Текст книги "Шепот питона"

Автор книги: Cилье Ульстайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Ронья

Кристиансунн

Вторник, 22 августа 2017 года

Август очень удивился, встретив меня в коридоре отделения полиции.

– Ты здесь?

Я покачала головой:

– Вообще-то нет. Просто дела в офисе появились.

Он кивнул. Оглянулся на пустой коридор и прошел за мной несколько шагов до моего кабинета. Я вошла, а он остался в дверях. Сев на стул, я посмотрела на него, надеясь, что он решит не завязывать беседу. Август улыбнулся и кивнул на огромный пазл над моим столом, где был изображен мост Ракотцбрюке в Германии.

– Много деталек, – сказал он.

Мы с мамой потратили полгода, чтобы сложить этот пазл. Раскладывали его на скатерти и сворачивали ее, когда останавливались, чтобы потом продолжить. Это был наш с мамой совместный проект. Коллеги, которые видели этот пазл, всегда над ним потешались. Они считали, что вешать над столом картину из пазла глупо. Никто из них не понимал, что она для меня значит.

– Это Ракотцбрюке, – сказала я. – «Чертов мост». Сконструирован как оптическая иллюзия. Ты видишь, он выглядит как ровный каменный круг?

Август засмеялся.

– Да, круто. Словно вход в преисподнюю?

– Или выход из нее, – ответила я. – Откуда нам знать, на какой мы стороне?

– Вопрос перспективы, – сказал он. – Интересно, – кивнул на картину. – Напоминает Бесконечный мост в Орхусе. Тот, конечно, не иллюзия – настоящий ровный круг, по нему можно ходить вечность… – Август засмеялся. – И это тоже своего рода ад.

– Почему ты уехал из Дании? – спросила я.

– Потому что там я ходил по кругу, – он снова усмехнулся. – Никакой возможности для развития, ни в работе, ни в отношениях. Захотел попробовать что-то новое. К тому же здесь у меня семья. – Он слегка покачнулся. – Послушай… – Кадык на его худой, плохо выбритой шее заходил ходуном.

Я покачала головой.

– Не нужно. Брось.

Август засунул руки в карманы – очевидно, хотел что-то еще сказать, но не решался. Когда он так наклоняет голову, то кажется очень симпатичным – ну, таким, какими бывают мальчики в средней школе. Весь вопрос в перспективе, как в пазле.

Когда он ушел, я включила компьютер и открыла программу, где хранятся материалы по всем уголовным делам. Нашла нужное мне дело, отыскала файл с первыми допросами. Выбрала допрос Мариам Линд, который проводил Руе Ульсвик спустя всего несколько часов после исчезновения Ибен. Файл начался с покашливания и шелеста бумаг.

«Итак, – произнес Руе и на секунду умолк. – Мне сказали, что вы уже давали объяснения по этому делу, но я хотел бы задать вам несколько дополнительных вопросов…»

Лив

Олесунн

Суббота, 16 апреля 2005 года

Анита натянула черные джинсы, черную футболку и оранжево-желтое худи с логотипом футбольной команды и молнией спереди. Убрала волосы в высокий пучок, надела капюшон на голову и повесила на шею шарф болельщика.

– Как я выгляжу?

Я засмеялась.

– Как футбольный фанат.

Анита разглядывала себя в зеркало в коридоре.

– Еще бы помаду, – сказала она. – Может, сережки какие-нибудь?

– Если тебе нужно привлечь к себе внимание…

Она вытащила кольцо из носа и положила его на кухонную скамью.

– Я ненадолго. Бутылочки с молоком в холодильнике, разогрей до температуры тела в микроволновке. Памперсы и салфетки в сумке. Если тебе вдруг понадобится уехать, возьми мою машину.

– Я никуда не поеду.

– Ну, вдруг… сама знаешь.

До сегодняшней ночи ей не приходило в голову, что ее могут поймать. Она прорыдала несколько часов. Я изо всех сил уговаривала ее отказаться, но без толку. Анита не сомневалась, что, если она откажется, последствия будут ужасными.

В дверь позвонили, из окна я увидела стоящего внизу Эгиля. Он помахал над головой шарфом. На одной руке у него висел пакет из супермаркета «Рема-1000». Анита обулась. На секунду замерла, как будто хотела что-то мне сказать, но потом покачала головой.

– До скорого! – сказала она. И ушла.

Аврора спокойно спала в колыбельке. Если мне повезет, она проспит до возвращения Аниты. Я никогда не оставалась с маленькими детьми и не имела ни малейшего представления, смогу ли помыть ее, если она обкакается, смогу ли поменять ей памперс. Я взглянула на тихо посапывающего маленького человечка. Такой маленький носик… Губки скривились во сне. Она так похожа на мать… Миниатюрная абсурдная копия, даже немного пугающая, но дело не только в этом. Она словно была похожа и на меня тоже. Она могла бы быть моим ребенком. Я никогда об этом не думала, у меня даже мысли такой не возникало. Но именно в тот момент мне пришло в голову, что однажды, возможно, я сама стану матерью. Почему бы и нет?

Снаружи послышались мужские голоса, распевающие фанатскую песню, – видимо, шли из паба на стадион. От мысли, чем рискует сейчас Анита, меня замутило. Пусть все пройдет так, как планировал Эгиль…

Внезапно раздался громкий визг. Аврора вся покраснела от крика. Я прижала ее к груди, так, как обычно это делала Анита, и стала укачивать маленькое существо. Она была теплой и тяжелой, в ее крике звучала тоска по матери. Я качала ее, стараясь изо всех сил, осторожно двигаясь, бережно охраняя то, что мне доверила Анита.

Открыла холодильник и достала маленькую бутылочку с грудным молоком Аниты. Поставила ее в микроволновку, включила, продолжая покачивать малышку, которая, казалось, обладала самым сильным голосом на свете. Достала бутылочку, но она оказалась слишком горячей, пальцы обожгло, и я уронила бутылку в раковину. Аврора кричала. Надо попробовать еще раз.

Теперь получилось лучше. Я прижала Аврору к бедру и капнула молоко на запястье, как это делала Анита. Села на кровать и попыталась прижать соску к губам ребенка. Аврора замотала головой, закричала и завозилась. Плач стал еще громче.

– Что такое, малышка? – сказала я, покачивая ее.

Возможно, ей не хватало материнского запаха, а может быть, соска не могла заменить теплые соски Аниты. Я попыталась еще раз, но Аврора протестовала. От ее воплей у меня разрывалась голова. Было больно и тяжело. Я пыталась втиснуть соску ей в рот, пыталась качать ее, но ничего не помогало. В конце концов я просто села и стала тихонько укачивать, баюкать маленького монстра. И тут зазвонил телефон.

На экране высветился номер Ингвара. Сначала я не хотела брать трубку, пусть себе звонит. Но потом передумала. Из-за плача Авроры во мне скопилась агрессия, и хотелось ее на кого-нибудь выплеснуть. Я дотянулась до телефона и нажала кнопку, готовая к борьбе.

– Что тебе надо? – закричала я, пытаясь перекричать плач младенца.

В трубке послышалась песня с любимого Ингваром альбома Dopethrone.

– Алло! Ты там?

Аврора безнадежно, отчаянно рыдала. В трубке звучала музыка, но Ингвар молчал.

Ронья

Кристиансунн

Вторник, 22 августа 2017 года

– Август, Август!

Я вышла в коридор и позвала Августа. Я не слышала, чтобы он уходил, – была слишком занята прослушиванием допроса. Сейчас внутри меня все бурлило, и если Августа здесь нет, даже не знаю, что произойдет.

– Август!

В тот момент, когда я принялась мерить шагами коридор, на пороге появился датчанин. Опершись рукой о косяк, он удивленно улыбнулся.

– Что такое?

Он флиртовал, это моя вина. Если б я только могла забрать обратно тот поцелуй, просто вычеркнуть его…

– Можно тебе кое-что показать?

Он пошел за мной в кабинет. Сел совсем рядом со мной на стул, так, чтобы видеть экран компьютера. От него вкусно пахло хорошими духами, совсем как тогда, в пятницу. Я всегда замечаю такое. Запахи, все, чем поливают себя люди…

– Бирта посоветовала мне посмотреть и послушать допросы Руе, чтобы поучиться. Правильные вопросы, жесты, голос и все такое. Так что я просмотрела несколько допросов по разным делам.

Я кликнула на файл, в котором Руе допрашивает мужчину, арестованного по подозрению в серийных изнасилованиях.

– Это было ужасное дело, помнишь? Четыре девушки от двенадцати до четырнадцати лет. Я была в такой ярости, когда его схватили, что не знала, как справиться с собой. Посмотри, как ведет себя Руе. Он сидит, подавшись вперед, руки открыты, голос спокойный, он полностью сосредоточен, верно?

Август наклонился, взял наушники и несколько минут слушал запись допроса, после чего откинулся на спинку стула и снял наушники.

– И что?

Я прокрутила видео почти до самого конца.

– Вот это решающая часть допроса. Почти все время Руе дает подозреваемому говорить свободно, он задает правильные, открытые вопросы, а здесь начинает давить на него контраргументами. Все как в учебнике. Послушай эту часть. Как тебе кажется, он давит на допрашиваемого? Или держится нейтрально и позволяет ему высказаться?

Август еще раз надел наушники, сосредоточенно вслушался, а затем снял их.

– Второе. Очень хорошая работа.

Закрыв файл с этим допросом, я нашла следующий, который хотела показать Августу.

– А это допрос Мариам Линд, который Руе провел в пятницу. Здесь только звук. Можешь послушать?

– Я его уже слышал. Ужас. Он набросился на нее, а она была вынуждена защищаться.

Я кивнула.

– Послушай еще раз.

Август исполнил мою просьбу – внимательно слушал, а я от нетерпения ерзала на стуле. Мое дурацкое тело переполняли самые противоречивые чувства. Он вполне себе ничего, но не мужчина мечты. Однако по телу бежали мурашки. Если б он внезапно проявил инициативу, я, скорее всего, не нашла бы в себе сил отказать. Все так сложно…

Август снял наушники и выжидающе посмотрел на меня – явно не хотел говорить, пока я не объясню, зачем просила его прослушать запись еще раз. Так поступают настоящие следователи: выжидают, изучают, слушают и примечают все детали, а лишь затем делают выводы. Именно так можно избежать ошибки поспешности. Я перевела дух.

– На всех допросах, которые я посмотрела, Руе ведет себя как по учебнику. Он позволяет допрашиваемому говорить свободно, изредка задает открытые вопросы, несколько раз просит собеседника подумать и уточнить какие-то моменты происшедшего. Он использует те же формулировки, что и допрашиваемый, говорит «как вы недавно сказали» и так далее, помогает собеседнику вспомнить что-то специальными методами – например, спрашивает о чувствах и ощущениях, – чутко слушает все, что ему говорят, выжидает и указывает на противоречия только после того, как допрашиваемый умолкает. Он действует правильно и эффективно. А на последнем допросе, с Мариам Линд, Руе совсем другой. Задает слишком много вопросов один за другим, не дает ей времени объясниться. Перебивает и давит на нее. Тебе не кажется странным, что он напрямую спрашивает Мариам Линд, не лежит ли ее дочь Ибен в багажнике? Или что он косвенно обвиняет ее в том, что она плохая мать?

Август опустил голову и кивнул.

– Думаешь, это не просто так? Он не просто сорвался из-за того, что это дело такое сложное?

Я тоже кивнула.

– Ему и раньше приходилось сталкиваться со сложными делами, он допрашивал самых страшных преступников. И не позволял себе повысить голос или вести себя непрофессионально.

Август снова надел наушники и включил запись допроса, внимательно вслушиваясь в голос на записи, а дослушав, сложил руки на коленях, словно искал опору.

– Возможно, он решил, что на первом допросе все самое важное уже выяснили. Впрочем, это не повод вести себя так непрофессионально.

– Он считает, что Мариам что-то сделала со своей дочерью, – сказала я. – Видимо, поэтому так себя и ведет. Он уверен в ее виновности и не может оставаться бесстрастным. И все-таки это очень странно. Столько лет службы, столько опыта… Столько страшных дел, которыми он занимался, столько страданий… Наверняка Руе не впервые допрашивает того, в чьей виновности не сомневается. Он ведь знает, что право высказаться есть даже у тех, в чьей виновности мы не сомневаемся?

Август покачал головой.

– Я не понимаю, почему он так в этом уверен. На данный момент против Мариам Линд нет никаких улик.

Я посмотрела на экран, вспоминая, как дружелюбно вел себя Руе на первых двух допросах серийного насильника. А потом вспомнила его дрожащий от негодования голос на допросе матери Ибен Линд.

– И вот еще что, – я взяла в руки телефон. – В пятницу в баре я написала Руе сообщение и отправила ему. У меня до сих пор сохранился его ответ.

Я показываю Августу сообщение.

«Злиться вообще правильно. Не только на всяких мразей, на допросе или при аресте, а вообще».

– Как он мог написать это, а потом прийти в участок и в тот же вечер так зло, так отвратительно вести себя на допросе Мариам Линд?

Август нахмурился.

– Ты права.

– Так странно, – сказала я. – Мне кажется, к этому делу у него есть какой-то личный интерес.

Руе

Олесунн

Суббота, 16 апреля 2005 года

– Руе, ты не занят?

Сверре просунул бородатую физиономию в дверной проем моего кабинета. Похоже, не было и дня, когда в Олесунне ничего не случалось. Я несколько часов опрашивал свидетелей по делу о краже со взломом в Кипервике, и теперь полагал, что настало время поработать с документами и выпить чашечку кофе, включив фоном футбольный матч. Самый первый матч на новеньком стадионе «Колор Лайн»! Но по выражению лица Сверре я понял, что матч мне сегодня не посмотреть. Опять что-то случилось.

– Разве не заметно, что я любуюсь видом? – Я махнул рукой в сторону серого бетонного монстра – магазина «Рема-1000». Если удавалось посмотреть выше, не обращая внимания на весь этот бетон, можно было разглядеть что-нибудь прекрасное – даже и горы, – но говорил я, конечно, с иронией.

– Произошло нападение, – сказал Сверре. – Ты нам нужен.

Я вскочил со стула и двинулся за Сверре по коридорам. Он вытащил карточку, открыл дверь и втянул меня за собой, после чего, пока я вытаскивал карточку для следующей двери, закрыл первую дверь.

– В переулке на холме нашли мужчину с травмами головы. Он поднялся самостоятельно, когда к нему подошел прохожий, был дезориентирован, не помнил, что случилось. Его отправили на «Скорой» в больницу. Личность пока не установили, бумажника у него нет. Свидетель видел двух убегающих людей в одежде болельщиков футбольного клуба «Олесунн» – синие худи и оранжевые шарфы.

Мы вошли в лифт.

– Так полгорода сегодня выглядит, – проворчал я и нажал на кнопку. – Надеюсь, они не пойдут на матч.

Сверре кивнул.

– У одного из них в руке был пакет из «Рема-1000». Будем надеяться, он его не потеряет.

Мы спустились в подвал, и я подошел к машине со стороны водителя. Когда завел ее, рация зашуршала. На другом конце кто-то кашлянул.

– Парковая улица. Мы задержали подозреваемого в нападении. При нем орудие нападения и пакет с украденными продуктами из «Рема-1000». Где второй, не знаем. По словам свидетеля, это может быть женщина.

Я схватил рацию.

– Ждите меня, я хочу поговорить с ним, пока вы его не увезли.

Рация опять зашипела.

– Удачи!

Когда мы уперлись в стену машин, двигавшихся на стадион, я включил сирену. Чтобы дать нам проехать, они заползали на тротуар и сворачивали на параллельные улочки. Многие пешеходы были в худи или во флисовых куртках с логотипами футбольного клуба «Олесунн», у некоторых на шее висел фанатский шарф. Совершенно безнадежно искать в этой толпе одного-единственного.

Поднимаясь по Лёвенволдгате, я выключил мигалку, но толку в этом было мало. Первая машина, хоть и стояла на месте, мигала всеми огнями, как будто случилось нечто ужасное, а не просто два подростка кого-то избили. На другой стороне улицы столпились зеваки. Мне было не видно, на что они смотрят, пока я не подошел совсем близко. Один из полицейских ругался почем зря на парня, которого держал за плечо. Тот, похоже взбудораженный, орал и трясся, пытался вырваться и в конце концов упал; полицейский схватил его и просто держал, не помогая подняться. Видимо, они уже долго тут торчали. Я вздохнул и вышел из машины.

– Привет, – я старался говорить как можно дружелюбнее. Полицейский повернулся ко мне, но я обращался не к нему, а к парню; поймал его взгляд и улыбнулся. – Мы ведь незнакомы. – Я крепко пожал его скованную наручниками и заведенную за спину руку. – Старший инспектор Руе Ульсвик. Я бы хотел переговорить с тобой в машине.

– Гори в аду! – выругался парень.

Полицейский тут же схватил его еще крепче, но я знаком показал ему, чтобы он не особо усердствовал.

– Может, и сгорю, но надеюсь, это случится еще не скоро. А ты?

Парень опустил глаза и начал по-детски ковырять землю носком белых кроссовок – кажется, модных, хотя я давно уже не следил за модой.

– Мы сейчас пройдем в машину, но сперва мне нужно кое-что сделать, – сказал я. – Мне нужно проверить твои карманы и удостовериться, что у тебя нет оружия. Так я буду уверен, что наш водитель не получит пулю в затылок.

Парень покачал головой:

– У меня ничего нет.

Я поднял руки вверх:

– Да, я тебе верю, но все равно должен проверить. Если я ошибаюсь и оружие у тебя все-таки есть, моя вера мне никак не поможет. Вот так. Я быстро.

Я похлопал по животу и груди парня в свитере болельщика, проверил его задние карманы и брюки. Провел по бокам, подхватил его под руку, словно мы с ним – пожилые супруги. Парень вывернулся.

– Вот так. Ты и сам знаешь, однако я тебе скажу: если будешь сотрудничать, то окажешься точно там же, где и в том случае, если будешь бузить, – но сильно облегчишь жизнь всем нам.

Второй полицейский подхватил парня с другой стороны, и мы проводили его к машине. Садясь в машину, я предупредил его, чтобы он не ударился головой. Парень спокойно дал нам перестегнуть наручники так, чтобы руки были спереди, и закрепить ремень безопасности. Потом я обошел машину и сел рядом с ним.

– Молодец! Теперь тебя отвезут в участок. Там тебя обыщут и зададут несколько вопросов. Предлагаю сотрудничать. Возможно, когда-нибудь ты поймешь, что сегодняшний арест – лучшее, что могло с тобой произойти. Надеюсь, так и будет.

Парень уставился куда-то перед собой.

– Мои коллеги расспросят тебя о всяких подробностях. Единственное, что мне сейчас от тебя нужно, – информация о твоем товарище. Поможешь мне?

Казалось, парень колеблется, взвешивает все за и против. Он знал, что не обязан ничего говорить. Единственное, на что я надеялся, – достучаться до него, чтобы ему захотелось изменить свою жизнь, сделать хоть что-то правильно. Он вдохнул. Медленно выдохнул. И сказал:

– Я ее не знаю. Впервые ее сегодня увидел. Она не сказала, как ее зовут.

Я кивнул:

– Хорошо. Вот это и расскажешь моим коллегам. Мне нужно знать, куда побежала эта женщина. Скажешь мне?

На вид парню было двадцать с небольшим. Интересно, где его родители, знают ли они, чем он занимается? Многие родители слишком мало внимания уделяют своим детям. Здесь мне нечего сказать, я и сам не лучший пример. И все-таки хорошо, что моя дочь никогда не попадала в такие компании, как этот парень.

– У нее ключи, – выдавил парень.

– Какие ключи?

Он сцепил руки.

– Мы договорились, что я приму удар на себя, если что-то пойдет не так. Я должен был украсть бумажник и телефон, а она – ключи, чтобы передать их тем, кто сидел в машине. Дальше они поедут в дом и вскроют сейф.

Я схватил его за руку. Еще раз крепко ее сжал.

– Ты знаешь адрес?

Он кивнул и написал адрес на листке блокнота, который я ему протянул.

– Ты все сделал правильно, – сказал я. – Спасибо за приятную беседу.

У него в глазах появился страх.

– Не бойся, – сказал я. – Все не так уж и страшно.

– Я дурак! – воскликнул он. – Я думал, я совсем другой человек, ну, хотел стать настоящим бандитом… Как там тот мужик?

– Он в больнице.

Я повернулся, чтобы уйти, но парень кашлянул.

– Спасибо, – пробурчал он.

Я повернулся и улыбнулся ему.

Захлопнув за собой дверь, я ринулся к ближайшему полицейскому.

– Это скрытое ограбление. Нам нужно срочно попасть в дом этого мужчины.

Полицейский закричал указания в рацию и бросился в свою машину. Сверре ждал меня в нашей.

– Похоже, что мужчина в больнице – это Халвор Брюнсет, владелец фирмы «Брюнсет шиппинг», – сказал он.

– Знаю. Нужно ехать.

Я дал ему адрес, и Сверре забил его в навигатор.

– Клоккерсюнде, – сказал он и показал мне спутниковую фотографию дома размером с три таунхауса.

Я схватил рацию.

– Машина два, следуйте за мной. Машина три, поезжайте в участок, а оттуда к нам.

Оба экипажа подтвердили, что задача принята. Я попросил Сверре зачитать адрес по рации и направился по улице Родстугате к выезду на шоссе. И снова нам пришлось продираться сквозь футбольных фанатов, спешащих на матч. Стадион «Колор Лайн» был забит до предела, а сквозь облака проглядывало солнце. Я пожелал игрокам удачи и пронесся мимо машин, которые сворачивали на обочину, пропуская нас. Если нам повезет, они ушли недалеко, но наверняка сказать невозможно.

Ехали мы недолго. Вскоре я свернул у Боргунна, проехал поворот к музею Суннмёре и двинулся дальше к Клоккерсунне. Подъезжая к месту, выключил сирену. Наконец мы выехали на большую пустующую парковку, половина которой была окружена огромным домом. Света в окнах не было. Сверре выпрыгнул из машины еще до того, как я успел заглушить мотор, а вторая машина остановилась возле нас. Мы бросились к входной лестнице. Сверре уже стоял там, прижав палец к дверному звонку.

– Заходим! – скомандовал я. – Вперед!

Сверре надел перчатки и взялся за дверную ручку. Дверь сразу же поддалась. Полицейские вошли внутрь и разошлись по всему дому, чтобы осмотреть его полностью. Мы со Сверре двинулись направо и обнаружили кухню размером с небольшую квартиру, гостиную, две ванные комнаты и четыре огромные спальни. Пока проверяли второй этаж, по рации поступило сообщение о том, что к нам движется третья машина. Это было кстати, ведь осмотреть такой дом в одиночку невозможно. Когда мы спускались вниз по лестнице, рация снова ожила.

– Кабинет на втором этаже, левое крыло, – сказал один из полицейских. – Сейф открыт. Он пуст.