Текст книги "Шепот питона"

Автор книги: Cилье Ульстайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Лив

Олесунн

Среда, 13 апреля 2005 года

Я заткнула пальцами уши. Сунула их поглубже, чтобы не слышать настойчивое шипение Неро. И закрыла глаза, чтобы не видеть его, хотя он лежал на кровати прямо передо мной. Всю ночь он сердито шипел, не давая мне уснуть. Я должна принести ему еду, что-нибудь, что он согласится съесть. К крысам питон больше не притрагивался, а на мертвечину смотрел с отвращением. На этой неделе он уже несколько раз попытался меня укусить. Один раз я даже брызнула в него «Листерином», чтобы отпугнуть. И меня не покидало чувство, что я предаю его. При мысли о еще одном котенке или щенке, как тот, которого я взяла у Аниты, меня воротило. И он понимал, что именно это означает. Я стала ценить других выше его.

Где-то рядом зажужжал телефон. Я вытащила его из-под кучи сваленной на стуле одежды. Квартира была тесной и захламленной, о чем я повторяла Аните, когда она умоляла показать, где я живу. Вот и сейчас звонила как раз она.

– Ты где? Можно я к тебе приеду?

Я взглянула на Неро. Тот разинул рот, продемонстрировав мне светло-розовую глотку. Ее вид напомнил мне о чем-то, но о чем, я так и не вспомнила.

– Я сейчас немного занята.

– Со мной совсем беда, – Анита шмыгнула носом. Говорила она хрипло. – Беда. Я наконец-то решилась. Ушла от Бирка.

Затаив дыхание, я молча глядела в розовую глотку Неро.

– Мама помогать не хочет, – всхлипывала Анита. – Я сижу в машине. Мама говорит, у нас с Бирком есть нечто ценное, а я все порчу. Она меня и слушать не желает. Обвиняет меня в том, что я ему вру и думаю только о себе. Говорит, что Авроре нужен отец… – Она хрипло зарыдала, и где-то рядом с ней подала голос Аврора. Судя по звукам, Анита взяла дочку на руки и принялась успокаивать.

– Я не знаю, что делать, – плакала она. – Можно мы поживем у тебя несколько дней, а потом я уеду куда-нибудь?

Я открыла рот, чтобы сказать, что тут тесно и беспорядок, все, что говорила обычно. Представила, каково тут станет, когда здесь поселятся Анита с Авророй, на этих нескольких квадратных метрах, где уже прячется змея. Нет, невозможно. Потом я представила, как Анита с младенцем в руках сидит в машине, а по ее щекам течет тушь вперемешку со слезами. Если ей некуда будет пойти, то придется вернуться к Бирку. А он – что он тогда с ней сделает?

– Дай мне час, – попросила я.

* * *

Я посадила Неро в сумку и отнесла его в свою старую квартиру, слушая его шипящие приказы. Я предала его. Разумеется, ему хотелось выбраться, он жаждал свободы, возможности охотиться и жить в согласии с природой. Ему ничто не мешало думать, что он волен поползти по траве и скрыться в лесу, хотя на самом деле, скорее всего, спустя пару дней просто застыл бы насмерть. Хотя воздух был весенний, по ночам вода замерзала.

Дверь была открыта; я вошла в коридор и сбросила обувь. В квартире висела тишина, даже музыки не слышно, а значит, Ингвара дома нет. А вот из гостиной доносился голос Эгиля. Тот похоже, говорил по телефону.

– Давно пора было, – сказал Эгиль, – сейчас я уверен в этом, как никогда.

В его голосе звенело воодушевление. Я заглянула в комнату и тихонько постучала по косяку.

– Мне пора, – сказал Эгиль, – попозже перезвоню. Мы это сделаем!

– Что именно? – спросила я, когда он положил трубку.

– Ограбим его. Уже в субботу. Всего три дня осталось! – Он похлопал телефоном по ладони. – У папаши важная встреча с каким-то заказчиком. Доступ к календарю он мне дал много лет назад, еще когда я с ними жил, – это чтобы мы с ним заранее договаривались о встречах… – Эгиль расхохотался. – Это уже о многом говорит, да? Ну да ладно. Я знаю, где он оставляет машину, так что останется только дождаться и напасть на него, – Эгиль притворился, будто бьет по телефону кулаком, – бам! Повалим его на землю, а пока он валяется, заберем у него ключи от дома. Где сейф, я знаю; код Дэвиду я сказал. Вот и всё. Присоединяйся.

Я покачала головой:

– В тюрьму неохота.

Он посмотрел на меня и хитро улыбнулся.

– Я тебе самое клевое не рассказал. В субботу первый матч на стадионе «Колор Лайн». В городе будет полно народу в болельщицкой одежде, поэтому нам надо лишь одеться как болельщики, и нас никто не заметит. Это будет идеальное преступление, совершенно точно.

– А кто ударит его?

Эгиль ухмыльнулся.

– Я! Причем с удовольствием.

– Если он тебя увидит, то поймет, кто именно его ограбил.

– Мы же наденем маски. А действовать будем очень быстро, он и разглядеть меня не успеет. – С неестественным возбуждением он снова ударил кулаком о ладонь.

– И у тебя хватит смелости? Собственному отцу по черепу засветить – здесь нервы нужны железные.

– Ты к чему это все? – Он нахмурился.

Я поставила сумку на пол и расстегнула молнию. Неро неподвижно лежал, высовывая язычок.

– Он твой, – сказала я.

Эгиль уставился на змею. Раздражение как рукой сняло.

– Ты серьезно?

– При одном условии. Ты никому не скажешь, что он жил у меня. Будешь говорить, что ты только что его купил.

Эгиль расхохотался.

– Так я ж уже всем растрепал…

– Придумай что-нибудь. Обсуди с Ингваром. У меня никогда не было никакой змеи. Ясно тебе?

Он кивнул.

– Если для тебя это так важно, то ладно.

– Главное, чтобы Анита ничего не узнала.

– Анита? Когда ты жила с нами, она постоянно тут зависала, а я тогда много про питона рассказывал.

– Аните я сказала, что ты врал. Она мне поверила. А вот сейчас ты купил себе питона.

Эгиль уселся на диван. Я наклонилась и погладила Неро по чешуйчатой голове, говоря про себя, что поступаю так ради него самого. Наши отношения – черная дыра, затягивающая меня внутрь. Пока положить этому конец, пока она меня совсем не поглотила.

– Дальше поступай, как считаешь нужным, – сказала я Эгилю.

Затем встала и направилась к выходу, желая побыстрее уйти из этого дома, оставить этот фрагмент жизни позади. И этот фрагмент вплоть до последней минуты был лишь фрагментом. Возможно, теперь жизнь наконец-то начнется по-настоящему.

– Хорошо прокатиться! – крикнула я с порога.

Мариам

Олесунн

Вторник, 22 августа 2017 года

Я села в кровати, поджав под себя ноги и вслушиваясь в гудки в трубке. Сюда я приехала для того, чтобы поговорить с Эгилем. Он наверняка что-то знает. Либо он сам взял ключ, и тогда ему известно, какой путь тот проделал после этого, либо если это не Эгиль, то он в курсе, кто взял ключ. Он тогда со всеми был знаком – и с мажорами, и с отморозками.

– Муниципальная тюрьма Олесунна, – проговорил бесстрастный мужской голос в трубке.

– Я хотела бы поговорить с одним из ваших заключенных, Эгилем Брюнсетом. Это мой старый друг.

– О посещениях и телефонных звонках следует договариваться заранее.

– Насколько заранее? Я сейчас проездом в Олесунне и через несколько дней уеду.

– Это зависит от различных факторов. Давайте я уточню, а вы перезвоните мне через час.

Я оставила свои данные и попрощалась. Когда набирала номер Тура, пальцы у меня дрожали. Будь все как прежде – и Тур сейчас был бы занят на работе, а Ибен сидела бы на уроках. Однако глупо ожидать, что теперь все будет как прежде. Голос у Тура хриплый, словно со сна. А ведь он никогда не спит днем…

– Что-то случилось? – спросила я.

Ответил он не сразу.

– Ты всерьез интересуешься, не случилось ли чего? – Хрипота исчезла.

Я сглотнула.

– Я просто не знаю, что сказать.

– Скажи, что скоро вернешься домой.

Я представила, как он лежит на кровати, одетый, с покрасневшими глазами. Что-то в этой картинке было неправильно. Тур не такой. Он сильный. Все время, пока мы с ним знакомы, его уверенность в себе придавала ему сил. Тур умеет выстраивать рамки, созидать, укреплять и менять.

– Пока я не могу вернуться.

Он дал отбой. Я посмотрела, как Неро пытается уместить свое крупное тело под комодом. Посчитала про себя до ста. И снова позвонила Туру. Не отвечал он долго.

– Да, – услышала я наконец.

– Мне кажется, что Ибен в Олесунне.

– Если тебе что-то известно, сообщи в полицию. Ты не следователь. И ты играешь жизнью моего ребенка.

– Она не твой ребенок, Тур, – сказала я и тотчас же пожалела.

– Разумеется, мой. Я ночью глаз сомкнуть не могу, даже больничный взял. Мне сегодня предложили успокоительное, но успокоюсь я, только когда Ибен найдут.

– Я тоже, – сказала я, но поняла, что это не совсем правда. Я уже чуть-чуть успокоилась, приехав сюда. И Неро, который лежал на моем животе, тоже меня успокаивал. И – попытка вернуться назад, в те времена, когда трагедии еще не произошло.

– Я бы очень хотела вернуться домой. И как только сделаю все, что нужно, сразу же вернусь. Просто мне надо поговорить кое с кем, а эти люди, скорее всего, с полицией встречаться не захотят. Я поступаю правильно – я это знаю.

– Ничего ты не знаешь!

Я наблюдала за неподвижным туловищем Неро. Я все никак не привыкну, что он такой большой, – и все же он прежний. Я прикинула, как объяснить все Туру. Его мир совсем не похож на тот, в котором я сейчас нахожусь. Ему проще. Следуй правилам и выполняй обязательства – для Тура ничего иного не существует. Повсюду глаза, которые смотрят на него и оценивают каждый поступок. Такова жизнь политика, действующего в интересах общества. И если он ради меня скроет от полиции какие-то сведения, это, возможно, разрушит его карьеру. Однако именно об этом мне и придется его попросить, причем даже не объясняя ему ничего. Если я пущусь в объяснения, нашему браку конец.

– Я сегодня позвоню в полицию, – сказал Тур, – сообщу, что ты уехала и что у тебя есть сведения, которые, по твоему мнению, могут вывести на Ибен. И полиция найдет тебя.

– Пожалуйста, подожди еще один день. Поверь мне, я ни за что не стала бы тебя просить, не будь это так важно.

Тур молчал, а значит, моя выходка либо окончательно вывела его из равновесия, либо он просто раздумывал.

– Если спросят, скажи, что я поехала к родным, – сказала я. – Записку мою сожги. Скажи, что я не нарочно скрыла, что уезжаю, а думала, мол, это не очень важно. Нам сейчас тяжело – так и скажи. А если не спросят, ничего не говори. Подожди всего один день.

– Если Ибен жива, – ответил Тур, – то этот день, возможно, отделяет ее жизнь от смерти.

– Вот как раз поэтому мне и надо, чтобы ты подождал, – сказала я. – Полиция ничего не сделает. Я должна найти ее сама. – От этих слов у меня свело живот, согретый свернувшимся в клубок Неро.

– Ты что-то скрываешь от меня, Мариам? Это связано с биологическим отцом Ибен? Ты знаешь, кто он, да?

– Прости, – сказала я, – но кое-чего тебе лучше обо мне не знать. Один день, ладно?

Тур вздохнул.

– Я подумаю.

Когда он положил трубку, я легла на кровать и уставилась в белый потолок, который так часто разглядывала, живя здесь. Тур в отчаянии, это понятно, и если он прямо сейчас позвонит в полицию, я пойму. Жаль, что ему приходится справляться со всем этим в одиночку. И тем не менее сейчас я не могу вернуться. Мне нужно отыскать Ибен.

Лив

Олесунн

Четверг, 14 апреля 2005 года

Анита провела рукой по огромному синяку на бедре. Она осталась в футболке – сказала, что не хочет, чтобы я увидела, насколько все плохо. Аврора лежала на полу в коконе-колыбельке. Она проспала всю ночь – видимо, устала от всего, что ей пришлось пережить вчера.

– Мама не захотела даже взглянуть на нее, – сказала Анита, вытирая слезу. – Она всегда была очень упрямой, а уж теперь… Никогда ее не прощу.

Я обняла ее. Осторожно погладила по спине, сказала:

– Ты сильная. Я тобой горжусь.

От внезапно раздавшегося звука Анита вздрогнула; я отпустила ее, но она тут же прижалась ко мне снова. На столике у кровати завибрировал ее телефон. Она взяла его и прочитала сообщение.

– Это Бирк. Снова.

Она отшвырнула телефон с такой силой, что он пролетел через всю комнату и приземлился на кучу одежды в углу.

– Скажу честно, – начала Анита. – У меня нет денег, чтобы снять квартиру. И я понятия не имею, как их достать. Мама ничего мне не даст.

– А отец?

Она покачала головой.

– Он скажет, что не нужно было бросать Академию бизнеса ради художества. Мне нужна работа. Надо где-то добыть денег.

– Так живи здесь, – сказала я. – Пока не отыщешь ничего получше.

Вдруг раздался громкий стук. Со стороны окна. И еще один, и еще. Кто-то швырял в окно камни. Анита встала и подошла к окну.

– Нет! – закричала я, но было поздно.

Отпрянув от окна, она сказала:

– Он меня видел. Как он нашел меня?

– Наверное, по машине.

– Вот уж не думала, что он примется меня искать… А он еще безумнее, чем мне казалось.

– Он, наверное, кидал камешки во все окна, где горит свет.

– И что нам делать?

В дверь позвонили. Анита взвизгнула и, забравшись на кровать, натянула на себя одеяло.

– Будем надеяться, что его никто не впустит, – сказала я – и тут же пожалела о сказанном. Конечно, кто-нибудь его впустит.

Мы замерли в ожидании. Наконец на лестнице послышались быстрые шаги. Кто-то вцепился в дверную ручку, пытаясь открыть дверь. Раздалась отборная ругань, дверь задрожала от обрушившихся на нее ударов.

– Может, полицию вызовем? – прошептала я.

– Нет! Пожалуйста, не надо!

– Почему нет? Если не вызову я, это сделают соседи.

Анита подбежала к куче одежды в углу и откопала свой телефон.

– Я позвоню Эгилю.

Проснулась Аврора. Горький плач младенца шел в унисон с ритмичными ударами в дверь. Анита взяла дочку на руки и принялась баюкать, зажав телефон между плечом и щекой. Наконец трубку взяли, и она заговорила, пытаясь перекричать плач ребенка и рычание мужчины за дверью. Я задержала дыхание.

– Я не уйду, пока не поговорю с тобой, Анита, – кричал из-за двери Бирк. – Я буду сидеть на лестнице, пока ты не выйдешь.

Анита положила трубку. Я посмотрела на нее. Она, в одной футболке, прижимала к себе ребенка. Несмотря на ситуацию, Анита излучала спокойствие, готовность к бою.

– Какой-то Дэвид нам поможет, – сказала она. – Эгиль ему позвонит.

Уже через пять минут я услышала в коридоре голос Дэвида – видимо, тот бежал со всех ног. Раздались два коротких стука в дверь.

– Откройте! – сказал Дэвид.

Я подошла и повернула замок, Дэвид ввалился спиной вперед, таща за собой Бирка, заломив ему за спину руку. Прижал его к двери. Бирк застонал от боли. Дэвид подался вперед, еще сильнее вдавливая лицо Бирка в дверь.

– Ты больше никогда не тронешь Аниту, ясно?

Бирк закивал изо всех сил, насколько это было возможно с прижатой к двери головой.

– А сейчас ты поедешь домой и будешь паинькой, чтобы нам не пришлось больше встречаться. Я прослежу из окна, что ты уехал.

Он открыл дверь, вышвырнул Бирка на лестницу и захлопнул дверь.

Я успела наскоро одеться, а Анита успокаивала Аврору, так что на ней по-прежнему были лишь трусики и футболка. Она сидела на кровати и укачивала малышку, которая наконец перестала плакать. Казалось, Анита вообще не замечает, как Дэвид переводит взгляд с нее на меня и обратно. Потом он подошел к окну. Я пошла следом и увидела, как Бирк плетется к своей машине. Судя по виду, рука у него здорово болела.

Когда мы обернулись, Анита уже закуталась в одеяло.

– Спасибо, – сказала она. – За быстроту.

Дэвид кивнул.

– Как я понимаю, это его ребенок. – Перевел взгляд и уставился на меня своими черными глазами. – К тому же, – сказал он, улыбнувшись, – я оказываю подобные услуги за деньги. Думаю, вы это понимаете.

Анита побледнела.

– У вас ведь есть деньги, верно? – спросил Дэвид. – Иначе вы не заказывали бы «торпеду».

Он снова посмотрел на меня – в его взгляде сияла усмешка, – и я поняла, что он придумал все это только что. Может, хотел так меня обыграть? Дэвид буравил меня глазами – решил переглядеть меня. В гляделки я играю неплохо, но и он молодец.

– Сколько? – Голос у Аниты дрожал.

Давид посмотрел в потолок. Между его тонкими губами виднелся кончик языка.

– У меня есть одна мысль, – сказал он. – В ближайшую субботу будет одна работенка. Если кто-нибудь из вас ее выполнит, мы в расчете. Да, пожалуй, я еще и накину пару тысяч.

У меня перехватило дыхание. Дэвид вызывающе улыбался мне. Наступила моя очередь унижаться – вот что говорила его улыбка. Теперь мне придется поработать на него. Я прикусила губу. Отчаянно пыталась придумать другое решение, но в голову ничего не приходило.

– Я согласна, – на этот раз в голосе Аниты звучала уверенность. Она уже доказала, что готова действовать, и решила не отступать.

– Анита… – начала было я.

– Я согласна, – перебила она. – Отговаривать меня смысла нет.

В этот момент Аврора снова заплакала, и комната наполнилась ее криком. Дэвид коротко рассмеялся.

– А ты мне нравишься, Анита.

Ронья

Кристиансунн

Вторник, 22 августа 2017 года

В ушах у меня наушники, они заглушают шум беговой дорожки. Я слушаю биение своего сердца, ощущаю вибрацию от соприкосновения ног с полотном дорожки, чувствую, как пот стекает по лицу и капает вниз. Нужно бежать не останавливаясь, еще, еще быстрее… Мышцы справятся, мышцы справятся…

Я хотела сосредоточиться на беге, освободить голову от мыслей о работе. Отключиться от водолазов, которые погружаются слишком медленно, а нужно их скинуть, забросить на самое дно. От неповоротливых вертолетов, которые должны бы проноситься по воздуху, как в кино. Земля горит у нас под ногами, нужно искать, а мне надо бежать, иначе я сойду с ума. Надо бежать, чтобы дать голове отдохнуть, – только так я принесу пользу.

Расследование похоже на этот бег – мы точно так же бежим, но никуда не продвигаемся. И как бы быстро мы ни бежали, все равно стоим на месте. Возможно, мы уже не найдем ее живой, эту светловолосую девочку, смеющуюся на фотографии в газете, где она рядом с мамой – две радостные девчонки в одинаковых свитерах. Если она жива, то наверняка сидит в заточении, связанная, с кляпом во рту, голодная. Но мне нельзя об этом думать. Мне нужно слушать стук сердца, жужжание дорожки, вдыхать запах пота и поддерживать интенсивность тренировки.

Я слежу за количеством километров, которые пробежала, за уровнем наклона дорожки, за скоростью. Дорожка показывает мой пульс; я знаю, на что способно мое тело, я могу еще поднажать. Прочь воспоминания о многочасовых переездах с Биртой с места на место, прочь пятничные пьяные воспоминания о крепких объятиях Августа на танцполе; о том, как я брела домой, чтобы проспаться. Потому что пропала девочка.

Не сбавляя скорости, я вытираю лоб полотенцем. Собираясь бегать, я всегда снимаю линзы, чтобы не видеть окружающих людей. Не хочу больше никакой информации, цветов, света, голосов; хочу чувствовать только собственное сердцебиение. Обычно бег помогает, но сегодня и он не может избавить меня от навязчивых мыслей. Перед глазами все время стоит картинка: маленькая девочка лежит на холодном полу и плачет, потому что мы не способны найти ее. Завтра мы продолжим опрашивать свидетелей, и я со свежими силами поговорю еще с парой человек. А вдруг я сделаю что-то не так и все испорчу? Мне нужно тренироваться. Ведь в пятницу я была пьяна, да еще и с коллегой замутила, поэтому никакой пользы не принесла.

Я спрыгиваю с дорожки, вытираю лицо. Так не пойдет. Бег мне совершенно не помог. Нужно что-то предпринять, хоть что-нибудь…

Мариам

Олесунн

Вторник, 22 августа 2017 года

– Это Мариам Линд, – представилась я. – Меня просили перезвонить. По поводу Эгиля Брюнсета. Мне нужно навестить его в ближайшее время.

– Он говорит, что знает вас, – ответил полицейский. – Вы старые друзья?

Я закашлялась.

– Да. Друзья детства.

– Приводов у вас нет, – сказал он. – Обычно нужно долго ждать, чтобы разрешили свидание, но раз вы приехали в Олесунн всего на неделю, мы сделаем исключение. Можете прийти в ближайший четверг в половине одиннадцатого утра.

– А раньше нельзя? Может быть, можно поговорить с ним по телефону?

– Мы приняли решение, – отрезал он.

* * *

Я вошла в гостиную, и Ингвар посмотрел на меня. Он сидел на диване с электрогитарой в руках и зажатым во рту медиатором. Музыку Ингвар обожает. У него нет никаких амбиций, он не мечтает стать рок-звездой, вовсе нет. Он просто не может жить без музыки, как человек не может жить без сна или пищи. У меня ничего такого никогда не было. Да, конечно, я создала собственную компанию из ничего, вложила в нее больше времени, чем себе представляла. Я хотела этого – и добилась, но никакой страсти не испытывала. Я готова с легкостью все бросить и даже не оглянусь. Мысль о том, чтобы проверить, справляется ли мой заместитель с новым проектом, приходила мне в голову лишь ненадолго. Когда пропала Ибен, я просто закрыла эту коробочку в моем мозгу. Сколько таких коробочек я еще закрою?

– Я смогу навестить Эгиля только в четверг, – сказала я, плюхнувшись на диван рядом с Ингваром.

– Быстро, – удивился он. – Мне вообще не разрешили. Они считают, что у меня есть друзья в «его среде», – и изобразил пальцами кавычки.

– А это не так?

– Я с ними уже много лет не общался.

Я кивнула.

– Когда ты не на работе и не сидишь здесь, что ты делаешь? С кем тусишь?

Ингвар достал пачку табака.

– Я хожу в «Лазейку», встречаюсь там с друзьями.

– И среди них нет никого из прежней тусовки?

Он покачал головой и достал новую бумажку для сигареты.

– Нет, есть. Может быть.

Я вздохнула.

– И что будешь делать? – сказал Ингвар и прикурил, увернувшись от искры, едва не упавшей ему на брюки.

– Как я уже говорила, ключ могли взять лишь двое: Эгиль и Патрик. Встречи с Эгилем ждать слишком долго. Так что придется мне разыскать Патрика. Если это он… – Я замолчала.

– Не думаю, – сказал Ингвар. – Не могу себе даже представить.

Я посмотрела на телефон. Мои пальцы задрожали от одной мысли о том, как я полезу в интернет его искать. Что-то меня останавливало. Я передала телефон Ингвару.

– У тебя есть его номер? Или, может, ты подписан на него в каких-нибудь соцсетях? Можешь с ним связаться?

– Я ведь сказал, что я не…

– Можешь его найти?

Он начал нажимать кнопки на экране. Искал долго, а я ждала. Он постарел. На лбу залегли морщины, а на лице появились какие-то рытвины. Ингвар всегда был хиловат, а с годами это только усилилось.

Тут он издал какой-то звук. Вдох вместе с восклицанием. Похоже, неосознанно.

– Что? – спросила я, и он выпрямился.

– Ничего. Он пользуется некоторыми музыкальными порталами, в которых я зарегистрирован. Я отправил ему сообщение в личку.

– А номер телефона?

– Не нахожу. Возможно, он закрыл эти сведения или использует скрытый номер.

Я кивнула.

– Отправь сообщения во все профили, которые найдешь; скажи, что тебе нужно с ним поговорить. Не говори, о чем, просто напиши, что это важно.

Если Патрик что-то сделал с Ибен, он сразу же поймет, что эти сообщения от меня. Может, именно это ему и нужно, чтобы я вернулась? А иначе зачем ему оставлять мне сообщение в комнате Ибен? Понятное только мне?

Я подняла ключ и покачала его на цепочке. Проследила, как он раскачивается из стороны в сторону. Развела цепочку пальцами, чтобы получилось сердечко. Когда исчез ключ, я тоже исчезла из этой квартиры. Больше не чувствовала себя здесь в безопасности. Теперь я вернулась, хожу кругами, превратилась в змею, кусающую себя за хвост. Мне придется вспомнить все, от чего я убежала, всю мою жизнь.

– Если он не ответит, – сказала я, – завтра я сама к ней поеду.

О ком я говорю, до него дошло не сразу. Я никогда не произношу слова «мама».