Текст книги "Вернуть семью любой ценой (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13

Первая ночь в роли отца обернулась кошмаром. Идиллическая картина со спящей на моей груди дочерью рассыпалась, как только я попытался переложить её в кроватку. Маша проснулась с испуганным плачем, который вскоре перерос в настоящую истерику.

– Ма-ма-а-а! – её крик резал слух и, чего уж греха таить, душу. Я пытался укачать её, носить на руках, напевать что-то бессвязное – всё было бесполезно. Она выгибалась, отталкивалась и надрывно звала мать.

Няня, Анна Петровна, женщина лет пятидесяти с виду опытная, прибыла ближе к полуночи. Но и её магические способности оказались бессильны перед тоской годовалого ребёнка по матери.

– Детка, детка, успокойся, – причитала она, качая Машу на руках. – Сейчас молочка тёплого сделаем.

Но Маша отворачивалась от бутылочки, выплёвывала смесь и снова заходилась в плаче. Её маленькое тело было напряжено, личико залито слезами.

– Может, ванночку попробовать? С ромашкой, – предложила я Анна Петровна. – Успокаивает.

Я, чувствуя себя абсолютно беспомощным, лишь кивнул. Мы наполнили ванночку. Тёплая вода с нежным ароматом ромашки на пару минут увлекла Машу. Она хлопала ладошками по воде, всхлипывая, но уже не так отчаянно. Но стоило мне вынуть её и завернуть в полотенце, как всё началось снова. Теперь мокрый, дрожащий комочек кричал ещё громче.

– Ма-ма! – этот крик стал навязчивым кошмаром. Он звучал в ушах, отдавался в висках.

Анна Петровна снова и снова пыталась её укачать. Я видел, как на лбу у неё проступают капельки пота. Она была профессионалом, но эта задача оказалась ей не по зубам.

Я стоял в дверях детской, сжимая кулаки. Бессилие разъедало изнутри. Я, Максим Одинцов, который мог купить всё что угодно, решить любую проблему деньгами и влиянием, не мог успокоить собственного ребёнка. Не мог дать ей самого простого – чувства безопасности.

Рука непроизвольно потянулась к телефону. Одним нажатием я мог бы вызвать Вику. Услышать её голос. Возможно, он успокоил бы Машу... Но тут же я представил её лицо – искажённое ненавистью, её слова: «Чудовище!» Нет. Я не могу. Не могу позволить себе эту слабость. Не могу признать, что она, та, что украла у меня дочь, сейчас нужна ей больше, чем я.

Но гордость не позволяла. Я развернулся и вышел из комнаты, спустился в кабинет, налил виски. Но даже алкоголь не мог заглушить этот плач, который доносился сверху. Он проникал сквозь стены, сквозь закрытые двери, сквозь все мои барьеры.

Полчаса в кабинете оказались пыткой. Каждый крик Маши отзывался во мне физической болью. Я сидел, сжав бокал, но это не помогало. Глупое, детское упрямство поднималось изнутри: либо эта няня – полная бездарность, либо эта девочка решила проверить мои нервы на прочность. Но я не сдамся. Я никогда не сдаюсь.

Я резко поднялся наверх. В детской Анна Петровна, бледная и измотанная, безуспешно пыталась укачать орущую дочь. – Я сам, – коротко бросил я, забирая Машу из её рук. – Можете идти отдыхать.

Няня, с облегчением и небольшой долей обиды, ретировалась. Мы остались одни. Маша, почувствовав смену «караула», на секунду смолкла, уставившись на меня мокрыми от слёз глазами, а затем залилась с новой силой.

– Ну нет, – сквозь зубы прошипел я. – Так не пойдёт.

Я начал ходить с ней по комнате. Не просто качать, а именно ходить. Большими, размеренными шагами. Потом сел и начал показывать ей разные безделушки со стола – тяжёлые запонки, блестящую ручку. Она на секунду увлекалась, её рыдания переходили в тихие всхлипы, но потом снова вспоминала о своём горе. Я снова вставал и ходил. Это напоминало какой-то изнурительный, бессмысленный ритуал. Моя спина ныла, веки слипались, но я продолжал. Это была битва воли. И я был настроен её выиграть.

К шести утра я почувствовал, что она совсем ослабла. Плач стал тише, больше похож на жалобное хныканье. В голову пришла идея. – Анна Петровна! – позвал я, не выходя из комнаты. – Сварите манной каши. Жидкой.

Пока няня хлопотала на кухне, я продолжал ходить, бормоча что-то бессвязное – о бизнесе, о погоде, о чём угодно, лишь бы звук моего голоса её успокаивал.

Кашу принесли. Маша сначала отворачивалась, сжимала губы. Я проявил несвойственное мне терпение. Не давил. Просто подносил ложку снова и снова, капал ей на губы. И вот, с горем пополам, уставшая и голодная, она сделала первый глоток. Потом второй. Она съела почти половину порции. Не торопясь, с капризами и паузами, но съела.

После еды она стала сонной. Её глазки начали закрываться. Я сел в кресло, не прекращая ритмично покачивать её. Её дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула. Не тем тревожным сном между приступами плача, а по-настоящему, крепко, разомлев от еды и усталости.

Я боялся пошевелиться. Минут десять просто сидел, слушая её ровное сопение. Потом, двигаясь, как во сне, осторожно поднялся и отнёс её на свою кровать. Положить в её кроватку я не решился – боялся, что она проснётся и всё начнётся сначала. Я прилёг рядом, не раздеваясь, и просто смотрел на неё.

Она спала, прижав кулачок к щеке. Ресницы, ещё влажные от слёз, лежали на её бледной коже. Впервые за эту бесконечную ночь её личико было спокойным.

Я чувствовал себя так, будто меня переехал каток. Вся нервная энергия, всё адреналиновое бешенство ушли, оставив после себя только густую, свинцовую усталость.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к её дыханию. Оно было таким тихим. И впервые за долгие годы я почувствовал себя не хозяином положения, а всего лишь человеком. Причём очень уставшим человеком.

Глава 14

Вика

Рассвет застал меня за тем же столом. Я не сомкнула глаз, перечитывая и дополняя свой план. Теперь он был не просто списком, а картой боевых действий. И первый выстрел должен был прозвучать громко.

В 09:00 я вошла в кабинет опеки и попечительства. Чиновница средних лет подняла на меня усталые глаза. – Чем могу помочь? – Я хочу написать заявление о противоправном удержании моей годовалой дочи, – я говорила тихо и уверенно, положила на стол копию свидетельства о рождении Маши. – Ребёнка силой забрал мужчина, не указанный здесь в качестве отца. Максим Одинцов. Он не имеет никаких юридических прав на неё. Я опасаюсь за её безопасность и требую немедленного вмешательства.

Чиновница перечитала свидетельство, её лицо стало серьёзнее. Это был уже не бытовой спор, а официальный инцидент. Она взяла бланк и стала записывать мои показания. Я подробно описала всё: его внезапное появление, угрозы, как он вынес плачущую Машу. Я видела, как её лицо хмурится. Механизм был запущен.

К 11 я уже была в прокуратуре. Здесь пришлось прождать в очереди почти полчаса, но я использовала это время, чтобы отточить формулировки, повторяя без одни и те же фразы, чтобы выглядеть такой же уверенной, как и в опеке. – Гражданка, вы понимаете, что это серьёзное обвинение? – Вполне. Я также обвиняю полицию в бездействии. Они отказались квалифицировать это как похищение, – я передала ему распечатку с описанием номеров машин, которые успел запомнить Демид. – Вот данные автомобиля, на котором он скрылся. Прошу провести проверку.

Он кивнул, делая пометки.

Две официальные структуры теперь знали о Максиме. Давление начиналось.

Теперь оставалось начать информационную войну. Вернувшись домой, я сразу взяла телефон. Вместо ток-шоу, нашла номер новостного отдела городского канала. – Алло, я хотела бы сообщить о вопиющем случае. Известный бизнесмен Максим Одинцов вчера вечером силой вынес из квартиры мою годовалую дочь. Он не является её отцом по документам. Полиция бездействует. Это материал для вас? В трубке повисла пауза. Я слышала, как он переспросил имя. – Одинцов? Тот самый, Одинцов Максим Борисович, владелец строительной компании «Мостовой»? – Именно он, – подтвердила я. – У меня есть все документы, подтверждающие мои слова.

На другом конце разговора заинтересовано цокнули.

Мы договорились, что мне перезвонит после совещания.

Теперь оставалось ещё позвонить Арине, и это был самый неприятный звонок.

Он потребовал всей моей выдержки. Я нашла её номер через общих знакомых. Сердце бешено колотилось, когда я услышала её сладкий, надменный голос. – Алло? – Арина, добрый день. Это Вика Одинцова. В трубке повисла тишина.

– Что тебе надо? – спросила она спустя секунд десять. – У нас с Максимом есть общая дочь. Ты наверно уже знаешь. Вчера он силой забрал её у меня. Я просто хотела предупредить тебя, что теперь, видимо, он хочет, чтобы ты воспитывала её вместе меня, – я сделала паузу, позволяя ей осознать информацию. – Или... ты уверена, что готова играть в счастливую семью с ребёнком от другой женщины?

Это было рискованно, ведь она могла запросто ответить «Да». Но почему-то интуиция подсказывала мне, что ребёнку от меня Арина вряд ли захочет быть мамой.

– Ты... Ты врёшь! – голос Арины дрогнул, потеряв свою сладкую надменность. – У Максима нет детей!

Значит, Максим ещё не поставил в известность её. Что ж, так даже лучше.

– Проверь, – холодно парировала я. – Спроси у него сама. Спроси, где он провёл ночь. И с кем.

Я не дала ей опомниться и положила трубку. Моё сердце всё ещё бешено колотилось, но на смену отвращению пришло леденящее удовлетворение. Зёрна сомнения и ревности были посеяны. Теперь в его тылу назревал бунт.

Я обвела взглядом свою пустую квартиру. План выполнялся. Официальные органы, СМИ, личный фронт. Максим ещё не знал, но буря уже собиралась вокруг него. Я не давала ему ни дня передышки.

Мой телефон завибрировал. Незнакомый номер. Новостной канал.

– Виктория? Говорит продюсер новостей. Мы можем встретиться сегодня? Мы можем подъехать к вам или вы можете подъехать к нам в студию? Как вам удобнее?

В груди заворочалось неприятное чувство жалости, которое я тут же отбросила. Вчера меня Одинцов не пожалел, вот и я не буду.

– Лучше приеду сама. Буду через полчаса. Говорите, куда ехать.

Адрес оказался в старом деловом центре. Я поднялась на третий этаж, где меня встретила молодая девушка-ассистент, и проводила в небольшую студию. Помещение было тесным, заставленным камерами и софитами. В центре – два кресла, напротив них оператор и корреспондентка, женщина лет сорока с пронзительным взглядом.

– Виктория? Я Елена, ведущая программы «Городские истории», – представилась она, жестом предлагая занять кресло. – Вы не против, если мы запишем наш разговор?

– Не против, – ответила я, опускаясь в кресло.

Ладони были влажными, но голова – ясной.

Пока оператор настраивал камеру, Елена бегло просматривала мои документы. Её лицо оставалось невозмутимым.

– Итак, Виктория, – начала она, когда красная лампочка на камере зажглась. – Вы утверждаете, что известный бизнесмен Максим Одинцов похитил вашу дочь. Расскажите, как это произошло.

Глава 15

(Максим)

Я провёл утро в состоянии полной прострации. После той кошмарной ночи и вчерашнего дня вместе с малышкой я чувствовал себя разбитым. Зато я мог похвастаться тем, что Маша больше меня не боялась и хорошо спала.

Я оставил её сегодня под присмотром Анны Петровны, а сам на пару часов отправился в офис

Я пытался сосредоточиться на бумагах, но мысли путались. В ушах до сих пор стоял гул.

Неожиданно дверь в кабинет распахнулась без стука. На пороге стоял Арсений Майоров, его обычно насмешливое лицо было серьёзным.

– Слышал, ты стал знаменитым, – без предисловий бросил он, подходя к столу.

Я устало поднял на него взгляд. Мозг отказывался воспринимать шутки. – О чём ты?

– О том, что во всех новостях мусолят историю, как ты девочку похитил, – Арсений сел в кресло напротив, положив ногу на ногу. – Удивительно, что к тебе ещё ОМОН не ворвался. Хотя, кто их знает, может, уже выезжают.

В его тоне не было и тени шутки. Лёд пробежал по спине. Я схватил телефон и лихорадочно вбил в поиск своё имя.

Первая же ссылка вывела на новостной портал. Кричащий заголовок: «БИЗНЕСМЕН ОДИНЦОВ ПОХИТИЛ РЕБЁНКА: ШОКИРУЮЩИЕ ПОДРОБНОСТИ». Ниже – фотография Вики. Она смотрела в камеру с тем самым ледяным, полным ненависти выражением, что я видел вчера.

Я пролистал ниже. Десятки похожих статей. Везде её слова, её обвинения. «Силой вынес», «не является отцом», «полиция бездействует». Весь город, вся страна теперь видели меня монстром.

– Чёрт... – вырвалось у меня. Я отшвырнул телефон. Он с грохотом ударился о стену. – Это она.

В голове сложилась полная картина. Вчерашний истеричный звонок Арины, её намёки и вопросы: «Это правда? У тебя есть ребёнок? Ты её украл?» Я тогда отмахнулся, списал на женские капризы. А это... это была разведка. Первый зондирующий удар.

– Похоже, я недооценил Вику, – тихо произнёс я, глядя в пустоту.

Во мне закипела ярость. Чистая, беспощадная. Она не просто пряталась. Она контратаковала. И делала это с убийственной эффективностью. Опека, прокуратура, а теперь ещё и публичная казнь в СМИ. Она методично уничтожала мою репутацию, выставляя меня похитителем детей.

Я поднял взгляд на Арсения. – Нужно срочно что-то делать. Выпустить опровержение. Подать в суд за клевету.

Арсений покачал головой. – Опровержение на крик матери? Это только подольёт масла в огонь. А суды... Макс, они тянутся месяцами. Пока ты будешь судиться, твоё имя уже растопчут в грязи. Инвесторы начнут отворачиваться. Партнёры...

Он недоговорил, но я понял. Репутация, которую я годами строил, разрушится за один день. И всё из-за неё. Из-за той самой тихой, покорной Вики, которая оказалась не такой уж и беззащитной.

Я резко встал и подошёл к окну. Город лежал внизу, обычный, суетливый. А моя жизнь в нём переворачивалась с ног на голову.

– Она объявила мне войну, – сказал я, глядя на улицу. – Хорошо. Значит, будет война. Но теперь я знаю, с кем имею дело. И я не собираюсь играть по её правилам.

Я обернулся к Арсению. Внутри всё горело от злости, но ум уже работал, просчитывая ответные ходы. – Мне нужен не пиарщик. Мне нужен человек, который найдёт на неё компромат. Всё. Любые тёмные пятна. Сейчас она святая мать-одиночка, у которой отобрали ребёнка. Но никто не идеален. Надо лишить её этого ореола.

Арсений медленно кивнул. – Я понял. Будут люди. Они найдут всё, что нужно.

Он вышел, оставив меня наедине с самим собой. Я поднял телефон. Экран был весь в паутинке, но работал. Я снова посмотрел на фотографию Вики. На её холодные, решительные глаза.

– Хорошо сыграно, Вика, – мысленно признал я. – Но это был только первый раунд. Ты разбудила не того зверя. И теперь посмотрим, чья возьмёт.

Я уже составлял в уме план, как дискредитировать Вику, как найти на неё управу. И в этот момент зазвонил телефон. Няня, Анна Петровна. Голос у неё был испуганный.

– Максим Борисович, к вам пришли! Из органов опеки! – она задыхалась. – Говорят... требуют немедленно передать им девочку! У них какие-то бумаги! Что мне делать?!

Сердце будто сжал кто-то, не давая ему нормально биться.

Вика не теряла времени. Пока я водился с дочкой и пытался наладить с ней контакт, Вика уже успела запустить официальный механизм.

– Ничего не делайте! – ответил я резко. – Не отдавайте Машу. Скажите, что ждёте меня. Я выезжаю. Сейчас же.

Я бросил трубку, схватил ключи и пиджак. В голове пронеслись обрывки мыслей: «Опека... На каком основании? Я ведь отец! Тест, блядь, тест ещё не готов. Чёрт!»

Без теста юридически я для Маши – никто. Посторонний мужчина, удерживающий чужого ребёнка.

Я мчался по городу, нарушая все правила, мысленно проклиная и Вику, и себя. Я недооценил её. Глупо, самонадеянно недооценил. Я думал, что имею дело со слабой женщиной, а она оказалась стратегом, наносящим точные удары по всем фронтам одновременно: СМИ, опека, прокуратура...

Подъехав к дому, я увидел у ворот служебную машину и двух женщин в строгих костюмах. Они о чём-то разговаривали с охраной. Я заглушил двигатель и вышел, стараясь выглядеть спокойным.

– Я Максим Одинцов. Чем могу помочь? – вежливо начал я, хотя хотелось просто вышвырнуть их со своего двора.

Одна из женщин, старше по возрасту, повернулась ко мне. – Гражданин Одинцов. Мы из органов опеки и попечительства. Поступило заявление о незаконном удержании несовершеннолетней.

Глава 16

– Гражданин Одинцов. Мы из органов опеки и попечительства. Поступило заявление о незаконном удержании несовершеннолетней. На основании этого заявления и отсутствия у вас юридически установленного отцовства, мы обязаны забрать у вас ребёнка и передать матери по месту её жительства. Вам же советую сосредоточиться на юридическом установлении отцовства.

Слово «приют» прозвучало как пощёчина. В ушах зазвенело. Я видел, как они смотрят на меня – эти две женщины с каменными лицами. Они были всего лишь винтиками в системе, но сейчас они олицетворяли всё то бессилие, которое я испытывал.

– Послушайте, – я попытался говорить спокойно, хотя внутри всё закипало. – Это моя дочь. Тест ДНК уже сделан, результат будет уже завтра. Она только начала ко мне привыкать. Вырвать её из дома сейчас – это травма для ребёнка.

Старшая женщина, её бейджик гласил «Ковалёва И.П.», покачала головой. – Наши действия регламентированы. Пока отцовство не установлено в судебном порядке, ребёнок находится в ситуации, потенциально опасной для его жизни и здоровья. Мы не можем оставить его здесь.

В этот момент я услышал шум подъезжающих машин. Я обернулся. К воротам подъехали два полицейских автомобиля. И, словно стервятники на запах крови, за ними подкатил микроавтобус с логотипом телекомпании. Журналисты. Вика позаботилась и о зрителях.

Всё стало происходить с калейдоскопической быстротой. Полицейские, формальные и непреклонные, присоединились к женщинам из опеки. Журналисты с камерами наперевес толпились за оградой, их объективы были направлены на меня. Я был в ловушке. Любое моё резкое движение, любая попытка предложить деньги – и это станет достоянием общественности, окончательно похоронив мою репутацию. Вика поставила меня в такие рамки, где сила и деньги были бессильны.

Я стоял, сжав кулаки, чувствуя, как гнев и отчаяние рвут меня изнутри. Я мог бы снести с ног этих стражей порядка, мог бы заплатить этим чиновникам сумму с шестью нулями, лишь бы они оставили малышку мне... но я ничего не мог сделать. Камеры фиксировали каждый мой дёрнувшийся мускул, каждое слово, сказанное против них, могло обернуться против меня.

Мои ноги были ватными. Анна Петровна стояла в гостиной, бледная как полотно, прижимая к себе Машу. Девочка, почувствовав напряжение, начала хныкать.

– Передайте её мне, – сказал я няне, голос дрожал.

Я взял дочь на руки. Она была такой тёплой и мягкой. Она посмотрела на меня своими большими, испуганными глазами и тихо позвала: – Па-па?

Я окаменел. Она только начала говорить это слово. Это было что-то волшебное, невозможное. Услышать от неё «папа». Глаза зажгло. Я прижимал её к себе и едва сдерживал слёзы от мысли, что её сейчас заберут.

– Всё будет хорошо, малышка, – прошептал я, прижимая её к себе. – Папа всё исправит.

Но я ничего не мог исправить прямо сейчас.

В дверь снова раздался стук, я открыл

Женщина по фамилии Ковалёва осторожно взяла Машу у меня из рук. Она, оказавшись в объятиях незнакомого человека, залилась громким, испуганным плачем.

– Ма-ма! Па-па! – её крик резал мне душу.

Маша плакала, сердце болезеннно сжималось. Ей итак было сложно без мамы, теперь она стала только привыкать ко мне и опять эти уроды вмешиваются. Ещё и толпа стоит с мигалками. Ей же страшно, неужели они этого не понимают?

– Пожалуйста, – попросил я. – Не пугайте её.

Я не мог дышать. Ненавидел себя за беспомощность, ненавидел Вику за то, что она снова забрала у меня дочь. Я стоял и смотрел, как чужая женщина уносит мою дочь, мой смысл, моё пробудившееся сердце. Плач Маши становился всё тише, удаляясь, пока не слился с шумом машин. Я до последнего провожал глазами её маленькую чёрную головку, пока она не исчезла за дверью машины.

Потом хлопнула дверь. Воцарилась тишина. Оглушительная, давящая тишина. Я повернулся и медленно вошёл в дом.

Я остался один посреди огромной, роскошной гостиной. В доме, который купил для большой семьи. В доме, который снова стал пустым. Не было ни плача, ни смеха, ни топота маленьких ножек. Только гулкая пустота.

Я прошёл в гостиную, опустился на диван. Всё тело вдруг стало ватным.

Я вспомнил, как она смеялась сегодня утром, когда я корчил ей рожицы. Как она упрямо отворачивалась от манной каши. Как её тёплая щека прижималась к моему плечу, когда она засыпала. Она была капризной, вредной, неудобной. И она стала всем для меня.

Я хотел дать ей всё самое лучшее, хотел, чтобы она никогда не знала, что такое быть несчастной. Я хотел подарить ей весь мир.

Из моей груди вырвался стон, не имевший ничего общего с человеческой речью. Я обхватил голову руками и опёрся локтями на колени. Так и просидел до глубокой ночи. Мозг отказывался соображать. Во мне бушевала ярость.

Я хотел крушить всё вокруг, хотел найти Вику и... И что?

Я ведь сам забрал ребёнка силой. Я стал в её глазах и в глазах закона монстром.

Ярость сменилась леденящим осознанием. Я сам загнал себя в эту ловушку. Своим высокомерием. Своей уверенностью, что всё могу купить и всё контролировать. Своим решением действовать с позиции силы, не думая о последствиях для хрупкой психики годовалого ребёнка.

«Па-па...»

Её голосок снова прозвучал в памяти, и по спине пробежала дрожь.

«Я должен всё исправить».

Это мысль раз за разом вспыхивала перед глазами.

Но я пока не знал, как это сделать.