Текст книги "Том 30. Письма 1855-1870"
Автор книги: Чарльз Диккенс
Жанр:
Классическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)
78
УИЛКИ КОЛЛИНЗУ
Гэдсхилл, Хайхем близ Рочестера,
понедельник, 6 сентября 1858 г.
Дорогой Уилки,
Во-первых, позвольте сообщить Вам, что я нахожусь здесь меньше сорока восьми часов. Я прибыл наконец (и прямым путем – довольно трудное путешествие) из Лимерика.
Работа нелегкая, иногда даже слишком, но я справляюсь и приехал сюда совсем свежим.
Позвольте порекомендовать Вам вложенное письмо от Уигена в качестве великолепной статьи в Вашем стиле для «Домашнего чтения». Вполне можно ссылаться непосредственно на него или на Фелпса, с которым случилось то же самое года два назад вблизи Айлинггона – дело касалось его умной и прелестной маленькой дочки. Мне кажется. Это превосходный случай, чтобы поговорить о сословном чванстве, коснувшись и других школ, которые объявляют, что в них учатся «только сыновья джентльменов», и еще о справедливом признании большей либеральности таких наших школ, как Итон. В Итоне учатся сыновья торговцев, и там учился Чарльз Кип, а Макриди (тоже сын актера) учился в Регби. Заголовок вроде «Ученое лакейство» или что-нибудь столь же презрительное может раскрыть смысл статьи. Безусловно, такому директору нужно проглотить все серебряные вилки, которые ученикам полагается привозить с собой и не полагается увозить. И разумеется, он не мог бы существовать, если бы к нему десятками не обращались лакействующие персоны.
Во-вторых, – ах, нет, это уже в-третьих, – о рождественском номере. Я собираюсь кончить мои чтения так, чтобы освободиться к 15 ноября. И значит, у меня будет достаточно времени, чтобы написать хорошую вещь, если мне что-нибудь придет в голову. Как Вы смотрите на то, чтобы нам построить рождественский номер на мысли, которую я Вам сейчас коротко изложу? Какой-нибудь разочарованный человек, мужчина или женщина, преждевременно – с причиной или без причин – возненавидев свет (этот человек, по-моему, должен быть молодым), уединяется в каком-нибудь старом доме, расположенном в пустынной местности, или на старой мельнице, или еще где-нибудь, с единственным слугой, и решает скрыться там от мира и не искать с ним никакого общения. Единственный слуга видит нелепость этой мысли, притворяется, что сочувствует ей, но на самом деле старается ее опорочить. Все, что с ними случается, любой человек, оказывающийся вблизи, каждый намек на человеческие интересы, который доносится в старый дом из деревни, или пустоши, или с перекрестка двух дорог, вблизи которых он расположен и откуда в пего забредают усталые путники, ясно показывает, что нельзя отгородиться от мира, что вы живете в нем, принадлежите ему и оказываетесь в нелепом положении, как только попытаетесь оторваться от жизни, что вы должны жить в нем, и жить как можно лучше, и к тому же стараться стать как можно лучше.
Если мы сможем найти способ сделать это вместе, я не побоюсь взяться за свою часть, а если нет, то не можем ли мы найти способ сделать это, использовав чужие рассказы? Если же это невозможно (но я в это не верю), не вернуться ли нам вновь к циклу новелл? Но если возможно, я хотел бы без этого обойтись. Вы об этом подумаете?
Остаюсь, дорогой Уилки, любящий Вас.
79
У. Г. УИЛСУ
Вокзальный отель, Нью-касл,
в пятницу днем, 24 сентября 1858 г,
Дорогой Уилс,
Возвращаю подписанный чек.
Я только что явился сюда из Сандерленда в час дня и сумел лишь посмотреть на зал. Его обновили с тех пор, как мы здесь играли. Он стал большим и может вместить немалые деньги. Надеюсь, он их и вместит сегодня вечером и завтра.
Вы удивитесь, услышав, что вчера вечером в Сандерленде мы не получили почти никакой прибыли. Я читал в очень красивом новом театре, и зал, казалось, был полон, но он оказался не настолько полон, чтобы принести прибыль. В последнем тамошнем банковском крахе пропало полмиллиона, принадлежащих только Сандерленду, и, говорят, город с тех пор так и не сумел поднять головы. Вероятно, те, кто там присутствовал, либо не потеряли никаких денег, либо снова их нашли. Мне еще не доводилось видеть столь восторженной публики. И они – вместе со сиеной, чему я никогда не умел сопротивляться, – заставили меня проделать такое количество новых вещей в «Песне», что Артур и все наши стояли за кулисами вне себя от удивления и вопили и топали ногами, как будто слушали совсем новую книгу, превосходящую все остальные. Непременно приезжайте в какой-нибудь хороший город и послушайте «Песнь». Я думаю, вы ее просто не узнаете.
Литл Дарлингтон – в ветхой, старой концертной зале без фонаря над входом, так что, когда я отправился туда читать, я раз десять прошел мимо, пока ее отыскал, – покрыл себя славой. Из окрестностей собралось множество людей, и город до поздней ночи упивался «Песнью». В Дургаме у нас тоже была великолепная публика, возглавляемая настоятелем собора и всем капитулом, за которыми смиренно следовал мэр и местный скучный муниципалитет. Однако ни зал, ни город не были достаточно велики для целей Вашего друга.
Вот так мы и разрабатываем свой путь дальше на север. Я прогулялся из Дургама в Сандерленд и запечатлел в уме интереснейшую фотографию страны шахт, которая в один прекрасный день отлично подойдет для «Домашнего чтения». Проделывая это, я не мог не прийти к заключению, что мозг мой прекрасно изготовленная и высокочувствительная пластинка. И я сказал без малейшего самодовольства (как Уоткинс мог бы сказать о какой-нибудь своей пластинке): «Работать с тобой просто приятно, так хорошо ты воспринимаешь изображение».
Я помечаю это письмо «срочным», так как забыл упомянуть, что хотел бы, чтобы Вы внимательно просмотрели статью Уилки про уигеновского директора школы и изъяли все, что может быть излишне оскорбительным для среднего класса. Он всегда склонен перегибать палку в этом отношении – а такая тема слишком для него соблазнительна. Не бойтесь правды, но не будьте несправедливы.
Артур шлет Вам наилучшие пожелания. Кланяйтесь от меня миссис Уилс. Надеюсь, мое полезное влияние еще сказывается?
Искренне Ваш.
80
ДЖЕЙМСУ МЭНСОНУ
Ньюкасл-на-Тайне,
суббота, 25 сентябри 1858 г.
Дорогой сэр,
Ваше письмо бесконечно меня растрогало. Я глубоко чувствую его искренность, скромность и благородство и никогда их не забуду. В моих глазах это придает новую цену тому, что Вы написали обо мне, и, благодаря Вас, я могу от души сказать, что горжусь этим.
Ваши слова о роли писателя, какая она есть и какой должна быть, выражают то, к чему я стремился всю мою творческую жизнь. Я никогда не позволял, чтобы писателя патронировали, или снисходительно терпели, или чтобы с ним обходились как с паинькой или скверным мальчишкой. Выполняя мой прямой долг по отношению к литературе, я всегда воодушевлялся надеждой, что помогу тупоголовым чуть-чуть лучше понять ее.
Простите меня за то, что, заканчивая эту короткую записку, я не могу не упомянуть о трех сонетах, которые я прочел сегодня в Вашей газете и которые, я полагаю, принадлежат Вашему перу. Они привлекли бы мое внимание при любых обстоятельствах. Особенно второй, где очень удачно подана глубокая мысль.
Остаюсь, дорогой сэр, искренне Ваш.
81
У. Г. УИЛСУ
Тзвисток-хаус, Тэвисток-сквер, Лондон,
Другими словами: Данди,
суббота, 2 октября 1858 г.
Дорогой Уилс,
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не берите стихов, если только они не безусловно хороши. Без них нам гораздо лучше: «Предел» – это уж действительно предел всего, что может быть скверным, по крайней мере, я ничего хуже не видел.
Вы сообщили Пейну и Уайту, что среди рассказчиков не может быть Жильца Дома. Я этого не понимаю. Жилец может придать вещи некоторое разнообразие и (насколько я вижу) нисколько не ослабит основную мысль.
На вопросы Уилки я отвечаю:
1. На мой взгляд, обрамление мне лучше всего написать от первого лица если только я не придумаю чего-либо совсем нового и оригинального. Но во всяком случае, я не стану этого делать в третьем лице, как будут писаться новеллы.
2. Я еще не решил насчет того, чтобы проследить судьбу старых материалов и сделать их гибельными. Мне кажется, это придаст концу мрачность, не подходящую к случаю. Если я смогу построить из них хорошую школу, иди приют для престарелых, или детскую больницу, или еще что-нибудь в том же роде, это сделает конец куда более приятным, а всю вещь – гораздо более светлой.
3. На месте Уилки я, разумеется, сделал бы рассказ о людях, снимавших этот дом, главным рассказом, если это только не противоречило бы основной мысли. И по-моему, мы об этом уже договорились.
* * *
Несомненно, в Эдинбурге чувствовалась какая-то холодность прежде, чем чтения начались. Я упоминаю об этом для того, чтобы Вы поняли, почему я считаю свой успех там самым главным из моих триумфов. Город был взят штурмом и покорен. «Колокола» потрясли его; «Маленький Домби» взорвал его. В последние два вечера толпа была необъятна, и тем, кто не сумел попасть на чтения, нет числа. Повсюду были слышны только похвалы, а больше всего в лавке Блеквуда, где, конечно, нельзя было прежде подозревать склонности к похвалам. Это была блестящая победа, которую нельзя выразить только в деньгах. Я получил здесь 20 фунтов. В Ньюкасле я получил 170 фунтов (зал там очень большой). Всего за сентябрь я получил 900 фунтов. Без сомнения. Эта цифра перевалит за тысячу футов еще до того, как я начну следующую тысячу в Глазго.
Я буду читать «Песнь» один раз в Бирмингеме и Ноттингеме. Мне кажется, туда Вам легче всего добраться.
Мои нежный привет миссис Уилс, к которому присоединяются и девочки. Они были в восторге от Эдинбурга и, пользуясь прекрасной погодой, осмотрели и город, и его окрестности. В Хотернден с нами ездил Пейн, и мы хохотали весь день. Представьте, он рассказал мне, что мисс Мартино однажды объяснила ему и некоему озерному доктору, почему «Таймсу» так удаются заграничные корреспонденции, – дело в том, что они держат для этого ясновидящую!!! «Вы. может быть, заметили, – говорит она, – что «Дейли ньюс» за последнее время сделала большие успехи в этом отношении. А почему? Потому что они недавно тоже наняли ясновидящую!»
И под этим внушительным доказательством надменного самодовольства, таящимся под смирительной рубашкой, прошу позволения подписаться:
Всегда анти-политико-экономический, антидеморганский
и т. д.
82
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ
Тэвисток-хаус, Тэвисток-сквер, Лондон,
воскресенье, 10 октября 1858 г.
Дорогой Форстер,
Что касается чтений, я не могу описать Вам, какие я всюду встречаю любовь и уважение. Как огромная толпа, битком набившая зал, умолкает, едва я выхожу на сцену.
Как университетская молодежь и старые дельцы одинаково стараются пробиться ко мне, когда они, вопя, провожают меня. Как простые люди и знатные господа останавливают меня на улицах и говорят: «Мистер Диккенс, не позволите ли вы мне коснуться руки, которая наполнила мой дом таким количеством друзей?» А если бы Вы видели одетых в траур матерей, отцов, сестер и братьев, которые неизменно приходят на «Маленького Домби», и если бы Вы всмотрелись в это удивительное выражение успокоения и надежды, с которым они толпятся вокруг меня, словно я стоял рядом с ними у смертного ложа их ребенка, Вы сочли бы это удивительным и непонятным.
И конечно, я стал читать лучше, потому что, выступая, все время внимательно наблюдаю и за самим собой, и за публикой, и благодаря этому многое улучшил.
В Абердине зал и коридор были битком набиты дважды за один день. В Перте (где я, приехав, решил, что там буквально некому прийти слушать меня) знать съехалась из всех поместий, даже лежавших в тридцати милях от города, который тоже явился весь и заполнил огромный зал. И такую чуткую, полную огня и энтузиазма публику мне редко доводилось видеть. В Глазго, где я читал три вечера и одно утро, мы собрали огромную сумму – целых 600 футов. И это при манчестерских ценах на билеты, которые ниже, чем цены Сент-Мартинс-холла! Что касается впечатления – если бы Вы видели их после того, как в «Колоколах» умерла Лилиен или когда Скрудж проснулся и начал разговаривать с мальчиком за окном, я думаю, Вы этого никогда не забыли бы. А вчера, когда кончился «Домби», в холодном свете дня они все после недолгого, простого и грустного молчания встали и начали так аплодировать, так махать шляпами с удивительной сердечностью и любовью ко мне, что в первый раз за все мои публичные выступления меня буквально сбили с ног, и я увидел, как все тысяча восемьсот человек качнулись на одну сторону, словно сотрясая весь зал. Но, несмотря на все это должен признаться, я хотел бы, чтобы чтениям поскорей пришел конец, чтобы я вернулся домой и мог снова сидеть и думать у себя в кабинете. И только одно не было ничем омрачено.
Милые девочки получили огромное удовольствие, и их поездка чрезвычайно удалась. Я думаю, что писал Вам (однако точно не помню), как великолепно меня принимали в Ньюкасле. Я вспомнил о Ньюкасле потому, что там ко мне присоединились девочки. Я хотел бы, чтобы чтениям поскорей пришел конец, чтобы я вернулся домой и мог снова сидеть и думать у себя в кабинете. Но хотя иногда я очень устаю, утомление на мне почти не сказывается. И хотя все наши, от Смита и далее, порой более или менее выходили из строя, я ни разу не чувствовал себя неспособным работать, хотя частенько был бы рад без этого обойтись.
Мой самый нежный привет миссис Форстер.
Любящий Вас.
83
МИСС КУТС
Гулль,
среда, 28 октября 1858 г.
…Моя поездка близится к концу, и я от души рад, что почти все уже позади и я скоро буду дома, у себя в кабинете. Эта поездка была удивительно успешной. Мой чистый доход – только мой, после вычета всех расходов, превосходил тысячу гиней в месяц. Но самое главное (особенно сейчас) – это то, как публика повсюду с восторгом выражала свою любовь ко мне и нежную дружбу. Я считаю особым счастьем, что именно в эту осень мне суждено было встретиться с таким множеством расположенных ко мне людей.
Мистер Артур Смит превзошел все мои ожидания и сделал эту поездку настолько легкой, насколько это вообще возможно. Его огромный практический опыт и замечательная ревностность, его умение обращаться с толпами и отдельными лицами были для меня великой помощью и утешением…
84
ФРЭНКУ СТОУНУ
Тэвисток-хаус, Тэвисток-сквер, Лондон,
понедельник, 13 декабря 1858 г.
Мой дорогой Стоун,
Очень благодарен Вам за присланные размышления. Мне они очень понравились тем, что в них выражены мысли и чувства многих людей, в других же отношениях они ничем особенным не примечательны. Им свойственна некая роковая ошибка, подобная червю, подтачивающему растение в самом его корне, и не дающая ему развиваться и приносить плоды. Половина всего зла и лицемерия, что существует в христианском мире, проистекает (на мой взгляд) из упорного нежелания признать Новый завет учением, имеющим свою собственную ценность, из стремления насильственно сочетать его с Ветхим заветом – а это служит источником всяческого переливания из пустого в порожнее и толчения воды в ступе. Но ведь ополчаться с такой силой на столь незначительную погрешность или обесценивать каким-либо образом божественное милосердие и красоту Нового завета – значит совершать ошибку гораздо худшую. А приравнивать Иисуса Христа к Магомету – попросту безрассудство и блажь. С таким же успехом я мог бы взгромоздиться на помост и оповестить своих учеников о том, что жизнь Георга IV и Альфреда Великого – явления одного и того же порядка [109]109
…жизнь Георга IV и Альфреда Великого – явления одного и того же порядка. – Уэссекский король Альфред (871–901) – в английской историографии – образец мудрого правителя. Георг IV (1820–1830) был известен своей безнравственностью.
[Закрыть].
Любящий Вас.
85
Б. У. ПРОКТЕРУ [110]110
Проктер Брайан. – См. коммент. к стр. 26, т. 29 наст. собр. соч.
[Закрыть]
Тэвисток-хаус,
воскресенье, 19 декабря 1858 г.
Дорогой Проктер,
Тысяча благодарностей за песенку. Она меня очаровала, и я буду счастлив осветить страницы «Домашнего чтения» таким мудрым и ласковым огоньком. Я так же не верю в исчезновение Вашего поэтического таланта, как в то, что Вы сами переселились в лучший мир. Поверьте мне, Вы и Ваш талант отправитесь туда вместе. И вот я надеюсь, что услышу еще много песен труда, а кузнец выкует из железа множество превосходных стихов, как и надлежит искусному работнику, каким я всегда его знал.
Искренне Ваш, мой дорогой Проктер.
86
У. Г. УИЛСУ
Гэдсхилл, Хайхем близ Рочестера, Кент,
суббота, 8 января 1859 г.
Милый Уилс,
Это первый из нескольких очерков «Жены священника», о котором я Вам говорил. Отдайте его в набор для нашего следующего номера.
Надеюсь, что она окажется весьма полезным сотрудником. Я прочитал несколько ее вещей и посоветовал ей, как их улучшить. Она собирается написать еще один очерк, который будет продолжением этого. Она превосходно знает жизнь бедного сельского прихода, у нее приятный женский юмор, по-женски тонкая наблюдательность и несомненные литературные способности.
Преданный Вам.
87
ДЖ. П. НАЙТУ [111]111
Найт Джон Прескот – английский художник-портретист, член Королевской академии.
[Закрыть]
Вторник, 18 января 1859 г.
…Весьма сожалею, что вынужден отказать себе в удовольствии принять для «Домашнего чтения» рукопись, которую возвращаю одновременно с настоящим письмом. Хотя для первого опыта она очень недурна и хотя в ней есть проблеск живой фантазии (например, описание того, как дождевые капли падают в лужи), она слишком пространна для столь ничтожной темы. Кроме того, я настоятельно рекомендовал бы начинающему автору принять во внимание, что к нашему времени старые ветераны Наполеона Великого поистине ужасно состарились. Они участвовали в стольких кампаниях и совершили такое огромное количество маневров (и во французской и в английской литературе), что попытку этих древних пенсионеров выбраться из богадельни могут оправдать лишь какие-нибудь совершенно новые подвиги. Мсье Норль лишен всякой индивидуальности, ни одна оригинальная черточка, ни один штрих не выделяют его из всех персонажей, которые наводняют литературу вот уже сорок лет. К тому же он так долго собирается поведать свою историю, что я сомневаюсь, есть ли у него что сказать.
Я позволил себе написать Вам эти несколько слов, так как мне очень хочется объяснить, почему я отказываю себе в удовольствии оставить рукопись. Право же, я был бы искренне рад, если бы имел хоть маленькую возможность это сделать.
Разумеется, я не могу взять на себя роль оракула, заявив, что писательница могла бы сделать лучше, но думаю, что могла бы…
88
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ
24 января, 1859 г.
…Я твердо решил выбрать название для будущего журнала, ибо знаю, что не смогу работать до тех пор, пока его не будет, и, кроме того, я заметил, что такое же странное чувство владеет всеми остальными… Не правда ли, это хорошее название и удачная цитата? Я в восторге, что мне удалось откопать ее для нашего заголовка:
«Наконец под звуки Гармонии Домашнего очага».
Шекспир…
89
УИЛКИ КОЛЛИНЗУ
Тэвисток-хаус, Тависток-сквер, Лондон,
среда, 26 января 1859 г.
Милый Уилки,
Просмотрите список названий [113]113
Список названий. – Диккенс советуется с Коллинзом, какое название выбрать для нового журнала, который он задумал выпускать вместо «Домашнего чтения».
[Закрыть], который я набросал на обратной стороне, чтобы завтра мы могли их обсудить. Это первое, что необходимо решить. Я не могу ничего делать, пока у меня нет заглавия.
Любящий.
Вопрос: РАЗ В НЕДЕЛЮ.
Круглый год.
1. Воскресные колокола.
2. Кузница.
3. Вечнозеленые листья.
Если просто «Кузница», то необходим какой-нибудь девиз, поясняющий заголовок – что-нибудь вроде «Здесь мы выковываем свои идеи».
РАЗ В НЕДЕЛЮ.
Очаг.
Кузница. «Здесь мы выковываем свои идеи».
Суровое испытание.
Наковальня времен.
Журнал Чарльза Диккенса (В часы досуга).
Летние листья.
Вечнозеленые листья.
Домашний очаг.
Семейные мелодии.
Перемены.
Бег времени.
Два пенса.
Колокола Англии.
Воскресные колокола.
Ракета!
Хорошее настроение.
90
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ
28 января 1859 г.
…Обедаю я рано из-за чтений, и пишу буквально с полным ртом. Но мне только что пришло в голову название, которое я нахожу замечательным особенно если поставить цитату перед ним – там же, где стоит наша теперешняя цитата в «Домашнем чтении».
«Повесть наших жизней из года в год».
Шекспир.
«Круглый год» [114]114
«Круглый год». – Чтобы положить конец зависимости своего журнала «Домашнее чтение» от издателей, Диккенс в 1859 году выкупил их пай за три с половиной тысячи фунтов стерлингов, стал полным хозяином журнала и переименовал его в «Круглый год». В подзаголовке эпиграф: «Повесть наших жизней из года в год» – Шекспир, «Отелло», д. I, явл. III.
[Закрыть]
Еженедельный журнал под редакцией Чарльза Диккенса…
91
У. Ф. де СЭРЖА
Тэвисток-хаус,
вторник, 1 февраля 1859 г.
Милый Сэржа,
Я прочитал Ваше всегда желанное новогоднее послание даже с большим интересом, чем обычно, ибо меня (как и обеих моих дочерей вместе с их тетушкой) весьма взволновало и обрадовало известие о помолвке Вашей дочери. Не говоря уже о том, что я высоко ценю доверие, с которым Вы делитесь со мною своими сокровенными чувствами, я прочитал Ваш рассказ с живейшею симпатией и уважением к ней. Надеюсь вместе с Вами, что все будет прекрасно, и что все вы будете счастливы. Разлука, даже при нынешних средствах передвижения (а никто не может сказать, насколько они могут улучшиться благодаря новейшим открытиям), ровно ничего не значит. Да благословит бог Вашу дочь и всех вас, и пусть безоблачное лето принесет ей радость и счастье, которых мы все ей желаем.
Переходя от алтаря к Таунсхенду [115]115
Таунсхенд Чонси Хейр (1798–1868) – английский поэт религиозно-метафизического направления. Провел большую часть жизни в Швейцарии. В завещании поручил Диккенсу издать свои религиозно-нравоучительные трактаты.
[Закрыть] (путь немалый!), могу сообщить Вам, что Задира [116]116
Задира – прозвище Джона Форстера.
[Закрыть] обращается с ним очень сурово, держит его в ежовых рукавицах, и в довершение всего бедняга жалуется на несварение желудка. Он приезжает сюда каждое воскресенье, а остальное время большею частью проводит взаперти в своем прекрасном доме, где я иногда навещаю его и обедаю с ним teta-a-tete, и где мы постоянно говорим о Вас и пьем за Ваше здоровье. Мы взяли это себе за правило и никогда от него не отступаем. Он сейчас «занят изданием книги своих стихотворений» (весьма дорогое удовольствие). По вечерам Таунсхенд никуда не ходит (кроме нашего дома), за исключением прошлой пятницы, когда он отправился слушать, как я читал «Бедного Путешественника», «Миссис Гэмп» и «Суд» из Пиквика. Он зашел в мою комнату в Сент-Мартинс-холле, и я подкрепил его силы разбавленным бренди. Вы, наверное, рады будете услышать, что вышеозначенные чтения произвели больший фурор, чем когда-либо, и что каждый вечер, когда они бывают (раз в неделю), сотни желающих попасть на них уходят ни с чем, хотя зал рассчитан на тысячу триста человек. Сегодня я обедаю с N и, кстати, с его агентом, по отношению к которому он, как я заметил, вечно терзается противоположными чувствами – безграничным доверием и плохо скрываемым подозрением. Он всегда говорит мне, что его агент драгоценность чистейшей воды; о да, это лучший из дельцов, а потом добавляет, что ему не очень нравится, как тот вел себя в истории с арендатором и стогами сена…
…Вашего корреспондента в настоящее время засыпали предложениями ехать выступать в Америке. Он ни за что не поедет до тех пор, пока не получит вперед изрядную сумму еще по эту сторону Атлантики. Между нами, размер этого аванса он назначил только вчера. Здесь все хорошо осведомленные лица считают, что война в Италии, во-первых, неизбежна, а во-вторых, начнется в последних числах марта. Я знаю в Генуе одного человека (по происхождению швейцарца), тесно связанного с туринскими властями, который уже отправляет своих детей домой.
В Англии царит относительное спокойствие. Как Вам известно, все обсуждают билли о реформе, но я не верю, чтобы кто-нибудь серьезно ими интересовался. По-моему, публика стала явно равнодушной к государственным делам и, в особенности, к тем людям, которые ею управляют – под ними я подразумеваю представителей всех партий, – а это очень скверное знамение времени. Похоже на то, что общество устало от дебатов, от достопочтенных членов парламента и избрало своим девизом laiser-aller [117]117
Безразличие, невмешательство (франц.).
[Закрыть].
Моя домашняя жизнь (которая, как я знаю, для Вас небезынтересна) течет мирно. Моя старшая дочь – отличная хозяйка, она с большим тактом распоряжается за столом, передав определенные обязанности своей сеcтре и тетке, и все трое нежно привязаны друг к другу. Мой старший сын Чарли остается в фирме Берингов. Ваш корреспондент пользуется большей популярностью, чем когда-либо. Я склонен думать, что чтения в провинции завоевали новую публику, которая доселе оставалась в стороне; но как бы то ни было, его книги получили более широкое распространение, чем когда-либо, и восторг его публики безграничен…
Дорогой Сэржа, Вы не написали, когда приедете в Англию! Мне почему-то кажется – почему, я и сам не знаю, – что эта свадьба должна привести Вас сюда. Вам будет приготовлена постель в Гэдсхилле, и мы вместе с Вами поедем смотреть интересные вещи. Когда я был в Ирландии, я заказал там самую нарядную двуколку, какая только есть на свете. Она только что прибыла пароходом из Бельфаста. Сообщите, что Вы едете, и Вы будете первым человеком, которого из нее вывернут; из нее непременно кого-нибудь да вывернут (ибо моя дочь Мэри берется править любой лошадью, а я еще не встречал в Англии лошадей, которые умели бы спускаться с кентских холмов, если их запрячь в двуколку), и если Вам хочется, этим человеком можете стать Вы. Прошлым летом они – Мэри с сестрой и теткой – опрокинули на проселочной дороге фаэтон. Им пришлось его поднимать, что они и сделали и, как ни в чем не бывало, вернулись домой.
Всегда искренне преданный Вам друг.
