Текст книги "Вернуть семью любой ценой (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 21

Я не отвечала. Дыхание перехватывало, ключ впивался в ладонь. «Поговорить». После всего, что он сделал. После того как вырвал её из кроватки, после ночи ужаса, после войны в СМИ. Он пришёл «поговорить».

– Убирайся, – выдавила я, и голос мой прозвучал хрипло и чуждо. – Убирайся, пока я не позвонила в полицию. Или не вонзила тебе это в горло.

Он не ушёл. Его руки все также были на виду, но в его позе читалась не просто осторожность, а какая-то новая, непривычная усталость.

– Я не заберу её, – сказал он тихо. Слишком тихо для Максима Одинцова. В его голосе не было привычной стали, только тяжесть. – Я... понял. Это была ошибка.

Во мне всё сжалось от страха и недоверия. Я фыркнула, короткий, нервный, почти истеричный смешок.

– Как ты быстро переобуваешься. Вчера – чудовище, сегодня – кающийся грешник. Что тебе надо, Одинцов? – я вложила в его фамилию всю накопившуюся горечь. – Какую очередную подлость ты решил провернуть? Думаешь, я поверю в это внезапное прозрение?

Он сделал крошечный шаг вперёд, и я тут же отпрянула, натыкаясь спиной на холодную стену подъезда. Ключ взметнулся вверх, нацеливаясь в него.

– Стоять! – прошипела я. – Не подходи!

Он замер. В свете уличного фонаря я, наконец, разглядела его лицо. Нет, раскаяния на нём не было. Только непроницаемая маска, сквозь которую невозможно было понять, что он задумал.

– Да я сорвался. Признаю. Но и ты была не права, когда скрыла от меня моего ребёнка. Я вспылил. Своим бегством и новым появлением ты выбила меня из колеи. Я ещё никогда не был так растерян.

Говорил ли он искренне? Возможно. Но я ещё не забыла тот холодный взгляд, с которым он безразлично отобрал у меня Машу и уехал. Поверить, простить? Нет. Это было выше моих сил.

– Даже если ты встанешь на колени я не прощу, – как есть ответила свою правду, то что я чувствовала к нему.

Не поверю и не прощу.

– А ты не думала, что я мог бы и не отдавать дочь? – продолжал говорить Максим. – НИ камеры, ни опека для меня не были проблемой. Я мог просто не выйти к ним. И не отдавать тебе дочь. Разве ты забыла, что в нашем мире деньги решают всё?

– То есть ты хочешь сказать, что я тебя ещё и благодарить должна за твоё благородство и щедрость души? – я фыркнула от негодования. – Просто признай, Одинцов, что ты просто не захотел портить свою репутацию. Вот и всё. Ни о каком благородстве речь даже не идёт. Иначе ты бы никогда не женился на мне и не выполнял приказы моего дяди.

– Ты прекрасно знаешь, что у меня не было выбора.

– Выбор есть всегда.

– Выбор? – его голос внезапно стал резким, в нём снова появилось знакомое упёртость. – Выбор между тобой и разорением? Он поставил меня перед фактом, Вика. Или я женюсь на тебе и получаю его поддержку, или он уничтожает мой бизнес. А тех, кто мешает ему, он... убирает. Ты же сама знаешь, на что он способен.

Да я знала своего дядю, даже лучше, чем кто-то ещё. Логика того мира, в котором они с дядей существовали, была безжалостной. Мир сделок, угроз и власти. И часть меня, та, что помнила холодные, расчётливые взгляды за столом переговоров, понимала – он не лжёт. Но другая часть, израненная и преданная, кричала от ярости.

– И что? – ответила я холодно. – Ты теперь хочешь, чтобы я тебя пожалела? Бедный, несчастный Максим, его втянули в грязные игры и заставили жениться? Ты мог сказать «нет»! Ты мог не насиловать меня! Но ты предпочёл стать его пешкой. Его рукой, которая должна была меня контролировать. Ты думал, я кукла? Безмозглое существо, которое будет послушно делать то, что ей скажут?

Я выпрямилась, оттолкнувшись от стены. Ключ всё так же был зажат в руке, словно настоящий меч.

– Ты не пешка, Максим. Ты – такой же хищник, как и он. Ты просто недооценил добычу. Не думал, что тихая, запуганная Вика сможет сбежать. А когда сбежала – решил, что сможешь вернуть силой. Как вещь. Как игрушку, которая имеет наглость существовать отдельно от тебя. И знаешь, что самое мерзкое? Что сейчас, глядя на тебя, я не знаю, что страшнее – твоя ярость или вот эта... эта новая маска. Эта попытка найти оправдание. Решил, что сила не сработала, теперь пытаешься сыграть в раскаяние? Не выйдет. Я тебя не прощу.

Я видела, как сжимаются его челюсти, как ходят желваки. В его глазах вспыхнула злость, такая же, как и в тот день, когда он забрал Машу. Но она тут же погасла, будто кто изнутри потушил её.

– Я не прошу жалости, – его голос стал глухим. – И я не играю. Я просто хочу мира, хочу видеть свою дочь. А твоего дядю я уже наказал и отомстил и за тебя, и за себя. Как я тебе и обещал.

Какое-то мгновение мой мозг отказывался воспринимать его слова. Потом память выдала обрывок воспоминания. Тёмная комната. Его голос, тихий и жёсткий, ещё до моего побега: «Он заплатит за каждую твою слезу. Я обещаю». Тогда мне казалось, это просто пустые слова, чтобы успокоить, очередная ложь в череде лжи.

А теперь... Теперь он говорил это с леденящей душу уверенностью.

– Что... что ты сделал? – вырвалось у меня шёпотом.

Он смотрел на меня, и на его лице не было ни злорадства, ни торжества. Лишь всё та же пустота.

– То, что должен был сделать давно. Он больше не тронет тебя. И не тронет Машу. Его империя рухнула. Активы арестованы. У него остался лишь долги и... осознание того, что он проиграл.

Во рту пересохло. Я представила дядю. Его надменное, самодовольное лицо. Его железную хватку.

Неужели это правда?

Но...у него осталось моё наследство.

– Ты слишком плохо знаешь его. У него всегда есть запасной выход. Может, ты его и лишил части денег, но я уверена, что он просто сделал вид. Как паук, выжидает время. И теперь из-за тебя прилетит отдача и мне, и Маше.

– Вика, давай зайдём и спокойно поговорим. Ты расскажешь мне всё о нём, и мы решим. Я не хочу, чтобы вам что-то угрожало.

Мне хотелось послать его и больше никогда не видеть. Хотелось вышвырнуть из своей жизни, но он, Одинцов, словно бумеранг возвращался снова и снова. А ввиду новых обстоятельств мне нужен был союзник. Холодный рассудок, заглушая внутреннюю истерику, настойчиво требовал рациональных поступков.

Я тяжело вздохнула, сжала челюсть, и всё же заставила себя произнести ненавистные слова.

– Хорошо. Зайдём. Но не дай бог, Одинцов, ты попытаешься меня снова обмануть...ты навсегда превратишься для меня в полное г*вно.

Глава 22

Повернувшись спиной, чтобы не видеть его лица, я резко потянула на себя дверь подъезда. Она отворилась, впуская нас в темноту. Я не смотрела, идёт ли он за мной, но слышала его тяжёлые, размеренные шаги. Каждый звук отдавался в висках.

Мы молча поднялись на мой этаж. Я снова достала ключ – теперь уже по назначению. Рука всё ещё дрожала. Дверь открылась, и я впустила его в свою крепость, в своё единственное убежище, которое он уже однажды осквернил своим вторжением.

Войдя, я первым делом отнесла переноску со спящей Машей в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной на мгновение, пытаясь унять бешеный стук сердца.

«Ради неё. Всё ради неё», – твердила я себе как мантру.

Вернувшись в гостиную, я увидела, что он стоит посреди комнаты, не снимая пальто, и оглядывает её своим привычным, оценивающим взглядом. Скромную обстановку, занавески, игрушки Маши, разбросанные на полу. Мне захотелось запретить, чтобы он не смел смотреть, не смел оценивать моё убежище.

– Говори, – бросила я, останавливаясь у противоположной стены, скрестив руки на груди. – Ты хотел поговорить. Я слушаю.

Он медленно повернулся ко мне.

– Когда ты сбежала, я заключил договор с человеком, который помог выкупить мои акции. И когда я стал полноправным хозяином, единоличным боссом своей же фирмы, тогда я и развернул войну против твоего дяди.

Он сделал паузу, давая мне осознать.

– Я не просто лишил его денег, Вика. Я уничтожил его репутацию. Его бывшие «союзники» теперь сами бегут от него, как от чумы, спасая свою шкуру. Не думаю, что у него остался «запасной выход». У него не осталось ни денег, чтобы нанять хороших адвокатов, ни связей, чтобы замять дело. Он – загнанный зверь. Да, загнанный зверь, возможно, опасен, но у него нет ни сил, ни ресурсов, чтобы строить козни. Он будет думать только о том, как спасти себя.

Я слушала, и по телу бежали мурашки. Это было... тотально. Жестоко. По-одинцовски. Он не просто отобрал бизнес. Он растоптал всё, что составляло суть дяди – его власть, его влияние, его незапятнанную в определённых кругах репутацию.

– Почему сейчас? – снова задала я тот же вопрос, всё ещё не веря. – Почему не тогда? Почему не тогда, когда он заставлял тебя жениться на мне?

Максим опустил глаза.

– Потому что тогда я был слабее. И потому что тогда... я ещё не понимал, с каким чудовищем имею дело. Я думал, это просто бизнес. Жёсткий, но бизнес. Теперь я знаю, что он способен на всё. И я не позволю ему приблизиться к вам.

Его голос признание звучало искренне.

Я медленно подошла к столу, опустилась на стул. Силы покидали меня.

– Хорошо, – прошептала я. – Допустим, я верю тебе. Допустим, он больше не опасен. Что дальше? Что ты хочешь от меня? От нас?

Он снял пальто, повесил его на спинку стула и сел напротив.

– Я хочу права видеть свою дочь. В установленном порядке. По решению суда. Выходные, праздники. Я не буду вмешиваться в вашу жизнь. Не буду диктовать тебе условия. Но я хочу быть её отцом. Не похитителем. Не чудовищем. А отцом.

Я смотрела на него, и в груди снова закипала знакомая смесь гнева и боли.

– И ты думаешь, что, уничтожив дядю, ты заработал себе на это право? – спросила я тихо.

– Нет, – он покачал головой. – Но я надеюсь, что, уничтожив его, я доказал, что могу защитить её.

– Ты не уничтожил его, Максим. Ты не учёл, что у него моё наследство. Завод и патенты отца. Пока он контролирует их через доверительное управление, у него есть козырь. Последний, но самый главный. Он может быть в долгах, у него могут быть проблемы с законом, но пока он держит в руках то, что по праву должно принадлежать мне, он не проиграл окончательно. И пока он держит всё в своих руках, он представляет угрозу. Потому что я – единственное, что стоит между ним и миллионами. И Маша – часть этого уравнения.

Я видела, как его лицо стало каменным. Он, с его манией контроля, упустил самый важную деталь.

– Завещание, – медленно произнёс он.

– Да. Завещание. С условием, которое я выполнила, родив Машу. Теперь я могу его оспорить и забрать своё. Но для этого мне нужен оригинал завещания и доказательства, что дядя все эти годы незаконно управлял активами. А он... он этого так просто не отдаст. И пока я не получу своё наследство обратно, я не могу чувствовать себя в безопасности. И Маша – тоже.

Я смотрела на него, видя, как в его голове шестерёнки приходят в движение, перемалывая новую информацию, строя новые планы. Старый Максим, холодный и расчётливый стратег, снова просыпался.

– Где завещание? – спросил он уже деловым тоном.

– Оригинал – у нотариуса, которого контролирует дядя. Копию мне должна передать тётя Ира. Она... сотрудничает. Но ей нужна защита. И гарантии.

– Какие доказательства управления у тебя есть?

– Пока никаких. Она только начала искать. Фотографии документов, переводы. Всё, что может подтвердить его фактический контроль над предприятием моего отца все эти годы.

Он кивнул, его взгляд стал сосредоточенным.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Значит, план меняется. Сначала мы обеспечиваем тебе полный контроль над наследством. Обезвреживаем его окончательно. Лишаем его последнего козыря. А потом... – он посмотрел на меня, – ...потом мы вернёмся к разговору о Маше.

В его словах «мы» прозвучало так естественно, будто мы и правда были союзниками. А не врагами, которые несколько минут назад готовы были перерезать друг другу глотки.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Теперь наши пути были переплетены. Ради Маши. Ради её безопасности.

– Имей в виду, Одинцов, я не прощу тебя, – снова повторила я, чтобы не забыть самой. – Это не союз. Это временное перемирие. На фоне общего врага.

Уголки его губ дрогнули изогнулись в усталой, безрадостной улыбке.

– Как скажешь, Виктория. А сейчас позволь мне увидеть дочь. Я безумно скучаю без неё.

Глава 23

Я застыла, чувствуя, как всё внутри сжимается, будто кто-то взял и схватил все внутренности ледяной хваткой.

Увидеть дочь. Его просьба была не выполнимая. Я просто физически не могла отвести его в комнату к Маше.

Инстинкт кричал: «Нет! Ни за что!».

Образ его, вырывающего орущую Машу из кроватки, всё стоял перед глазами и снился ночью. Я просыпалась в холодном поту.

– Я...я не могу, – пробормотала онемевшими губами.

Максим прошил меня возмущённым взглядом.

– Я же сказал, что больше не заберу её.

– Ты думаешь после всего, что ты сделал, так легко поверить тебе?

– Знаю, что нелегко, но поверь я не враг тебе. Больше не враг.

Я медленно выдохнула, разжимая сведённые судорогой пальцы. – Она спит. Не думаю, что сейчас подходящее время...– я всё ещё пыталась сопротивляться.

– Я не буду её будить. Только посмотрю.

– Хорошо, – я кивнула и направилась к спальне на деревянных ногах. Его взгляд жёг мне спину, а шаги казались безумно тяжёлыми.

Дверь открылась беззвучно. Маша лежала в своей переноске, я не успела раздеть её. Тёмные ресницы лежали на щеках, губы были поджаты в обиженную губку даже во сне.

Я подошла к ней, раскрыла переноску, расстегнула комбинезон, освободила ножки и ручки и осторожно взяла её на руки. Максим сначала замер на пороге, словно боялся переступить невидимую черту. А потом очень бесшумно, очень осторожно подошёл ко мне. Его могучая, всегда такая уверенная в себе фигура, вдруг показалась ссутулившейся. Он смотрел на неё, и на его лице было какое-то новое, незнакомое мне выражение – смесь изумления, боли и такой нежности, что мне стало физически не по себе.

Он не сделал ни шага вперёд. Не протянул руку. Он просто стоял и смотрел. Минуту. Две. Тишину нарушало лишь его тяжёлое, ровное дыхание и тихий сонный вздох Маши.

– Она красивая, – его голос прозвучал глухо, почти шёпотом.

– Все дети красивые, – сухо парировала я, всё ещё стоя настороже, готовая в любой момент закрыть её собой.

Он кивнул, не отрывая от неё взгляда. – Но она красивее остальных. И она... вся в тебя.

У меня заныло в груди. Сколько обвинений просились на язык.

"Ты во всём виноват, Одинцов! Ты виноват в том, что мы оказались по разные стороны. Виноват, потому что не любил меня, потому, что был жестоким и упрямым," – хотелось высказать ему всё. Только это было бессмысленно. Мои слова ничего не изменят и прошлого не вернут.

Вдруг Маша во сне всхлипнула. Её маленькая ручка резко дёрнулась вверх и беспомощно повисла в воздухе.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я прижала её к себе, начала покачивать её.

Максим же с осторожностью, с какой сапёр обезвреживает мину, протянул руку и очень нежно, коснулся её крошечной ладошки.

Маша во сне сжала его палец.

Он замер, словно его ударило током. Его плечи дёрнулись, и он резко выдохнул.

Поправил её ручку и отвернулся. В тусклом свете, падающем из гостиной, я увидела, как он с силой проводит рукой по лицу.

Сердце у меня упало куда-то в пятки. Эта мгновенная, неподдельная реакция... она была настоящей. Слишком настоящей, чтобы быть игрой.

Он вышел из комнаты, не оглядываясь, и я уложила Машу в кроватку и молча закрыла за собой дверь, чувствуя, как трясутся колени от напряжения.

Враги – это просто. Ненавидеть – понятно.

А что делать с этим? С его неожиданной любовью к дочери?

Я ведь думала, что он просто забрал Машу, чтобы отомстить мне.

Когда я вернулась в кухню, он стоял у окна, глядя в тёмное стекло, в своё собственное отражение.

– Хорошо, – сказал он не поворачиваясь. Его голос снова приобрёл деловые, отстранённые нотки. – Первым делом – нотариус. Утром я узнаю, кто это. У меня есть человек в нотариальной палате. Пара звонков – и оригинал завещания будет у нас. Одновременно твоя тётя ищет документы. Как только всё будет у нас на руках, мы подаём иск.

Он повернулся. В его глазах не осталось и следа от той минутной слабости. Только холодная решимость.

– Мы действуем быстро. Пока он не опомнился. У тебя есть номер того телефона, который ты дала своей тётке?

Я кивнула, скорость, с которой он переключился, была пугающей. Я так не умела. У меня до сих пор в груди всё звенело, а в уголках глаз скапливалась солёная влага.

– Отлично. Дай его мне. Я организую для неё безопасную связь. И безопасное место, если ей придётся уйти от него раньше времени.

Он говорил «мы», строил планы, брал на себя ответственность. И часть меня, та, что устала от постоянной борьбы в одиночку, с облегчением цеплялась за эту опору. А другая часть – кричала от ужаса. Потому что я понимала: впустив его в эту битву, я уже никогда не смогу вытолкнуть его обратно из своей жизни. Если я приму его желание быть отцом Маши, мы будем связаны. Навсегда. И мне не удастся просто забыть прошлую жизнь. Как я об этом мечтала. Максим всегда будет напоминать о тех днях, когда я была сломанной куклой, которая не умела бороться.

Я продиктовала ему номер тёти Иры, мы попрощались. После его ухода я долго смотрела в окно, пытаясь решить для себя, как действовать дальше. Я должна была остаться в выигрыше, и больше не поддаваться чувствам и эмоциям. Неожиданно телефон в кармане завибрировал. Я посмотрела на экран, там высветилось имя «Арина»

Глава 24

Имя на экране горело, как оповещение о тревоге. Не знаю почему, но моя интуиция забила тревогу. Имя Арины вызывало у меня ощущение опасности. И единственная причина, по которой она могла позвонить в такой час, была связана с Максимом. И эта причина не могла быть хорошей.

Я приняла вызов, внутренне приготовившись ко всему. Но на удивление её голос был тихим, сдавленным, даже немного жалким.

– Вика? Это ты? Мне нужно... мне очень нужно с тобой поговорить. Лично.

– Говори, – холодно ответила я. – Слушаю.

– Нет, не по телефону. – В её голосе послышались настоящие слёзы. Притворные или нет, но они звучали убедительно. – Пожалуйста. Кафе «У озера». Завтра в полдень. Это... это касается Максима. И твоей дочери.

Моё сердце замерло. – О чём?

– Я не могу говорить. Приходи. Одна.

Она положила трубку.

Я долго смотрела на потухший экран, где только что горело имя «Арина», пытаясь сообразить, зачем ей вдруг понадобилась я. Во что она решила мен втянуть. В её искренность я не верила.

На следующее утро, оставив Машу с проверенной няней, я вошла в пафосное, полупустое кафе «У озера». Арина сидела у дальнего окна, лицо бледное, без привычного безупречного макияжа. Она увидела меня и помахала рукой. Увидеть её нормальной, без слоя косметики и дорогущих брендовых вещей было как-то непривычно. Она всегда напоминала куклу, а теперь передо мной сидел живой человек.

– Спасибо, что пришла, – сказала она, когда я села.

– Ты сказала, это касается моей дочери. Только поэтому я пришла, – начала я без предисловий. – Говори.

Арина глубоко вдохнула, её пальцы сжали салфетку. – Я знаю, что происходит. Знаю, что Машу ты себе вернула. Но...ты действительно веришь, что Максим отстанет от тебя?

Она впилась в меня немигающим взглядом.

– Ты что-то знаешь про это? – спросила в ответ, не желая отвечать на её вопрос. У меня или уже развилась паранойя, или действительно Арина пыталась манипулировать мной.

– Я слишком хорошо его знаю, – грустно улыбнулась она. – Он от тебя не отстанет. Не верь его обещаниям. Это он специально сейчас будет делать вид, что на твоей стороне. На самом деле ударит в самый неподходящий момент.

– И что ты предлагаешь?

– Помогу тебе, чтобы Маша осталась с тобой.

Я смотрела на неё, не веря своим ушам. – И что ты хочешь взамен? Деньги?

– Нет, – она резко покачала головой. – Я хочу, чтобы ты исчезла. Взяла дочь и уехала. Далеко. И никогда не возвращалась. Чтобы Максим больше никогда о тебе не слышал и не видел.

В груди у меня всё похолодело. Такого я не ожидала. – Зачем тебе это? – прошептала я. – У тебя же есть он. Мне он не нужен. Я бороться за него не собираюсь...

– У меня нет его! – её шёпот стал резким, полным боли. – Его нет уже давно! То, что мы вместе это просто видимость. А теперь... теперь, когда появилась ты и Маша, он совсем перестал меня замечать. Он весь горит этой мыслью о дочери. О твоей дочери. Он ищет способы быть рядом с ней, строит планы, говорит с юристами... Он смотрит на её фотографию так, как никогда не смотрел на меня. Никогда!

В её голосе слышалась и злость, и обида.

– Ты же видела, каким он стал после того, как нашёл тебя? Жестоким, одержимым. А теперь... теперь он стал другим. Но не из-за меня. Из-за неё. Из-за вас. Вы отняли у меня даже того холодного, расчётливого Максима, который был рядом! Вы не оставили мне ничего!

– И ты думаешь, что если нас не будет, он вернётся к тебе? – спросила я.

– Да, он вернётся и всё будет как раньше! – она выдохнула, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. – Я хочу, чтобы вас снова не стало. Чтобы ты не могла вот так просто... брать то, что должно было быть моим. Моей жизнью. Моим будущим. Ты его никогда не любила по-настоящему. Ты только боялась его и бежала. А я... я годами терпела его холод, его расчёты, его сделки. Я заслужила его! Я заслужила то, что он может дать! А ты... ты просто родила ему ребёнка и теперь вновь в центре его вселенной! Это несправедливо!

Её логика была кривой, искажённой болью и годами жизни в тени, но в ней была своя чудовищная правда. Она не боролась за любовь. Она боролась за своё место, за тот мирок влияния и статуса, который она годами выстраивала. А мы с Машей ворвались в него, как ураган.

– И как ты собираешься помочь мне выиграть? – спросила я, отстраняя эмоции.

– У меня есть доступ к закрытой медицинской базе, – сказала она тихо, опустив глаза. – Я могу достать справку... о твоём «психическом здоровье», я могу сделать так, чтобы все твои медицинские показатели были идеальны, а любые попытки Максима оспорить твоё материнство разобьются о заключения лучших специалистов. У меня есть знакомый судья. Я помогу, у меня есть связи.

Я молчала, прокручивая в голове её слова. Вероятность того, что Максим может пойти на подлость, существовала. Но всё же, всё же после вчерашней картины, когда он так нежно смотрел на нашу дочь, мне не верилось, что можно так играть.

– Я предлагаю сделку, – продолжила Арина. – Ты получаешь дочь. Я получаю... шанс. Шанс, что когда вас не будет, он, наконец, увидит меня. Или хотя бы перестанет смотреть сквозь меня. Ты уезжаешь в другую страну. Навсегда. И мы больше никогда не увидимся.

Я сидела и смотрела на эту красивую, несчастную, опасную женщину. Она была готова на всё, чтобы уничтожить конкурентку, даже если это значило временно ей помочь.

Согласиться – значит получить всё, но обречь себя на вечное бегство и разрыв всех связей. Отказаться – значит получить в лице Арины смертельно опасного, мотивированного врага, который будет бить по самым больным местам: по моей репутации, по моему психическому здоровью в глазах суда, по моей дочери. Ведь она могла развернуть войну против меня, и если у неё есть связи, она с таким же успехом может подделать бумаги о состоянии моего психического состояния и навсегда отобрать Машу, чтобы заслужить одобрение Максима.

Она была опасна. Очень опасна, даже опаснее моего дяди. Чего только женщины не готовы сделать ради любви.

– А если я откажусь? – спросила я, уже зная ответ.

Пухлые губы Арины изогнулись в безрадостную улыбку. – Тогда ты получишь войну на два фронта. С Максимом, который хочет быть отцом. И со мной. Я могу превратить тебя в глазах суда в истеричку, которая не способна дать девочке стабильность. А потом... – она сделала паузу, давая мне представить, – ...когда тебя лишат опеки, и Маша останется с отцом, я буду рядом. Я буду той разумной, заботливой, стабильной женщиной, которая поможет ему её растить. Я заслужу его одобрение. Его благодарность. Может, даже больше.

Холодный пот выступил у меня на спине. А вот сейчас она говорила правду. В её плане была чудовищная, железная логика. Она готова была использовать мою дочь как пешку в этой игре, чтобы занять место в жизни Максима.

– Ты готова разбить жизнь ребёнка, ради того, чтобы быть рядом с Максимом? – прошептала я.

– Я готова сделать так, чтобы у неё была прекрасная жизнь с любящим отцом и... адекватной мачехой, у которой больше ресурсов и терпения, чем у её родной матери, – холодно поправила она. – В конце концов, что лучше для девочки? Вечное бегство с матерью-неудачницей? Или стабильный дом, лучшие школы, безопасность? Я могу дать ей это. А ты? Что ты можешь дать, кроме своей любви?