Текст книги "Том 30. Письма 1855-1870"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

112
МАЙОРУ X. Д. ХОЛЛУ

Редакция журнала «Круглый год»,

среда, 16 января 1861 г.

Уважаемый сэр!

Я с удовольствием встретился бы с Вами раньше, но я был нездоров, находился под наблюдением врача и потому не мог располагать своим временем.

В начале будущего месяца я намереваюсь вместе с семьей приехать в город на время лондонского сезона. В будущую среду в два часа я буду счастлив видеть Вас в редакции, если Вы никуда не уедете.

Вашу книжечку об устрицах я прочитал с большим удовольствием; она кажется мне чрезвычайно занятной. Главное возражение (с точки зрения нашего журнала) против прилагаемой рукописи можно сформулировать следующим образом:

Она содержит слишком много рассуждений но поводу предмета и слишком мало о самом предмете. Всякий знает, что такое «Коммивояжер», и нет никакой необходимости это объяснять. Мы можем поместить серию очерков лишь в том случае, если каждый из них представляет собой нечто законченное или почти законченное. «Коммивояжер» не кажется мне привлекательным заголовком. Я недавно закончил первую серию очерков, озаглавленную «Путешественник не по торговым делам»; «Путешественник по торговым делам» тоже часто использовался. Наконец, в «Домашнем чтении» продолжительное время (насколько я помню, два или три года) публиковалась серия под названием «Странствующий англичанин». Поэтому я боюсь, как бы Вы не пошли по тому же пути. Однако до тех пор, пока я не просмотрю хотя бы один законченный очерк, я не берусь ничего утверждать. Прошу прощения, но я должен добавить: я не верю и никогда не верил, что кто-либо (в том числе и я сам) способен писать для публики в спешке и без большого труда.

Мне доставило бы искреннее удовольствие получить любое письмо нашего друга Хоукинса – независимо от того, каким числом оно датировано.

Остаюсь, дорогой сэр, искренне Ваш.

113
У. Ф. Де СЭРЖА

Редакция журнала «Круглый год»,

пятница, 1 февраля 1861 г.

Дорогой Сэржа,

Вы, конечно, прочли в газетах о нашей суровой английской зиме. В Гэдсхилле стоял такой ужасный мороз, что даже в нашей теплой столовой на рождество было невыносимо холодно. В то утро в моем кабинете, долгое время после того, как в камине жарко запылали дрова и уголь, термометр показывал не знаю сколько градусов ниже нуля. Замерзла ванна, замерзли все трубы, и на пять-шесть недель все обледенело. В спальне замерзла вода в кувшинах, и они разлетелись вдребезги. Обледенел снег па крыше дома, и его с трудом удалось счистить топорами. Обледенела моя борода, когда я выходил из дому, и я не мог отодрать ее от галстука и сюртука, пока не оттаял у огня. Мои сыновья и добрая половина офицеров, живущих в Чатаме, беспрепятственно проехали на коньках до Грейвсенда – в пяти милях отсюда – ив течение месяца еще не раз ездили туда. Наконец наступила оттепель, и все затрещало, закапало, разбухло, размокло и расползлось. После этого нас постигло небольшое бедствие по милости наших слуг: повар (в костюме для верховой езды) и конюх (во фраке и с булавкой в галстуке), когда нас не было дома, оседлали наших с Мэри лошадей и во весь опор носились по окрестностям. Когда же я вернулся домой в прошлую субботу, то удивился, почему это у лошадей такой жалкий вид, и, обеспокоенный, осмелился обратиться за разъяснением к вышеозначенному конюху, который высказал мнение, что «им-де не след застаиваться». Сейчас мы собираемся переехать в город до середины лета. Продав Тэвисток-хаус, чтобы развязать себе руки, я снял прелестный меблированный дом на Ганновер-террас, 3, Риджент-нарк. Я выбрал это место, разумеется, ради дочери. У меня здесь очень хорошая и светлая холостяцкая квартира, за которой смотрит старый слуга, в своем роде незаменимый человек, мастер на все руки: и превосходный столяр, и отличный повар, да к тому же он прослужил у меня двадцать три года.

Сейчас в Англии самая большая сенсация – американские дела. Беру на себя смелость утверждать, что вооруженная борьба продлится недолго и вскоре уступит место какому-нибудь новому соглашению между Северными и Южными штатами, но пока что манчестерские фабриканты испытывают все возрастающую тревогу [138]138
  …манчестерские фабриканты испытывают все возрастающую тревогу. – С начала Гражданской войны в Америке, в результате блокады портов мятежных Южных штатов флотом северян, вывоз американского хлопка в Англию почти прекратился, и уже осенью 1861 года в центре английской текстильной промышленности – Манчестере ощущался недостаток сырья.


[Закрыть].

Положение дел в Италии, пожалуй, не слишком обнадеживает. Испытывая чувство естественной симпатии к угнетенному итальянскому народу и естественное отвращение к папе и Бурбону (весь мир сыт по горло этими пережитками), я согласен с Вами относительно Виктора-Эммануила, но боюсь, что итальянцы на юге окончательно деградировали. Все же объединение Италии будет иметь огромное значение для мира на земле и послужит камнем преткновения на пути Луи Наполеона, которому это очень хорошо известно. Поэтому надо отстаивать идею объединения, какой бы безнадежной она ни казалась.

Мой старший сын, только что вернувшийся из Китая, был узнан Генри Таунсхендом в Марселе и с триумфом доставлен последним на квартиру Таунсхендов. Погода была отвратительная – снег, слякоть, и Марсель был, как и всегда, просто невыносим. Мой сын не мог остановиться у Таунсхендов, так как отправлялся дальше курьерским поездом. Вот что он рассказывает: «Я был у них и видел, как он обедает. Он ел баранью ногу и был ужасно простужен». Вот и все, что мне удалось из него вытянуть.

Дела с журналом идут превосходно, и «Большие надежды» имеют огромный успех. Я взял своего третьего сына (крестника Джеффри) в редакцию. Если не ошибаюсь, у него прирожденный вкус и способности к литературе, работа в редакции ему по душе и будет для него полезна, тем более что он готовится стать адвокатом [139]139
  …готовится стать адвокатом. – Речь идет о третьем сыне Диккенса – Френсисе Джеффри Диккенсе (1844–1886), который доставлял отцу много огорчений. Переменив несколько профессий и всюду потерпев неудачу, он в 1863 году отправился в Индию, где служил в конной полиции до 1871 года, после чего переехал в Канаду, где служил в военной полиции.


[Закрыть]. Мне ведь предстоит показать Вам Лондон, и мы будем обедать en garcon [140]140
  По-холостяцки (франц.)


[Закрыть] то здесь, то там, а я так и не знаю, с чего нам начать. Не далее как вчера я вышел из дома в полдень и решил прогуляться до парламента. День был такой солнечный и теплый, что, когда я подошел к Вестминстеру, мне захотелось продолжить путь вдоль Милбэнка, чтобы посмотреть на реку. Я прошел три мили по великолепной широкой эспланаде; то и дело передо мной возникали огромные фабрики, железнодорожные станции и еще бог знает какие сооружения, я проходил мимо совершенно незнакомых мне красивых улиц, которые начинались у самой реки. В те времена, когда я катался на лодке по Темзе, на этом берегу были одни пустыри да овраги, то там, то здесь виднелся трактир, ветхая мельница, фабричная труба. С тех пор я ни разу не был здесь и не видел, как менялся облик этих мест, хотя я всегда считал, что знаю этот довольно большой город не хуже любого лондонца…

114
СЭРУ ЭДВАРДУ БУЛЬВЕР-ЛИТТОНУ

Ганновер-террас, 3,

воскресенье, 12 мая 1861 г.

Дорогой Бульвер-Литтон,

Просмотренные Вами гранки я получил только вчера, и вчера же вечером сел их читать. Прежде всего должен сказать Вам, что не мог от них оторваться и вынужден был продолжать чтение в постели до тех пор, пока не впал в какое-то весьма смутное состояние. Сегодня утром я снова принялся за гранки и перечитал их с величайшим вниманием.

Я не скажу ни слова ни о красоте и силе Вашего произведения, ни об его оригинальности и смелости, ни о поразительном мастерстве интриги. Ограничусь лишь Вашими опасениями и вопросом о том, имеется ли для них достаточно оснований.

По поводу опасений я, ни минуты не колеблясь, окажу, что они решительно ни на чем не основаны. Здесь я ни в коей мере с Вами не согласен. Я уверен, что те читатели, которые никогда не напрягали свой ум (а возможно, им нечего было напрягать), стараясь раскрыть странные тайны нашего сознания, о существовании коих мы более или менее догадываемся, воспримут Ваши чудеса как своеобразное оружие из арсенала художественного творчества и склонятся перед искусством, с каким это оружие было использовано. Даже на разумные существа чудесное действует очень сильно, а ведь люди этого толка не привыкли получать чудесное из таких умелых рук, как Ваши. Читателей более впечатлительных повесть (я в том уверен) совершенно очарует. Читатели, обладающие некоторой долей воображения, некоторой долей скептицизма, а также некоторой долей знаний и образования, надеюсь, сочтут повесть полной причудливых фантазий и любопытных теорий, найдут в ней неожиданные отклики на свои собственные мысли и раздумья, увидят в ней чудеса, которые мастер имеет право вызывать. В последнем замечании, думается мне, и состоит суть дела. Если бы Вы были лишь учеником Чародея, а не самим Чародеем, эти всесильные духи взяли бы над Вами верх, но раз Вы – Чародей, они не могут этого сделать, и Вы заставляете их служить своим целям.

В диалоге кое-где встречаются выражения, которые (опять-таки лишь из-за Ваших страхов) было бы лучше убрать; кроме, того, мне кажется, что видение в музее (слово «видение» я употребляю за неимением более удачного) следовало бы сделать немного менее непонятным. Я бы не говорил этого, если бы тираж журнала был ниже, чем тираж «Таймса», но, поскольку он, очевидно, на несколько тысяч выше, я вынужден это сказать. Я также хотел бы предложить поставить после заглавия два слова – «романтическая история». Это до нелепости легкий способ преодолеть Ваш страх перед дураками, но, мне кажется, способ этот будет весьма действенным.

Я думал над заглавием, и оно мне не нравится. Вот некоторые варианты, которые пришли мне в голову:

Стальная шкатулка.

Пропавшая рукопись.

Замок Дерваль.

Вечная молодость.

Волшебство.

Доктор Фенвик.

Жизнь и смерть.

Четыре последних кажутся мне наилучшими. Против «Доктора Фенвика» можно было бы возражать, так как уже был «Доктор Антонио» и, кроме того, имеется книга Дюма, которая подкрепляет это возражение. «Фенвик» кажется мне недостаточно броским. По-моему, более броское заглавие возьмет нашего английского быка за рога и до некоторой степени успокоит Ваши страхи, ибо возвестит о появлении повести с освещенной газовым светом мостовой Брентфорд-роуд.

Заглавие – это первое, о чем нужно условиться, и чем скорее, тем лучше.

Уилсу уже пора передать свои объявления в типографию. Приготовления, необходимые для этого в нашей стране, чрезвычайно сложны и требуют очень много времени.

Для еженедельных выпусков деление повести на части нередко приходится коренным образом менять, хотя впоследствии Вы, разумеется, можете разделить книгу на главы, как сочтете нужным. Например, первую главу я бы кончил на третьей гранке словами: «…и по жутким улицам, освещаемым жуткой луной, я возвратился в свое уединенное жилище». Остаток Вашей первой главы можно было бы сделать главою II, и этим закончить первую еженедельную порцию.

Мне кажется, что в силу необходимости и опыта я понаторел в этом деле и, быть может, Вы не станете возражать, если я буду внимательно следить за содержанием еженедельных порций. Должен сказать, что если бы Вы написали начало повести специально для этой цели, описываемые в ней удивительные события не могли бы следовать друг за другом более последовательно. Мне хочется предложить еще одно чисто техническое изменение. Я бы не называл город одной заглавной буквой; лучше оговорить с самого начала, что название его вымышлено. Мне кажется, что звездочки или тире в какой-то мере отпугивают многих читателей – по крайней мере на меня они всегда оказывают именно такое действие.

Уверяю Вас, что я открыто и искренне, без всяких околичностей высказал в этом письме все свои мысли. Я считаю, что эту превосходную повесть не мог бы написать никто другой и что Ваши страхи не имеют никаких оснований по двум причинам: во-первых, это произведение совершенно явно представляет собою плод воображения и читатель вовсе не должен принимать фантазию за действительность; во-вторых, произведение это написано мастером. Ученик Чародея не знает, что делать с призраком, и, следовательно, не должен вступать с ним ни в какие сделки. Чародей, напротив, отлично знает, что с ним делать, и волен поступать с ним так, как ему вздумается.

У меня нет никаких сомнений по тем пунктам, по которым выражали свои опасения Вы. Никаких. Не могу не повторить, что если бремя этих сомнений взвалить на плечи более слабого человека, он бы под их тяжестью тотчас же рухнул. Но раз Вы их победили, значит, Вы победите и читателя.

Надеюсь, Вы получите это письмо в Нейворте завтра днем. Пусть ветры этих холмов развеют все Ваши сомнения. Поверьте, что если бы я находился там, я бы с проворством Маргрейва взобрался на флагшток и поднял бы на нем флаг Фенвика.

Искренне Ваш.

115
СЭРУ ЭДВАРДУ БУЛЬВЕР-ЛИТТОНУ

Редакция журнала «Круглый год»,

среда, 15 мая 1861 г.

Дорогой Бульвер-Литтон,

Сегодня – день, который я провожу в редакции. Поэтому я отвечаю на Ваше письмо отсюда, немедленно пошлю за Вашей рукописью и здесь же ее прочитаю. Я неплохо разбираюсь в почерках и так хороню изучил Ваш, что, надеюсь, чтение не составит для меня большого труда.

Вашу первую просьбу я уже предвосхитил. Я сам прочитал гранки одной женщине, которой я всецело доверяю (я нередко читал ей свои собственные гранки) и чью интуицию и такт я высоко ценю. Она обнаружила величайший интерес и не высказала никаких опасении.

Уилс – человек отнюдь не талантливый, и, поскольку его литературные вкусы достаточно банальны, он может представлять большую часть наших читателей. Более того, он уже имеет двенадцатилетний ежедневный опыт совместной работы со мной. Он тоже очарован Вашей повестью и не мог от нее оторваться. Он нисколько не боится за повесть и уверен, что она вызовет сенсацию. Он сказал мне следующее: «Может быть, сэру Эдварду стоило бы расширить повесть. Тогда он мог бы сильнее подчеркнуть сверхъестественные мотивы, дополнив их некоторыми новыми штрихами психологии и обыденной жизни». Вот и все.

Уилки Коллинз уже три года мой партнер по журналу, и я всецело ему доверяю. Я не буду ему ничего говорить, а просто дам сегодня гранки, посажу его перед собой и посмотрю, как он будет их читать, пока я буду читать Вашу рукопись. Я зайду к Вам в четыре часа дня, если Вы до тех пор не сообщите мне, что Вас не будет дома. Завтра я вернусь к своей собственной повести и поэтому хотел бы видеть Вас сегодня.

Всегда искренне Ваш.

116
ГЕНРИ МОРЛИ

Редакция журнала «Круглый год»,

среда вечером, 28 августа 1861 г.

Дорогой Морли,

За обедом я прочитал в «Таймсе» статью, или, вернее, стряпню продажного писаки о Пяти портовых городах [141]141
  …о Пяти портовых городах. – Редакционная статья «Лорд Пальмерстон и Пять портов», помещенная в газете «Таймс» 28 августа 1861 года, привлекла внимание Диккенса как яркий образец английского раболепия перед власть имущими. Сообщал о назначении Пальмерстона на пост губернатора Пяти портов – автономного округа на юго-восточном побережье Англии во главе с Дувром, – автор заканчивает статью восторженным описанием «народного ликования», которое готовится в Дувре в связи с предстоящим прибытием сиятельного лорда.


[Закрыть].

Я просто не переношу отвратительных выражении вроде «обходительность милорда покорила все сердца» или «он совершенно проникся духом своей должности» и тому подобное. Независимо от моей твердой уверенности, что для Англии очень вредно и опасно сотворить себе кумира из человека, заведомо лишенного убеждений и совести [142]142
  …сотворить себе кумира из человека, заведомо лишенного убеждений и совести… – Диккенс не разделял преклонения английской буржуазии перед Пальмерстоном, руководившим внешней политикой Англии более четверти века – с 1830 до начала 60-х годов. Основой его внешней политики было упрочение Британской империи и поддержка европейских монархов в их борьбе с революционным движением. Во внутренней политике, будучи премьер-министром, он противился малейшим попыткам демократизации государственного строя Англии.


[Закрыть], я думаю, что литература существует для более высоких целей. Меня тошнит при мысли, что человек, имеющий голову па плечах, может выказать какой-либо интерес к тому, что этот лорд держится за мертвые кости древней должности, которой давно пора бы сгнить. У меня нет под рукой печатного экземпляра, но ради бога и ради всех нас вычеркните Лорда Губернатора и замените его каким-нибудь другим термином, который не отдавал бы так отвратительно придворным календарем.

Желаю Вам воздать должное своим собственным мужественным книгам, а нам обоим в ближайшие дни приветствовать друг друга на Елисейских полях!

Я знаю, что в статье не говорится, зачем она написана. Тем большей низостью с моей стороны было бы, если б я ее поместил.

Искренне Ваш.

117
СЭРУ ЭДВАРДУ БУЛЬВЕР-ЛИТТОНУ

Гостиница «Квинс-Хэд», Ньюкасл-на-Тайне,

среда вечером, 20 ноября 1861 г.

Дорогой Бульвер-Литтон,

Сегодня вечером я очень внимательно прочитал № 19 и 20. У меня нет никаких сомнений насчет нового материала – с точки зрения здравого смысла, красоты и развития сюжета повести он, безусловно, представляет значительное улучшение. Все эти разнообразные аспекты дадут новую и в то же время весьма поучительною пишу для размышлений.

Я ничуть не сомневаюсь, что читатель вполне достоин всего, что будет ему достойно представлено.

Однако, обращаясь к столь широкой публике, весьма желательно по возможности избегать примечаний. Содержание их лучше включать в текст столь широкая публика неизбежно будет читать повесть небольшими частями, и поэтому чрезвычайно важно, чтобы в них содержалось как можно больше материала. Просто удивительно, до чего трудно заставить большинство людей обращаться к примечаниям (которые они неизменно считают перерывами в тексте, а отнюдь не его усилением или разъяснением).

Преданный Вам.

Правильна ли первая ссылка на книгу Аберкромби «Силы интеллекта»? Вы, конечно, понимаете, что здесь я лишен возможности это проверить. Не кажется ли Вам, что, цитируя Гибберта, следовало бы упомянуть заглавие его книги? Если я не ошибаюсь, она называется «О философии привидений».

Я собираюсь вернуться домой дня за два до рождества. Если Вы хотите написать мне раньше, все письма, адресованные в редакцию, будут немедленно переправлены сюда. Однако могу сообщить Вам, что всю будущую неделю (со вторника 26 ноября до понедельника 2 декабря включительно) я проведу в гостинице «Ватерло» в Эдинбурге, а следующую неделю (со вторника 3 декабря до субботы 7 включительно) – в гостинице Кэрика в Глазго.

118
У. Г. УИЛСУ

Карлайл,

среда, 11 декабря 1861 г.

Дорогой Уилс,

Я против стихотворения. В нем нет ничего хорошего, оно преисполнено самодовольства и мрачно, а это противоречит духу рождественского номера. Человека, называющего себя Поэтом с большой буквы, право же невозможно терпеть в наше время – особенно, если он вовсе не таков.

N мне тоже не нравится. По той же причине, по какой мы включаем в рождественский номер только рождественский материал, мы должны – если можно – избегать его в обычном номере. Я делаю эту оговорку потому, что у Вас может ничего не оказаться под рукой. Но это произведение мне не нравится, и я предпочел бы поместить что-нибудь другое.

Едва ли можно оценить книгу мистера Спенса ниже, чем это сделал Морли.

Костелло очень забавен. Левер местами чрезвычайно смел. Я удалил наиболее рискованные – и, в сущности, несправедливые – места. Еще раз просмотрите все во второй корректуре.

Жители Карлайла сделали все, что могли. Их зал (нечто вроде погреба, и притом заросшего плесенью) был дважды набит до отказа. Здесь едва ли можно было этого ожидать, однако не подлежит сомнению, что вчера вечером они приняли «Копперфилда» не хуже, чем публика в Эдинбурге. Сегодня в час дня мы едем в Ланкастер.

Искренне преданный Вам.

Гранки возвращаю отдельно.

119
СЭРУ ЭДВАРДУ БУЛЬВЕР-ЛИТТОНУ

Редакция журнала «Круглый год»,

среда, 18 декабря 1841 г.

Дорогой Бульвер-Литтон,

Я был очень занят – читал, путешествовал, откладывал чтение из-за смерти принца [143]143
  …из-за смерти принца… – Муж королевы Виктории принц-консорт Альберт умер 18 декабря 1861 года.


[Закрыть], неожиданно возвратился домой и отправил своего матроса в море (он получил назначение на лучший корабль – «Орландо» и должен был собраться за полчаса) и поэтому не имел свободно» минуты, чтобы Вам написать. Даже сейчас я пишу второпях и намерен дня через два написать подробнее.

Но что бы там ни было, я читал, хотя и не писал. И должен сказать: это превосходно! Невозможно отложить корректуру, не закончив чтение. Я показал ее Джорджине и Мэри, и они читали, не отрываясь до самого конца. Красота, сила и художественное совершенство не подлежат сомнению.

Я настоятельно рекомендую Вам не добавлять предполагаемый диалог между Фенвиком и Фэбером и не вдаваться ни в какие объяснения, кроме тех, которые содержатся на титульном листе и в эпиграфе, разве только в очень кратком предисловии. Я бы ни в коем случае не помогал читателю, хотя бы для того, чтобы он не ощутил потребности в помощи и не увидел трудностей, требующих устранения. Пусть книга объясняет себя сама. Она говорит сама за себя с благородным красноречием.

Преданный Вам.

120
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ [144]144
  Это письмо содержит первый набросок сюжета романа «Наш общий друг».


[Закрыть]

<1861 г.>

…Мне кажется, что человек молодой и, быть может, эксцентричный, который в течение нескольких лет выдает себя за покойника и которого действительно все считают мертвым; человек, у которого в силу этого складывается своеобразный характер и своеобразный взгляд на жизнь, был бы хорошей темой для повести… Жалкий обманщик, вступающий ради денег в брак с женщиной, которая, в свою очередь, выходит за него ради его денег; после свадьбы оба видят, что ошиблись, и ополчаются против всех людей вообще. С ними я хочу связать некоторых Совершенно Новых людей. Все, что касается их, ново. Если у них будут отец и мать, то должно казаться, что и они – новые с иголочки, как мебель и экипаж, сверкающие лаком, только что из мастерской… Я должен как-то использовать в повести необразованного отца в бумазейном костюме и образованного мальчика в очках, которых мы с Личем видели в Чатаме…