Текст книги "Том 30. Письма 1855-1870"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

36
У. Г. УИЛСУ

Авеню Елисейских полей, 49,

воскресенье, 6 января 1856 г.

Мой дорогой Уилс,

Я прочел статью Морли, уделив особое внимание той ее части, которая относится к мисс Мартино [66]66
  Мисс Мартино. – См. коммент. к стр. 129, т. 29 наст. собр. соч.


[Закрыть]. Я считаю, что если все факты будут тщательно изучены и проверены, ее следует напечатать и поместить в начале следующего номера, как я и указываю на прилагаемой корректуре. Мне кажутся не совсем убедительными доказательства того, что отказ от уплаты штрафов так уж несомненно относится к 7-му августа. Мне бы хотелось, чтобы это выглядело более очевидным.

Мисс Мартино здесь выступает именно в том свете, в каком я ее всегда видел и пытался представить Вам. После того как мне довелось увидеть и услышать ее, я был так убежден в том, что она именно такова и не может быть иной, что сейчас, когда она сама подтвердила мое мнение, я не испытываю ни малейшего торжества. Мне кажется, свет не видывал еще такой вздорной и тщеславной женщины и такой лгуньи.

Может быть, что-нибудь из написанного мной покажется Вам излишне резким, – посоветуйтесь с Форстером. Если он согласится с Вами, выбросьте это место. Но не прежде.

Мне хочется, чтобы Морли написал статью о забастовке [67]67
  Мне хочется, чтобы Морли написал статью о забастовке… – Статья Морли о забастовке в Манчестере, содержавшая много мыслей Диккенса, была напечатана в «Домашнем чтении» 2 февраля 1856 года. Морли Генри (1822–1894) – английский литератор. Сотрудничал в либеральном журнале «Экзаминер». С 1850 по 1865 год – постоянный сотрудник и член редакции диккенсовских журналов «Домашнее чтение» и «Круглый год», для которых им были написаны многие десятки статей.


[Закрыть] и пересказал бы большую часть того, что пишет здесь. Однако я не могу выдавать себя за человека, порицающего все без исключения забастовки, объявляемые этим несчастным классом общества, которому так трудно мирным путем добиться того, чтобы его голос был услышан. Начать дискуссию об этом предмете с заявления о том, что эти люди «несомненно находятся в совершеннейшем и прискорбном заблуждении», было бы просто абсурдно. Покажите, что они заблуждаются, но, во имя неба, сделайте это касаясь существа вопроса.

Не могу я также согласиться с утверждением, что эти люди не правы потому, что, сами отказываясь работать, они лишают работы и других людей, возможно, без согласия последних. Ведь если бы такой довод считался убедительным, не было бы ни гражданских воин, ни кавалерийских лошадей, выведенных Хэмпденом в ущерб хлебопашеству Букингемшира, ни самопожертвования в мире политики. Иногда Морли (о боже правый!) пишет о страданиях жен и детей, может ли он сомневаться в том, что эти заблудшие души всем сердцем разделяют эти страдания и что они искренне, чистосердечно и благоговейно верят в то, что именно ради счастья детей (в ту пору, когда те будут уже отцами) они и терпят сейчас такие муки! Во вторник напишу снова. Прилагаю мою статью, которая будет напечатана в начале выпуска.

Преданный Вам.

37
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ

<Январь 1856 г.>

…В среду мы отправились в «Одеон» посмотреть новую четырехактную драму в стихах – «Мигель Сервантес». Право, трудно вообразить себе более мутную водицу. Однако некоторые места, касавшиеся подавления общественного мнения в Мадриде, принимались с таким яростным восторгом, как будто речь шла о современной Франции, – это заставляет о многом задуматься. И снова здесь в каждом антракте упорная, четкая, непрерывная, как бой военных барабанов, «Ca ira»!

…Мне еще не доводилось видеть ничего столь тяжеловесного и столь нелепого. Не привыкни я уже трепетать при виде античных складок, облегающих человеческую фигуру, я на этом неподражаемом спектакле погрузился бы в пучину ужасающей скуки. Хор уничтожен, и лишь кое-какие отрывки из его речей вложены в уста действующих лиц. Нет, это нелепость, доведенная до совершенства. Офранцуженные вопли античных страдальцев показались мне настолько смехотворными, что я и сейчас ухмыляюсь до ушей…

Вчера я был в «Порт Сен-Мартэн», где давалась недурная мелодрама «Смешанная кровь»; в ней действует английский лорд Уильям Фолкленд, которого в течение всего спектакля именовали «Милор Вильямс Фак Лори» и сотни раз называли «Вильямсом», что делал и он сам. Сыгран он был восхитительно, но две путешественницы-англичанки были невыразимо нелепы, и такое отсутствие достоверности – попросту убийственно. Декорация одного акта, изображающая деревянную террасу швейцарского отеля, висящую над пропастью, была лучшим образчиком театрального плотничьего искусства, какой только мне довелось увидеть во Франции. На следующей неделе нам предстоит узреть в «Амбигю» «Потерянный рай» с убийством Авеля и всемирным потопом. Ходят самые дикие слухи о дезабилье наших прародителей…

38
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ

11 января 1856 г.

…Что касается прославленной Санд, то трудно вообразить женщину, столь мало похожую на образ, созданный моим воображением. Мне кажется, именно так должна выглядеть няня, ухаживающая за королевой после рождения наследника степенная, круглолицая, смуглая, черноглазая. В ней нет ничего от синего чулка, кроме, пожалуй, манеры утверждать свое превосходство в споре с вами, которую, очевидно, следует объяснить тем, что она живет во Франции и господствует над умами избранных. Ни в ее внешности, ни в манере держаться нет ничего необычного. Обед был очень хорош, и все чувствовали себя удивительно легко и непринужденно. Были мы, мадам и ее сын, Шефферсы, Сарторисы, какая-то леди X. (только что приехавшая из Крыма), которая была одета в нечто, напоминающее пальто, и курила. Дом Виардо находится в новом квартале Парижа. Кажется, что они всего неделю назад поселились в нем и через неделю собираются выехать. Но тем не менее они прожили в этом доме уже восемь лет. Опера – последнее, что вам придет в голову связать с этой семьей. Рояль даже не открыт. Ее муж удивительно милый человек, а она – сама простота и естественность…

39
ПРЕПОДОБНОМУ ЭДВАРДУ ТЭГАРДУ [68]68
  Тэгарт Эдвард. – См. коммент. к стр. 243, т. 29 наст. собр. соч.


[Закрыть]

Редакция «Домашнею чтения»,

среда, 6 февраля 1856 г.

Дорогой мистер Тэгарт!

Эту зиму мы проводим в Париже, и так как в Лондоне я бываю только наездами, то лишь теперь получил Ваше любезное письмо. Позвольте мне от души заверить Вас, что я искренне разделяю все выраженные в нем дружеские чувства и сердечно благодарю Вас за них.

Боюсь, что не смогу помочь автору книги, которую Вы мне прислали, по той простой причине, что я связан только с нашим журналом и ни в каких других ни малейшим влиянием не пользуюсь. «Домашнее чтение», как правило, избегает помещать на своих страницах статьи, касающиеся книг. Они никогда в нем не рецензируются и вообще упоминаются только в тех случаях, когда их замысел имеет прямое и непосредственное отношение к какому-нибудь социальному улучшению или нововведению. Однако если в данном случае окажется возможным что-либо сделать (судить об этом я не могу, не прочитав книги), это будет сделано.

Мои в Париже все были здоровы, когда я уезжал. Если бы они знали, что я пишу Вам, то, несомненно, вместе со мной передали бы самый сердечный поклон миссис Тэгарт и всем Вашим домашним.

Искренне Ваш.

40
ДУГЛАСУ ДЖЕРАЛДУ [69]69
  Джеролд Дуглас. – См. коммент. к стр. 199, т. 29 наст. собр. соч.


[Закрыть]

Редакция «Домашнею чтения»,

6 марта 1856 г.

Дорогой Джеролд!

Сегодня ко мне явился Бакстон, наполовину потерявший голову по той причине, что Макриди, трепеща перед своей астмой, отказался (иначе он, конечно, и не мог поступить) председательствовать на очередном банкете Фонда. Я обещал поддержать просьбу Бакстона, чтобы Вы согласились взять на себя председательствование, и, хотя я помню, как Вы рассказывали мне, почему это кидается Вам нежелательным, я считаю (как и сказал тогда), что это никак не причина для отказа, а наоборот, лишний повод для согласия. Прошу Вас, подумайте об этой просьбе. Ваше положение в мире драматургии всегда казалось мне отличной и достойнейшей рекомендацией для этого поста. Я убежден, что так же на это посмотрит и широкая публика, а кроме того, прошу Вас взвесить хорошенько тот факт, что мы никогда не сумеем как следует сразиться с лордами, если будем отказываться занимать места, которые они так долго монополизировали. Еще раз прошу Вас обдумать все это. Если Вы решите дать благоприятный ответ, я буду чрезвычайно рад и, конечно, приеду из Парижа, чтобы быть рядом с Вами. В противном случае я буду чрезвычайно огорчен, хотя, разумеется, я глубоко уважаю Ваше право иметь свой взгляд на подобные вещи.

Как всегда Ваш.

41
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ

Париж,

<апрель 1856 г.>

…У меня сердце сжимается от жалости, когда я думаю о нем, коротающем свой век в шерборнском уединении [70]70
  …когда я думаю о нем, коротающем свой век в шерборнском уединении. – После ухода со сцены друг Диккенса актер Макриди (см. коммент. к стр. 41, т. 29 наст. собр. соч.) жил в небольшом городке Шерборне.


[Закрыть]. Что касается меня, то я всегда мечтал умереть, с божьей помощью, на своем посту, но я никогда не желал этого так остро, как сейчас, наблюдая за ним и размышляя над его долей. Пусть некоторым это кажется странным, но, по-моему, работать не покладая рук, никогда не быть довольным собой, постоянно ставить перед собой все новые и новые цели, вечно вынашивать новые замыслы и планы, искать, терзаться и снова искать, – разве не ясно, что так оно и должно быть! Ведь когда тебя гонит вперед какая-го непреодолимая сила, тут уж не остановиться до самого конца пути. И в тысячу раз лучше терзаться и идти вперед, чем терзаться, не двигаясь с места. Что ж, есть люди, для которых отдыха на этом свете не существует. Все сказанное смахивает на небольшую проповедь, но за последнее время Эти мысли одолевают меня так часто, что я должен был дать им выход.

Хотел бы я знать, удастся ли мне когда-нибудь вновь обрести былое спокойствие духа? Может быть, да, но лишь отчасти. Признаться, я чувствую, что скелет в моем домашнем шкафу [71]71
  …скелет в моем домашнем шкафу… – то есть постыдная семейная тайна. Это образное выражение, впервые употребленное Теккереем в его романе «Ньюкомы» (1851), вошло в английский язык. Диккенс намекает на разлад с женой.


[Закрыть] причиняет мне все больше и больше беспокойства.

42
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ

Париж, 1856 г.

Недавно у меня был Б. и среди прочего рассказал мне об удивительном приключении, которое произошло с ним три года назад менее чем в тысяче миль от моей «собственности» в Гэдсхилле. Он жил тогда в дешевой гостинице и однажды, когда он работал над этюдом, мимо в открытом экипаже проехал какой-то господин с дамой. На следующий день Б. опять писал свой этюд, сидя на том же месте, и тот же экипаж снова проехал мимо. А на третий день этот господин остановил лошадей, подошел к нему и представился: любитель искусств, проживает вон в том большом доме, быть может, известном В.; учился в Оксфорде, девонширский сквайр, но по семейным причинам в своем поместье не живет; будет рад, если Б. завтра у него отобедает. Б. принял это приглашение и не замедлил обнаружить, что у его хозяина прекрасная библиотека. «Она к вашим услугам, – сказал сквайр, которому Б. уже успел рассказать о себе и своих занятиях. – Используйте ее и как автор, и как художник. А то ею никто не пользуется». Он прогостил там шесть месяцев. Дама оказалась любовницей сквайра, двадцатипятилетней красавицей, которая успела уже спиться. Сам сквайр – пьяница и распутник, лишенный даже подобия совести, но при этом образованнейший человек, полиглот и ученый богослов.

Эти шесть месяцев у него гостили еще двое сумасшедших. Один из них хороню известен здесь в Париже: он всегда носит в грудном кармане пунцовый шелковый чулок, в котором содержится зубная щетка и внушительная сумма в звонкой монете. Другой – университетский приятель сквайра, промотавший свое состояние. У него была неутолимая жажда, и по ночам он прокрадывался в столовую и осушал содержимое всех графинов… Б. прожил там так долго потому, что какое-то дьявольское любопытно подстрекало его посмотреть, чем все это кончится… В доме сквайра не водилось ни чая, ни кофе, да и вода там бывала редко. Признавались только три напитка: пиво, шампанское и коньяк. Завтрак: баранья нога, шампанское, пиво и коньяк. Полдник: баранья лопатка, шампанское, пиво и коньяк. Обед: всевозможные изысканные блюда (годовой доход сквайра – семь тысяч фунтов), шампанское, пиво и коньяк. В свое время сквайр женился на женщине легкого поведения, затем они разошлись, но от этого брака родилась дочь. Назло отцу мать привила ей всевозможные пороки. Эта тринадцатилетняя девочка раз в месяц приезжала домой из пансиона. Пересыпает свою речь ругательствами и пьет без просыпу. Когда они ездили кататься в двух открытых экипажах, пьяная любовница вес время вываливалась из одного, а пьяная дочь – из другого. В конце концов пьяная любовница совсем спалила спиртом свой желудок и начала умирать на диване. Ей становилось все хуже, и она то бредила о чьем-то заведении, где когда-то обитала, то вопила, что вырвет у кого-то сердце из груди. Наконец она умерла на диване, и после похорон гости разъехались кто куда. Несколько месяцев тому назад Б. встретил в Брайтоне человека с пунцовым шелковым чулком и узнал, что сквайр умер «от разбитого сердца», а его университетский приятель – от белой горячки, и дочь унаследовала все состояние. Б. сообщил мне всю эту историю, которой я безусловно верю, без всяких прикрас – так же просто и безыскусственно, как я рассказал ее Вам…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

…Помните, некоторое время тому назад я говорил, как меня удивляет то, что «Робинзон Крузо» – книга, пользующаяся огромной популярностью, – еще ни у кого не вызвала ни смеха, ни слез. – Я только что перечитал ее, освежаясь у источников английской мудрости, и берусь утверждать, что во всей мировой литературе нет более разительного примера полного отсутствия даже намека на чувство, чем описание смерти Пятницы. Бессердечность такая же, как в «Жиль Блазе», но иного порядка и куда более страшная. Вторая часть вообще никуда не годится. Некоторые места второй части «Дон-Кихота» даже лучше, чем первая. Но вторая часть «Робинзона Крузо» не заслуживает ни одного доброго слова хотя бы потому, что в ней выводится человек, чей характер ни на йоту не изменился за тридцать лет пребывания на необитаемом острове, – более вопиющий недостаток трудно придумать. А все женщины Дефо – супруга Робинзона Крузо, например, – удивительно скучные особы мужского пола, наряженные в юбки; вероятно, и сам он был на редкость сухим и неприятным субъектом – я имею в виду Дефо, а не Робинзона. Гольдсмит (я только что вспомнил) придерживался точно такого же мнения.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

…Леди Франклин прислала мне все мемуары Ричардсона: мне кажется, я в жизни не встречал ничего более благородного, чем та верная дружба и любовь, которую Ричардсон питал к Франклину [72]72
  …та верная дружба и любовь, которую Ричардсон питал к Франклину. – Сэр Джон Франклин (1785–1848) – английский мореплаватель и полярный исследователь, организатор и руководитель нескольких полярных экспедиций. Погиб во льдах вместе со всеми участниками последней экспедиции, предпринятой в 1845 году на двух судах для открытия северо-восточного прохода через Северный Ледовитый океан. Диккенс посвятил две больших статьи экспедиции Франклина в журнале «Домашнее чтение» от 2 и 9 декабря 1854 года. Сэр Джон Ричардсон (1787—1865) – английский натуралист, врач, сопровождал Франклина в его северных экспедициях 1819, 1825 и 1848 годов. В 1857 году участвовал в экспедиции, снаряженной на средства леди Франклин, для розысков пропавших без вести исследователей Арктики. Весной 1859 года партии Ричардсона удалось найти записку, составленную одним из офицеров Франклина, из которой стало известно, что Франклин умер от истощения на затертом во льдах корабле «Эреб» у северо-западного побережья Земли короля Вильгельма в апреле 1848 года.


[Закрыть]. При мысли о ней сердце преисполняется святой радостью…

43
У. Г. УИЛСУ

Елисейские пола, Париж,

воскресенье утром, 27 апреля 1856 г.

Дорогой Уилс,

Д. Ч. [73]73
  «Д. Ч.» – еженедельный журнал Диккенса «Домашнее чтение».


[Закрыть]

Возвращаю корректуру 320-го номера и прилагаю к ней свою статью, которую надо напечатать в самом начале.

Это даст Вам возможность избавить номер либо от «Булонского постоя», либо от «Рассказа о Карманном архипелаге». Оба они очень слабы, а последний к тому же – слишком расплывчат для того, чтобы быть напечатанным у нас.

Да и «Воскресенья мистера Дити» скучны до невероятности. В них ведь просто-напросто ни о чем не говорится. И как всегда бывает с такой рыхлой и бесцветной чертовщиной, автор берется рассуждать о важнейших вопросах, а толку никакого, да и впечатления ни малейшего. Я скорее соглашусь пообедать старой перчаткой, чем стану жевать этакую вываренную литературную телятину. Статью об эпидемиях поместите как можно ближе к началу (там где обычно печатаются стихи) – она не лишена остроты.

В составленном Вами оглавлении я встретил некое кабалистическое слово, которое показалось мне похожим на «Прозвища». Статьи с таким названием я не получал.

Что касается Гильдии, то положение, разумеется, прежде всего должно быть обсуждено Форстером, Вами и мною. Затем (если мы уясним себе план действий) надо будет созвать совещание.

Мои планы

заключаются в следующем. Наши снимаются с якоря, а работать, сидя в самой гуще домашних неурядиц, я не в состоянии. Покинуть Тэвисток-хаус раньше следующей субботы семейство Хогартов не намерено, у меня же нет больше сил наблюдать их идиотизм. (Думаю, что созерцание Хогартов во время завтрака нанесло уже немалый урон моему здоровью.) Поэтому я намерен во вторник в восемь часов уехать с почтовым поездом в Дувр и остановиться там в «Корабле» (где, надеюсь, я смогу работать в первой половине дня) и вернусь в субботу утром. Из чего следует, что мой адрес: гостиница «Корабль», Дувр. Прибуду туда я, очевидно, во вторник к обеду и, без всякого сомнения, тотчас или очень скоро либо встречусь с Вами, либо получу Ваше письмо.

Всегда преданный.

Р. S. Только что получил Ваше письмо. Вы слишком близко приняли к сердцу мое недовольство, вернее, Вы ошибочно сочли себя его причиной. Я описал Вам номер так, как описал бы его самому себе. Не более того. Все его недостатки меня глубоко огорчают, и это настроение сообщилось моему перу. Мне вообще свойственно (хотя Вы, возможно, не обращали на это внимания) выражать свои мысли резко.

Воспряньте духом, моя правая рука!

44
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ

Тэвисток-хаус,

1856 г.

…Мне думается, нет смысла превращать «Историю одного самоистязания» [74]74
  «История одного самоистязания» – вставной эпизод в романе «Крошка Доррит», кн. II, гл. 21.


[Закрыть], над которой я много работал, в письменное признание. Однако я полагаю, что из нее удастся сделать самостоятельную главу – таким образом я смогу избежать кавычек. Как по-вашему, не будет ли это более удачным? Я твердо уверен, что Филдинг – да и Смоллетт тоже – прибегал к вставным новеллам потому, что порой бывает совершенно невозможно ввести содержащуюся в такой новелле идею в основной текст (которую тем не менее как-то ввести надо), если только не исходить из предположения, что читатель наделен романтическим воображением в той же мере, как и сам писатель. Мне казалось, что с мисс Уэйд мне удалось достигнуть чего-то нового: настолько связать вставную новеллу с самим произведением, чтобы она стала неотделимой от основного сюжета, чтобы кровь романа циркулировала по ним в равной степени. Но, судя по Вашим словам, я могу предположить только, что мне это не совсем удалось…

45
УОЛТЕРУ СЕВЕДЖУ ЛЭНДЕРУ [75]75
  Лэндер Уолтер Севедж (1775–1864) – английский поэт-романтик, яркий представитель «бунтующей аристократии». В молодости был прозван «неистовым якобинцем» и исключен из Оксфордского университета за республиканские убеждения и антимонархические выпады. Восхищался французской революцией и Наполеоном, но отправился в Испанию сражаться в рядах партизан против наполеоновской армии. И в старости сохранил темперамент борца и выступал против Священного союза и английской реакции. Диккенс назвал в его честь своего второго сына.


[Закрыть]

Вилла де Мулино, Булонь,

вечер субботы, 5 июля 1856 г.

Дорогой Лэндер,

Я так часто беседую с Вами в моих книгах и так редко пишу письма, помимо тех, которые я должен писать и за которые сажусь без всякого удовольствия, что мне даже страшно подумать о том, сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз обменялись письмами. Некогда я сегодня за обедом болтал с Вашим тезкой [76]76
  …болтал с Вашим тезкой… – то есть с сыном – Уолтером Севеджем Лэндером Диккенсом (1841–1863).


[Закрыть], я вдруг решил отправиться, как только мы встанем из-за стола, к себе в комнату и написать: «Дорогой Лэндер, как Вы поживаете?» – ради удовольствия получить ответ, написанный Вашей собственной рукой. А что Вы мне пишете, и пишете часто, я знаю и так. Иначе чего ради стал бы я читать «Экзаминер»?

Мы жили в Париже с мая по октябрь (я, собственно говоря, метался между Парижем и Лондоном) и благодаря счастливой случайности узнал там, что Ваш крестник совсем оглох. Я немедленно обратился к главному врачу тамошнего приюта для глухонемых (одному из лучших специалистов в Европе), он продержал мальчика в больнице целых три месяца и отнесся к нему с величайшей заботой и вниманием. Теперь он совсем вылечился, блестяще сдал школьные экзамены, вернулся домой с триумфом, привезя с собой награду, и «получил право» вскоре после пасхи сдавать экзамены для Индии. Раз для него уже есть гам место, он, вероятно, отправится туда, как только сдаст их, и причастится неведомой жизни «в глубине страны» прежде, чем хорошенько сообразит, что живет, – а это поистине высокая степень познания.

И там же, в Париже, я увиделся с Маргерит Пауэр [77]77
  Маргерит Пауэр – племянница графини Блессингтон (см. коммент. к стр. 241, т. 29 наст. собр. соч.).


[Закрыть] и маленькой Нелли; они живут с матерью и хорошенькой сестрой в очень маленькой и чистой квартирке и трудятся не покладая рук (как сказала мне Маргерит), чтобы как-то прожить. Все, что я видел, преисполнило меня глубоким уважением к ним и воскресило нежные воспоминания о Гор-хаусе. Они через месяц приедут к нам, чтобы отдохнуть две-три недели в деревне. Мы много разговаривали о Гор-хаусе и о связанных с ним счастливых часах; и я без всякого лицемерия могу сообщить Вам, что ни о ком они не вспоминали с такой нежностью и любовью, как о Вас. Маргерит все еще красива, хотя года два-три тому назад она болела оспой и при дневном свете на ее лице заметны оспины. Бедняжка Нелли (самая умная и наблюдательная из них) – очень милая и рассудительная женщина, но неудачный брак наложил на ее лицо печать заботы, не идущей ее годам. Вскоре должна приехать и Мэри Бойль.

Я только что писал Форстеру о том, каким замечательным доказательством силы чистой правды является тот факт, что одна из самых популярных книг на свете никого не заставила ни смеяться, ни плакать. Думаю, я не ошибусь, сказав, что в «Робинзоне Крузо» нет ни одного места, которое вызывало бы смех или слезы. В частности я считаю, что еще не было написано ничего бесчувственнее (в прямом смысле этого слова) сцены смерти Пятницы. Я часто перечитываю эту книгу, и чем больше я задумываюсь над упомянутым фактом, тем больше меня удивляет, что «Робинзон» производит и на меня, и на всех такое сильное впечатление и так восхищает нас.

Кэт и Джорджина шлют Вам самый нежный привет и одобрительно улыбаются, глядя из соседней комнаты, как я пишу. Дорогой Лэндер, наверное, Вы видитесь со многими из тех, кого любите, а другие часто Вам пишут; но мы, хранящие молчание вдалеке, всегда Вас помним. И Вы не забывайте нас. Давайте хотя бы обменяемся взаимным приветом.

Остаюсь, как всегда, Вашим почитателем и другом.