. Лапчатка, багульник, снеголовник – где же этот снеголовник? Нашла на верхней полке, ссыпала горсть в миску. Часть измельчила, растёрла в порошок – резко, зло, вымещая на травах страх. Другую бросила в котелок, где уже закипала вода.

Пока настаивалось, вернулась в комнату. Иван сидел на диване. Смотрел в стену. При её появлении перевёл взгляд, но ничего не сказал.

– Ложись, – кивнула на диван.

Лёг. Послушно, как ребёнок. Зашипел, когда придавил больной бок.

Алёна зажгла свечу – тонкую, восковую. Провела ею вокруг него – медленно, вглядываясь в пламя. Потом подожгла веточку полыни. Дым пополз вверх, горький, терпкий, защитный. Обвела дымом его голову, грудь, руки.

Иван закашлялся, сморщился от запаха, но промолчал.

Достала «Родник». Пролистала, нашла нужное. Провела пальцем по строкам – шепча, вспоминая, сверяясь.

Ритуал на выявление навьей проказы.

Закрыла глаза. Прислушалась к себе. К нему. К тому, что могло зацепиться за его раны, вползти под кожу вместе с когтями твари.

Ничего.

Выдохнула. Открыла глаза.

– Вроде… всё нормально.

Смазала рану кашицей из трав – густой, пахучей, тёмно-зелёной. Иван зашипел сквозь зубы, пальцы впились в диван, но стерпел. Наложила повязку – туго, чтобы не сползла. Потом протянула кружку с горьким настоем. От кружки валил пар, пахло болотом и прелью.

– Пей. Всё до дна.

Он поморщился, но выпил. Закашлялся, поставил кружку на пол. Отдышался.

– Ну… – Алёна села на стул напротив, развернув его спинкой к Ивану, устроилась верхом, осторожно положив больную руку на спинку. – Вроде всё нормально! Теперь можешь говорить.

– Спасибо, – Иван осмотрел повязку, потрогал пальцами – осторожно, будто проверял, не развалится ли. Сел на диване, всё ещё морщась от горечи во рту. Облизал пересохшие губы. – А что говорить?

– А ты думаешь, по твоему лицу не видно? – приподняла бровь. – Мыслительный процесс зашкаливает. Ну и… то, что тебе неловко об этом думать. – Приготовилась слушать. Правая рука пульсировала болью, но старалась не обращать внимания. – Давай, выкладывай. Буду слушать о том, что ты сумасшедший, или я. Не важно.

Иван помолчал. Отвёл взгляд в сторону, потом снова посмотрел на неё. Заговорил медленно, подбирая слова, с паузами.

– Не совсем. Я тут подумал. Я же в него стрелял. С пяти метров. А ему хоть бы что. А потом вообще… превратился в… не знаю в кого. Такое ощущение… ну будто я в психушке лежу. И всё это… глюки? – Поднял на неё глаза. – А потом ты… что за змеи?

Алёна вздохнула. Потерла висок – голова начинала болеть, как всегда после больших затрат силы. Пальцы дрожали, сжала их в кулак, спрятала под мышки, чтобы согреть.

– Это… – запнулась. Усмехнулась про себя горько. «Что за змеи». Для него просто картинки на снегу. Он не видит, не чувствует, как каждая такая змейка вытягивает жилы. – Не знаю, как тебе объяснить. Сила рода. Навь. И… никому, никогда об этом не рассказывай!

В голову ударило воспоминание – шабаш, ведьмы, Вече Теней. Если Галина, Михаил и Светлана у них… что они могли рассказать? Что видели? Что запомнили из того, что она делала там?

– Алёна!

Вздрогнула. Иван коснулся её руки – тёплой ладонью накрыл ледяные пальцы.

– Ты в порядке? Холодная-то какая…

– А? Да… – мотнула головой, прогоняя видения. Отняла руки от тела, позволила ему их погреть. – Прости, задумалась.

– Ну вот я к чему… – Иван убрал руку, но смотрел внимательно, не отводил взгляд. Помялся. – А каждый человек может делать, что и ты?

– Колдовать?

– Да как ни назови. Просто я стрелял – и бесполезно. А ты… что-то там порисовала. И…сработало.

– Ну да, – усмехнулась, а внутри всё сжалось от его слов. «Что-то там порисовала». Именно. Со стороны это и правда выглядит так. Не видно же, что голова раскалывается, что силы ушли так, что есть хочется, как не в себя… – Что-то там порисовала. Именно это и сделала. Но, Вань, – добавила тише, прогоняя обиду. – Если бы ты его не отвлёк, мы бы погибли.

Иван помолчал. Потёр ладонью здоровый бок, зачем-то поправил повязку. Выдохнул.

– Прости… Я понимаю, что там совсем не так. Просто не знаю ничего. – поморщился, потрогал повязку, покосился на её руку.

– Вань, я поняла, к чему ты клонишь, – перебила мягко. – Но ты же помнишь, что стало с тем колдуном-недоучкой?

– Да. – Кивнул. Помолчал. – Просто… хотел быть полезным. Если это понадобится.

Алёна посмотрела в потолок. Потом на свой браслет – тигровый глаз, агат.

– Знаешь… Можно. Колдуном не станешь. Но базовые руны… обряды… Это можно. Амулетов наделаем. Что-то простенькое сможешь.

– Только простенькое?

– Ну… – хмыкнула. – Можешь кровь добавить. Но там сложно. Или жизнь отдать. – Помолчала. – Свою. Или чужую. – Криво усмехнулась.

– Не-не, – Иван замахал руками. – Убивать я никого не хочу.

– Я же не про человека. Петуха там… бычка…

– Но простейшему научишь?

– Да. Самому простому – смогу.

Иван сел ровно, выпрямился, как ученик. Помолчал, собираясь с мыслями. Обхватил себя руками, будто ему вдруг стало холодно.

– И так… С чего начнём?

Алёна улыбнулась – устало, но тепло. Встала, достала из ящика ручку, лист бумаги. Села рядом. Быстро, уверенно нарисовала первые десять рун.

– А теперь сиди и рисуй. До тех пор, пока не сможешь делать это без ошибок с закрытыми глазами. – Пододвинула лист к нему. Потом встала, подошла к шкафу, достала заветную коробочку. Поставила на стол. – А это твоя задача номер два. Из всех этих камней нужно сделать бусы. Вот эти большие – азурит, чёрный кварц, флюорит – с особой осторожностью. Из них пусть кулоны сделают. Удобные. По две штуки из каждого. Из деревяшек тоже бусинки, в пол сантиметра!

Иван уставился на коробку, на камни, на деревянные заготовки. Осторожно потрогал один камешек пальцем.

– Так… это же во сколько обойдётся?

– А то! – Алёна упёрла руки в бока. – Представляешь, сколько я уже сожгла? А это я ещё с тебя за уроки не беру! Репетиторство получается! И вообще, это тебе тоже нужно. Толку учиться водить машину, в которой нет бензина? Так и ты сейчас. Нужно пробовать!

Иван серьёзно выслушал. Потом кивнул.

– Ладно. С этим сочтёмся. – Покосился на дверь, будто за ней мог стоять тот самый петух. – Что с… этим делать будем?

Алёна села обратно на стул. Устало потёрла лицо ладонями. Кожа горела после ледяного ветра, пальцы пахли полынью и дымом.

– Мне нужно подумать. А ещё… мне нужно будет подготовиться.

– И сколько тебе на подготовку понадобится?

– Думаю… дня за четыре управлюсь. Если побыстрее камни сделаешь.

Иван поднялся. Осторожно, придерживая бок. Подошёл к столу, забрал коробку с камнями, лист с рунами.

– Ты это… к врачу сходи. Или сама там… заговори.

– Да-да. Заговорю уж. – эта фраза почему-то показалась смешной.

– Тогда я пойду. Мне ещё вопрос с использованными патронами надо решить. А то стрельбой в курицу я не отпишусь.

– Смотри не потеряй.

– Не потеряю, – пообещал. Чмокнул в щёку. Губы у него были холодные, сухие. – Спасибо.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Алёна постояла в прихожей, прислушиваясь к тишине. Потом прошла в комнату, села на пол, поджав под себя ноги. Обхватила себя за плечи – всё ещё знобило.

Провела пальцем по полу.

Змейка поползла – тонкая, светящаяся, послушная. За ней вторая. Третья. Они вились, переплетались, распадались и снова собирались в узоры.

Это успокаивало. Расслабляло. И она училась – училась управлять силой, чувствовать её, не терять контроль.

С этим даром она стала сильнее. Даже смогла ходить после того, как атаковала тварь. Раньше после таких затрат валилась с ног там, где стояла. А сейчас – ничего. Усталость есть, но не такая.

Но вопрос мучил другой.

В машине, когда ехали туда. Эта ссора. Она чувствовала всем нутром – как хочет разреветься. Как сердце разрывает от обиды. Как боится, что это последний раз, когда они вместе. Понимала всё это – и высказалась. Выплеснула.

Но не заплакала. Ни слезинки. Словно внутри вырос барьер. Стеклянный. Прозрачный, но твёрдый. Эмоции есть, они бьются о него, а наружу не выходят.

Это из-за того, что с ней за это время произошло? Ритуалы, шабаш, кома… Или из-за того, кто шепчет?

Посмотрела на стену, за которой жил сосед Вячеслав. Прислушалась – тихо. Долго он молчал.

Ладно… Мы не спешим.

Взяла телефон. Нашла нужный номер. Позвонила.

– Алёнка, привет, подружка! – раздался весёлый голос. На фоне гремела танцевальная музыка, слышен был гул голосов, чужой смех.

Алёна невольно улыбнулась:– Привет, Антонина. – А вы ещё не вернулись?

– Нет, мы с Эдиком в Таиланде! – Антонина звенела счастьем. – А что такое?

– В смысле – с Эдиком? – даже привстала, забыв про больную руку.

– Так… – В трубке посерьёзнели, но сквозь строгость пробивался смех. – А ты к кому на «вы» обратилась?!

– А… да я. Да. – замотала головой, хотя Антонина её не видела. – Про вас. Эдуарду привет передавайте! Как у вас там дела?

– Ох! – выдохнули в трубку. – Прямо хорошо. Отлично, я бы сказала. Не хочешь к нам? Тепло. Кокосы, бананы!

– Нет, спасибо. – помялась, покосилась на стену. – Я тут… спросить хотела…

– Подожди… Сейчас. – послышались голоса – не на русском, быстрые, гортанные. Гомон, скрип двери. Стало тише. Потом звук льющейся воды – густой, шумный, с эхом кафеля. Слив бачка. – Всё. – Голос Антонины стал тише, но таким же тёплым. – Теперь слушаю.

– Те… Антонин, – замялась, понизила голос. – Скажи, пожалуйста. Какое существо или дух может превращаться в петуха?

– В петуха? – женщина удивилась. – Ну… что-то я даже и не слышала о таком. А подробнее?

– Ну… – Рассказала коротко. Приуменьшила. Только про петуха, который становится больше и страшнее. Про то, что звук исчезает. Про стройку. И про деда, которому он подчиняется.

Антонина слушала молча. Только дыхание в трубке – ровное, внимательное.

– Так, так, так… – задумчиво протянула. – Ну, судя по всему, это навий. Только я не слышала, чтобы он превращался в петуха. Да и вообще превращался. Хотя… Если колдун сильный, принёс жертву, мог и засунуть в тело. Но петух… – Пауза. – А может… и кого посильнее призвал. Помощь нужна?

– Нет, справимся. А как от него избавиться?

– Самое простое – грохни колдуна.

– А попроще? – усмехнулась.

– Это попроще. – Антонина хмыкнула. – Посложнее – прервать связь. Колдун, если дух сильный, может и кони двинуть. А дух без хозяина сам уйдёт. Он же к нему привязан.

– Уже лучше. – прикусила губу, обдумывая варианты, – А как отвязать?

– Так… давай я тебе смской отправлю. У Варьки если что потребуется – возьмёшь. Точно помощь не нужна? Колдун-то какой, откуда?

– Да там. – махнула рукой в пустоту. – Ваня же говорил про посёлок.

– А… деревенский. – Антонина выдохнула. – Ну должна справиться. Если что – просто грохни.

– Спасибо за совет, – засмеялась в ответ. «Возьми и грохни». У неё всё просто.

– Ладно, дорогуша. Пришлю, жди. А я побежала, а то Эдик без меня тут скучает! Пока-пока!

– Пока.

Алёна убрала телефон. Поставила чайник.

Картинка складывалась воедино. Идея насчёт деда не казалась какой-то неосуществимой. Эмоций тоже не вызвала – просто факт, просто задача. Хотя что-то в груди шевельнулось, сказало: это неправильно. Но кто слушает этот голос?

Есть Иван. Есть пистолет.

Пиликнул телефон. СМС от Антонины – подробное описание ритуала. Три варианта. Два отпали сразу – там призывающий должен сам хотеть избавиться от духа и помогать. Третий… придётся хорошо подготовиться.

Вода закипела.

Алёна заварила отвар – крепкий, горький, восстанавливающий. Сделала глоток, обожглась, но не почувствовала. Горечь во рту смешалась с усталостью.

Поставила кружку на стол. Подошла к шкафу. Достала «Железко».

Бабушкин нож. Тяжёлый, старый, с тёмными пятнами на лезвии. Столько лет с ним – и ни разу не задалась вопросом. Почему им можно заряжать другие артефакты, а сам он в зарядке не нуждается?

Села на пол. Положила нож перед собой. Провела пальцем по лезвию – осторожно, почти не касаясь. Холодный металл отозвался тонкой вибрацией. Пальцы тут же замёрзли ещё сильнее, по спине пробежал холодок.

Первая змейка поползла по полу, обвила нож. Коснулась лезвия – и исчезла.

В голове словно что-то взорвалось.

Тишина. Белая вспышка. И – боль. Острая, режущая, она ударила откуда-то изнутри, из самой глубины, где хранится сила.

Алёна зажмурилась. Схватилась за голову. Пальцы вцепились в волосы, дёрнули – только бы заткнуть эту вспышку.

Когда открыла глаза – с пальца капала кровь. Тёмная, густая, она падала на пол, на ковёр, на нож.

В глазах поплыло. Комната качнулась, поплыла, стены поехали в стороны. Тошнота подкатила к горлу.

Сделала глоток отвара. Горького, обжигающего. Посидела пару минут, приходя в себя. Прислонилась спиной к шкафу, закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, отдавалось в висках, в ушах.

Разум кричал: «Не смей! Остановись!».

Но рука уже тянулась к ножу, а по пальцам скользило знакомое, ледяное тепло силы. Нужно понять. Нужно знать.

Вторая змейка…