Текст книги "Вернуть семью любой ценой (СИ)"
Автор книги: Чарли Ви
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 25
Холодный пот выступил на спине. Арина не блефовала. В её словах была методичная, женская жестокость, которая всегда казалась мне страшнее мужской грубости. Она не била кулаком по столу, она тихо и аккуратно раскладывала передо мной моё будущее, как маньяк – инструменты для пытки над своей жертвой.
– Хорошо, – ответила холодно. – Я согласна.
Глаза Арины вспыхнули ликующим, хищным огоньком. Она выиграла этот раунд. В её мире это значило всё.
– Но у меня есть условие, – продолжила я, не давая ей насладиться победой. – Всё должно быть законно и безупречно. Все бумаги с печатями. И только когда у меня на руках будут все документы, все решения судов и вид на жительство в другой стране – только тогда я исчезну. Не раньше. И до этого момента – никаких подкопов. Никаких «случайных» утечек информации Максиму.
Я смотрела прямо ей в глаза, вкладывая в свой взгляд всю свою уверенность, чтобы доказать ей, что я не собираюсь плясать под её дудку.
Арина медленно кивнула. – Разумно. Тогда я начну готовиться. Ты получишь от меня бумаги и нужные бумаги.
Я вышла из кафе на промозглую улицу, меня будто вырвало из аквариума в открытое море во время шторма. Воздух обжёг лёгкие. Я шла, не видя дороги, не чувствуя холода, сжав руки в карманах, чтобы скрыть дрожь.
В машине минут десять не могла собраться, чтобы ехать. Молча смотрела в окно перед собой. Город проплывал мимо, серый и безразличный. В голове крутилась карусель из рваных мыслей.
Принять её условия... но не выполнять. Балансировать. Использовать Максима, чтобы получить наследство и силу. Использовать Арину, чтобы обезопасить себя. Держать их на расстоянии друг от друга, как двух голодных псов, которых вот-вот спустят с цепи.
Но рассказать Максиму про Арину? Сейчас – нет. Абсолютно нет. Во-первых, он может не поверить. Сочтёт это моей попыткой рассорить его с «верной» Ариной. Во-вторых... если он всё же поверит и обрушится на неё, я потеряю рычаг давления. Эта мстительная женщина, загнанная в угол Максимом, станет в сто раз опаснее.
Нет. Пока Арина верит, что я согласна на её сделку, она будет моим тихим союзником против Максима в суде. Она будет «помогать», подсовывая мне нужных врачей и адвокатов, чтобы я выиграла и... исчезла. А я буду использовать её помощь, чтобы выиграть и... остаться.
Машина остановилась у моего дома. Я механически расплатилась и вышла. Подъезд встретил меня привычной сыростью и тишиной.
Няня, пожилая, спокойная женщина, встретила меня в прихожей с озабоченным лицом. – Виктория, приходил мужчина. Спрашивал вас. Всё внутри сжалось. Максим? Он не мог успокоиться? – Какой мужчина? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Молодой. Стройный. Представился Демид. Сказал, что знаком с вами, и что зайдёт попозже. Вежливый такой...
Демид. Имя прозвучало в памяти, как далёкий колокольчик. Тот мужчина. С карими глазами и спокойным голосом, который помог мне в ту ночь у подъезда, когда Максим украл Машу.
Зачем? Зачем он появился снова? Простое человеческое участие? В нашем мире в это верилось с трудом. Слишком много совпадений. Слишком много «добрых самаритян», у которых в итоге находился свой интерес.
– Спасибо, – кивнула я няне, чувствуя, как наваливается новая волна усталости.
Оставшись одна, я первым делом пошла в комнату к Маше. Она сидела в манеже, увлечённо разбирая пирамидку. Увидев меня, широко улыбнулась и потянула ручки. – Ма-ма!
Я взяла её, прижала к себе, вдыхая мой любимый запах. Неуловимый запах детства. Сладкий аромат, от которого щемит в груди. И так хочется защитить мою малышку. От всех. Её тёплое, доверчивое тельце было моим единственным якорем, ради которого я готова была бороться. Машенька прижалась щёчкой к моей груди.
– Мамочка всё сделает, солнышко, – прошептала я ей в макушку. – Никто тебя не тронет. Никто.
Не должна мать доказывать, что это её ребёнок, не должна бегать по инстанциям и бороться. Место матери рядом со своим малышом. Заниматься, играть с ним. Давать поддержку и свою любовь. Только в нашем перевёрнутом мире, к сожалению, всё не так. Сильный пожирает слабого, богатый побеждает бедного.
У кого сила? У того, кто богаче. И от этой правды хотелось выть, ругаться, но только что ты сделаешь один против системы?
Как бы горько это ни было осознавать, но приходилось жить в таких реалиях. Хотя наверно у кого-то жизнь сложилась намного лучше. И расскажи этому человеку, что бывает и по-другому он не поверит. Маша потянулась ручками к полу, давая понять, что время нежностей прошло. И ей срочно надо к игрушкам, со вздохом я её отпустила. Села рядом с ней на колени. Маша быстро включила меня в игру, вручив мне в руки маленького плюшевого чебурашку, которого я должна была озвучить и играть за него. Мы увлеклись с ней, разыгрались. Пока нас не прервал телефонный звонок.
Это была тётя Ира. В трубке шумела вода, будто она пряталась в ванной. – Вика? – прошептала она. – Это я. Есть что-нибудь? – Я... Я не могу сейчас говорить долго. Он дома. Но я кое-что нашла. Не документы, но... дневник. Старый, бумажный. Твой отец, вёл его. В нём... расчёты и записи, о Николае. О его угрозах. Это... это может быть уликой.
Сердце замерло. Дневник отца. Его голос из прошлого. – Ты можешь его сфотографировать? Прислать? – Страниц много, почерк мелкий. Но я попробую. Я перепрятала его в надёжное место, Коля его не найдёт. Ещё... ещё я узнала имя нотариуса. Антонина Петровна Заречная. У неё частная контора в центре. Но Коля её полностью контролирует, она его родственница.
Я запомнила имя. Один кусочек пазла был на месте. – Хорошо. Будьте осторожнее. И... будьте готовы уйти в любой момент. У меня может появиться безопасное место для вас. Я скажу когда.
Глава 26
(Максим)
Дождь со снегом глухо бил в стекло, превращая город за окном автомобиля в слепое, дрожащее пятно из огней. Я откинулся на кресло, пытаясь поймать хоть одну чёткую мысль в этом хаосе.
Обычно моя голова работала как швейцарский механизм, а сейчас – одни обрывки.
Викины глаза, полные такого дикого ужаса и ненависти, когда она держала в руке ключ, направленный на меня. Как же внутри всё перевернулось в тот момент. Заныло, будто содрал коросту с заживающей раны. Я никогда не видел Вику такой испуганной и агрессивной. И ведь знал, что это я сама во всём виноват.
Вспомнилось тёплое, сонное дыхание Маши у меня на плече. Нежность затапливала грудь каждый раз, когда я думал о малышке. Разве я мог подумать раньше, что буду так зависеть от этих синих огромных глаз, которые, как и Викины, смотрели поначалу на меня с настороженностью. Я хотел видеть в этих глазах любовь. Хотел быть нужным, чтобы она тянула ко мне свои ручки потому что соскучилась. Потому что знала, что я папа, а значит, уже самый лучший и самый надёжный. Мне хотелось защитить их от старого вонючего паука.
Чёрная, липкая ярость, снова подступила к горлу, когда я вспоминал дядю Вики.
Пора было уже что-то с ним решить. Мне казалось, я обезвредил его, но эта тварь затаилась специально, видимо, вынашивая новый план либо как исчезнуть, либо чтобы набраться сил и отомстить.
Я достал телефон, ткнул в контакт. Арсений взял трубку на третьем гудке. – Одинцов? Какого хера? – Ты же знаешь, просто так звонить бы не стал.
– Говори.
– У паука ещё один долг, – начал я. – Я ошибся. Думал только о деньгах и репутации. Но там всё нечисто, он затаился. Я уверен. Он племянницу свою абьюзил, оказывается, не просто так. У неё наследство есть, и он хочет его получить.
В трубке повисла пауза. Майоров переваривал информацию.
– Твоя бывшая?
– Да, – ответил с неохотой. Не нравилось слово «бывшая».
– Уверен, что она с ним не в сговоре?
– На все двести процентов.
– Доказательства?
– Пока нет. Но найдутся. Она должна получить своё наследство. Всё до копейки. Она это заслужила.
Майоров тихо присвистнул. – Чувствительным ты стал, Макс. Раньше бы всё сам себе забрал и даже не поморщился. Амурные дела тебя вконец размягчили.
Я проигнорировал укол. В нём была правда, и признавать её вслух я не собирался. – Мне нужно тихо. Без шума, без прессы. Чтобы он в конце даже не понял, откуда удар пришёл. Чтобы у Виктории руки были чистыми, а карты – все на руках. – Есть вариант, – после паузы сказал Майоров. – Его бухгалтер. Тот, что все тёмные схемы вёл. Он уже в панике после обвала акций. Его можно… мотивировать. Не деньгами – страхом. Он сдаст всё: и по финансам, и, если что знал про ту историю, заговорит. Упакуем аккуратно, анонимно. Доставим куда надо. И твоей Виктории, раз уж ты в благородство играешь.
«Твоей Виктории». В груди всё вздрогнуло – стало тепло и болезненно одновременно. Она не была «моей». Она меня ненавидела. И была абсолютно права. Но для Арса она была моей. – Сделай, – отрезал я. – Держи в курсе.
Уже собирался положить трубку, когда на экране всплыло другое имя – «Арина». Челюсти сжались сами собой. К горлу подкатило что-то вроде физического отвращения. Смахнул вызов одним движением. – Проблемы? – усмехнулся в трубке Майоров. – Мелочи, – буркнул я. – Договорились.
Скинул звонок.
С Ариной всё было ясно давно, но сейчас эта ясность резала, как битое стекло. Я был с ней только из-за этого тупого, тлеющего чувства вины.
«Из-за тебя я детей больше иметь не смогу! Это ты отправил меня на аборт» – снова всплыли в памяти её слова. Она рыдала, проклинала меня. Говорила, что ей жить теперь незачем. Клялась покончить с собой. Я взял над ней контроль, проверял её, возил к психологу. Следил, чтобы антидепрессанты пила. Мы так давно были вместе, что я считал себя обязанным. А потом она стала просто аксессуаром. Красивой, пустой куклой для нужных раутов. Она будто пыталась стать идеальной. Совершенствовала оболочку, не догадываясь, что дело не во внешности, а в том, что она просто была Ариной, а не Викой. И чем дольше это длилось, тем невыносимее становилась её нарочитая идеальность, эти сладкие, пустые слова.
Мы не спали с ней. Она больше не будоражила. Я не хотел её.
А потом появилась Вика. Настоящая, яростная, живая. С глазами, в которых горел огонь и ненависть. И рядом с ней вся эта кукольность Арины стала не просто раздражать – она стала фальшивой до тошноты.
Телефон снова завибрировал в кармане. Опять Арина. Завёл двигатель, не глядя, отклонил вызов. Мне было не до её истерик или разговоров «по душам». Было настолько плевать, что даже иногда приходили мысли, что без неё жить стало бы спокойнее. Я тряхнул головой, прогоняя эти мысли. Мне надо было переключиться.
И это было возможно только в одном месте. Там, где пахло детством, где на полу валялись яркие игрушки, где жила женщина, которую я когда-то сломал и которую теперь… хотел вернуть, прижать к себе да даже просто побыть рядом.
Повинуясь этому слепому, глупому порыву, свернул с дороги к своему пустому особняку и поехал в её спальный район. По пути заехал в детский магазин. Бродил между стеллажами, чувствуя себя идиотом, пока взгляд не упал на огромную коробку с конструктором.
«От года. Крупные детали». Взял его, вспоминая, как Маша с любопытством крутила кубики в руках.
На выходе увидел цветочный киоск. Выбрал самый большой, пышный букет белых роз и лилий. Просто. Без замысловатостей. Будто мог этим букетом и этой коробкой загладить свою вину. Хотя понимал, что не простит, но и с пустыми руками приехать не мог.
Когда подъехал к её дому, сердце стучало с непривычной силой. Взял коробку под мышку, букет в другую руку, решительно пошёл к подъезду. Поднялся, постучал.
Дверь открылась. И всё внутри замерло.
Вика стояла на пороге, бледная, глаза широко раскрыты. Но я смотрел не на неё. Мой взгляд намертво приклеился к мужику, который стоял у неё за спиной в прихожей. Высокий, стройный, незнакомый. В обычной одежде, рубашка, джинсы.
Всё во мне сначала обратилось в лёд, а потом взорвалось раскалённой лавой чистой, животной ярости. Адреналин ударил в кровь, пальцы сжали целлофан букета так, что он затрещал. Где-то на задворках сознания мелькнуло: не здесь, Маша испугается. Но до логики сейчас было далеко. В голове гудел только один вопрос: КТО ЭТОТ МУЖИК И ЧТО ОН ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТ?
– Максим, – произнесла Вика осторожно, будто почувствовала, что я могу взорваться, и в её голосе я услышал тревогу.
Я слышал её, но не мог отвести взгляд от незнакомца. Он посягнул на моё. Какого хрена он вообще здесь рядом с моей женой и дочерью?
Глава 27
Я слышал, как Вика назвала моё имя, но звук будто дошёл до меня сквозь толщу воды. Всё моё существо было сфокусировано на нём. На этом спокойном выражении лица незнакомца. Он стоял в её прихожей и смотрел на меня так, будто я был незваным гостем. Как будто он имел на это право.
Это бесило до дрожи в пальцах.
– Максим, – Вика снова произнесла моё имя, на этот раз резче. Она сделала шаг вперёд, и этот инстинктивный жест, чтобы защитить его от меня – переполнил чашу.
– Кто это? – рявкнул я, сверля взглядом этого незнакомца, выискивая слабину, повод, за что можно будет вцепиться.
– Демид, – ответил он. Спокойно. Чётко. Без тени заискивания или страха. – Добрый вечер.
Бесстрашный урод, него ещё хватало наглости здороваться со мной, рядом с моей женщиной.
– И что ты здесь делаешь, Демид?
Мои пальцы впились в целлофан букета. Белые розы и лилии, которые секунду назад казались символом надежды, теперь выглядели глупо и жалко.
– Максим, прекрати себя так вести. Демид просто хотел узнать, как у нас дела.
«У нас»? Ох, как же цепанули эти слова. Внутри всё заныло. Почему-то я даже не думал, или не допускал мысли, что моя Вика может быть с кем-то ещё кроме меня.
– А как я себя веду? – процедил я.
– Не говори со мной таким тоном, – выдавила она. – И не устраивай сцен. Демид, извини…
Она извинялась. Перед ним. За меня.
– Нет уж, не надо извиняться за меня, – я перебил её, снова обращаясь к нему. Ревность и обида душили горло, делая голос сиплым. – Лучше познакомь нас. Вот ты кто, Демид? Сосед? Знакомый? Или, может, новый кавалер?
Я произнёс это с гадкой, ядовитой ухмылкой, сам ненавидя себя, но не в силах остановиться. Его спокойствие было для меня пыткой. Я чувствовал, что проигрываю на его фоне.
Демид не ответил сразу. Он посмотрел на Вику, будто спрашивая разрешения, и этот взгляд добил меня окончательно. Между ними было понимание, которого не было между нами.
– Я просто пришёл убедиться, что всё в порядке, – наконец сказал он, и его тон был всё так же невозмутим. – После всего, что произошло.
«После всего, что произошло». Эти слова прозвучали как обвинение.
– Ну и как? Убедился? Как видишь, всё в порядке, – прошипел я. – И теперь ты можешь идти.
– Не тебе решать, когда я уйду, – ответил Демид. – Если Вика скажет уйти, я уйду.
Между нами, в тесном пространстве прихожей, заискрило невидимое напряжение. Воздух стал густым, им тяжело было дышать. Он не отводил взгляда, и я не видел в его глазах страха. Он меня изучал. Как угрозу. Как препятствие.
– Ребята, – голос Вики прозвучал резко. Она всё ещё стояла между нами, её лицо было белым от злости. – Хватит. Сейчас вы оба возьмёте и выйдете за дверь, если не прекратите. Я не собираюсь это терпеть.
– Я, по крайней мере, отец Маши, – проговорил я, цедя каждое слово сквозь стиснутые зубы, не сводя глаз с Демида. – У меня есть право здесь быть. А он? Он вообще кто такой, чтобы находиться в квартире, где живёт моя дочь?
– Максим, заткнись! – Вика рванула вперёд, её глаза полыхали. – Демид – мой гость. И тебе, Одинцов, никто не давал права распоряжаться в моей квартире и оскорблять моих друзей! Понятно?
«Мой гость». «Моих друзей». Она защищала его. А я едва мог справиться с дикой, неконтролируемой ревностью.
Я перевёл взгляд с Демида на неё. Видел, как дрожит её подбородок, как она из последних сил держит себя в руках, пытаясь остановить меня. Снова мелькнули воспоминания, как она дрожала от страха, но бросалась на меня и на машину ,когда я увозил Машу. Почувствовала себя настоящим говном из-за того, что снова заставляю её переживать страх. Это мгновенно отрезвило. Я понял, что своим диким поведением подтверждаю её худшие представления о себе. Для неё я был тем самым чудовищем, которое врывается и крушит.
Демид молчал. Он наблюдал. И в его молчании было больше силы, чем в моих криках.
Надо было остановить себя, надо было уйти, чтобы не испортить то хрупкое перемирие, которое мы только заключили с Викой. Но я не мог заставить себя развернуться и выйти, чтобы оставить их снова вдвоём.
Мой внутренний голос, тот самый, который помогал оставаться прагматиком и заключать миллионные сделки, резко остановил меня: «Идиот. Если уйдёшь сейчас – ты проиграл. Окончательно. Ты станешь для неё истеричным бывшим. А этот... этот Демид останется настоящим мужчиной, который умеет сохранять спокойствие».
Я посмотрел прямо на Вику. В её глазах читалась готовность к новой схватке.
– Я, вообще-то, к Маше приехал, – сказал я, неимоверным усилием воли гася злость и возмущение. – Мне, в общем-то, плевать на твоих гостей.
Я видел, как она моргнула. Как её брови чуть приподнялись от настоящего удивления. Она ждала скандала, ультиматума, ярости. А я... просто переключил тему. Сделал вид, что этот мужчина в её прихожей – не более чем мебель.
Игнорирование – высшая форма презрения.
– Могу я к ней пройти? – спросил я.
Вика замерла на несколько секунд. Её взгляд метнулся от меня к Демиду и обратно. Она явно не знала, как реагировать. Её сценарий дал сбой. Она не могла выгнать отца, который пришёл с подарком к дочери, не выглядев при этом истеричкой.
Она молча отступила в сторону. – Она в комнате, – тихо ответила она.
Я коротко кивнул, протянул ей смятый букет, который всё ещё сжимал в руке. – Держи. Это... тебе.
И, не глядя больше ни на кого, прошёл мимо Вики в комнату. Я чувствовал на своей спине два взгляда: её – растерянный и настороженный, и его – оценивающий, наверняка полный недоумения.
Глава 28
(Вика)
Букет в моих руках казался раскалённым. Белые розы и лилии, такие нежные, с тонким ароматом, обжигали пальцы через целлофан. Мне было стыдно за Максима, за его дикую сцену, очень похожую на ревность, хотя с чего бы.
Было стыдно перед Демидом, который видел моё унижение – и в прошлый раз, и сейчас.
И злость. Тупая, бессильная злость, направленная на всех сразу. На Максима, который не умел иначе. На Демида, который стоял сейчас, как воплощение праведности. Злость на себя за то, что я впустила их обоих. Потому что не смогла отказать Демиду, когда он позвонил в дверь с вопросом «как вы?». Потому что была слишком измотана, чтобы придумать отговорку. Его доброта, его забота – всё это сейчас казалось не поддержкой, а тяжким, неудобным долгом. Я будто должна была ему за ту помощь. Ведь если сказала бы, что всё хорошо и впустила, то несомненно выглядела бы неблагодарной. Он был слишком хорош. Слишком правильным. И от этого его присутствие стало меня раздражать.
В прихожей стояла абсолютная после того, как дверь в Машину комнату закрылась. Я не смотрела на Демида, а разглядывала конденсат на лепестках роз, чувствуя, как его взгляд медленно прожигает меня.
– И ты его ещё в квартиру пускаешь, – наконец сказал он тихо, я почувствовала в его голове осуждение. – После всего, что он сделал.
Я медленно подняла на него взгляд, посмотрела исподлобья. – А что ты предлагаешь мне сделать? – мой голос прозвучал хрипло. – Выставить его за дверь? Устроить ещё один скандал на глазах у дочери? Опять звонить в полицию? У меня уже нет на это сил, Демид.
– Нет, – он покачал головой. – Но ты же можешь меня попросить. Я выставлю.
Это его «я выставлю» прозвучало так… по-мужски. Так как, наверное, должен был бы сказать кто-то, кто действительно переживал за меня. Я не хотела, чтобы он меня защищал. Я просто не хотела новой драмы. Потому что знала; Максим не отступит, а у нас только в отношениях появилось немое перемирие. Он мне сейчас нужен был как союзник, а не как враг. – Чтобы вы здесь подрались? – я фыркнула, мне не удалось скрыть горечь в голосе. – Нет, спасибо. Мне не нужно, чтобы мужчины выясняли отношения на моей территории. Как бы мне ни было неприятно его присутствие, я не хочу больше этой ненависти и злости. Поэтому… не учи меня, пожалуйста, Демид. Не надо.
Я отвернулась, положила букет на тумбу у зеркала. Мне нужно было, чтобы он ушёл. Сейчас. Чтобы я могла наконец выдохнуть, остаться одна и разобраться в этом бардаке. Но как сказать это человеку, который, по его мнению, пришёл помочь?
– Уже поздно, – начала я, глядя в стену. – Я сейчас буду Машу спать укладывать.
Намёк был более чем прозрачный. Но Демид не шелохнулся. Я почувствовала, как в душе поднимается раздражение на его упёртость.
– Я не уйду, пока он здесь, – сказал он твёрдо. – Вдруг он опять что-то устроит. Я буду здесь. На всякий случай.
«На всякий случай». Он что, возомнил себя моим охранником. Без моего спроса. От этой «заботы» становится душно.
Не отвечая, я повернулась и пошла к комнате. Мне нужно было переключиться. Выдохнуть. Я приоткрыла дверь.
Максим сидел на полу, скрестив ноги, как большой ребёнок. Перед ними стояла высокая кривая, разноцветная башня из крупных пластиковых кубиков. Маша, стоя рядом с ним, сосредоточенно пыхтела, пытаясь водрузить на самый верх очередной синий блок. У неё получилось. Она откинулась голову назад и засмеялась, захлопала в ладоши, сияя счастливой улыбкой. Максим тоже улыбнулся. Всё его лицо, вся поза выражали такую нежную заботу, что у меня сжалось сердце. Если бы я его не знала, то подумала бы, что он самый лучший мужчина на свете. Только хороший человек может так сильно любить своего ребёнка. Так думала раньше я. В памяти всплыли обрывки воспоминаний. Мой папа. Его руки, он поправляет мне воротник на платьице. Целует в щеку и обнимает. Шепчет, что я самая красивая и он мной очень гордится.
Пришлось закрыть глаза, чтобы вынырнуть из воспоминаний. Максим не мой пап. Максим может быть очень жёстким. А мой папа был справедливым и никогда бы не сделал того, что сделала Максим.
Я толкнула дверь чуть шире. – Ты надолго? – спросила тихо.
Он даже не обернулся, его взгляд был прикован к дочери, которая уже тянулась за следующим кубиком. – А что? – переспросил он. – Я же здесь, в комнате, с ребёнком сижу. Вам не мешаю. Можете заниматься… чем хотите.
В проёме двери появился Демид. – Вообще-то уже поздно, – сказал он, обращаясь к Максиму. – Вика её спать укладывать хотела.
Максим медленно повернул голову. Его глаза встретились со взглядом Демида через моё плечо. В них не было уже той бешеной ярости. Был холодный, презрительный лёд. – А тебя, – произнёс он отчётливо и очень тихо, – никто на хер не спрашивал.
Тишина в комнате длилась, наверное, секунду. Ровно столько, чтобы мозг осознал сказанное.
И тут Маша, сидящая у него на коленях, звонко и совершенно чётко, как попугай, повторила: – На-хер! – И, довольная новым звуком, радостно захлопала в ладоши.
У Максима на лице расплылась, по-мальчишески довольная, улыбка до ушей. Он даже рассмеялся. И в нём была такая гордость, такая безумная, неправильная радость. – Максим! – вырвалось у меня.
Я прижала руку ко рту, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Конечно. Конечно, Маша запомнила именно это. Не «папа», не «мама». А вот это. Дети же как губки.
– Что Максим? Маша новое слово выучила, радоваться надо, а ты возмущаешься, – улыбка с его лица не исчезала.
– Не надо учить мою дочь плохому! – возмутилась я. – Тем более матам.
– Нахер это не мат, – поправил меня МАксим.
– Тебе кажется, понятно сказали, что тебе пора домой, – добавил ДЕмид.
Максим перевёл взгляд на него.
– Вот кого здесь не должно быть, так это тебя. Так что скажи спасибо, что я тебя ещё не выставил.
– О, господи! – простонала я. – Что же вы, как мальчишки дворовые. Вроде взрослые мужчины.
– Хорошо, Вика. Как ты рассудишь. Пусть будет, как ты скажешь. Скажешь уйти мне, и я уйду, – Максим посмотрел на меня с вызовом. И ждал моего решения. Выставлю я его за дверь или нет.
