Текст книги "Вернуть семью любой ценой (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5

Не раздумывая ни секунды, как была в старом растянутом свитере, пижамных штанах и на босу ногу, всунутой в балетки, я запрыгнула в машину, вжала педаль газа и рванула с места, оглашая двор визгом шин.

Сердце бешено колотилось, пока я мчалась по улицам.

«Господи, только бы он был там… Только бы его никто не забрал…» – эта мысль стучала в такт тревожному стуку в висках. Но её тут же сменяла другая, леденящая душу:

«Маша… А если проснётся? Она обязательно расплачется… И это не самое страшное. Зная её характер, я была уверенна, что нарыдавшись, она будет искать способ выбраться из кроватки».

В воображении тут же вспыхнула яркая, ужасающая картинка: маленькое тело падает на пол, тихий удар, пронзительный плач…

Меня чуть не вырвало от страха. Но развернуться посреди трассы было уже нельзя. Оставалось только давить на газ.

Счёт шёл на минуты.

Пятнадцать минут пути показались вечностью. Я влетела на почти пустую парковку, бросила машину у входа и, не обращая внимания на удивлённые взгляды редких прохожих, помчалась внутрь торгового центра.

Кофейня работала, но за стойкой никого не было. На прилавке, где я оставила телефон, лежала лишь липкая лужица от пролитого сиропа. – Кто-нибудь есть?! – голос сорвался, дрожа от отчаяния. В ответ – тишина. Я вцепилась пальцами в стойку, мечась взглядом, и упёрлась взглядом в табличку.

«Перерыв 15 минут», – гласила она.

Бежать к охране?

В голове пронеслось: «Охрана! Камеры!» Но это означало бумаги, ожидание, долгие объяснения.

Время, которого у меня не было. Каждая секунда отсрочки – это риск застать свою дочь именно так, как и рисовала моя фантазия.

«Всё, надо ехать домой. Дочь важнее», – смирилась я про себя, разворачиваясь, чтобы бежать обратно к машине.

И в этот момент из служебной двери вышел молодой бариста, поправляя фартук. – Вам что-то? – лениво бросил он, окидывая меня с ног до головы беглым, слегка брезгливым взглядом.

Я почувствовала, как горят щёки. Да, между ухоженной женщиной в дорогом пальто, которая была здесь днём, и этой растрёпанной, испуганной особой в пижамных штанах и без макияжа лежала пропасть.

– Я… Я несколько часов назад забыла здесь телефон! – слова вылетали пулемётной очередью, спотыкаясь друг о друга. – Положила на стойку, когда кошелёк доставала…

Он пожал плечами, демонстративно протерев тряпкой стойку. – Не видел. Народу много. Можете описать?

Я торопливо, сбивчиво, почти запинаясь, описала модель и чехол. В его глазах читалось явное недоверие. Он, конечно, не узнал во мне ту самую клиентку.

– Так телефон у вас? – спросил я с мольбой и надеждой в голосе.

– Да, один лежал без присмотра, я его убрал, – признался он. – Теперь докажите, что он ваш.

Я торопливо, сбивчиво описала модель и чехол. В глазах парня всё равно читалось недоверие.

Отчаяние подкатило к горлу. Я готова была расплакаться. – На заставке… маленькая девочка! Моя дочь! – почти выкрикнула я. И тут же осенило. – Он же на блокировке! Вы мне дайте его, если мой отпечаток подойдёт, значит, мой! Разве нет? Это же стопроцентное доказательство!

Парень на секунду задумался, затем, с неохотой, полез под стойку и достал мой телефон. Руки у меня так дрожали, что я едва не уронила его. Я схватила аппарат, приложила палец – экран ярко вспыхнул, открывая домашний экран с фото смеющейся Маши.

– Видите? Мой! – я выдохнула с таким облегчением, в коленях от напряжения появилась слабость. Ощущение было такое, будто вернули кусочек моей жизни, мой единственный шанс на месть. – Спасибо вам огромное! Дайте, пожалуйста, ваш номер, я хочу вас отблагодарить.

Бариста с некоторым удивлением назвал свой номер. Я быстрыми движениями перевела ему тысячу – на это было не жалко. За то, что придержал у себя, за то что вообще отдал, ведь мог и прикинуться, что не видел. А мой телефон стоит около пятидесяти тысяч.

Его лицо тут же просияло.

– Ого! Да не за что! Обращайтесь! – он уже улыбался во весь рот от такой щедрости.

Я сунула телефон в карман, развернулась, чтобы бежать, и с размаху врезалась в чью-то широкую, мощную грудь. Я отшатнулась, подняла глаза и обомлела.

Передо мной стоял Максим.

В глазах потемнело, в ушах раздался тихий звон. Паника, холодная и тошнотворная, затопила меня с головой. – Ты что, преследуешь меня?! – почти с истерикой вскрикнула я, отступая на шаг.

Он не шелохнулся. Его взгляд был тяжёлым и пронизывающим. – Приходится, – тихо произнёс он. – Ты ведь сбежала. И ни черта не объяснила.

Глава 6

Я отпрянула от него, сердце заколотилось с новой силой. Его фигура, высокая и незыблемая, казалось, поглощала всё пространство вокруг. Воздух стал густым и тяжёлым, им было невозможно дышать.

– Отстань от меня, Максим, – выдавила я. – Мне нужно домой. Сейчас же.

Попыталась резко обойти его, но он легко преградил мне путь, не делая ни одного резкого движения. Его спокойствие выводило из себя больше, чем крик.

Его рука с железной хваткой легла мне на предплечье, останавливая меня, будто я была куклой. И это ещё сильнее разозлило. – Куда ты? Мы не закончили.

Он нисколько не изменился, привык решать всё силой. Учитывать только свои желания.

– Пусти! – я попыталась вырваться, но его пальцы лишь сильнее впились в мою руку. – У меня нет времени на твои игры, Максим! Маша одна дома! Если она проснётся, она может упасть!

В его глазах мелькнуло тревога, но руку он не отпустил. – Значит, где-то рядом живёшь. Уже кое-что. Где, Вика?

Это было уже слишком. Страх за ребёнка пересилил все остальные чувства, превратив отчаяние в ярость. – Какая тебе разница?! У тебя была твоя Арина! Ты прекрасно жил всё это время без меня и без ребёнка. Так что отстань от нас! – я изо всех сил дёрнулась, и на этот раз он отпустил мою руку, но шагнул вперёд, отрезая путь к отступлению.

– Ну да, спокойно жил. И знаешь почему? Потому что ты сбежала и даже не сказала ничего о беременности, – он исказил губы в подобии улыбки. – Я ведь даже о существовании её даже не подозревал? Ты лишила меня права знать о ней, Вика. Ты украла у меня дочь.

Его слова ударили с неожиданной жёсткостью, но я была не готова так легко сдаваться, хотя понимала, что ситуация патовая. Он просто так не отстанет.

Ну зачем ты ему намекнула, что это его дочь? Проблем тебе мало? – ругал меня внутренний голос, вызывая во мне смесь злости и раздражения. – Ты сам всё просрал, Одинцов! Своими изменами, своим равнодушием! Ты думал, я рожу тебе ребёнка, чтобы ты его дядьке моему отдал? Думал, я ничего не знаю о вашем договоре? Или, может, я должна была ждать твоего решения оставлять ребёнка или нет? Ты же у нас вершитель судеб. Богом себя возомнил, который решил кому жить, а кому нет. Кого любить, а кого послать. Сегодня тебе Арина интересна, завтра я, а послезавтра кто? Нет уж, Одинцов. Я защищала дочь тогда, защищаю и сейчас. И в том, что ты остался без Маши, виноват в этом только ты!

Не знаю, откуда во мне взялись эти силы. Я наступала на Одинцова, тыча указательным пальцем ему в грудь. И, о чудо, Одинцов дрогнул. Шагнул назад.

Я увидела, как он сжал челюсти. Кажется, своими словами я попала в цель. – Это совсем другая история, – сквозь зубы процедил он. – Для меня – нет! – парировала я. – А теперь отойди. Я должна ехать к дочери. Она дома одна, спит. И если проснётся, то может выпасть из кроватки.

Я снова попыталась пройти, но он снова преградил путь, его тело стало непроходимой стеной. – Я отвезу тебя.

В его тоне не было просьбы. Это был приказ. – Ни за что! – прошипела я. – Я сама.

– Либо я везу тебя, и мы по дороге поговорим, – его голос стал ещё тише, но от этого ещё более опасным, – либо я звоню своему юристу прямо сейчас и начинаю процесс по установлению отцовства и определению порядка общения. Выбирай.

Юрист. Установление отцовства. Судебные тяжбы. В моём воображении тут же вспыхнули кошмарные картины: допросы, опека, его адвокаты против моей одинокой фигуры, его деньги против моей правды. И самое страшное – он реально мог забрать у меня Машу. На время или навсегда. Неважно.

Он мог, я это знала. С его ресурсами всё было возможно.

В горле встал ком. Я чувствовала, как кровь отлила от лица. Все мои доводы, вся ярость разбились об эту холодную, железную реальность. Он не шутил. В его глазах я читала решимость, подкреплённую годами власти и привычкой добиваться своего любой ценой.

Я ненавидела его в тот момент. Ненавидела всей душой за этот унизительный ультиматум. За то, что манипулировал мной, зная, как я переживаю за дочь. Сволочь!

Но как бы я его сейчас ни обзывала и не называл, страх за дочь был сильнее.

– Ты мерзавец, – выдохнула я, прищуривая глаза, пытаясь вложить в свой взгляд всю ненависть, чтобы он захлебнулся от своей власти. – Хорошо. Вези. Но только до дома и только на моей машине.

Торжество безжалостно промелькнуло в его взгляде. Он кивнул и жестом указал в сторону выхода, его движения вновь обрели ту властную плавность, хищную грацию, которая всегда была присуща ему.

Как? Как я могла даже на секунду подумать, что он мог измениться и мог стать нормальным? Он никогда таким не станет. Это была просто игра, чтобы запутать меня. Сейчас же в нём я увидела ту же властность и безжалостность, с которой он насиловал меня в первые дни нашего брака, когда издевался и не выпускал.

Стало так мерзко и гадко.

– Нет, Вика, мы поедем на моей. А твою пригонят попозже.

Даже здесь он не захотел уступить.

Я сделала глубокий вдох, на секунду закрыла глаза, чтобы успокоиться. Эмоции в такой ситуации не самый лучший помощник. Может, пока мы будем идти, мне удастся улизнуть. Но он, словно прочитав мои мысли, обхватил своей ручищей моё предплечье.

– Ты тянешь время. А дома Маша. Не забывай.

Я метнула на него короткий ненавидящий взгляд и направилась вместе с ним к выходу.

Мы шли по пустеющему торговому центру, и я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и пристальный. Я сжимала в кармане телефон, словно он был моим единственным талисманом.

В голове крутилась одна мысль: «Надо что-то придумать».

Мы подошли к его машине, он открыл передо мной пассажирскую дверь. Я молча забралась внутрь, в просторный, пахнущий кожей и его дорогим парфюмом салон.

Этот запах был частью моего прошлого, того, от чего я бежала. И вот я снова здесь, в этой роскошной клетке, в которую теперь может попасть и моя дочь.

Максим сел за руль, завёл двигатель. Машина тронулась с места почти бесшумно.

– Адрес, – коротко бросил он, не глядя на меня.

Я назвала улицу и номер дома, стиснув зубы. Он ввёл данные в навигатор. Воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом мотора. Я смотрела в боковое окно на мелькающие огни, пытаясь собраться с мыслями, выработать хоть какую-то стратегию. Но мозг отказывался работать, выдавая лишь обрывки панических фраз: «Он знает, где мы живём… Что теперь делать? Бежать? Снова?»

– Почему ты не сказала? – его голос, тихий и жёсткий, разорвал тишину.

Я не повернулась к нему, продолжая смотреть в окно.

– Ты получил мой ответ. В торговом центре. Ты не заслуживал ничего другого.

Глава 7

– Это не ответ, Вика. Это детский лепет, – наконец произнёс он, не сводя глаз с дороги. Его голос был низким, со стальным отливом, раздражал меня тем, что кроме его мнения, не существовало ни чьего другого. – Ты поступила как трусливый, мстительный ребёнок. Взрослые люди разговаривают.

Я резко повернулась к нему, больше не в силах сдерживаться. – Взрослые? – фыркнула я. – Взрослые не спят на стороне, пока их жена верит в счастливый брак! Взрослые не договариваются с подонками вроде моего дяди о том, чтобы сдать им в уплату долга будущего ребёнка, не считаясь с мнением жены.

Он резко прибавил газу, машина резко рванула вперёд. Его челюсть напряглась. – Я никогда не отдал бы тебя ему, – его слова прозвучали тихо, почти неслышно, как у него только получалось так сдерживать себя, мне сейчас хотелось его разорвать. – Никогда. И уж тем более ребёнка. Этот «договор» был способом выиграть время, чтобы выкупить мои акции и его долю. Чтобы раздавить его. Что я, в конце концов, и сделал.

Я смотрела на него, пытаясь понять, где правда, а где – очередная удобная ложь. Он умел убеждать. Он всегда умел.

– О, как благородно! – яростно прошептала я. – А Арина? Это тоже способ выиграть время? Утешать её в постели, пока ты так героически спал со мной?

Его пальцы снова сжали руль. – Арина была ошибкой. Глупой ошибкой. Но она не имела к тебе никакого отношения. И уж точно не имела отношения к нашему ребёнку.

– Всё имеет отношение! – голос мой снова сорвался. – Ты думаешь, я могла доверить тебе маленькую, беззащитную жизнь? После того как ты так легко распорядился судьбой другого нерожденного ребёнка? Ты отправил её на аборт, Максим! Холодно, без эмоций. Как избавиться от проблемы. Ещё и обрадовался, что так замечательно всё сложилось. Как я могла знать, что наша дочь не станет для тебя следующей «проблемой»? и ты либо отдашь её дяде, либо просто избавишься.

Он резко перестроился, обгоняя фуру. Мускулы на его шее напряглись. – Ты ничего не знаешь об этой ситуации, – сквозь зубы произнёс он. – Ничего. И ты не дала мне шанса ничего объяснить тогда. Ты просто сбежала. Украла у меня год жизни моей дочери. И сейчас сидишь здесь и читаешь мне лекции о морали, хотя сама поступила отвратительно.

Его слова попали в цель. Я сжалась, ощущая, как жгучий стыд смешивается с яростью. Да, я сбежала. Да, я боялась его. Но у меня были на то причины!

– Я защищала её! – снова выкрикнула я, но уже без прежней уверенности. – Я…

Внезапно на экране мультимедийной системы машины высветился звонок. Имя «Арина» горело ярким белым шрифтом.

Максим взглянул на экран, и его лицо исказилось гримасой раздражения. Он резко нажал кнопку отклонения вызова.

В салоне воцарилась оглушительная тишина. Звонок Арины стал красноречивее любых моих слов.

– Глупая ошибка, говоришь? – тихо, с ледяной усмешкой спросила я. – Почему же ты тогда до сих пор с ней, если она всего лишь ошибка. Или ты пожалел её так же, как и меня? У тебя какой-то фетиш на женщин, которых надо приголубить и пожалеть?

Он молчал, только желваки ходили ходуном. Сильнее нажал на газ. Мотор взревел, спидометр уже показывал сотку, и я пришла в себя. Стало страшно от промелькивающих мимо домов и деревьев. Казалось, ещё немного и мы врежемся, но Одинцов уверенно вёл машину, очень ловко перестраиваясь и обгоняя другие машины.

– Не надо гнать так, – пробормотала я онемевшими губами.

Максим сразу сбросил скорость.

– Нет, Вика, у меня нет фетиша на жалких женщин. И Арина не исключение, – ответил он наконец, хотя я уже даже забыла, о чём мы говорили.

Машина резко свернула к моему дому и остановилась у нужного подъезда. Я даже не дождалась, когда машина полностью замрёт, выскочила и бросилась к двери, не оглядываясь. Сердце колотилось, в голове стучало: «Только бы с ней всё было хорошо, только бы...»

Влетела в подъезд и поднималась по лестнице, перескакивая через ступеньки. Руки тряслись, и я с трудом вставила ключ в дверь.

Я ворвалась в прихожую и сразу бросилась в комнату к Маше.

Тишина. Ровное, спокойное дыхание.

Маша спала, разметавшись в кроватке, её щека была прижата к мягкому бортику. Она была в полной безопасности. Вся моя паника, все эти ужасные картинки, что рисовало разыгравшееся воображение, оказались лишь плодом моего страха.

Я прислонилась лбом к прохладной стене, закрыв глаза, и выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно отступает, сменяясь слабостью. И в этот момент я почувствовала его присутствие.

Обернулась.

Максим стоял в дверном проёме, огромный, заполняющий собой всё пространство. Он не смотрел на меня. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, был устремлён на спящую Машу. Он впивался в её личико с такой жадностью, будто пытался вобрать в себя каждую чёрточку. Он стоял недвижимо, как самый злобный великан из сказки, замерший перед хрупкой принцессой от умиления.

– Выйди отсюда, – прошипела я, подходя к нему и стараясь заслонить собой кроватку. – Сию же секунду!

Он медленно перевёл на меня взгляд, будто возвращаясь из далёких глубин. Не говоря ни слова, он развернулся и вышел в коридор. Я на цыпочках последовала за ним, прикрыв за собой дверь.

– Всё, – сказала я, скрестив руки на груди. – Ты всё увидел. Получил свои ответы. Теперь уходи.

– Я никуда не уйду, Вика, – в его глазах плясали чёртики. Он был зол. – Это моя дочь.

– В ней нет ничего твоего! – я шипела, стараясь говорить тихо, но голос всё равно срывался. – Успокойся уже и иди делай детей со своей Ариной! Если ты так хочешь ребёнка, иди, сделай его Арине, родите себе на радость, а меня и Машу оставьте в покое!

Он шагнул ко мне, заставляя отступить к стене. Его лицо было опасно близко.

– Ты чего-то не понимаешь, – прошептал он, и от его шёпота по коже побежали мурашки. – Это не вопрос желания. Это факт. Она моя кровь. Моё продолжение. И этого не вернёшь. Но всё, что будет дальше, я уже не упущу. Ни на секунду. Она моя. И я сделаю всё, чтобы забрать её у тебя.

Глава 8

(Максим)

Она ещё смеет мне угрожать?

Она, которая украла у меня год жизни моей дочери? И не сказала даже о том, что беременна?!

Я никогда не был так зол, как сейчас. И не понимал, что меня бесило больше то, что она скрыла дочь, или то, что она огрызалась в ответ.

«В ней нет ничего твоего!» – эта фраза отзывается глухой болью под рёбрами.

«Сделай ребёнка Арине... Оставь нас в покое...» Каждое слово словно плевок в наше прошлое, в те месяцы, когда я сходил с ума от её исчезновения.

И вот сейчас она стоит передо мной – та самая Вика, но совершенно другая. Глаза, в которых раньше читалась тоска и покорность, теперь горят ненавистью. Она скалится, как загнанная волчица, защищающая своего детёныша.

И это бесит меня до потери пульса.

Куда делась та женщина, что молча сносила мои упрёки, тихо плакала в подушку и смотрела на меня с обожанием? Исчезла, оставив вместо себя эту ядовитую фурию, которая смеет указывать, куда мне идти.

– Если ты сейчас же не уйдёшь, я вызову полицию! – ещё одна угроза от неё и я едва себя сдерживаю, что бы не придушить эту предательницу и воровку.

– Вызовешь полицию? – фыркаю, и злость, горячая и слепая, туманит разум. – Попробуй. Узнаешь, чьи связи в этом городе крепче. Узнаешь, как быстро соцопека приедет по сигналу о невменяемой матери, оставляющей младенца одного в квартире.

Она вытягивает руку, её палец дрожит, указывая на дверь. Этот жест, этот приказ… Он переполнил чашу моего терпения.

Я двинулся вперёд, не думая. Схватил её за запястья, и с силой прижал её к стене. Она вскрикнула от неожиданности.

– Не смей мне приказывать! – рычу я, чувствуя, как дрожь бешенства проходит по всему телу. Я дышу ей в лицо, впиваясь взглядом в её перекошенное яростью лицо.

– А ты не смей мне угрожать! – выкрикивает она, пытаясь вырваться, её глаза совершенно безумные. – Только попробуй забрать у меня Машу, Одинцов! Я убью тебя! Отравлю, пристрелю, перегрызу тебе глотку, но дочку не отдам!

Её слова не пугают, ещё больше злят. Они вгоняют меня в какое-то первобытное, дикое бешенство.

Она единственное, что есть у меня? А я? Что было у меня, когда она сбежала, как вор, украв мою дочь?

– Она единственное, что есть у меня! – её голос сорвался на шёпот, полный отчаяния и решимости. – И ты не смей со мной так поступать! Ты не имеешь права! Ты мне никто!

«Никто». Это слово обжигает сильнее всего. Сильнее, чем угрозы убийством.

– Никто? – шиплю я, прижимая её ещё сильнее к стене, чувствуя, как бьётся её сердце. – Я её отец! Я твой бывший муж! Или ты забыла, чьей женой ты была? Я трахал тебя, и стонала от удовольствия. Или забыла уже об этом, как тебе было со мной хорошо, – я наклонился ближе, – ...я имею на тебя и на неё все права, хотя бы потому, что ты сама отдавалась и спала со мной. Сама этого хотела.

– Я думала, ты выбрал меня! – шепчет Вика. – А ты...ты после меня ехал к ней.

– Вот и выяснили всё. Ты просто отмстила. А пытаешься прикрыться, что спасала дочь. Да я бы никогда не отправил тебя на аборт. Тебе просто нужна была причина, чтобы сбежать. Ведь так? Да? Скажи правду, Вика. Ты же научилась огрызаться, а теперь пора учиться говорить правду.

– Кто бы говорил про враньё! Сначала на себя посмотри! – её голос звенит, как разбитое стекло.

Она пытается вырваться, её тело извивается подо мной, но я чувствую её ярость. Это не та хрупкая Вика, что ломалась от моего взгляда. Это была воительница, готовая сражаться до конца.

– Я выбрал тебя, дура ты! – рычал я, прижимая её к стене ещё сильнее, чувствуя, как напряжены её мышцы. – Я знаю про свои ошибки! А ты? Ты видела только то, что хотела видеть! Ты построила в голове сказку про злодея и жертву и сбежала, даже не дала мне слова сказать!

– У тебя было достаточно времени, чтобы всё мне объяснить, – она с силой дёргает головой, прядь волос прилипла к её влажной щеке. – Но ты своими поступками яснее слов показал кто тебе дороже. Твоя Арина до сих пор с тобой. Если не любил, почему не расстался? И вообще, всем твои словам грош цена.

– Я никогда не говорил тебе о вечной любви! – снова рычу я, и это правда. Я говорил ей, что она моя. Что она принадлежит мне. Это было честнее любой любовной лирики.

– Ага, значит, я всё правильно поняла! Я была просто вещью! И нашу дочь ты считаешь вещью!

– НЕТ! – мой рёв, кажется, заставляет содрогнуться стены. Я встряхиваю её, заставив замолчать. – Она моя кровь! Моя! И ты не отнимешь её у меня!

Наши взгляды скрестились, как клинки. Дыхание спёрло. В её глазах бушевала буря – ненависть, боль, отчаяние.

Я накрыл её рот своим.

Я хотел её наказать. Хотел, чтобы поняла, что она натворила. Хотел доказать то, что нельзя было доказать словами.

Она сопротивляется, её губы сжаты, тело выгибается, пытаясь оттолкнуть меня. Но я сильнее. Всегда сильнее.

Перехватываю её запястья одной рукой, прижимаю их к стене над её головой. Другой рукой тяну вниз её пижамные штаны, плотная ткань поддаётся и соскальзывает вниз.

– Я ненавижу тебя! – выдыхает мне в губы.

– Давай, – шепчу я, отрываясь от её губ на секунду. – Давай, проверим, как ты меня ненавидишь. Покажи мне всю свою ненависть.

Она выгибается, как струна, издав сдавленный крик. Её нога резко бьёт вверх, пытаясь ударить меня, но я блокирую удар коленом, прижимая её ещё сильнее. Она борется. Отчаянно, яростно, с тихими рыками, которые она пытается подавить, чтобы не разбудить дочь.

– Не трогай меня, – тяжело дышит, впиваясь в меня глазами. – Если ты это сделаешь...я...я...

– Ничего ты мне не сделаешь.

В тишине раздаётся треск ткани, а из комнаты доносится тонкий голосок: «Мама»