Текст книги "Вернуть семью любой ценой (СИ)"
Автор книги: Чарли Ви
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
Глава 17
(Виктория)
Тишина в квартире висела в воздухе тяжёлым полотном. Я к ней не привыкла. Каждая клетка моего тела помнила вес дочери на руках, и теперь её отсутствие было физической болью.
Я металась по комнате, не в силах усидеть на месте. Включила телевизор – там говорили о нём, о «похитителе», о Максиме Одинцове, показали моё лицо. Я выключила. От этих новостей становилось только хуже. Это была победа, но на вкус она была с чувством дискомфорта и неловкости.
Я пыталась отвлечь себя книгой, просмотром рилсов, но мои мысли тут же улетали к МАшеньке, к Одинцову. Это были две самых сложных ночи. Я почти не спала. Отключалась ненадолго, но просыпалась от тишины, прислушивалась к дыханию дочери и просыпалась окончательно, вспоминая, что её нет в кроватке.
Неожиданно в дверь постучали. Тихо, отчётливо. Сердце подпрыгнуло вверх, замерло, а потом забилось с бешеной силой. Максим. Это мысль была первым инстинктивным порывом.
Сжав кулаки, я подошла к двери и заглянула в глазок. И обомлела.
За дверью стояла та самая женщина из опеки, а на её руках, вся в слезах, с заплаканным личиком и растрёпанными чёрными волосиками, сидела моя Машенька.
Я резко распахнула дверь. Всё внутри упало вниз, когда я увидела её испуганные, полные слёз глаза.
– Ма-ма! – её тоненький, надрывный всхлип пронзил тишину подъезда.
Всё остальное перестало существовать. Я не видела и не слышала женщину. Я просто выхватила свою дочь из её рук, прижала к себе так сильно, как только могла. Закрыла глаза, пытаясь тёплом собственного тела согреть дрожащий комочек. Хотелось защитить её от всех, спрятать и никому не показывать.
– Моя девочка, моя хорошая, мама здесь, здесь... – я бормотала, покрывая её лицо, голову, влажные от слёз щёчки бесконечными поцелуями. Я целовала её в лобик, в закрытые веки, в макушку, вдыхая её родной, детский запах, смешанный теперь с запахом чужого одеколона и автомобиля.
Маша впилась в меня пальчиками, вцепилась в мой свитер с такой силой, будто боялась, что её снова оторвут. Её маленькое тельце судорожно вздрагивало, она всхлипывала, прижимаясь щекой к моей груди, и потихоньку, очень медленно, её плач начал стихать, сменяясь тихими, прерывистыми всхлипами. Она затихала, чувствуя меня, моё сердцебиение, моё дыхание.
Я стояла в дверном проёме, качая её на руках, и только сейчас заметила женщину из опеки. Она ждала, и в её глазах, обычно таких строгих, блестели слёзы. Она смотрела на нас, и на её лице было что-то похожее на умиление и грусть одновременно.
– Простите, что прерываю, – она тихо прокашлялась, когда Маша наконец совсем затихла, уткнувшись носом мне в шею. – Я рада, что ребёнок с мамой.
Я кивнула, не в силах ответить сейчас хоть что-то вразумительное, просто прижимала к себе дочь, дрожь в теле понемногу затихала.
– Но должна вас предупредить, – её голос снова стал деловым, хотя и мягким. – Ваша семья теперь у нас на особом контроле. Мы будем проверять условия, в которых живёт девочка. Ей должен быть обеспечен должный уход.
Я снова кивнула: «Всё что угодно, лишь бы не забрали. Лишь бы оставили».
– И, Виктория... – женщина понизила голос, сделав шаг ближе. – Судя по тому, как вёл себя отец, как он был... одержим, я бы на вашем месте серьёзно задумалась о жилье. Съёмная квартира – это аргумент не в вашу пользу в суде. Если у вас есть возможность... купить хоть однокомнатную, но свою... Сделайте это. Иначе, если он решит бороться за опеку, вы окажетесь в очень уязвимом положении. Без постоянного места жительства шансы резко падают.
Я понимала её. Понимала, что сильно рискую. Страх, холодный и липкий, снова сжал мне горло. Я только что вернула её и не могла снова её потерять. Не могла.
– Я поняла, – выдохнула я. – Спасибо вам. Я... я всё сделаю. Всё, что нужно.
Она кивнула, бросила последний тёплый взгляд на притихшую Машу.
– Полиция сдерживает журналистов внизу. Но они ведь не отстанут. ДВерь лучше никому не открывайте, и съезжайте поскорее. Только не забудьте меня уведомить. Вот мои контакты, – она протянула визитку, погладила Машу по ручке, грустно улыбаясь ей. Попрощалась и вышла.
Я закрыла дверь и, наконец, позволила себе расслабиться. Я медленно на ватных ногах дошла до кровати, опустилась и легла на бок, прижимая дочь к себе.
Маша подняла ко мне своё заплаканное личико, потрогала мою щёку влажной ладошкой и прошептала: – Мама...
– Я здесь, солнышко, – прошептала я в ответ, прижимая её к себе. – Мама здесь. И больше тебя не отпустит и не отдаст.
Прошло наверно полчаса, Маша уснула. Немного вздрагивая во сне, но пальчики всё так же сжимали мою кофту. Даже во сне она не могла разжать руки. Я осторожно выскользнула из кофты и оставила её рядом, подложила под щёчки. Мне не хотелось от неё отходить, не хотелось вообще выпускать из своих рук, но я понимала, что сейчас не время успокаиваться.
Ковалёва, женщина из опеки, была права – Максим сейчас спустит на меня всех собак, и даже журналисты и полиция не помогут. Поэтому мне надо было сделать, как и сказала она – предоставить Маше лучший уход.
Купить квартиру я могла бы, но не в новостройке, а какую-нибудь во вторичке. Деньги ещё остались после развода, я их особо не тратила.
И всё же мне надо было придумать, как и на что жить? Как купить квартиру и остаться на плаву?
Выход был только один, я должна была вытребовать свои деньги у дяди. Те, которые он присвоил после смерти моих родителей. Встреча с тётей Ирой мне была необходима, слишком долго я ждала этого момента.
Глава 18
Сердце заколотилось чаще, когда я взяла телефон. Звонок тёте Ире был самым правильным шагом сейчас. Да и другого выхода я не видела. Не было у меня.
Трубку взяли не сразу. Я уже собиралась положить трубку, услышав пятый громкий гудок, как на том конце, наконец, сняли. – Алло? – голос тёти Иры прозвучал приглушённо и настороженно, будто она говорила, прикрыв рот рукой. – Тётя Ира, это Вика. В трубке повисла тяжёлая пауза. Я почти физически ощутила, как по ту сторону провода нарастает напряжение. – Нам нужно встретиться, – сказала я, стараясь говорить как можно твёрже. Интуиция подсказывала, что просьбы и мольбы вряд ли сработают, а вот уверенный тон сработает лучше. – Я... я не знаю, Виктория, – она замялась, и в её голосе послышался знакомая неуверенность и страх. – Сейчас не самое подходящее время. Николай... – Это единственное время, – я прервала её. – Иначе вы упустите последний шанс стать свободной.
Я снова сделала паузу, давая ей осознать это. Потом чётко произнесла: – Кафе «У озера», на выезде из города. Через два часа.
– Через час, – после паузы ответила она. – Николай сегодня у друга в гостях, могу приехать ненадолго.
– Хорошо. Договорились. Я буду ждать.
Тяжёлый, сдавленный вздох просигнализировал о её капитуляции. Потом тихий щелчок. Я опустила телефон, ладони были влажными. Итак, уговорить её получилось, теперь самое главное было продолжать играть роль уверенной женщины, которое точно знает, что дальше делать.
Собралась я быстро. Аккуратно, чтобы не разбудить, переложила Машу в слинг-переноску. Её тёплое, расслабленное тельце прижалось к моей груди, и это придавало сил. Я не решалась оставить её снова одну с няней.
Я накинула тёмное, неброское пальто с капюшоном, натянула его поглубже на лоб. Я выскользнула из подъезда вслед за соседом ,который очень удачно прикрыл нас собой, чтобы избежать назойливых вопросов журналистов, которые, как я и предполагала, всё ещё дежурили у парадного входа, надеясь на продолжение скандала.
Кафе «У озера» встретило нас гулкой пустотой. Запах старого кофе и влажной ветоши. Я выбрала столик в самом дальнем углу, с хорошим обзором на оба выхода. Устроила переноску с дочерью на диване рядом с собой. Маша посапывала, её пухлые щёчки розовели от тепла.
Тётя Ира пришла с опозданием в десять минут. Она была всё той же – маленькой, серой мышкой, которая постоянно оглядывалась. Увидев меня, она нерешительно пересекла зал и уже собиралась опуститься на стул, как вдруг её взгляд упал на переноску. На тёмные ресницы Маши, лежащие на щёчках, на её сжатые в крошечные кулачки пальцы.
Тётя Ира замерла. Буквально остолбенела. Её лицо, обычно застывшее в маске вечной усталости, исказилось быстро сменяющейся гаммой чувств: изумление, растерянность, умиление. – У тебя... ребёнок? – её шёпот был таким тихим, что я скорее прочитала его по губам.
Я не стала ничего отрицать. Не видела смысла. – Да. Дочь. Маша. А что? – я специально сделала своё лицо невозмутимым, наблюдая за её реакцией.
Она резко, почти судорожно, отвела взгляд, замотала головой. – Нет, ничего... Ничего... – она прогладила ладонью скатерть, пытаясь взять себя в руки. – О чём ты хотела поговорить?
Я вздохнула поглубже и, наконец, задала вопрос, который уже много месяцев сверлил мне душу. – Что вы знаете о смерти моих родителей?
Она вся сжалась, отпрянув назад, глаза стали огромными, почти безумными. – Зачем ты об этом спрашиваешь? – её голос сорвался. – Мы же не для этого встретились!
– Если вы не поможете мне, то и я не смогу помочь вам, – парировала я, глядя на неё не моргая. Мои слова повисли в воздухе неоспоримым ультиматумом.
Тётя Ира резко встала. Её стул с противным скрежетом отъехал назад. – Зря я согласилась... Зря! Это безумие!
Моя рука легла поверх её ледяной, дрожащей руки, прижимая её к столу. – А вам не надоело? – прошептала я, наклоняясь к ней ближе. – Постоянно жить в страхе? Каждый день пресмыкаться перед ним, как рабыня? Дрожать от каждого его шага? Если вы мне поможете, я сделаю всё, чтобы помочь вам освободиться от него. Навсегда. Но чтобы это сделать, я должна знать правду. Всю правду.
– Ты не знаешь его так, как я! – её шёпот стал хриплым, полным давней, выстраданной ненависти и ужаса. – Ты даже не представляешь, на что он способен! Да, он потерял часть власти, но связи... его связи повсюду! Он как... как ядовитый паук, который сидит в центре своей паутины. Ты тронешь одну ниточку, а он уже знает и плетёт новую, чтобы опутать и задушить тебя!
– Так может, нам тоже объединиться и сплести свою паутину против него? – не отступала я, вкладывая в голос всю свою веру. – Иначе это никогда не кончится. Ни для вас, ни для меня. Помогите мне... пожалуйста. Я и так знаю, что дядя убил моих родителей. Но я хочу знать подробности. Как? Почему? И где деньги моего отца? Всё, что он у меня украл.
Тётя Ира замерла. Борьба внутри неё была почти осязаемой. Страх перед мужем боролся с годами накопленного унижения и отчаянной жаждой свободы. Она медленно, будто каждое движение давалось ей с невероятным усилием, опустилась обратно на стул. Её взгляд ушёл в мутное окно, за которым темнело осеннее серое небо. Она смотрела в пустоту, взвешивая все «за» и «против».
Я сделала свою последнюю, решающую ставку. Деньги – единственный язык, который все понимали. – Послушайте, тётя Ира. Если я верну своё наследство, деньги моего отца, то готова отдать вам тридцать процентов. Тридцать процентов от всего. У вас тогда будут средства. Реальные средства, чтобы сбежать. Начать новую жизнь где-то далеко, где он никогда вас не найдёт. Вы же понимаете, что это ваш единственный шанс?
Она медленно перевела на меня взгляд. Исчезла паника, испарился страх. В её глазах, впервые за весь разговор, появился холодный, острый, хищный блеск. Блеск расчёта. – Сорок, – тихо, но с железной, не терпящей возражений интонацией, сказала она. – Сорок процентов. И я расскажу тебе всё, что знаю.
– Сорок. Договорились.
Она глубоко вздохнула, обвела взглядом пустое кафе и начала говорить.
Глава 19
Она глубоко вздохнула, обвела взглядом пустое кафе и начала говорить. Её голос стал монотонным, будто она зачитывала заученный, страшный текст.
– Коля всегда завидовал твоему отцу, – прошептала Ира, глядя в свою нетронутую чашку кофе. – Всегда. Твоему отцу всё давалось легко: учёба, бизнес, любовь твоей матери. А Коля пробивался с боем, был грубее, жёстче. И ненавидел брата за эту лёгкость.
Я слушала, не дыша, казалось, само время замерло в этом старом кафе.
– Твой отец как раз открывал новое направление, вкладывал все средства. Дело было рискованное, но перспективное. Коля предлагал себя в партнёры, но Сергей отказался. Сказал, что не хочет смешивать семью и бизнес. Наверно это и стало последней каплей.
Ира замолчала, её пальцы, сцепленные в замок, побелели. – Речь шла о «зелёной» энергетике, – выдохнула она. – Сергей выкупил права на разработку компактных ветрогенераторов для частных домов. Его команда создала уникальные, почти бесшумные турбины, которые могли работать даже при слабом ветре. Он называл это «энергией будущего, доступной уже сегодня».
Она обвела взглядом пустое кафе, будто боясь, что сами стены подслушивают.
– Это был грандиозный проект. Он заложил всё – фабрику, унаследованную от отца, даже свой дом – чтобы построить опытное производство. Рынок был огромен, инвесторы уже кружились, но... требовались колоссальные вливания на последнем этапе. Николай видел в этом свой шанс. Он предлагал помощь, но взамен требовал контрольный пакет акций и пост генерального директора. Он хотел прибрать всё к своим рукам, стать «отцом» этого успеха.
– А папа? – тихо спросила я.
– Твой отец сказал, что это его ребёнок, его мечта. И что он не отдаст её на растерзание «акулам вроде тебя, Коля». Он сказал, что Николай загубит всё своей жадностью и тяжёлой рукой. Он верил, что сможет вытянуть проект сам, найдёт честных инвесторов... Он уже вёл переговоры с одним немецким концерном. Встреча была назначена как раз на тот день... и видимо у них всё получилось, но доехать до дома они не смогли.
Вот оно. Всё сошлось в одной точке. Не просто бизнес. Мечта, в которую отец вложил всю душу и все ресурсы. И зависть брата, которого он назвал «акулой» и не пустил в свою мечту.
– Авария... это не было аварией, – голос Иры стал ещё тише. – Николай подсуетился. Он подослал своего человека... прислал механика... Не знаю, что мог сделать этот механик...Не разбираюсь в машинах, но факт остаётся фактом. Машина не вернулась. Они разбились. Версия была – потеря управления.
Во рту у меня стало сухо и горько. Я всегда подозревала, но слышать это вслух... Видеть, как её губы выговаривают эти чудовищные слова... Это было совсем другое. Холодная волна ненависти подкатила к горлу.
– Они погибли сразу, – голос Иры дрогнул. – А потом... потом началось самое страшное. Николай прибрал к рукам все активы брата. Но не всё. Было завещание.
Моё сердце замерло. Я инстинктивно бросила взгляд на Машу и накрыла её своей рукой, будто пытаясь защитить её от этого старого зла.
– Твой отец был умным человеком, – в голосе Иры прозвучало уважение. – Он не доверял Николаю. Написал завещание заранее. Может, уже подозревал его. Не знаю...В завещании он оставил тебе всё. Но с одним условием.
Она подняла на меня взгляд.
– Ты должна была достичь двадцати двух лет... и родить ребёнка. Только при выполнении этих двух условий ты получала полный доступ к наследству. До этого всё управлялось доверительным управляющим, подконтрольным Николаю. Он не мог просто так всё забрать, но он мог этим управлять, пуская деньги в оборот и получая свою долю. Он ждал. Ждал, когда ты повзрослеешь и... выполнишь второе условие.
Всё внутри меня перевернулось. Пазл сложился. Внезапно, с оглушительной ясностью.
Вот почему он так настаивал, чтобы я вышла замуж. Вот почему он буквально продал меня Максиму, настояв на этом браке. Вот почему был одержим наследником. Ему был нужен не просто выгодный союз. И ребёнок ему нужен был лишь как ключ к миллионам моего отца. Ключ к тому самому проекту «зелёной энергии», который теперь, спустя годы, стал трендом и мог стоить целое состояние.
– Он хотел получить контроль над деньгами и недостроенным заводом, – тихо проговорила я, больше для себя. – А для этого мне нужно было родить. И он решил это устроить, выдав меня замуж за богатого и влиятельного человека, который, по его мнению, мог бы на меня «повлиять» и помочь отжать наследство.
Ира кивнула, её лицо исказилось гримасой сожаления. – Он считал тебя слабой. Думал, что, выдав замуж, он сможет через тебя или через твоего мужа контролировать наследство, когда ты его получишь. Он даже не предполагал, что ты сбежишь от мужа. И уж тем более... – её взгляд снова упал на Машу, – ...что ты родишь ребёнка в разводе.
Да. Вот это был настоящий крах всех планов моего дяди. Я не только сбежала. Я родила дочь от человека, которого он не смог контролировать. От человека, который был сильнее его.
Теперь я понимала всё. Его ярость, когда я ушла от Максима. Его попытки найти меня. Это была не забота. Это была паника. Он терял свой главный куш. И сейчас, узнав о Маше, он наверняка попытается вернуть меня.
Но теперь и я могла предъявить права на своё наследство. На недостроенный завод, на патенты, на деньги, которые все эти годы текли в его карман.
Я посмотрела на спящую дочь. Моя маленькая девочка, самим своим существованием, стала не только смыслом моей жизни, но и оружием против человека, разрушившего её.
Глава 20
Я перевела дух, пытаясь осмыслить услышанное. Завещание. Условия. Вся моя жизнь, мои несчастья – всего лишь часть грязной игры моего дяди за деньги и власть. Но теперь я знала и должна была его вернуть своё.
– Тётя Ира, – начала я, глядя прямо на неё. – Вы сказали, про завещание. Мне нужен оригинал. Вы сможете его достать? И мне нужны доказательства. Всё, что у вас есть. Любые записи, разговоры, финансовые документы – всё, что связывает Николая с... с той аварией и с незаконным присвоением активов.
Она замотала головой, в её глазах снова появился страх. – Вика, ты не понимаешь! Он уничтожит меня! У него везде связи, в полиции, в суде...
– Он уничтожит вас в любом случае! – резко прервала я, понизив голос до шепота, но вложив в него всю свою ярость. – Рано или поздно вы ему станете не нужны. Или неудобны. Как стала неудобны мои родители. Вы думаете, он позволит вам тихо уйти? Думаете, разведётся по всем правилам? Нет. Он поступит с вами так же, как поступил с ними. Он выкинет вас на улицу без всего. Вы ведь и сами это знаете.
Она сглотнула, её взгляд стал снова затравленным.
– Я не могу пойти против него в одиночку, – прошептала она.
– Вы и не будете в одиночку, – уверенно ответила я. – Теперь есть я. И у меня есть то, чего он так боится – законное право на наследство и дочь, которая это право подтверждает. Но мне нужна ваша помощь. Вы были рядом с ним все эти годы. Вы знаете, где у него «скелеты в шкафу». Вы знаете, куда он прячет важные бумаги, пароли от компьютеров, где его «чёрная» бухгалтерия.
Я сделала паузу, давая ей это осознать.
– Вот что вам нужно сделать. Первое: узнать, у какого нотариуса хранится оригинал завещания. Второе: найти и сфотографировать любые документы, которые доказывают, что он управлял активами моего отца все эти годы и прислать их мне. Любые переводы, отчёты, договоры. Всё, что подтверждает его фактический контроль над моим наследством. Третье... – я посмотрела на неё с предельной серьёзностью, – ...вспомнить всё, что связано с тем днём. Имя того механика. Любую его случайную фразу, намёк. Всё, что может стать зацепкой.
– Это невозможно... – простонала она.
– Это возможно, – возразила я. – Вы боялись его все эти годы. Теперь бойтесь за себя. За свою будущую свободу. Вы хотите всю оставшуюся жизнь провести в этом аду? Или вы хотите получить свои сорок процентов и исчезнуть, чтобы он никогда вас не нашёл?
В её глазах снова вспыхнул тот самый хищный огонёк. Страх перед мужем боролся с жадностью и жаждой освобождения.
– Хорошо, – она кивнула. – Я попробую, но ничего не обещаю. И если он что-то заподозрит...
– Он ничего не заподозрит, если вы будете осторожны, – сказала я. – Вы всегда были для него тенью. Он вам доверяет. Используйте это. Вы знаете его распорядок, его привычки. Ищите, когда его нет дома. Фотографируйте на телефон. Скидывайте мне и удаляйте у себя, чтобы дядя ничего не увидел.
Я достала из сумки простой, купленный утром телефон-«раскладушку» и протянула ей. – Возьмите. Это наш канал связи. Никаких звонков на ваш основной номер. Только СМС с этого телефона на этот. Пишите, если что-то срочное или если найдёте что-то важное. Мы встретимся здесь же, в это же время, через неделю.
Она взяла телефон дрожащими пальцами, словно это была граната. – А что ты будешь делать? – спросила она.
– Я найду адвоката. Хорошего адвоката. И начну готовить документы. Как только вы достанете информацию о нотариусе и хоть какие-то доказательства его управления активами, я подам иск о признании права собственности на наследство и о признании Николая недобросовестным управляющим. А потом... потом мы предъявим ему всё.
Мы молча разошлись, каждый в свою сторону.
Я вышла из кафе. Каждая клеточка тела была напряжена, каждый нерв звенел. Но вместе со страхом была и странная, холодная ясность. Наконец-то я знала, что делать дальше.
Дорога домой промелькнула в тумане. Я прижимала к себе переноску с Машей, мыслено составляя список дел. Адвокат. Нужен был не просто юрист, а питбуль в дорогом костюме, который не испугается Николая Витальевича и его связей. Деньги на него пока ещё были. Остатки от той жизни с Максимом, которые я так бережно хранила на чёрный день. Похоже, этот день настал. Придётся выделить от тех денег, что я хотела вложить в покупку квартиры.
Такси остановилось у моего подъезда. Я расплатилась, вышла и, прижимая к груди переноска, направилась к двери. Воздух был холодным и влажным, снег, который выпал, уже растаял, перед подъездом горел тусклый фонарь, отбрасывая длинные, искажённые тени.
И вдруг... я почувствовала это. Острое, животное чувство – на меня смотрят. Спина заныла под тяжёлым, незримым взглядом. Кто-то стоял в глубине двора, в сгустке темноты между фонарями.
Я резко обернулась, сердце заколотилось где-то в горле.
Из тени вышел он. Максим. Он стоял неподвижно, руки в карманах дорогого пальто, его лицо было скрыто в полумраке, но я чувствовала его взгляд. Он был здесь. Ждал.
Панический страх ударил в виски. Маша. Единственная мысль, дикая и всепоглощающая. Он пришёл забрать её. Снова.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Я рванула назад, заслоняя собой переноску. Левой рукой я резко убрала её за свою спину, подальше от него. Правая рука сама полезла в карман. Не думая, на автомате, я выхватила оттуда ключ. Длинный, стальной, с острыми зубцами. Я зажала его в кулаке, выставив остриё вперёд, как заточку, как нож.
– Только посмей, – прохрипела я. – Только посмей подойти к моему ребёнку. Я тебя убью. Клянусь, я тебя убью.
Он не двигался. Не сделал ни шага вперёд. Он просто смотрел на меня. На ключ в моей дрожащей руке.
Мы стояли так несколько секунд, замершие в немом поединке. Два врага, разделённые несколькими метрами асфальта и пропастью предательства и боли.
И первым нарушил тишину он. Не словом. Он медленно, очень медленно, показывая ладони, как бы демонстрируя, что они пусты, поднял их на уровень груди.
– Вика, успокойся. Я просто хочу поговорить.
