Текст книги "Алёна Ведьма 3. Мёртвая слобода (СИ)"

Автор книги: Дана Белая

Соавторы: Сергей Белый
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 2

Доехали без приключений, словно и не было ничего. Только Алёна держала в руке деньги и несколько раз перепроверила баланс – не забрали? На месте! Радости полные глаза. Иван припарковался у торгового центра – серой коробки с яркими вывесками. Алёна выскочила первой, замерла у входа, разглядывая знакомую букву «С» на фасаде.

– «Спар»? – обернулась к Ивану. – Я сюда никогда не ходила. Дорогой считала.

Внутри оказалось светло и просторно, пахло выпечкой и кофе. Алёна взяла корзинку, повертела в руках, поставила обратно и подхватила тележку.

– Мы надолго?

– На весь вечер! – засмеялась и покатила тележку вглубь. – Не отставай давай.

Первым делом поймала девушку в зелёной безрукавке – консультанта:

– Здрасьте, а где у вас отдел сладостей?

Та, спеша, махнула рукой куда-то вдаль. Алёна отправилась точно по направлению пальца через весь магазин, лавируя между стеллажами и посетителями. Иван плёлся сзади, еле поспевая.

Кондитерский отдел встретил блеском витрин, золотом фольги, горами коробок в прозрачной плёнке. Девушка замерла у стеллажа с тортами.

– Торт… – выдохнула, разглядывая ценники. – Две тысячи рублей! Здрасьте… – Постояла, прикусила губу. Потом решительно схватила шоколадный. Поставила в тележку. Сверху, прямо на коробку, бросила три эклера в индивидуальной упаковке – красивые, с зелёным фисташковым кремом, за триста пятьдесят рублей. – Один раз живём.

Иван подошёл, и Алёна, светясь от счастья, тут же толкнула тележку дальше. Двухлитровая кола следом за тортом. Конфеты – просто красивые, понравились. Орешки в глазури. Носилась по магазину, наворачивая круги вокруг отделов. Бананы, виноград, киви. Большая пачка чипсов.

– Может, домой, Алён? Уже девять. Завтра на работу.

– Ну Вааань! Ещё чуть-чуть! Не будь врединой. Тем более дома шаром покати… Холодильник вообще пустой. – И тут же, пока парень думал, свернула в соседний отдел. Мороженое со сгущёнкой. Рулет малиновый. И банка грибов – опята.

На всех кассах была длинная очередь. Остановилась у ближайшей к выходу – перед ней стояло четыре человека с полными тележками. Пересчитала всё в уме, прикинула, вытащила из кармана новенькую пятитысячную купюру и ждала, смотря, как люди выкладывают продукты на чёрную ленту.

Кассирша пробивала товары.

– У вас есть карта магазина?

– Нет, – мотнула головой.

– Давай я оплачу. – Иван полез во внутренний карман куртки.

– Не-не! – Отодвинула его локтем и протянула деньги кассирше. – Сама!

Получила сдачу, ссыпала мелочь в карман. Иван взял тяжёлый пакет, донёс до машины. Алёна вытащила торт и всю дорогу держала его на коленях, чтобы не помялся.

На лестничной клетке была слышна громкая музыка. Обернулась на соседнюю дверь. Иван врезался сзади.

– Алён, ты чего встала?

– А… прости, задумалась. – Открыла дверь, пропуская кавалера.

Дома поставила чайник. Чмокнула Ваню. Забегала. Разложила покупки. Сполоснула кружки под водой. Тарелки только обычные. Заварила фруктовый отвар – шиповник, яблоко, корица. Торт нарезала сама, крупными кусками, разложила по тарелкам.

– Приятного аппетита, дорогой! И только после третьего куска откинулась на спинку стула, довольно улыбаясь. – Вот это я понимаю – работа в полиции!

– Алён, – Иван посмотрел на неё поверх тарелки, – сколько я работаю – это первый раз.

– Видишь, как тебе со мной повезло! – Она облизнула ложку и хитро прищурилась. – А ещё машину получим! Ты меня водить научишь? Ох… какой вкусный торт. Если честно, я даже не пробовала вкуснее…

– Ну да, до этого кирпичами в машине не прибивало. – засмеялся, вздохнул. – А на права сдашь – и научу.

– Ваня! – Алёна надула губы.

– Ладно… – Он вздохнул, взял кружку, смотря на остывающий чай. – Научу.

– Вот и договорились, дорогой.

Иван доковырял свой кусок, отложил вилку:

– Спасибо. Вкусно.

Алёна прищурилась, всмотрелась в его лицо:

– Да блин! Ты чего такой грустный?

– Да просто… – Он пожал плечами. – Машину жалко.

– Да успокойся. Подумаешь… не твоя же. Тем более, нам и так повезло! – махнула рукой. – Новую дадут.

– Ага. – Иван усмехнулся невесело. – Дадут. Через год. И то… если повезёт.

– Значит, надо постараться, чтобы быстрее подарили! – Она подалась вперёд. – Вот завтра и начнём. – Встала, собрала тарелки. – А теперь иди давай.

– Что? – Иван поднял голову и замер.

– Что? – остановилась с тарелками в руках.

– Я думал… – Он замялся. – У тебя останусь.

– А нечего с таким лицом вкусный торт есть!

– Прости… просто настроения нет совсем. И как искать, я не понимаю. Пока его кто-то не спалит – вряд ли поймаем.

Алёна посмотрела, как он вздыхает, молча поднимается, начинает собираться. Поставила тарелки в раковину, подошла, обняла со спины:

– Вань. – Произнесла тихо, извиняясь, так, что самой стало грустно и стыдно. – Мне надо в квартире разобраться. Сам знаешь, что тут эти… ведьмы натворили. И мне придётся поколдовать. Одной. Извини… Это необходимо.

Обошла его и заглянула в глаза, смотря снизу вверх:

– А ты выспись. И завтра за мной заедешь. – Губы дрогнули. – Тортик с собой дать?

– Понял, Алён. – Иван кивнул, тоже улыбнулся – через силу, но тепло. – Хорошо. Я понимаю.

– Так, не грусти давай! А то мне тоже грустно становится. – Чмокнула его в щёку, подтолкнула к двери. – Думай про новую машину!

– Хорошо. – Он прошёл в прихожую, надел куртку. – Буду думать о новой машине. И о тебе.

– Вот так-то лучше!

Алёна ещё раз поцеловала его, быстро, на прощание, и вытолкала за дверь. Высунулась в коридор, послала воздушный поцелуй, провожая взглядом до лифта. Иван поймал, улыбнулся, скрылся за стальными створками.

Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

– Извини, Ваня. – Голос в пустой прихожей прозвучал едва слышно, виновато. – Но так надо.

Алёна осмотрелась. И, чтобы собраться с мыслями, отправилась на кухню. Пустила горячую воду, намылила губку, в два счета перемыла тарелки и кружки. Расставила по местам. Вытерла руки о полотенце. И вернулась в зал.

В пустой квартире музыка из-за стены стала слышна ещё отчётливей – глухой бас, ритмичный, навязчивый. Но даже сквозь него прорывался скрип кровати. Короткие, сдавленные стоны.

Она замерла, прижалась ладонью к стене.

Чувство поднялось откуда-то изнутри – жалость. К Олесе. К той, что лежала сейчас в земле, пока её убийца развлекался с очередной девушкой. Жалость заполняла разум, переливалась через край. Каждый стон за стеной отдавался в ушах криками.

Жалость вскипела, превращаясь во что-то другое. Горячее. Тяжёлое.

Ненависть – бурлила в груди, рвалась наружу. А потом так же резко утихла. Остыла. Превратилась в холодный, прозрачный расчёт. Алёна посмотрела в окно. За стеклом – темнота, только фонари во дворе размывают снег жёлтыми пятнами.

– Ну что же, – выдохнула, собираясь с силами. – Пора.

В пакете, который собрала Варя, лежало всё необходимое и даже больше. Села перед стеной, разложила ингредиенты по обе стороны от себя. Расстелила чёрную ткань, положила в центр небольшой камень – маленький алтарь. Взяла гвоздь – старый, покрытый ржавчиной.

Гвоздь заскрежетал по камню, выцарапывая круг. Она вела линию медленно, сосредоточенно, чувствуя, как металл врезается в гладкую поверхность. Потом разделила круг волнистой линией – пополам. Замерла, прикусила нижнюю губу.

Гвоздь снова заскрежетал, закручивая линию в причудливый узор. В каждой завитушке пряталась руна – глаз, разум, разлом, ещё и ещё. Алёна не считала, не планировала – руны сами ложились под рукой, послушные, живые.

Отодвинулась, осмотрела работу.

– До Марины, конечно, далеко, – усмехнулась она, – но уже лучше.

Снова склонилась над камнем, разглядывая узор. Теперь, когда руны стали для неё живыми, управляемыми, она видела то, чего не замечала раньше. По контурам текла сила – тонкая, пульсирующая, как кровь по венам. Линия не разделялась стрелками, как она делала прежде. Из линии, как из русла реки, выходила ещё одна. И ещё. Толщиной можно регулировать – сколько силы отойдёт той или иной руне.

Алёна покачала головой. Какими же топорными, рублеными были её прежние руны. Как детский рисунок рядом с картиной.

Из-за стены донёсся громкий смех – женский, пьяный, довольный.

Лицо стало серьёзным. Взгляд сосредоточенным. Пальцы сжали гвоздь так, что побелели.

Взяла щепотку пепла, посыпала на руны. Серый порошок лёг ровным слоем, заполнил бороздки. Выпрямилась, сложила руки на коленях и заговорила – тихо, ровно, без эмоций:

– Пепел с огня – морок с меня, на Вячеслава ляжет тень, правды не видать, пути не знать.

Сверху легла веточка полыни – горько запахло травой, сухой, осенней.

– Полынь горька – глаза слепы, взгляд косой, обман живой.

Смяла в пальцах ягоды можжевельника, которые считаются проводником, растёрла в кашицу, бросила на камень. Синий сок впитался в пепел, оставляя тёмные разводы.

– Ягода в ряд – мысли в разлад, тропа кривая, память плохая.

Чиркнула зажигалкой – перо вспыхнуло, затлело. Обвела дымом вокруг камня, положила обгоревший остов сверху. Дым поднимался вверх, густой, плотный, и замер напротив её лица – неподвижным серым облаком, ожидая приказа.

– Пёрышко легло – морок пошёл, ветром несётся, в разум вплетается.

Алёна вытянула руку, коснулась пальцем пола. Провела окружность – и линия ожила. Тонкая, гибкая, она обвила камень, потом, послушная воле хозяйки, змеёй поползла к стене. У самого основания разделилась на три, и каждая приобрела форму: глаз, разум, разлом.

– Морок встань, морок ляг, вокруг Вячеслава туман – враг, не друг. Что хочу – то видится, что скажу – то слышится.

Прикрыла глаза и дунула на дым, застывший в воздухе. Облако послушно колыхнулось и медленно, нехотя, поползло к стене. Коснулось рун – те вспыхнули на секунду бирюзовым. Дым впитался в стену, проник и исчез.

Замерла, считая про себя.

Секунда.

Две.

Из-за стены донёсся крик.

Мужской. Испуганный. Удивлённый.

Ещё через пару секунд крик повторился – громче, отчаяннее. Ему вторил женский – визгливый, непонимающий. Слова не разобрать, только обрывки фраз, визжащие окончания.

Потом тишина. Только редкие выкрики – мужской голос прорывался сквозь неё снова и снова.

Хлопнула дверь.

Шаги в коридоре – быстрые, нервные, кто-то убегал.

Пиликнул лифт.

Алёна посидела ещё минуту, прислушиваясь. Тишина. Только басы из колонок долбят через стену – музыка так и не выключилась.

– Продолжим, – прошептала одними губами. – Ты и так слишком долго радовался.

Взяла маленький пузырёк с заговорённой росой, откупорила, три капли на ладонь – холодные, прозрачные. Умыла лицо, чтобы смыть с себя свой же морок.

Встала, поправила футболку, открыла дверь и вышла в коридор.

Подошла к соседской двери. Постучала. Тишина. Ещё раз. Громче. Шаги за дверью – тяжёлые, нетвёрдые. Замерли. Дверь приоткрылась.

Красное, мокрое лицо Вячеслава выглянуло в щель. Волосы прилипли ко лбу, с подбородка капала вода. Он всмотрелся в неё мутными глазами, выдохнул – шумно, с облегчением – и распахнул дверь.

– Ты? – вытер лицо рукавом белого халата. – Фух… А я думал, опять белочку словил! – попытался засмеяться, но вышло нервно. – Хотя не пил почти! Кукуха улетела, короче.

– А что случилось? – заглянула ему за спину, в прихожую. – Я крик услышала, решила проверить.

– Да забей. – Вячеслав махнул рукой, покачнувшись. – Померещилось, что у новой лицо стервы этой. – Сплюнул на пол, прямо себе под ноги. – Даже мёртвая достаёт. Шалава.

Алёна промолчала. Смотрела ему в глаза – спокойно, не мигая.

– Выпить хочешь? – вдруг спросил он, криво улыбнувшись.

– Если только кофе.

– Заходи. – Отступил вглубь прихожей, и она перешагнула порог.

В коридоре на полу валялась одежда – женская, дешёвая, сброшенная второпях. Кофта, джинсы, носок. На тумбочке – ключи, потертый кошелёк и наручные часы на металлическом браслете.

– Да уж, – обвела взглядом бардак, – незаметно, что у тебя всё нормально.

– Да не обращай внимания. – Вячеслав усмехнулся, поправил халат. – Бывает. Я ж мужик. Бабы постоянной дома нет. – Подмигнул, пьяно и сально. – Постоянной.

Алёна прошла за ним на кухню.

На столе, прямо на липкой клеёнке, лежал виноград – мокрый, немытый, россыпью. Рядом – бутылка красного вина, два бокала, один с тёмным налётом у донышка. Вячеслав налил себе полный, опрокинул залпом. Налил ещё. Отвернулся к плите, щёлкнул чайником, плюхнулся на табурет напротив.

– Умоюсь, – сказала, проводя ладонью по шее. – Душно что-то.

– Можешь даже искупаться. – ухмыльнулся, облизнул губы. Глаза его скользнули по её фигуре, задержались слишком долго.

Алёна прошла к раковине, открыла кран. Холодная вода побежала по пальцам, собираясь в лужицу на дне. Смывала с лица остатки росы, думая, какой же он непробивной. Как вообще можно так жить? И правда ли Олеся была единственной? Скольких ещё он отправил на тот свет своими руками?

Обернулась.

Вячеслав пил. Приложился к бокалу, зажмурился. Она выключила воду, вытерла руки о джинсы и подошла к столу. Остановилась напротив, глядя сверху вниз.

– Скольких ты убил?

Вячеслав поперхнулся. Вино брызнуло из носа и рта одновременно, потекло по подбородку, заливая белый халат багровыми пятнами. Он поднял на неё глаза – и вскрикнул. Коротко, испуганно, будто увидел смерть.

Схватил кружку, стоящую на столе, и кинул в морок. Алёна уклонилась – посуда разлетелась осколками о стену.

Вячеслав отшатнулся, падая вместе со стулом назад. Грохот – стул опрокинулся, он ударился затылком о стену, заскользил вниз, вжимаясь в угол между стеной и холодильником.

– Ты… ты! – выставил перед собой руки, трясущиеся, грязные. – Убирайся!

– Скольких ты убил? – шагнула вперёд, смотря сверху вниз.

Вячеслав попятился, но некуда – упёрся в холодный металл холодильника:

– Это ты во всём виновата! – заорал он, брызгая слюной. Глаза его бегали, наливались кровью.

– Что ты меня убил? – Голос был ровным, ледяным.

– А нехер было с другими мужиками шарахаться!

– Тебе можно. – Шагнула ещё ближе. – А мне нет?

– Тварь! – пнул ногой стул, тот отлетел в сторону. – Уйди! Ты сдохла! Сдохла!

Оскалился, как пёс, зажатый в углу. Пытался отползти, но ноги скользили по линолеуму, не находя опоры.

– Так скольких ещё? – нависла над ним.

– Тебя не касается!

– Значит, были…

– Да я вас, шалав, всех поубиваю! – заорал, брызжа слюной, и в голосе его не было раскаяния – только злоба, дикая, животная.

– А зачем тогда женился на мне?

– Я… я думал, что сдержусь…

Резко шагнула к нему – он дёрнулся, ударившись затылком о стену, зажмурился, вжал голову в плечи. Посмотрела сверху. Пристально. Стараясь найти хоть каплю раскаяния. Он не рыдал. Не извинялся. Он боялся – и злился. Только это.

Алёна развернулась и вышла из кухни.

В прихожей остановилась, взяла с тумбочки часы. Достала из кармана ржавый гвоздь, быстро, уверенно начертила на металлической крышке: глаз, разум, разлом. Три руны – не очень ровные, но чёткие.

Вышла из квартиры, сбегала к себе, отколола от камня этим же гвоздём маленький кусочек. Вернулась. В кошелёк Вячеслава, что валялся там же, положила чёрный осколок.

Подумала секунду и провела пальцем по воздуху над вещами, нашёптывая:

– Нитью красной вяжу, судьбу плету, к Вячеславу вещь привязываю, навек закрепляю. Не порвать, не снять, не отобрать. Только ему держать, только ему служить.

Алёна вышла от соседа, прикрыла за собой дверь. Вернулась в квартиру. Закрылась на все замки, прислонилась спиной к двери, закрыла глаза. Сделала шаг. Ещё один. Добрела до дивана и рухнула на него, не снимая даже куртки.

Тело била дрожь. Мелкая, противная, от плеч до коленей. Обхватила себя руками, пытаясь унять эту колкую вибрацию, но пальцы только сильнее впивались в плечи.

Правильно ли она сделала?

Мысль пришла острая, режущая. Кто она такая, чтобы лезть в чужую жизнь? Кто дал ей право судить? Решать, кому жить, а кому сходить с ума от морока?

Но тут же внутри вскинулось другое – злое, оправдывающееся. Я же не убиваю. Не бью, не режу. Просто… так будет справедливо. Сжалась в комок, уткнулась лбом в колени.

Я чувствовала их. Его жертв. Они кричали. Они хотели, чтобы он ответил. Это не я спрашивала – это они. Все разом. Олеся, и те, другие, чьи имена она не знала. Значит, это правда. Он сознался.

В окно громко ударили льдинки. Шторы колыхнулись. Сквозняк громко пронёсся по квартире – откуда-то из глубины комнат, хотя все окна были закрыты. Холодный воздух коснулся босых ног, подхватил с пола пепел от ритуала и разметал по паркету серой пылью.

Алёна подняла голову, в поисках источника. Посмотрела на окна – закрыты.

Вместе с пеплом перед глазами промелькнули картинки – быстрые, рваные, как старая киноплёнка. Сумасшедший колдун-недоучка в капюшоне. Белый столб, к которому её привязали. Костлявые тени, тянущие руки. Собственный крик, застывший в горле.

Новое дуновение взъерошило волосы, коснулось щеки, шепнуло сразу где-то в голове – голосом, которого она не слышала, но узнала сразу:

«Судьба – это гладь на воде. И даже сорвавшийся с ветки лист способен её изменить. Твоя судьба окружена осенним лесом. Ты должна стать сильнее, дитя. Спи».

Спокойствие накатило волной. Тёплой, тягучей, обволакивающей. Текло по венам вместо крови, заполняло лёгкие вместо воздуха. Шелест листьев – сухих, осенних, живых – зашумел в ушах, заглушая мысли.

Глаза закрылись сами.

Снов не было. Только тишина. Только спокойствие – густое, как мёд. Словно её укрыли в самом защищённом месте на всём свете. Укутали, спрятали, стёрли из реальности.

Она не чувствовала ничего. Абсолютно. И это начинало пугать. Ведь ничего не чувствовать – значит, умереть?

Алёна распахнула глаза.

В комнате было светло – утро уже пробивалось сквозь щель между шторами. Телефон на полу надрывался вибрацией. И домофон. Оба сразу.

Скатилась с дивана, схватила трубку:

– Ваня? Это ты в домофон?

– Алёна?! – Голос Ивана пробивался сквозь помехи, встревоженный, резкий. – Всё в порядке?!

– Да-да. Бегу. Открываю.

Ткнула кнопку, бросила трубку на рычаг. Взяла телефон. Двадцать шесть пропущенных.

– Ничего себе… – прошептала, глядя на экран.

Заранее открыла входную дверь и вернулась в комнату. Как так, что она не слышала? Двадцать шесть звонков!

Взгляд упал на угол, где вчера стоял импровизированный алтарь. Чёрный камень, ржавый гвоздь, россыпь пепла. Вспомнился поход к Вячеславу. Его перекошенное лицо. Страх в глазах.

Алёна прислушалась к себе.

Никаких эмоций. Совершенно. Ноль. Пустота.

Жалко Олесю. Жалко тех, других, чьи имена остались за гранью. Но его – ни капли. Ни злости, ни ненависти, ни даже удовлетворения. Просто… ничего.

И это её устраивало. В прихожей хлопнула дверь. Обернулась – Иван уже стоял в проёме, запыхавшийся, с красными от недосыпа глазами. Куртка нараспашку, шапка в руках.

Подошла сама, не давая ему сказать ни слова:

– Вань, я спала просто. – Голос виноватый, мягкий. – Не знаю, почему не слышала. Меня просто вечером выключило. Уснула прямо так.

– Я точно с тобой поседею, Алён. – Выдохнул, провёл рукой по лицу.

– Ну прости… – Шагнула ближе, заглянула в глаза. – И не поседеешь.

– Да-да, я помню. – Он криво усмехнулся. – Травки, волосы зелёные.

– А вот если изменишь – убью! – ткнула его пальцем в грудь, глаза оставались серьёзными.

– Что?

– Что слышал! – махнула рукой. – Закрыли тему. Проходи, сейчас тортик доедим и поедем. А сейчас…

Шагнула вплотную, сунула руки под его куртку, прижалась щекой к свитеру. Тёплый, пахнет улицей, морозом:

– Обними меня, пожалуйста.

Иван молча обнял. Одной рукой прижал к себе, второй погладил по волосам – осторожно, нежно.

– Чтобы ни случилось, всё будет хорошо, Алён.

Зажмурилась, вдохнула его запах.

– Спасибо, Вань. – Голос дрогнул. – Я тебе верю.

Глава 3

Алёна отправила в рот последний кусочек торта. Крем таял на языке – сладкий, с лёгкой кислинкой:

– Эх…, а вкусно было. – Вздохнула, отодвинула коробку. – Но ладно. Поехали на работу!

Иван кивнул, собрал со стола пустые тарелки и чашки.

– И правда, очень вкусно. Одевайся, я пока помою.

– Спасибо, дорогой!

Чмокнула парня в колючую щёку и ушла в прихожую. Джинсы – влезли, кофта – на месте, куртка, шапка, шарф. Вздохнула так тяжело, что на кухне утихла вода и донёсся голос Ивана:

– Что такое? Всё в порядке?

– Да…

Кран зашумел снова, но всего секунд на двадцать. Иван вышел, вытирая руки о кухонное полотенце – влажное, в красную клетку.

– А чего тогда вздыхаешь?

– Да вот… Вань… – Алёна грустно развела руки в стороны, провела ладонями по бокам. – Одеть совсем нечего. Один нормальный комплект. И всё. А я вся в пыли.

– Так давай в магазин заедем. В чём проблема?

– Сейчас? – Она сложила ладони под подбородком, глаза заблестели, как у кошки.

– Нет. – Иван покачал головой, пряча улыбку. – Вечером. После работы. Уже десять часов. Нам полтора часа ехать. Надо хотя бы опросить кого-нибудь.

– Эх… – Алёна вздохнула, уставилась в пол и медленно поплелась к выходу. Каждый шаг говорил: «Посмотри, как я страдаю. Прямо тут, у порога. Ещё немного – и умру от отсутствия новых джинсов». – Надо, значит надо. Что ж тут…

– Алён. – Иван догнал её уже в коридоре, тронул за плечо. – Чем раньше освободимся, тем раньше будем в магазине.

Поплелась за парнем до лифта, потом так же – до машины. Он молча наблюдал, покачивая головой и пряча усмешку, ждал, пока она усядется. Алёна забралась в открытую дверь – и замерла.

Первое, что бросилось в глаза – чистый салон. Коврики чёрные, ни соринки. Панель блестит, и от неё пахнет дыней – приторно-сладко, как от жвачки. Окна прозрачные.

– Помыл… – Алёна провела пальцем по торпеде, посмотрела на палец – чистый. – Когда успел?

– Да с утра пораньше встал, на мойку заехал. – Иван повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, по салону пошла лёгкая дрожь. – А то самому противно в грязи ездить. Да и как я свою девушку возить буду?

«Ларгус» вырулил со двора, нырнул в утренний поток.

– Какую? – прищурилась, глядя на него в упор.

– Алёна!

– Да шучу же, шучу! – рассмеялась, дождалась, когда машина остановилась на светофоре, потянулась к нему и чмокнула в щеку. – Ты же моя умничка! Заботишься обо мне… – Откинулась на сиденье, потрогала рукав куртки. – Только вот курточки другой нет. – Провела ладонью по джинсам. – Штанишек нет. – Вздохнула, глядя на ноги. – Ботиночек нет. Эх…

– Алёна, блин…

– Да всё, всё… молчу я… – Алёна сложила руки на груди, надула губы и тихо, но так, чтобы Иван слышал, забубнила под нос: – Маечки нет… носочков нет… тру… эх… даже говорить нельзя…

Иван только покачал головой и покрутил печку на полную.

Алёна подулась ещё минуту, покосилась на Ивана – сворачивать с маршрута он не собирался, смотрел на дорогу и только улыбался краешком губ. Взяла папку, раскрыла.

Первая смерть. Ещё летом, в июне. Несчастный случай – убило током. Провод оголённый задел.

Представила, как это было. Жара, потные руки, металл. Дёрнуло так, что кости затрещали. Передёрнула плечами, перевернула страницу.

В июле и августе: кражи, ещё одного током ударило – жив, падение со второго этажа – в больницу отвезли, перелом ноги.

Пальцы скользили по бумаге, шелестели страницы.

В сентябре: ещё одна смерть – упал, ударился головой. Воровство. Ничего особенного.

Октябрь: на голову упал лом, пробило череп. Алёна зажмурилась на секунду. Этот звук – мокрый, глухой, хруст. Такое не забывается, даже если ты этого не видел.

В октябре же рухнули строительные леса – пара переломов, без жертв. Тогда же вредитель начинает ломать технику – топливный шланг проткнули у трактора, провода порезали в трансформаторной будке.

Она представила, как соляра хлещет на землю, пропитывает снег, воняет на всю стройку. Снова передёрнула плечами.

В ноябре сгорает склад – поджог. Кого-то отвезли в больницу – пьяный уснул с сигаретой, пропитанная соляркой спецовка вспыхнула.

В декабре опять техника ломается. Смерть – мешок цемента со второго этажа упал. Циркуляркой пальцы отрезало. Рухнула плита – порвались тросы.

Алёна остановилась. Прямо как у них с кирпичами…

– Да уж. – закрыла папку, положила на колени. – Вроде и много, вроде и не очень для такой большой стройки. Может, начальники на обслуживании экономят – тогда это часть происшествий. – Постучала пальцем по обложке. – Может, правда диверсант какой завёлся. Ну, то, что технику из строя выводят, – скорее всего точно кто-то есть.

– Да и я так думаю. – Иван смотрел на дорогу, но Алёна видела, как он хмурится. – Если не спалится, кто-нибудь не увидит – то не знаю, как ловить. А если поймают – хорошо, если жив останется.

Машина свернула в сторону посёлка. Тот же охранник выскочил в тельняшке – махнул рукой, открыл шлагбаум. В зеркало заднего вида Алёна смотрела, как он быстро, пританцовывая от холода, забегает в бытовку. Сегодня было холоднее, чем вчера. Глянула погоду в телефоне – экран показал минус двадцать три.

– Так… и какой план на сегодня?

– К бригадиру. – Иван притормозил на развилке, пропуская грузовик с песком. – Он у них и начальник участка. Нормальный мужик.

– Это который нас кирпичами завалил?

– Ну, формально не он. – Иван усмехнулся. – Скорее всего просто рядом был, принимал материалы.

Автомобиль свернул мимо вчерашнего дома. Кран стоял на своём месте, стрела задрана в небо. Проехали дальше и остановились у постройки, собранной из трёх бытовок. Две внизу, одна сверху – второй этаж, к которому вела стальная лестница. Ступени покрылись льдом, блестели на солнце.

Увидев взгляд Алёны, Иван объяснил:

– На первом этаже у него офис. На втором живёт. Склад вон, справа, новый. – Он кивнул в сторону длинного ангара из профнастила. – Специально поставили рядом с ним, из окна всё видит.

Остановились. Вышли. Мороз сразу вцепился в щёки, защипал нос. Иван подошёл к двери, толкнул – заперто.

– И где его искать?

– Сейчас. – достал телефон, полистал, нажал вызов. – Константин, добрый день. А вы где?.. Я у вашего офиса… Хорошо, сейчас. А что у вас происходит?.. Понял.

Убрал телефон, подошёл к машине:

– Поехали, Алён.

– А что там происходит?

– Да не знаю. Кричал кто-то. Ругань.

«Ларгус» покружил между домами и вырулил на ту же площадку, где они были вчера. У жёлтого бульдозера стояли пять человек в робах. Иван вышел, Алёна следом, и сразу услышала рабочих:

– Вон менты приехали, пусть и разбираются!

– А ты сидеть будешь?! А чистить кто будет?!

– Я… ща лопату возьму… и почищу. Ты серьёзно?!

Иван молча подошёл, поздоровался с прорабом:

– Что случилось?

– Да вон, опять. – Константин махнул рукой в сторону бульдозера. – Провода, трубки, шланги порезали.

Справа, со стороны леса, донёсся кряхтящий голос:

– Ироды! Бог вас наказывает! Тьфу на вас!

Алёна обернулась. На опушке стоял старик, лысый, с длинной седой бородой, опирался на палку. Серая фуфайка с торчащими клоками ваты, широкие штаны, ушанка в руке, которой он яростно тряс в их сторону.

– Чтоб вам пусто стало! Как вас, гадов, земля носит! Окаянные!

– Дед! – крикнул один из рабочих, здоровый мужик, у которого роба на пузе не сходилась. – Иди ты… в лес! А то ведь под горячую руку попадёшь… Ей-богу, иди! Не до тебя!

Дед и не думал уходить. Сплюнул под ноги ещё раз. Ударил палкой по снегу:

– Хуже, чем фашисты!

Он с трудом нагнулся, опустил руку, кое-как разогнулся и, хромая на правую ногу, подошёл поближе. Замахнулся – камень прилетел в толпу, попал в плечо тракториста.

– Гады! Гнить будете, и даже черви вас жрать не станут!

– Ну дед! – шагнул к нему рабочий. – Не посмотрю, что старый! Достал!

Его тут же остановил здоровяк – схватил за плечо и дёрнул назад так, что тот упал на зад. Кто-то засмеялся. А сам мужик тяжёлой походкой пошёл к старику.

Дед снова нагнулся за камнем. Но пока поднимался, рабочий уже подошёл. Схватил за фуфайку, ударил ладонью по руке – не сильно, но камень выпал.

– Иди, отец. Ну правда. – Он протащил деда пару шагов, как мешок, поставил на ноги, придержал, чтобы не упал, похлопал по спине. – Ступай с богом. Не пытай судьбу.

Развернулся и пошёл назад.

– Падаль ты! – обернулся старик, крича вслед так, что слюни летели изо рта, оседая на бороде. – Все вы упыри! Сдохните все! Убирайтесь!

Сплюнул, развернулся и, ковыляя, побрёл в лес.

– Вань, а это кто? – спросила Алёна. Мурашки пробежали по спине, спрятались под воротником куртки.

Ответил бригадир:

– Да Савелий это. Жил тут.

– Как жил?

– Да как, деревня заброшена. Он один. Ему дом в соседнем селе дали – небольшой, брошенный. По дешёвке контора купила. Но лучше, чем тот, в котором он тут жил. Тот на соплях держался. А он обратно. Так и ходит сюда.

– Да крыша у него поехала, причём давно! – втиснулся тракторист. – Мы ж по-людски ему и пожрать предлагали, и выпить. А он матом кроет, на чём свет стоит. Палкой огреет, камнями вот, кидается. Его уже и побили пару раз. Но так. не сильно. Чтоб уполз, хрыч старый!

Здоровяк, который заступался за деда, отвесил говорившему оплеуху – шапка слетела на снег.

– Эй! – крикнул тот, но, увидев, кто ударил, замолк и нагнулся за шапкой.

– А он не мог? – Алёна показала на бульдозер.

– Да куда там. – Бригадир махнул рукой. – Он ходит-то еле-еле. Убежать не успеет. Ему и надавали-то потому, что так подумали. Он рядом стоял. А там тоже шланги порезали. Вызвали. полицию, те приехали. Расспрашивать стали. А он молчит, как партизан. Обыскали – ни ножа, ничего, чем можно было бы. Руки чистые. А там же… если полезешь, потом отмывать час будешь. А здесь так вообще… трубки вон медные перебиты.

Алёна посмотрела на Ивана. Он кивнул:

– Да. Я тоже поговорить хотел. Обложил так, что больше желания нет. Хотя, может, и напакостил.

– Кстати, – Алёна обратилась к бригадиру, – Виталий Витальевич сказал, что люди бегут. Почему?

– Так… давайте ко мне. – Константин повернулся к трактористу: – Иди к Вадиму, скажешь, какие запчасти нужны. Потом берёшь МТЗ-80, цепляешь отвал – и за работу. И остальные тоже, дел, что ли, нет?!

– Да какая МТЗ-шка? На ней только мусор возить!

– Как хочешь! Вечером проверю! Не почистишь – правда лопату дам!

Бригадир пошёл к «Ларгусу»:

– Начальник, доедем?

Иван кивнул. Константин сел сзади, Алёна – на своё место. Доехали до офиса. Зашли в душную бытовку, обитую внутри вагонкой. Масляный обогреватель работал на полную. Бригадир прошёл за стол, заваленный бумагами, гостей усадил на стулья.

– Чай?

– Нет, спасибо. – Алёна посмотрела на коричневые кружки с зелёным логотипом компании – когда-то они были белыми. – Так что там, по убегающим рабочим?

Константин вздохнул. Включил металлический чайник.

– Да чёрт их, на самом деле, знает. Тут же как. – Он облокотился на стол, посмотрел в окно. – Бригады приезжают – кто, откуда, что за люди – неизвестно. Пьют почти все. Хотя… все пьют. То наркоманы попадутся. Обнюхаются чего. Вон, капитан знает, драки были по синей волне.

Иван кивнул. Алёна слушала, понимая, что мужик не договаривает: