Текст книги "Том 30. Письма 1855-1870"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

213
АРТУРУ РИЛАНДУ

Гэдсхилл, Хайхем близ Рочестера, Кент,

пятница, 13 августа 1869 г.

Уважаемый мистер Риланд,

Большое спасибо за Ваше письмо.

Я очень резко настроен по поводу разглагольствований и считаю, что их везде слишком много. Если бы я выступил в Бирмингеме с напыщенной речью о преимуществах образования вообще для людей всех классов и состояний, я бы так остро ощутил нелепость своего положения, что неизбежно лишился, бы дара речи и представлял бы собою весьма неожиданное олицетворение духа остроумия. Но если бы я мог заинтересоваться практической ценностью этого учебного заведения, образом жизни студентов, их настойчивостью и стремлением продвигаться вперед, их числом, их любимыми предметами; количеством часов, которые они должны ежедневно трудиться, чтобы зарабатывать на жизнь, прежде чем посвятить себя приобретению новых знаний, и так далее, тогда я мог бы заинтересовать и других. Именно такие сведения мне нужны. А пустую болтовню «я ненавижу, презираю и отвергаю».

Боюсь, что я не буду в Лондоне на будущей неделе. Но если Вас не затруднит прислать мне хотя бы самые беглые заметки по тем пунктам, о которых я упомянул, я буду искренне Вам обязан и постараюсь привести их в систему. Тем временем я отмечаю себе понедельник 27 сентября и необходимость написать Вам по поводу Вашего любезного приглашения за три недели до этой даты.

Преданный Вам.

214
ДОСТОПОЧТЕННОМУ РОБЕРТУ ЛИТТОНУ

Редакции журнала «Круглый год»,

пятница, 1 октября 1869 г.

Дорогой Роберт Литтон,

Один из моих корреспондентов уверил меня в том, что о Джоне Экленде уже писали раньше. Упомянутый корреспондент, очевидно, читал эту историю и почти уверен, что она была помещена в «Журнале» Чемберса. Весьма грустно, но ничего не поделаешь. Когда история взята из жизни, всегда может произойти такое досадное совпадение.

В случае, если история интересна – подобно этой, и если в течение многих лет ее будут рассказывать за столом – как в данном случае, в такой неудаче нет ничего удивительного. Давайте смешаем карты, как говорит Санчо, и начнем все сначала.

Вы, разумеется, понимаете, что я пишу Вам это не в виде жалобы. Я бы даже не упомянул об этом совсем, разве только чтобы объяснить Вам, почему я постарался как можно скорее этот рассказ закончить (я сделал это сегодня). В противном случае Вы могли бы подумать, что я слишком сурово обошелся с мистером Дойли. Я не успел распорядиться устроить розыски в «Журнале» Чемберса, но нисколько не сомневаюсь, что основное об этом деле было где-то напечатано. И я думаю, что мой корреспондент правильно указал, где именно. Вы, равно как и я, ничего не можете сделать, и посему не будете огорчаться больше меня.

Чем больше Ваших сочинений я получу, тем больше я буду рад.

Примите уверения в моем искреннем

восхищении и дружбе.

215
Г. У. РАСДЕНУ

Гэдсхилл, Хайхем близ Рочестера, Кент,

воскресенье, 24 октября 1869 г.

Уважаемый сэр!

Ваша ссылка на книгу юного Дилка в письме от 17 июня меня позабавила, но нисколько не удивила. Легкость, с какою принимают на веру утверждения неопытных молодых людей, которые «путешествуют» и не способны составить разумные мнения, всегда казалась мне в высшей степени поразительной и непонятной.

Не далее как сегодня объявлено, что в Лондоне состоится большой митинг в пользу «амнистии» фениев. Его многолюдность и значение, безусловно, до смешного преувеличены, но толпа, разумеется, будет достаточно велика, чтобы создать серьезное препятствие уличному движению. Я сильно сомневаюсь в том, что подобные демонстрации следует разрешать. Они создают нежелательный прецедент и, несомненно, препятствуют свободе вообще, а также свободному разрешению этого вопроса.

Более того, должно настать время, когда эту разновидность угрозы и вызова придется насильственно устранить и когда неразумная терпимость неизбежно приведет к жертвам среди сравнительно невинных зрителей, жертвам, которых можно было бы избежать, если бы не ложная уверенность с их стороны, порождаемая достойной порицания системой laisser-aller. Вы теперь видите, как правы были мы с Вами в наших последних письмах по этому поводу и как ужасно положение Ирландии, особенно если его сравнить с Америкой. Правительство устами мистера Гладстона только что смело высказалось но поводу желательности амнистии. (Тем лучше для него; в противном случае его бы, несомненно, выбросили за борт.) Однако кое-кто считает, что мистер Гладстон сам объявил бы амнистию, если бы осмелился, и что в основе политики правительства по отношению к Ирландии лежит слабость. И это чувство очень сильно среди тех, кто громче всех оплакивает Ирландию. Между тем наши газеты продолжают обсуждать ирландские дела, как будто ирландцы разумный народ невероятное предположение, в которое я нисколько не верю.

Я снова должен самым сердечным образом поблагодарить Вас за доброе отношение к обоим моим мальчикам. Невозможно предсказать, как устроится жизнь Плорна или что выйдет из его попытки ее устроить. Но у него, несомненно, любящее сердце и определенная склонность к романтике. Оба эти качества, надеюсь, ведут скорее к добру, нежели ко злу, а в остальном я уповаю на бога.

«Леди Джоселин» так долго сюда добиралась, что я уже начал думать, не стал ли «Покровитель австралийской виноторговли» кормом для рыб. Наконец он все же появился. Поскольку я никоим образом не мог согласиться с его требованиями по этому или по какому-либо другому поводу, я деликатно намекнул ему, когда он ко мне явился, что нам следует держаться подальше друг от друга, дабы нам не пришлось эти требования обсуждать.

Я думаю, что известие о смерти лорда Дерби достигнет Вас почти одновременно с этим письмом. Это был несдержанный, порывистый, страстный человек, но в его лице его партия потеряла человека выдающегося ума и способностей. В июне я гостил у лорда Рассела. Он на шесть или семь лет старше, но (не считая сильной глухоты) превосходно сохранился и сейчас гораздо более блестящ и осведомлен по всем вопросам, чем за все двадцать лет, что я его знаю.

Интересно, возбудил ли у Вас там интерес скандал с Байроном? [228]228
  Скандал с Байроном. – В августе 1869 года, через сорок пять лет после смерти поэта, Гарриет Бичер-Стоу опубликовала одновременно в Англии и в США «Истинную историю леди Байрон», сообщенную ей в 1856 году вдовой поэта незадолго до ее смерти. Леди Байрон ушла от мужа через год после заключения брака и через две недели после рождения дочери, так как подозревала Байрона в преступной связи с его сводной сестрой Августой. Европейская и американская печать долго смаковала эту скандальную историю, но не было недостатка в трезвых голосах, которые высказали законное сомнение в обоснованности подозрений леди Байрон.


[Закрыть] Мне кажется, что единственный приятный способ положить конец этому делу стукнуть миссис Бичер Стоу по голове, а все, что по этому поводу написано, конфисковать и сжечь на огромных международных кострах сразу во всех частях цивилизованного мира.

Поскольку это письмо не нужно отсылать до пятницы, я оставляю место для нескольких слов, а до тех пор, тогда, а равно и впредь, уважаемый мистер Расден, остаюсь глубоко обязанным и преданным Вам.

Четверг, 28-е.

Новостей в Англии нет, не считая двух незначительных изменений в правительстве вследствие того, что Лейард стал нашим послом в Мадриде. Он недавно женился на очаровательной женщине, и в Испании ему будет гораздо лучше, чем в палате общин. Министерство сейчас обсуждает вопрос о землевладении в Ирландии, что, как Вам известно, следующая стоящая перед ним трудность. Митинг в прошлое воскресенье потерпел нелепейшее фиаско, хотя и собрал на улицах Лондона всяких головорезов, а это серьезное зло, и любое происшествие может сделать его опасным. Однако подобные сборища не запрещены никаким законом, так что они продолжаются.

Правительство, несомненно, ошибалось, предполагая, будто имеет право закрыть Гайд-парк; теперь это признают все.

Я пишу Альфреду и Плорну с этой же почтой. В своих письмах ко мне они всякий раз не находят достаточно слов для описания Вашей доброты.

216
ДЖОНУ ГЕНРИ ЧЕМБЕРЛЕНУ

Гэдсхилл,

17 ноября 1869 г.

…Посылаю Вам исправленную Речь [229]229
  Посылаю Вам исправленную Речь. – Речь была произнесена 27 сентября 1869 года на ежегодном собрании Института Бирмингема и Средних графств (см. т. 28 наст. собр. соч.).


[Закрыть].

Загадочная заключительная фраза, по-моему, вовсе не казалась бы таинственной, если бы слово «Народ» было напечатано так, как я настоятельно просил:

«Моя вера в людей, которые правят, в общем, ничтожна; моя вера в народ, которым правят, в общем, беспредельна».

217
МИССИС ФРЕНСИС ЭЛИОТ

Гэдсхилл, Хайхем близ Рочестера, Кент,

вторник, 28 декабря 1869 г.

Дорогая Ф.,

Поздравляю Вас с рождеством и Новым годом!

«Нашу Фиваиду» я переименовал в «Убежище старого Кардинала» (Вашего заглавия никто бы не понял), тщательно его отредактировал и поместил в номере, который сейчас печатается. Вам будут посланы два экземпляра, на случай если один затеряется. Все Ваше описание я считаю очень хорошим, а некоторые части его великолепными. В целом все очень любопытно и правдиво, правдиво в сверхъестественном и призрачном смысле. Меня прямо-таки преследуют статуи на высоких пьедесталах среди деревьев.

Ради Мэри (она, наверное, поедет куда-нибудь в другое место, как только мы вступим во владение!) я до 1 июня снял дом Милнера Гибсона, напротив Мраморной Арки. Адрес: Лондон, Вест, площадь Гайд-парк, 5. Мы переедем туда в первую неделю нового года.

Все здоровы. Я беспрестанно в трудах, как пчела, которая, если верить поэтическим ее описаниям, живет гораздо лучше, нежели большинство трудящихся людей. Это мое постоянное извинение за краткость писем.

Искренне Ваш.

218
ДЖЕЙМСУ Т. ФИЛДСУ

Лондон, Вест, площадь Гайд-парк, 5,

пятница, 14 января 1870 г.

Дорогой Филдс,

Мы живем здесь (против Мраморной Арки) в прелестном доме до 1 июня, а затем возвращаемся в Гэдсхилл. Оранжерея получилась великолепная, но обошлась недешево!

Сегодня я читаю в три часа – дьявольское занятие, которое я особенно ненавижу, и ровно через неделю опять в три. Эти дневные чтения очень мешают мне работать над книгой, но надеюсь, что с божьей помощью они мне не повредят. Вечернее чтение раз в неделю – пустяки. Кстати, в прошлый вторник вечером я с блеском их возобновил.

Мне было бы очень стыдно, что я до сих нор не написал Вам и милой миссис Филдс, но Вы оба, без сомнения, понимаете, что я очень занят и, отложив в сторону бумаги после трудового дня, тут же встаю и удираю. Здесь у меня большая комната с тремя прекрасными окнами, выходящими в парк, очень светлая и веселая.

Вы видели извещение о смерти бедняги Харнесса. Обстоятельства ее очень любопытны. Он написал своему старому другу, настоятелю Бэттла, что собирается посетить его в тот день (в день своей смерти). Настоятель ответил: «Приезжайте на следующий день. Мы не обедаем дома, и Вам придется быть одному». Харнесс с досадой сказал своей сестре, что должен поехать в назначенный им день, потому что так решил. Приготовившись к обеду, он пошел на лестницу, куда выходили две двери – одна на площадку, а вторая на каменные ступеньки. Он открыл не ту дверь, свалился со ступенек, очень сильно расшибся и через несколько часов умер.

Вы – в отличие от меня, – вероятно, знаете, каков успех Фехтера в Америке. В своих заключительных спектаклях в театре Принсесс он играл очень хорошо. Первые три акта «Гамлета» показались мне гораздо лучше, чем когда-либо прежде, а я всегда был о них высокого мнения. Мы подняли за него пенящийся прощальный кубок в Гэдсхилле.

Форстер (у него опять бронхит) считает второй выпуск новой книги («Эдвин Друд») решающим. К пятому выпуску интерес неуклонно возрастает, и потребуется немало искусства и самоотречения, чтобы этого добиться. Далее, я думаю, что независимо от увлекательности сюжета положение, в которое поставлены молодые люди, весьма ново и оригинально. Я надеюсь, что в пятом и в шестом выпусках в повести появится интересный поворот, и напряжение не ослабеет до самого конца.

Я не могу поверить и не верю, но говорят, что в будущее воскресенье Гарри исполнится 21 год. Я только что устроил его в Темпл, и если он в свое время не добьется звания члена колледжа, я буду разочарован, несмотря на то, что давно уже разочаровался во всем.

Надеюсь, Вы заметили некоторый налет радикализма, который я дал почувствовать в Бирмингеме, процитировав Бокля? Я должен с гордостью отметить, что это приводит в бешеную ярость всех и всяческих политиканов. Таковы были мои намерения в качестве благодарности за то, что меня представили в ложном свете.

Прозу миссис N я считаю великолепной, но я ей не верю! Нет, нет, ни за что. Я убежден, что этим островитянам ужасно надоели острова и они были бы очень рады больше никогда их не видеть!

Чарльз Коллинз сделал прелестную обложку для ежемесячного выпуска новой книги. По весьма настойчивым представлениям Миллс (и просмотрев большое количество его рисунков) я собираюсь взять другого человека, разумеется, сохранив вышеупомянутую обложку Ч. К. Кэт сделала еще несколько отличных портретов и работает все лучше и лучше.

Дорогая миссис Филдс, если «он» (возгордившийся председательскими креслами и раздутый портретами) не передаст Вам от меня сердечный привет, давайте вступим против него в заговор и лишим его всякого доверия в будущем.

Искренне преданный Вам и ему.

219
ФРЕНСИС ФУЛЛЕР

Лондон, Вест, площадь Гайд-парк, 5,

21 января 1870 г.

…Для меня нет необходимости выражать свое искреннее согласие с принципом облагораживания характера людей и облагораживания характера их развлечений. Я всегда придерживался мнения, что подобные попытки отнюдь не свидетельствуют ни о том, что на них смотрят свысока, ни о том, что с ними обращаются как с детьми…

220
ЛОРДУ ЛИТТОНУ

Площадь Гайд-парк, 5,

понедельник, 14 февраля 1870 г.

Уважаемый Литтон,

В моей короткой записке мне следовало упомянуть о том, что я узнал о совещании [230]230
  …я узнал о совещании… – Речь идет о совещании писателей и издателей о международном авторском праве. Совещание не привело к конкретным результатам. Международная конвенция об авторском праве была заключена лишь в 1892 году.


[Закрыть], о котором идет речь, всего лишь за несколько часов до Вас и что Лонгман просил меня уведомить Вас об этом, ибо считал невежливым обратиться к Вам иным способом. Что я и сделал.

Те писатели, о которых Вы упоминаете в конце Вашей записки, не имеют авторского права и не имеют ничего общего с моим случаем, Я совершенно согласен с Вами в вопросе об их склонностях и заслугах.

И вообще я думаю, что наши мнения почти совпадают. Я не считаю, что нынешнее правительство хуже какого-либо другого, и думаю, что оно даже лучше благодаря присутствию мистера Гладстона; однако мне кажется, что наша система терпит крах.

Ваш.

221
ПЕРСИ ФИЦДЖЕРАЛЬДУ

Редакция журнала «Круглый год»,

среда, 9 марта 1870 г.

Дорогой Фицджеральд,

Вы ставите меня в весьма неловкое положение из-за Вашей новой повести, которая печатается у нас, распространяя свое имя по столь многим направлениям сразу и берясь за столь немыслимое количество сочинений одновременно. Печатаясь у нас, Вы тут же помещаете другую вещь в «Джентльмене мэгезип» и анонсируете третью в журнале «Раз в неделю». Насколько я знаю искусство, которому мы оба служим, оно не терпит подобного обращения. Мне кажется, что рассказ, который Вы сейчас заканчиваете на этих страницах, явно отмечен печатью чрезмерной спешки и недостаточной вдумчивости и что повесть, испорченная подобным же образом, нанесет журналу непоправимый ущерб.

Эти соображения овладели мною настолько, что я не могу скрыть их от Вас, в надежде, что они, быть может, побудят Вас немного больше задуматься над необходимостью тщательной подготовки, а также некоторых жертв в смысле количества Ваших трудов. Я совершенно уверен, что пишу столько же в интересах «Круглого года», сколько и в Ваших.

Преданный Вам.

222
ГЕНРИ ФИЛДИНГУ ДИККЕНСУ

Лондон, площадь Гайд-парк, 5,

вторник, 29 марта 1870 г.

Дорогой мой Гарри, Прилагаю чек на 25 фунтов.

Твоя тема на будущий вторник очень хороша. Я бы не упустил из виду, что ограниченные фанатики, которые осуждают театр и поносят актеров, – не что иное, как защитники низменных и варварских удовольствии. Ибо всякий раз, когда хорошая драма и хороший театр приходят в упадок, на их месте неминуемо возникает какая-нибудь искаженная форма театральных развлечений. В одной из последних глав романа «Тяжелые времена» мистер Слири говорит по этому поводу следующее: «Людям нужны развлечения… ищите в них доброе, не ищите худого!»

Любящий.

223
МИССИС ФРЕДЕРИК ПОЛЛОК

Вест, площадь Гайд-парк, 5,

понедельник, 2 мая 1870 г.

Сударыня!

Пожалуйста, передайте знаменитому Филиппу ван Артевельде [231]231
  Филипп ван Артевельде. – Так Диккенс шутливо называет автора одноименной трагедии в белых стихах Генри Тейлора (1800–1886). Филипп ван Артевельде (1340–1382) – вождь восстания против испанцев во Фландрии.


[Закрыть], что, если я смогу, я займусь этим нечестивым делом. Я немного сомневаюсь, стоит ли это делать, стоит ли резвиться за пределами закона о клевете. Об английских законах вообще я придерживаюсь высокого мнения, которое, естественно, возникает из впечатления, что они позволяют всем негодяям топтать своим дьявольским копытом всех честных людей. Они заставляют меня опасаться совершать справедливые поступки – замечательный пример их мудрости!

Я был огорчен, что разминулся с Вами в то воскресенье, но, подобно тому как апостолы угощали ангелов, сами того не ведая, эти последние часто встречали апостолов неожиданно для себя.

Ваше описание игры Лафона представляет собою законченную истину в одной фразе: «Торжество природы над искусством» (прописная истина навыворот!). Но да избавит нас бог от механической простоты Плесси!!

И Ваш проситель будет вечно молиться за Вас и навеки останется

преданным Вам.

224
МИСС КОНСТАНС КРОСС

Площадь Гайд-парк, 5,

среда, 4 мая 1870 г.

Уважаемая мисс Кросс.

Пишу Вам весьма неохотно, ибо знаю, что содержание моего письма не может быть для Вас приятным.

Не говоря о том, что Ваша «Река» – слабое повторение опубликованной Вами новеллы, я не нахожу в ней ровно ничего, кроме внешнего подражания форме неоконченного рассказа. Немецкая манера не может подкрепить ничтожное содержание. Если Вы посмотрите на свою повесть независимо от этой манеры, Вы увидите, что она в высшей степени шаблонна и не содержит ни характеров, ни событий, на которых она могла бы держаться. В ней снова появляются Ваш Ледяной Король, Горностаевая Мантия и тому подобные персонажи; в ней слишком много деклараций о поэзии, причем Реальность не является на сцену даже после этих трубных гласов. Все общие места из тех несчастных стихотворных сборников, которые постоянно скапливаются у меня на столе, воспроизведены у Вас все в той же старой форме. Я называю их несчастными, потому что они делают несчастным меня, свидетельствуя об ошибочно понятом призвании и неизбежно сопутствующих этому разочаровании и горечи. Истинная романтика или поэзия человеческой жизни и природы пробуждает отклик в любой разумной груди не выкриками вроде: «Взгляни сюда! Взгляни туда! Смотри, откуда оно идет! Посмотри, куда оно уходит! Оно тут! Оно там!» Нет, они достигаются непосредственным изображением, причем с искусством, которое заставляет думать, будто все это происходит само собой. Ваша Река, напротив, река чрезвычайно сознательная. Она очень много говорит о том, что должна сказать, но после этого выясняется, что сказать ей, собственно, почти нечего.

Если бы я, заботясь о своих удобствах и о своем желании сделать Вам приятное, скрыл то, что считаю самоочевидной истиной, я поступил бы нечестно по отношению к Вам и к лорду Литтону, который мне Вас представил. Путь, по которому Вы сейчас идете, не приведет Вас никуда. Какими качествами Вы обладаете для того, чтобы достигнуть литературного успеха на каком-либо другом пути, судить я не берусь, ибо имею лишь удовольствие знать, что Вы скромны и преисполнены серьезных намерений. Но сейчас Вы находитесь на проторенной дороге, которая никогда не была слишком надежной, а ныне прекратилась в настоящий Омут Отчаяния.

Я готов вернуть Вам рукопись любым удобным для Вас способом.

Искренне Ваш.

225
У. Д. О'ДРИССОЛЮ

Гэдсхилл-плейс,

Хайхем близ Рочестера, Кент,

среда, 18 мая 1870 г.

Дорогой сэр,

В ответ на Ваше письмо позвольте мне заверить Вас, что мне не принадлежит ни единого клочка бумаги, написанного рукой покойного мистера Маклиза. Несколько лет тому назад я намеренно уничтожил всю свою огромную корреспонденцию, так как считал, что она имеет отношение лишь ко мне одному, а не к публике, и не был уверен в том, что после моей смерти люди будут уважать тайну этих писем. После этого я не оставлял у себя ни одного из писем, получаемых мною от моих друзей, а потому и не имею возможности удовлетворить Вашу просьбу.

Мое небольшое выступление на обеде в Королевской академии было с абсолютной точностью передано в «Таймсе».

Примите уверения в моей преданности.

226
Г. У. РАСДЕНУ

«Атэнеум»

пятница вечером, 20 мая 1870 г.

Уважаемый сэр!

Я получил Ваше чрезвычайно интересное и проницательное письмо относительно Плорна как раз перед отправлением последней почты отсюда к Вам. Я не ответил тогда, потому что вскоре должна была прибыть другая почта и, хорошо зная Плорна, я ожидал от него какого-нибудь письма, вроде того, какое он написал Вам. Я не ошибся. Те же аргументы о скваттерском вопросе – об овощах и прочем, – что дало мне возможность коснуться этих пунктов, никоим образом не выдавая Вас. Вполне согласен с Вашей превосходной мыслью считать его переписку с Вами строго конфиденциальной. Я не мог бы найти более уместных или более веских слов, адресованных такому молодому человеку, нежели те, которые содержатся в Вашем письме к нему. Не обессудьте, если я скажу Вам, что это – превосходный образчик такта, здравого смысла и добрых чувств. Я был поражен тем, как упорно он игнорирует возможность добиться в Австралии лучшего положения, чем то, какое он занимает в настоящее время, и отсюда заключил, что он стремится домой. С ним всегда было трудней, чем с остальными мальчиками, когда они уезжали из дому, и, хотя он au fond гораздо вдумчивее и энергичнее любого из своих братьев, он никак не может попасть в колею. И тут уж ничего не поделаешь. Если он не может или не хочет найти себе дорогу, я должен попытаться еще раз и продолжать попытки до самой смерти. Самое удивительное, что при всем своем благоразумии он как будто не понимает, что не подготовился ни к какому экзамену на родине и поэтому не выдержал бы конкурса ни на какое место, которое я мог бы для него выхлопотать.

Но я не должен занимать Вас делами своих сыновей так, словно они Ваши. Достаточно того, что я никогда не смогу отблагодарить Вас за Вашу доброту к ним и великодушное внимание ко мне.

Альфред дал мистеру Бэру из Мельбурна рекомендательное письмо ко мне, и на днях он обедал у нас в Лондоне. Он нам очень понравился. Хори появляется здесь время от времени, но (кажется, я Вам уже говорил) я счел необходимым сообщить ему, что не могу подписаться под «Символом веры», на основе которого мы, по его мнению, могли бы возобновить наши дружеские связи, и потому нас разделяет пропасть.

По поводу будущего Франции я убежден, что французский гражданин никогда не простит, а Наполеон никогда не переживет coup d'etat. Поэтому всякой хорошо осведомленной английской газете невероятно трудно его поддерживать, притворяясь, будто она не знает, на каком вулкане стоит его трон. «Таймсу». который с одной стороны осведомлен об его планах, а с другой – о вечном беспокойстве его полиции (не говоря о сомнительной армии), приходится очень трудно. Мне кажется, что если слишком смело играть ему в руку, то при его падении возродится старый прискорбный национальный антагонизм. Я нисколько не сомневаюсь, что его Императорство будет занесено ветром в песках Франции. Ни в одной стране мира, а тем более во Франции, нельзя по политическим мотивам хватать людей в их домах и без всяких мотивов убивать их на улице, не пробудив чудовищной Немезиды, быть может, не слишком осмотрительной в мелочах, но от того не менее устрашающей.

Самый обыкновенный пес или человек, доведенный до бешеной ярости, гораздо опаснее, чем он же в нормальном трезвом состоянии.

Ваш друг сэр Чарльз Дилк наводит порядок во всем мире (включая его плоские оконечности – оба полюса) и, как сказал мне на днях один министр, «обладает одним лишь маленьким недостатком – всеведением».

Вы, вероятно, уже читали о том, что я собираюсь стать всем, чем королева может меня сделать [232]232
  Вы, вероятно, уже читали о том, что я собираюсь стать всем, чем королева может меня сделать. – Диккенсу неоднократно предлагали от имени королевы дворянский титул, но он каждый раз отклонял это предложение.


[Закрыть]. Если мои слова хоть что-нибудь да значат, поверьте, я не собираюсь становиться ничем, кроме того, что я есть, – в том числе до конца дней своих искренне признательным и глубоко обязанным Вам.