Текст книги "Шепот питона"

Автор книги: Cилье Ульстайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Ронья

Кристиансунн

Четверг, 24 августа 2017 года

Бирта хрустела чипсами, листая папку с документами по делу Дэвида Лорентсена. Она положила ноги на стол, а пакет с чипсами пристроила на животе. От одного взгляда на кипу бумаг на столе меня затошнило. Копии всех документов, газетные вырезки, фотографии, которые Руе собирал много месяцев… Я коснулась стопки откопированных фотографий. Мариам Линд – молодая девушка с темными волосами. Люди ведь иногда меняются. Примеряют новую личность, меняют имя. Но она изменила все – имя, место жительства, внешность, личность, – и это странновато. Должно быть, человек, пребывая в полном отчаянии, пытался от чего-то убежать. Может быть, Руе прав и Мариам виновата в смерти его дочери и внучки? Может быть, она и со своей дочерью что-то сделала? Я беру в руки фотографию, где с ее плеча свисает питон. Я сомневалась, что подобная змея способна напасть на маленького ребенка, но интернет развеял все сомнения. Во Флориде именно этот вид змей стал огромной проблемой. Владельцы отпускали их на свободу, когда те вырастали слишком большими для комнатной зверюшки. В Штатах они охотятся на опоссумов, енотов и даже аллигаторов. Так что с маленьким ребенком такому питону ничего не стоит сладить.

Руе наконец получил то, чего добивался. Поиск ведется в том районе, куда поехала Мариам Линд после посещения торгового центра вместе с Ибен в пятницу. Мы подключили полицию Олесунна, они предоставили нам доступ к делу о гибели Аниты Крогсвеен и Авроры Крогсвеен Фладмарк и пообещали объявить Мариам в розыск. Отыскать ее будет несложно – ведь за последние два дня ее уже видели в городе, а значит, и свидетели найдутся. Всех ее знакомых допросят, и свидетели непременно объявятся. Единственный вопрос – сколько у нас времени, потому что если и этот поиск не даст никаких результатов, то мы снова окажемся с пустыми руками. Руе уверен, что если мы найдем Мариам, то найдем и Ибен, – но вдруг он ошибается? Он тоже чувствует, что не хватает какого-то фрагмента. В этих бумагах есть ответ на вопрос, где сейчас Ибен.

В моих снах она все еще жива. Выглядывает из белой коробки, где пряталась все это время, и смеется, что обхитрила нас. На фотографии со своего одиннадцатилетия она смеется именно такой улыбкой, совершенно беззаботной. Ребенок смеется, потому что жизнь – игра. Я задумалась, засмеется ли она еще когда-нибудь…

Бирта знай себе хрустела чипсами. Она злилась, потому что именно мне удалось разговорить Руе. Бирта проработала здесь дольше меня, и ей хотелось быть лучшей. Мы друг дружке не соперницы, однако ей все-таки обидно. Лучше оставить ее одну на время, чтобы она успокоилась.

Руе носил в себе эту тайну очень долго – боялся очернить память своей дочери. Потому что теперь все узнают, что она участвовала в нападении на человека. Может быть, ее смерть как-то связана с нападением? Руе считает, что если мы найдем связь со смертью Дэвида Лорентсена, все встанет на свои места. Именно поэтому Бирта так накинулась на материалы дела. Она хочет совершить прорыв.

Я встала налить себе стакан воды, как вдруг дверь открылась, и к нам заглянул Шахид.

– Вот вы где, – сказал он.

– Я вам нужна? – спросила я.

– Август сейчас будет допрашивать Тура Линда, сможешь вести протокол беседы, как в прошлый раз?

Я оглянулась на Бирту, но та снова погрузилась в чтение. Шахид открыл дверь и пропустил меня вперед.

Мариам

Кристиансунн

Четверг, 24 августа 2017 года

– Что за чушь? – Руе Ульсвик фыркает. – Я не знаю, где она.

Он очень раздражен, но я прекрасно вижу, что он играет. Для того чтобы скрывать свою настоящую жизнь от окружающих, нужно обладать талантом актера. Я, как никто, хорошо это понимаю. Нельзя просто притворяться другим человеком – ты должен стать другим целиком и полностью, раздвоиться, думать так, как думает этот человек. В моем случае первая личность уничтожена, поэтому появилась вторая. Наверное, и у него также.

Я собиралась было ответить, но внезапно что-то внутри меня ломается. Я безуспешно пытаюсь вытереть льющиеся из глаз слезы, но бесполезно. Не знаю, почему я решила, что смогу придерживаться строгого тона, что нападу на него, заставлю себя уважать, припру к стенке. Мне следовало предвидеть, что я сломаюсь. И теперь я сижу здесь, у него на диване, как потерявшийся ребенок, – я, Мариам. Не Лив, которая могла бы врезать ему кулаком в живот, а отчаявшаяся мать, чье единственное желание – знать, что ее дочь жива. Руе смотрит на меня, сдвинув брови, внимательно разглядывает мое лицо.

– Что вам надо? – спрашивает он.

– Просто скажите, жива она или нет.

Я вдруг понимаю, что он выглядит совсем иначе, чем когда я видела его в последний раз. Тогда он казался надменным, расчетливым. А сейчас в нем есть какая-то беспомощность.

– Это вы должны мне сказать.

– Я больше не играю, Руе.

– Нет. Это я больше не играю. Вы подхватили ее по дороге из торгового центра и куда-то увезли. Не знаю, убили вы ее или нет, может быть, она лежит на дне моря, а может, вы ее где-то заперли… не знаю.

– Но вы же меня даже не искали.

Он опускает голову, проводит рукой по седым волосам.

– Это я во всем виноват. Вы убили ее, потому что я говорил с ней. Боялись, что она вас раскроет.

Я яростно трясу головой. Что-то здесь не так.

– Вы убили ее, спасая собственную шкуру, – говорит он. – Так же, как однажды убили младенца.

– Вы не тот, за кого себя выдаете, – бросаю я.

– Я стал таким из-за тебя!

Последнюю фразу он выкрикивает. Хватает меня за руку и рывком ставит на ноги. Держит крепко, впиваясь пальцами в кожу. Моя сумка летит на пол. И тут до меня доходит, что я наделала. Я совершила ошибку, которую пообещала себе никогда больше не совершать. Я решила, будто неуязвима. Перед моим лицом сверкает лезвие ножа. На нем несколько зарубок, рукоятка цвета хаки. Он похож на нож для охоты или рыбалки.

Руе прижимает меня к себе.

– Еще одна ложь, и я пущу его в дело.

Я глубоко дышу. Лезвие ножа мелькает у меня перед глазами. Его тело совсем близко, от него воняет потом. Боль пронзает живот, грудь, голову. Мне нужно подумать. Неужели я ошиблась и Руе не похищал Ибен? Ведь полиция его отпустила, и, похоже, он считает, что детоубийца – я. Может быть, он согласится мне помочь, если я не буду сопротивляться? И вместе мы отыщем Ибен…

– Отпусти меня, – хриплю я. – Я все расскажу, я буду вести себя смирно, только отпусти.

Он не слышит, сжимает меня еще сильнее и подталкивает вперед, так что я едва не падаю на пол. Выставляю вперед ногу, удерживаю равновесие и начинаю двигаться. Он выводит меня в коридор. Одной рукой держит меня за шею, другой прижимает к моему горлу нож. Ведет меня впереди себя через коридор в другую комнату.

Вот они мы. Лив и Мариам, шаг за шагом, путь от разбитной девицы до заботливой матери. На самом деле я ни одна из них – и в то же время они обе. На внутренней стороне дверцы шкафа висит фотография улыбающейся Ибен. Снимок поцарапан, порезан. Через мгновение я понимаю, откуда эта фотография. Из местной газеты, день рождения Ибен в январе. Хорошая фотография – видимо, снимал Тур; у него лучше всех получается ее снимать. Я же брожу по своей жизни, как лунатик. Это мое наказание.

Лив

Олесунн

Суббота, 16 апреля 2005 года

Я долго нажимала на кнопку звонка, чувствуя ее вибрацию в такт со звуком. В квартире горел свет. Я надеялась, что он один. В любом случае его тень мелькнула за матовым стеклом двери, он отодвинул занавеску, чтобы посмотреть, кто пришел.

– Лив!

Он мне явно обрадовался. Даже сильнее, чем мне хотелось бы, да и, пожалуй, сильнее, чем он хотел бы показать. Мальчишечья улыбка совсем не шла тому крутому парню, каким он пытался быть. Дэвид распахнул дверь в светлый коридор с желто-коричневыми обоями на стенах и старым телефонным столиком с витым узором на сиденье кресла.

– Похоже на квартиру какого-нибудь старика, – сказала я.

Он ничего не ответил, поэтому я так и не узнала, унаследовал ли он квартиру от какого-нибудь родственника или раздобыл ее каким-нибудь иным способом.

Дэвид удивленно взглянул на мою продырявленную со всех сторон сумку, которую я поставила в коридоре. Я сбросила ботинки и повесила куртку на вешалку. Даже коврики здесь выглядели очень древними.

– Мне нужна помощь, – сказала я. – Нужно где-то переночевать, но только без лишних расспросов.

– Бросила девушка?

Я кашлянула.

– Я просила без расспросов. Завтра я найду другое место.

Села и открыла сумку, где, приоткрыв, как обычно, глаза, спал мой питон.

– Можно согреть ванну, чтобы Неро там полежал?

– Пожалуйста.

Я включила подогрев пола в ванной и положила Неро в душевую кабину. Он довольно быстро успокоился.

Дэвид протянул руку и пригласил меня дальше в квартиру. Слишком поздно я осознала, что это последнее место, где мне хотелось бы находиться. В том числе и потому, что на мне была юбка, и он мог решить, что я вырядилась ради него. Я ему нравилась, и для нас обоих это стало ахиллесовой пятой. Но у меня не было другого выхода. Я прошла вперед, чувствуя на себе его пылающий взгляд. Мы свернули и оказались в гостиной. Стол был заставлен бутылками и полными пепельницами. На полу и подоконнике валялись пустые бутылки и банки из-под пива. На экране телевизора застыла картинка женщины, наклонившейся так, что зритель мог лицезреть ее анус и влагалище.

– Гостевой комнаты у меня нет, – сказал Дэвид. – Разгребем для тебя мою комнату, а я посплю на диване.

– Не нужно, диван вполне подойдет.

Диван подходил не особо – весь грязный и в каких-то пятнах, – но я не хотела быть у него в долгу. И уж точно не хотела лежать в его постели.

Без дальнейших комментариев Дэвид сел на стул и включил телевизор. Комнату заполнили стоны. Громкие притворные стоны женщины, которой не светила роль в Голливуде. Я стояла посреди комнаты, не зная, куда деваться.

– В холодильнике полно пива, угощайся. Еды нет.

– Не страшно. Я не голодная.

Я вышла из комнаты. Стоны преследовали меня даже в ванной.

Неро спокойно лежал на полу, по обыкновению положив голову на тело. Когда я подошла поближе, он разинул пасть и зашипел на меня. Я отступила. От его гнева у меня чуть не взорвалась голова. Он проникал мне внутрь, этот мучительный вой животного, у которого отобрали добычу. Я подвела его, и он понимал, что я не возьму его с собой туда, куда собираюсь. Я не могла его сохранить, я вообще ничего в этой жизни не способна сохранить. Если б я взяла его с собой, он свел бы меня с ума.

Я замерла у зеркала, разглядывая свое отражение. Глаза покраснели, волосы плетьми повисли вокруг лица; я выглядела бледной, уставшей. Но спать не хотелось. Такое истощение быстро не вылечить. Оно грызло меня изнутри, поглощало мои мышцы, мои суставы. Кровь стала слишком жидкой. Каждый раз, закрывая глаза даже на мгновение, я видела мертвое тельце Авроры. Казалось, она впиталась в мои поры, ее образ отпечатался на радужке глаз. Я хотела рыдать, кричать, бросаться чем-нибудь. Но я просто стояла и разглядывала себя.

Завтра поеду и поговорю с Кэрол. Она поможет начать новую жизнь на новом месте. Но оставить меня на ночь она отказалась. Не сейчас, уж слишком рискованно. И мне не оставалось ничего другого, кроме как прийти сюда. Всего на одну ночь. Потом я исчезну. Растворюсь в воздухе, стану невидимой. Как будто меня никогда и на свете не было.

Руе

Кристиансунн

Четверг, 24 августа 2017 года

Я другой. Пальцы, связывающие веревкой узкие кисти женщины, не мои. Они принадлежат мужчине, которого я не знаю. Тому, кто уверен, что имеет право причинить боль, если хочет. Знакомый мне Руе никогда не мерился силами с женщиной, а этот новый Руе затягивает узел чуть туже просто потому, что у него есть такая возможность. Именно он следил за одной определенной семьей, подъехал к дому и опустил окно автомобиля, чтобы поговорить с невинной маленькой девочкой. Он же позднее пытался снова поговорить с ней, даже угрожал ей. Это как переступить определенную черту – где именно она находится, сказать сложно, однако за этой чертой опасность. Он прекрасно это знает, ведь уже много лет работает с преступниками. Он знает, что эта черта гораздо опаснее, чем кажется. Преступления начинаются с малого. Преступник оправдывает свои действия, шаг за шагом. Я уже давно веду себя как преступник. Намерения мои прекрасны, но все же веду я себя как преступник. Для меня разницы между добром и злом давно не существует.

Она пытается поудобнее усесться на полу, но ее руки привязаны к стойке кровати, и у нее ничего не получается. Веревка впивается в кожу и крепко держит. Она всхлипывает.

– Я все выдержу, – говорит она. – Я приму любое наказание. Любое. Только позволь мне отыскать Ибен.

Я ставлю табурет поверх ее ног и сажусь. Я настолько переполнен яростью, что диктофон дрожит в моей руке. Включаю его и наклоняюсь к ней, чтобы не упустить ни звука. В другой руке подрагивает нож.

– Назови мне свое полное имя.

– Мариам Стейнерсен Линд.

– А твое имя при рождении?

– Сара Шейе.

– Почему ты уехала из родного города и взяла новое имя, почему изменила личность?

Она улыбается. На мгновение в ней мелькает кто-то намного опаснее безутешной матери.

– С чего начать?

Я передвигаю диктофон так, чтобы звук был очетливее.

– Начни с того, что сама считаешь началом всей истории.

Она ерзает. Глядит в потолок и на миг задумывается. Лицо у нее такое, будто она сочиняет стихотворение.

– В первый раз его тело было странным, – говорит она. – Как живой гранит или мягкая наждачка.

Я понимаю, что история будет долгой. Скорее всего, она всю жизнь мечтала рассказать кому-нибудь об этом, и теперь у нее есть такая возможность. Она вздыхает – подбирает слова.

– Он был одновременно твердым и мягким. Шершавым и гладким. Тяжелым и легким…

Лив

Олесунн

Суббота, 16 апреля 2005 года

Дэвид поступил по-джентльменски и разгреб для меня диван. Белье пожелтело, но было годным. Пил в основном Дэвид, а я – совсем чуть-чуть, чтобы составить ему компанию, но недостаточно для того, чтобы опьянеть. Теперь он уселся в кресло, закурил сигарету, закинул ноги в спортивных штанах на подлокотник и стал наблюдать за мной.

– Почему ты пришла именно сюда? – Он игриво улыбнулся и выдохнул в потолок облачко дыма. Я тоже взяла сигарету, закурила. – Ведь есть же другие места для ночлега.

– Нет никого лучше подлецов, которым можно доверять.

Дэвид ухмыльнулся. Показал рукой с сигаретой на одеяло, на котором я сидела.

– Тебе нужна футболка? Или ты спишь голой?

– Футболка сгодится.

Дэвид встал, зажав сигарету губами. Принес и бросил мне на колени черную футболку.

– Я буду там, – сказал он и показал на темную спальню. – Если что.

Затушил сигарету в пепельнице, допил пиво и ушел.

Я легла на спину поверх одеяла. Смотрела на потолок, где четкие правильные линии делили белую поверхность на длинные прямоугольники. Высоко. Выше, чем в квартире, откуда я пришла. Внезапно я вспомнила, как однажды лежала под кайфом на кровати Ингвара и смотрела, как поднимается и опускается, словно дыша, потолок. Это пугало, но одновременно и успокаивало, потому что исходило изнутри, но было видно снаружи. Ведь то, что я вижу, – это мое дыхание; оно поднимается и опускается, как мое нутро, оно глубже, чем я себе представляла, мое нутро, – и часто оно мне не подчиняется. Некоторое время Неро помогал мне. Он словно проглотил часть моего бремени, взял на себя самое сложное. И все же из-за него бремя мое потяжелело, причем не только сегодня. Понять такое очень трудно.

Неро я заперла в ванной, но все равно слышала его. Он уже давно отыскал себе путь в меня, в мою голову, в мое тело. Чешуйчатое тело змеи ползло по моим сосудам, проникало сквозь стенки клеток, напоминая мне о том, что я наделала. Пришло время избавиться от него. Дальше я справлюсь сама. Единственный способ освободиться – это стать другой. Вот только как это сделать, я по-прежнему не знала.

Руе

Кристиансунн

Четверг, 24 августа 2017 года

Я встаю, чтобы сменить кассету в диктофоне. Стемнело, на улицах совсем пусто. Крик заставил бы кого-то остановиться, возможно, даже подойти к окну, но сразу же успокоиться, решив, что ему просто показалось. Я жонглировал этой мыслью, слушая ее, следил за ее лицом, пока она рассказывала, что делала с невинными зверюшками. Она винит во всем змею. Говорит, что питон просил ее, вселившись ей в голову, разговаривая с ней, – но я все вижу. Ей это нравилось. И в то, что страдания маленького ребенка – всего лишь несчастный случай, поверить трудно. Что-то уверяет меня: это неправда. И я не должен поддаваться ее деланому выплеску чувств, ее крокодиловым слезам, дохлым проблескам эмпатии.

– У меня пересохло горло, – говорит она. – Можно мне попить?

Вопрос повис в воздухе. Я не хочу отвечать. Как будто у меня у самого не пересохло горло, как будто мне самому не нужно передохнуть. Но не получается. На записи должно быть все – лишь тогда я остановлюсь.

– Хорошо, – я снова включаю диктофон и сажусь на табурет. – Мы дошли до того дня, когда ты осталась присматривать за Авророй. Как начался этот день?

– Можно мне стакан воды?

Я улыбаюсь ей. Тут же спохватываюсь и становлюсь серьезным.

– Вот расскажешь все до конца – и пей сколько влезет. Итак, суббота, шестнадцатое апреля две тысячи пятого года.

Она всхлипывает. Похоже, того и гляди расплачется.

– Что случилось в тот день, Лив? Куда ушла Анита?

Она пожимает плечами.

– Она нашла работу. Это должно было занять пару часов.

– Анита участвовала вместе с Эгилем в нападении, – говорю я, и она кивает.

– Я присматривала за Авророй в моей комнате. Я никогда раньше не сидела с младенцами, поэтому очень нервничала. Она проснулась и начала плакать, от этого я занервничала еще больше. И тут позвонил Ингвар. Мы договорились, что если он позвонит мне или Эгилю и будет молчать, мы должны считать, что у него приступ, и мчаться на помощь. Я рванула туда. Оказалось, что это просто хитрость – он просто пытался со мной помириться.

– И что случилось?

– Я оставила ее одну, без присмотра, совсем ненадолго. Я даже не знала, что Неро в гостиной. А когда вернулась… Это было ужасно!

Слезы катятся у нее по щекам, капают с подбородка. Похоже, случившееся и впрямь причиняет ей боль. Не то чтобы я впервые вижу слезы преступников, но обычно они выдают себя – когда начинают рыдать, понимашь, притворяются они или нет.

– И тут пришла Анита?

Всхлипывая, она кивает.

– Я не хотела, чтобы Анита ее видела, – качает головой. – Я стала закапывать Аврору в саду, но тут пришла Анита.

Я сглатываю.

– А Анита, как погибла она?

Мариам снова качает головой.

– Не знаю. Она забрала Аврору и уехала. Больше я ее не видела.

Эта история гораздо более правдоподобна, чем та, которую я себе придумал. Ни за что не подумал бы, что из сказанных этой женщиной слов сложатся фрагменты пазла. Анита находилась дома и до пожара была жива, а Аврору задушили, но не съели. В этом имелся смысл, как бы абсурдно это ни звучало. Единственное, в чем я все еще сомневался, – это то, что она говорила про Аниту. Действительно ли это была их последняя встреча? Я не знаю. Мариам – прирожденная лгунья.

– Как думаешь, кто убил Аниту? – слышу я свой голос.

– Бирк, – говорит она твердо. – Только он. Ты знаешь, что он ее бил? На ее теле были большие черные синяки. Поэтому она хотела от него уйти.

Меня трясет. Я впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы это остановить.

– Предположим, я верю, что ты ничего не сделала Ибен, – говорю я. – Тогда кто?

Она качает головой.

– Понятия не имею.

Я бросаю взгляд на фотографии на стене. Если это не она, то мы вернулись к самому началу. Доверять ей нельзя, но у меня есть по крайней мере одно признательное показание. Нужно связаться с коллегами. Они сделают все, чтобы помочь мне найти Ибен. Я наклоняюсь, чтобы выключить диктофон, она что-то шепчет.

– Что ты сказала?

– Мне очень жаль…

Что-то происходит. В мой бок впивается боль, разливается по всей груди. Я падаю на пол. Мариам освободила одну руку и вонзила в меня нож, я чувствую его пальцами. Кровь заливает пол, выплескивается из меня. Кровь повсюду, на рубашке, на руках, моя кровь… Воздух постепенно сгущается, становится тягучим. Я судорожно пытаюсь вдохнуть, раскрываю рот. А потом умираю. Наконец-то.

Мариам

Кристиансунн

Четверг, 24 августа 2017 года

Моя рука вся в крови Руе. Он падает на пол, по ковру растекается темное пятно. Я освобождаюсь, встаю, вытираю кровь с блузки, которая теперь навсегда испорчена. Ну и ладно. Единственное, что сейчас важно, – Ибен. Подхожу к стене, которую Руе украсил фотографиями из моей прошлой жизни. Где-то здесь кроется разгадка. Окровавленной рукой трогаю фотографии. Я про них совсем забыла… Туманные воспоминания о моей бесшабашной юности, когда я еще не умела контролировать свою импульсивность. У меня красные глаза, отстраненная улыбка, я выделываю на камеру всякие жалкие штучки. Играю. Как всегда. Существую ли подлинная я? Замираю возле снимка, который мне что-то напоминает. На нем я, Ингвар, Эгиль и Дэвид, держащий камеру на вытянутой руке. На заднем плане экран телевизора, но лишь его кусочек. И питон. Не помню, чтобы Дэвид был там в тот вечер.

Я снимаю фотографию со стены и сравниваю ее с той, что лежит у меня в сумке. Я нашла ее, когда Неро забрался под кровать в моей бывшей комнате. Значит, снимал Дэвид. Значит, он был у нас в тот вечер, когда я лежала под кайфом и наблюдала, как дышит потолок? Именно его лицо я тогда видела. Именно он сказал, что знает, где можно купить змею.

Я кладу фотографии в сумку. Сбрасываю туда же диктофон с тумбочки. Нужно найти место, чтобы избавиться от него там, где его не будут искать. Руе на полу издает протяжный стон, и мне хватает сил не реагировать на это. Пока еще не поздно. Я все еще могу отыскать Ибен живой и выбраться из этой истории, не загремев в тюрьму.

И тут я замечаю папку с бумагами на тумбочке. Открываю ее. Материалы по делу Дэвида. Фотографии его трупа, пролежавшего в доме несколько недель. Я сажусь на кровать, пролистываю отчеты судмедэкспертов, фотографии с места преступления, образцы ДНК, которые им так и не с чем было сравнить, записи с допросов свидетелей. Не знаю, что именно я ищу, – узнаю, когда найду. И тут картинка складывается. Как же я раньше не поняла?

Когда я выхожу из комнаты, Руе стонет. Я бросаюсь в подъезд и выскакиваю на улицу. Если кто-нибудь сейчас посмотрит в окно, то увидит женщину в деловых брюках, блузке, на каблуках – и все это заляпано пятнами крови. Мне нужно спешить. Ехать далеко.

* * *

На пароме я переодеваюсь в темные брюки и черную водолазку. Вернувшись в машину, выезжаю на шоссе, и дорога ведет меня прямо к дому, мирно дремлющему в закатных лучах. Никогда еще меня настолько не переполняли чувства, никогда еще я не была столь спокойна.

– В этот раз ты пойдешь со мной, – говорю я. – Настало время тебя наградить.

Открываю багажник и чемодан, в котором лежит Неро. Питон тут же бросается на меня, и мне едва удается увернуться от его зубов. Я с трудом запихиваю его обратно в чемодан и застегиваю молнию. Наверное, Неро возбудился от запаха крови. Он голоден, и им владеют инстинкты.

Я поднимаю чемодан и, пригнувшись, длинными перебежками огибаю дом. Отыскиваю открытое окно. В этом доме летом бывает очень жарко. Поднимаю чемодан к окну и расстегиваю молнию. Теперь Неро попадет в подвал. Питон скрывается из виду, а я прикрываю окно, чтобы он не выбрался. Питон осматривается, нюхает воздух, скорее всего, уже догадавшись, что вернулся в дикий зоосад. Я мысленно прошу его помочь мне, разделить со мной мою злость.

Взяв дверной молоток, привычно стучусь в дверь. Как обычно, в ответ раздается лай собак и стук когтей, – и, как обычно, Кэрол беззвучно подходит к двери, уговаривая животных. Она, как всегда, приветствует меня лучезарной улыбкой, очень убедительной. Актриса, ставшая злодейкой. Она мечтала сниматься в кино, много лет прожила и проработала в Голливуде, но после родов растолстела, из-за бессонных ночей ее кожа поблекла, силы исчерпались; к тому же ей были нужны деньги, чтобы кормить ребенка. Так что с мечтой о карьере актрисы пришлось распрощаться. Она перестала красить волосы, пользоваться косметикой, позволила телу увянуть. Переехала в Норвегию, вышла замуж. Я знаю ее как Кэролайн Холлоуэй – красивое имя для актрисы. А вот в полицейском отчете стоит ее норвежское имя – Каролина Лорентсен.

– Ты вернулась! – восклицает она.

Ее улыбка тотчас же блекнет. Мне и говорить ничего не потребовалось – она все поняла по моему взгляду. Мы так давно знаем друг друга, и все же ничего друг о друге не знаем. Я прохожу за ней в прихожую. В ногах крутятся собаки – жаждут внимания, а может, и мяса.

Кэрол сворачивает направо, в кухню, подходит к плите и достает из серванта кофейник, как и полагается пожилой даме. Чтобы сварить мне кофе, как в былые времена. Будто со мной все в порядке, как обычно.

– Кэрол, – говорю я. – Ты знаешь, что я не хочу кофе. Я хочу вернуть свою дочь.

Кэрол смотрит на меня, и в ее темных глазах сверкают молнии.

Мемуары рептилии

И вот, спустя все эти мучительные годы, мы с Теплой женщиной снова оказались в нашем давнем доме. Я стал старым, и она постарела. Ее бурлящая кровь успокоилась; женщина казалась менее взвинченной и более разумной. Когда она легла рядом со мной в постель, как мы уже делали раньше, из ее глаз опять закапала соленая жидкость, как и прежде. Благодаря многолетнему общению с людьми я сделал вывод, что так они грустят. Это особенная эмоция, отличающаяся от других отрицательных эмоций, которые они испытывают, – страха, злости, отчаяния. Все эти чувства нужны им для общения, для обмена подарками и действиями, для защиты. Невероятно, как много эмоций им нужно.

Я растянулся рядом с ней, примериваясь. Обрадовался, что стал намного длиннее; теперь меня хватало на всю ее – от посветлевшей головы до обнаженных ступней. Наконец-то она станет моей добычей. Ночью, пока она спала, я прополз под ее спиной, обвился вокруг ее мягкого живота и заключил в свои объятия. Даже если она проснется, будет уже поздно. Она моя. Мои мышцы намного превосходят по силе ее мышцы. Я лизнул воздух, почувствовал ее запах, сжал ее посильнее и приготовился к грандиозному пиру.

Когда я стал сжимать ее тело, она проснулась. Яростно пыталась вздохнуть, ее глаза источали страх. Она боролась так, как борется любое животное, вырывалась, пытаясь освободиться, глотала воздух. Я с удивлением наблюдал за этими жалкими попытками существа, которое так долго держало меня взаперти, контролируя мою жизнь.

Я распахнул пасть, чтобы наконец насладиться едой, о которой так долго мечтал, – но вдруг замер. Я не мог двинуться дальше, я застрял. Что-то меня держало. Она извивалась в моих объятиях, а я пытался разобраться. В конце концов, мне пришлось отпустить ее и повернуться, чтобы освободиться.

Обнаружив своего тайного врага, я яростно зашипел. Нитка от подушки зацепилась за мой зуб. Я повернулся и опять стал облизывать языком воздух в поисках Теплой женщины, которая ускользала из комнаты. Следующий шанс я не упущу. До следующего раза…