Текст книги "Сыновья профессора"

Автор книги: Бруно Саулит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

16

В ту субботу, когда Петер с Делвером собирались на ловлю раков, над городом нависли темные тучи. Опасаясь, что Петер раздумает и останется в Риге, Делвер на всякий случай позвонил ему днем на завод. Однако Петер ответил кратко, что намерений своих не изменил и в половине шестого будет на автобусной станции.

Кто опишет летнюю Ригу к концу субботнего рабочего дня! Легковые машины мчатся по трассам, ведущим за город. Как тяжело груженные пароходы, покачиваются автобусы. Уносят тысячи людей на взморье электрички. Город полон шума и оживления, и регулировщикам хватает работы – в спешке мы часто забываем об осторожности.

Петер Вецапинь затерялся в этом потоке, как дождевая капля в море. Было условлено встретиться с Делвером у малпилсского автобуса. Где он останавливается, Петер не знал. С трудом пробиваясь сквозь толпу, он не скоро попал в нужное место.

Делвера еще не было. Человек пятьдесят толпилось у столба, означающего остановку, пытаясь выстроиться в очередь по порядку номеров билетов.

Петер отер пот с лица. Было жарко, над вокзалом темнела громадная туча, где-то вдали рокотал гром.

– Не миновать дождичка. – сказал какой-то старик, пытаясь в самой гуще толпы натянуть на себя замызганный брезентовый плащ. – Как там сенцо наше?…

– Да, – согласился другой. – Дело возможное. Ишь, как парит!

Петера помаленьку оттерли совсем в сторону. Толпа вдруг заколыхалась, точно ржаное поле под порывом ветра: раздвигая народ, медленно приблизился огромный желтый автобус.

– Граждане, не нажимайте! – взывала откуда-то появившаяся кондукторша. – Места всем хватит. Меня-то пустите!

Публика расступилась, и кондукторша пробилась в автобусу. Тут же с большим рюкзаком на плечах из толчеи вынырнул Анс Делвер.

– Здорово! – помахал он рукой Петеру. – Не отставай от меня. Билеты я уже взял!

Посадка продолжалась добрых полчаса. Когда люди все разом питаются что-нибудь сделать быстро, обязательно получается задержка. Распоряжения кондукторши помогали очень мало.

Делвер достал в предварительной продаже лучшие места – на переднем сиденье. Но когда вся масса людей втиснулась в автобус, стало одинаково трудно дышать как сидящим пассажирам, так и стоящим среди узлов и чемоданов.

– Жарковато! – усмехнулся Делвер.

– Надо окна открыть! – предложил кто-то. – Иначе мы задохнемся…

И тут обнаружились разногласия. У некоторых пассажиров были дети, им нельзя сидеть у открытого окна. Другие не выносили сквозняков, еще кто-то в разгаре лета ухитрился схватить насморк.

– Пускай поменяются! – загремел чей-то могучий голос. – Пускай пересядут от окон и пустят других на свои места!

Как тут поменяешься, куда пересядешь, сети в переполненном автобусе даже пошевельнуться невозможно? К счастью, машина тронулась, и по крайней мере половина невзгод была в этот момент забыта.

Делвер сдвинул на бок свой необъятный рюкзак п посмотрел из часы.

– Опять опаздываем. – покачал он головой.

– Да он сроду вовремя не отходил! – тотчас отозвался другой недовольный.

– Побыстрей влезать надо, тогда и отошел бы вовремя, – пыталась возразить кондукторша. Голос ее потонул в общем гомоне.

– Батюшки, есть же люди! – не утерпела какая-то старушка. – Все-то им не нравится!

– Ничего, бабушка, пусть поговорит, – подал голос сидевший рядом с ней солидный мужчина. – Веселее будет ехать.

Петер Вецапинь по участвовал в этом обмене мнениями. Глядя в окно, он думал спою думу.

Приглашение Делвера съездить за город пришлось ему как нельзя более кстати. Хорошо бы хоть ненадолго забыть конструкторское бюро, схемы и расчеты, а также последний короткий разговор с братом.

Автобус прогрохотал по мосту через Юглу. Вдоль канала, точно воробьи, сидели удильщики.

– На лещей, – со знанием дела отметил Делвер. – Когда ветер с моря, они заходят в канал.

Петер молча кивнул. Он слушал Делвера, а мысли его были далеко.

… В тот вечер Виктор рано вернулся домой. Он постучался и зашел в комнату старшего брата. Каждое слово последовавшего затем разговора врезалось в память Петера.

Виктор сел на диван и закурил, что бывало с ним весьма редко.

– Случилось что-нибудь? – спросил Петер.

Виктор затянулся раза два и ответил, не глядя на брата:

– Сегодня я объяснился с Витой.

– Да ну! – заинтересовался Петер.

– Сказал ей. что все кончено.

– Как так кончено?

– Так, – Виктор поднял голову. – Я не могу и не хочу лгать. Это трусливо и подло. Если человек любит другую…

– Кто же эта другая? Я, наверное, не знаю? – спросил невзначай Петер.

Он, как обычно, не принял всерьез увлечение брата. Виктор быстро вспыхивал и так же быстро остывал; это не первый раз и, наверно, не последний. Приникнув откровенничать с Петером, младший брат почти всегда рассказывал ему о своих романах. Не ради хвастовства – он просто нс находил нужным скрывать их.

– Помнишь, – сказал Виктор, – к отцу на день рождения пришла из больницы девушка? Я еще поддразнил тебя, и ты обиделся, потому что она тебе вовсе не нравилась. А теперь… Теперь я влип сам!

– Она? – спросил Петер, и лоб его сразу покрылся испариной.

Виктор кивнул.

– И надолго?

– Я думаю – навсегда.

С минуту царило молчание, потом Петер сказал совершенно серьезно:

– Виктор, этой девушкой ты не смеешь играть! Понимаешь?

Братья посмотрели друг на друга. Виктор встал и вышел. Разговор длился минуты три, но засел у Петера в памяти и не давал покоя.

– Кондуктор! – Голос Делвера вывел Петера из раздумья. – Пожалуйста, возле мостика!

Автобус уже давно свернул с шоссе и теперь ехал по ухабистому большаку. Шофер замедлил ход и через полминуты остановил машину.

– Граждане, разрешите! – Делвер со своим рюкзаком стал прокладывать путь к двери.

Однако вырваться на волю было не так-то просто. Везде громоздились узлы и чемоданы, цеплялись чьи-то ноги, и. лишь когда слезли люди, стоявшие впереди. Петер и Делвер пробились, наконец, к выходу и очутились на твердой земле.

Делвер взглянул на часы.

– Скоро семь! Спасибо, хоть недалеко от Риги, но то ползли бы до полуночи…

Дождь, накрапывавший всю дорогу, перестал, лишь в траве мерцали серебристые капельки. Тут только Делвер удосужился взглянуть на Петера и даже присвистнул от удивления.

– Кто ж в таком виде едет на рыбалку? – Он потрогал почти новый, еще не измятый и не испачканный пыльник Петера. – А ботинки! Друг мой, в таких ботинках ходят на банкет или на свидание, а не на ловлю раков!

Петер виновато улыбался. По правде говоря, он лаже не подозревал, что для таких вылазок необходима специальная одежда. Лишь теперь, при виде брезентовой куртки и громадных резиновых сапог Делвера, ему стало ясно, что и у рыбалки есть свои законы туалета, несоблюдение которых если и не считается неприличным, то уж, по всяком случае, доставляет массу всевозможных неудобств и неприятностей.

– Ничего. – Петер положил портфель возле километрового столба и разулся. – Тепло! Давненько я не ходил босиком.

– Тепло-то тепло, – мрачно подтвердил Делвер. – Ноги ты себе отобьешь в темноте, вот что!

Через лужайку они направились к реке. Резиновые сапоги хлюпали впереди, прокладывая в мокрой траве широкую стежку, а босые ноги неуверенна следовали за ними метрах в пяти. Река оказалась речонкой, через все можно было бы легко перепрыгнуть, если б ее берега не заросли густым тальником и ольхой, точно непроходимой живой изгородью.

– Вот она! – Делвер швырнул рюкзак в траву и сам растянулся рядом. – Раков тут до черта! Если б рижане пронюхали, привалили бы толпами на «Победах».

Не желал показаться чистюлей, Петер хладнокровно сел на траву, прямо в своем новом пыльнике.

– Обожди! – Делвер схватил рюкзак. – Я тебе зам что-нибудь подстелить. А пальто на дерево лосось. Нс то к утру превратится в тряпку!

Расстегнув ремни и распустив шнуровку, Делвер начал вытаскивать из рюкзака самые неожиданные, однако весьма необходимые предметы. Рядом с различными мешочками там лежал черный чугунный котелок, возле запасной пары носков – пучок укропа. Продовольствия хватило бы на полдюжины изголодавшихся мужчин. В самом низу лежали коши для ловли раков.

– Ах, такими штуками? – Петер взял в руки сетку.

– А ты как думал?

– В Пьебалге ребята вытаскивают их из нор руками, – сказал Петер.

– Это, голубчик, было в прежние времена! Современные раколовы таким методом уже не работают. Были у меня и рачении из прутьев – вечером закинешь, утром вытаскивай. Куда-то хозяйка засунула. Женщины ведь порядка не соблюдают.

Однако по всем имуществе Делвера не нашлось ничего, что можно постелить на мокрую траву. После недолгого раздумья он снял брезентовую куртку и кинул ее Петеру.

– На, подложи! Дождя все равно больше не будет.

Долго сидеть не пришлось. Ночь приближалась, пора было действовать.

– Прежде всего требуется наловить лягушек! – распорядился Делвер. Oн повесил себе на шею нечто вроде торбы, из каких кормят лошадей. Другую подал Петеру. – Пройдем по кустикам, там их много.

Даже самое нехитрое дело требует умения. Лягушек в кустах и впрямь было хоть отбавляй, и Делвер опустил уже немало пленниц в свою торбу. А вот Петеру не удавалось поймать ни одной.

Роса не была холодной, ноги у него не зябли, только с непривычки Петер все время боялся наступить на камушек или сучок, скрывающийся о траве. Наверно, потому он и был столь неловок, во всяком случае менее ловок, чем лягушки.

– Семь! – Делвер опять засовывал в торбу добычу. – А у тебя сколько?

– У меня еще ни одной. – сознался Петер. Сказать по правде, он не очень-то и старался.

Делвер сцапал очередную квакушку.

– Не дается тебе эта охота! – сказал он. – Характер уж больно мягкий. Тут требуется медицинская сноровка. Сходи лучше срежь десять жердочек. Нож у тебя есть?

Нож у Петера нашелся, а им он орудовал более успешно. Когда Делвер кончил. наживлять коши, жердочка уже лежали перед ним.

– Сейчас и качнем? – спросил Петер.

– Дров надо набрать. – Делвер, встав, распрямил спилу. – Потом, в темноте, ничего не найдешь!

Вдвоем они притащили с лесной опушки ольхового сушняка, потом Делвер одни сходил до ближайшей усадьбы и вернулся с охапкой дров. Теперь они были обеспечены топливом.

Тьма сгущалась в прибрежном тальнике. Вода совсем почернела, и на фоне ее четко белели воткнутые в землю обруганные жерди кошей.

Запели кузнечики, в сырой траве их песня звучала тоскливо, будто прибрежные скрипачи жалели кого-то.

Когда Делвер предложил Петеру в первый раз осмотреть коши. было уже совсем темно, лишь на западе догорал последний отблеск минувшего дня. В небе опять заклубились валы облаков.

– Вынимай! – сказал Делвер.

Петер взял жердочку, вытащил кош из воды – пусто!

– Что за черт! – удивился Делвер. – Неужели всех уже выловили?

Видно, немножко все-таки осталось – через полчаса Делвер поставил котелок на огонь.

Где-то по шоссе проходили автомашины, вырывая из тьмы силуэты деревьев. Из-за туч выплыла большая желтая луна. Делвер пригрозил ей кулаком.

– Выкатилась! Дождешься теперь хоть одного рачишки.

– Что они, света боятся? – спросил Петер, просто чтобы что-нибудь сказать.

Делвер промолчал, наклонился к огню и, нещадно дымя, стал прикуривать от головешки.

– Невеселые мысли лезут в голову! – проговорю он наконец.

– Да…

– Разве и у тебя какие-нибудь неприятности? – Делвер повернулся к Петеру. – На работе, что ли?

– Да вот, уезжаю…

– Куда же? – Делвер приподнялся на локте.

– В Ленинград.

– Зачем?

– В командировку. Не получается ничего с этими телевизорами.

– Только из-за этого?

Петер не отвечал. Он сплел, обхватив руками колени, и смотрел в темноту, которая сомкнулась вокруг костра, черная и непроглядная, как стена.

– Петер, дружище! – В голосе Делвера прозвучали совсем задушевные нотки. – Ведь это любовь гонит тебя отсюда.

– Ну, не совсем так, хотя, возможно, отчасти… А разве ты никогда не любил? Так, что хотелось убежать на край света…

– Кто, я? – усмехнулся Делвер. – Было такое дело. Много лет назад.

Из котелка полилась через край вода, и Петер снял его с рогатины Облепленные укропом, красные раки были тотчас же вывалены в траву, от них подымался белый, рассеивающийся пар.

Делвер снова полез в рюкзак и стал доставать разные лакомства. В портфеле у Петера были один бутерброды. Огонь начал глохнуть, раколовы подбросили хворосту в передвинули обгоревшие поленья.

– Надо еще посмотреть коши, – сказал Делвер, вставая. – Ты посиди, не то ногу наколешь.

– Нет, почему же? – поднялся и Петер. – Сходим вместе.

То ли и вправду оттого, что из-за облаков порой выглядывала луна, то ли оттого, что было уже за полночь, раки больше не покалывались.

– Теперь уж оставим до света. – Делвер опустил в воду осмотренный кош. – Иной раз они лезут как раз на восходе солнца.

Вернувшись к костру, друзья опять улеглись на траве и стали молча глядеть на искорки, а метающие высоко над языками пламени.

– Закусим? – предложил Делвер.

У Петера не было возражений До своих бутербродов он так и не добрался, пришлось отведать копченого угря, потом какого-то особенного паштета.

– На, прими, чтобы грипп не пристал! – сказал Делвер, протягивая ему плоскую жестяную фляжку.

– Можно.

Губы обжег перенасыщенный запахом трав, дьявольски крепкий напиток.

– Ну как? – спросил Делвер, видя, что у Петера захватило дух.

– Ничего.

– Я думаю! Это рецепт моего дяди Валерьяна, медвежьи ушки, перечная мята и полынь. Настоящий целебный бальзам!

Огненное пойло, видно, и впрямь обладало целебными свойствами: после второго глотка Петер почувствовал умиротворение. Лишь в глубине что-то ныло, но это было скорее даже приятно.

Наоборот, Делвер от четырехтравной настойки совсем раскис.

– Ты уезжаешь, Петер, – сказал он тихо, почти сентиментальным тоном. – Ваш Виктор тоже отправляется в лагеря. Профессор, наверно, поедет на конференции хирургов в Москву, Тбилиси и Киева. Все уедут, один доктор Делвер останется на месте. А почему? Потому ли, что некуда ехать? Или потому, что трусливый человек не решается даже убегать от себя и от своих неурядиц?

– Разве и у тебя какие-нибудь неурядицы? – спросил Петер равнодушно.

– Э-эх! – Делвер рывком сел. – Ну, какие у меня могут быть неурядицы? Вы влюбляетесь, вас покидают, а у Делвера ведь нет сердца, только скальпель да коши для раков! Л кузнечики все поют. Всю жизнь одно и то же!

– Да-а…

– Давеча ты, дружище, спросил, любил ли я когда-нибудь. Ты поспрошай в больнице, тебе в один голос ответят: «Нет». И все-таки…

Костер опять начал гаснуть, но приятелей это уже не заботило.

– Всякое в жизни бывало… – Делвер закурил сигарету и опять устроился полулежа. – В сорок третьем голу немцы сгоняли наших студентов на трудовую повинность пли брали в армию. По счастью, у меня тогда было плохо с легкими. Ушел я с третьего курса, и – в деревню. Под Элейю. Все лето над ульями жужжали пчелы, а по ночам трещали кузнечики. Приглянулась мне одна девушка, да так, что сон от глаз бежал. Бродил я по берегу речки сначала один, потом с ней вдвоем. Думаешь, про любовь говорил? Ни-ни! Боялся, наверно, как бы не отказала. «Может, в конце концов я бы и высказался, потому что про нас уже чесала язык вся волость: мол, этот Делвер совсем сбил с панталыку девушку, и прочее и прочее. Ну, пока собирался объясниться, зима подошла. И вдруг как-то ночью заезжают в усадьбу люди с автоматами, спрашивают: «Нет ли здесь врача?»

Ну, хозяин пожал плечами: «Врачей никаких нет, только один провалившийся студент». – «Ладно, – говорят, – студент так студент, пускай едет с нами». Надеваю я полушубок и сажусь в сани. Едем долго, молчим. Потом оказывается – это партизаны; раненый у них, надо посмотреть. «Что ж, – говорю, посмотреть можно». Привели меня в землянку, где-то на литовской стороне. Лежит один на соломе, грызет полу шинели. Колено раздроблено. Ясно, что надо ампутировать, а как? Инструментов ни каких, да, откровенно сказать, я еще никогда не оперировал. Смотрю и чувствую, что у меня по меня по лицу пот тек. «Боишься?» – спрашивает одни дядя. Напало на меня упрямство. «Кто сказал, что боюсь? Давайте резать!»

И начали резать. Сперва бритвой, потом кость ножовкой. Хуже, чем у Джека Лондона!

На другой день мой больной в бреду. Притащили каких-то лекарств, просто смех. А я ничего. Уехать нельзя, может быть понадоблюсь. Через неделю мой старик уже курит махорку и соображает, что будет делать после войны. Я собираюсь домой, вдруг приводит командир, подает мне руку и спрашивает, на чьей я стороне. Посмотрел я ему в глаза. «Ясно и так, – говорю, – чего зря спрашивать?» – «Ладно, – говорит командир. – Зачислить о отряд! Будет свой врач».

Так я стал партизаном. Иной раз случалось брать в руки автомат, перестреливаться с шуцманами; а больше все-таки я орудовал своим скальпелем. В сорок пятом распрощались: они по домам, и в университет. Понравилось мне это живодерское ремесло!

Тем же летом поехал я в Элейю, хотел разыскать свою девушку. А где она, никому не известно. Считали, что я от нее сбежал, потом и сама она куда-то исчезла – смутные были времена.

– Так больше и не встречал ее? – спросил Петер.

Делвер молча сгребал золу, словно пытаясь как можно дольше уберечь мелькавшие ы ней красные угольки.

– Встретил. Через пять лет, на операционном столе! Я тогда уже у твоего старика работал. Медсестра говорит: «Привезли какую-то женщину. Подпольный аборт, вряд ли останется в живых». – «Посмотрим», – говорю. Вошел в операционную, посмотрел, и опять пот по лицу потек… Она, только ужасно изменилась. «Не надо!» – закричала. Наверно, узнала меня. А может, и пет; лихорадка градусов сорок… Тогда у меня дрожала рука. Единственный раз в жизни!

– И что?

– Умерла, конечно. Хотел я уйти с работы, а профессор меня выругал: не твоя, мол, вина, что шальная бабенка сбилась с дороги. Может, это и верно, а может быть, все-таки я виноват: зачем промолчал тогда о своей любви?»

Костер погас. От углей подымалась лишь тонкая струйка дыма. Первый утренний ветерок зашелестел листвой ольхи, где-то поблизости монотонно забил дергач, над заводью вторил ему одинокий крик дикой утки.

Делвер поднялся и молча посмотрел на небо. Восток загорелся ярко-алым пламенем, розовый свет постепенно разливался по всему горизонту, приобретал белее спокойный, бледный оттенок, а из-за зубчатых вершин леса вырвался край ослепительно-желтого диска; он становился все больше, поднимался выше.

– Коши вынимать надо, – распорядился доктор. – Солнце-то какое!

Минут через десять пожитки были сложены, и раколовцы вышли на дорогу. Петер обулся и надел пыльник – утро было прохладное.

– Да бывает в жизни, – пробормотал он, вспоминая рассказ Делвера.

– Что? – Делвер отшвырнул ногой камешек, так что тот поскакал в канаву. – Холодно? Ко всему привычка нужна! Через полчаса будет автобус, поедем в Ригу греться.

17

Рижское лето начинается лиловой сиренью в садиках за Даугавой, расцветает многокрасочными разноцветными тюльпанами в сквере оперного театра, и вот уже весь Кировский парк утопает в сугробах белых соцветий, чтобы люди, даже в большом городе, идя по своим будничным делам, вдыхали медвяный аромат и знали, что солнце выше всего поднимается в полдень, а лето бывает в зените, когда цветут липы. И как солнце, достигнув середины небосвода, опять опускается к горизонту, так и лето, изжив пору самой пышной красы, впадает в уныние и медленно, словно нехотя склоняется к осени.

От неведомых причин вдруг начинают желтеть клены, а ветер, в утренние часы гонялись по еще пустым улицам и терзая деревья вдоль канала, целыми пригоршнями срывает увядшие листья и расшвыривает их повсюду, как капризный ребенок свои игрушки.

Люди поглядывают на небо, и все чаще поднимают воротники пальто, календари неумолимо показывают середину сентября. Мы вздрагиваем, еле высунув нос из воротника – неласкова и мокра наша осень, много принесет она дождей и ветров. Но выпадают и на диво солнечные деньки, светлые, приятные и немножко грустные, как воспоминания о минувшем лете.

Одно из таких воскресений Виктор и Айна проводили на меллужских дюнах. Над морем кружились чайки, то пролетая над пляжем и бросаясь в серую воду, то опять взмывая кверху, и тогда казалось, будто беспокойные белые птицы сами не знают, что им надо. Ветра почти не было, волны лениво катились к берегу, и вековые сосны шумели просто так, по привычке.

– От этой тишины мне порой становится жутко, – прикрыв глаза, проговорил Виктор. – В наши годы нужны бури, нужны сильные порывы.

Айна не ответила. Слова казались излишними, хорошо было молчать и слушать Виктора.

– Это бесспорно, – продолжал он. – Старшее поколение сражалось, терпело невыносимые лишения, а мы? Все уже достигнуто, завоевано. Не заведет ли нас эта тихая жизнь в болото мещанства?

– Ты так думаешь?

– Я не говорю о тебе. Ты хочешь стать и станешь врачом. Ну, а я? Еще год, и университет останется позади. А дальше? Учить ребятишек где-нибудь в Латгалии? Устраиваться в какую-нибудь редакцию?

– Почему бы нет?

– Нет, Айна! Этому не стоит посвящать свою жизнь, – покачал головой Виктор. – Корпеть над тетрадями или рукописями, пока не сгорбишься и не ослепнешь…

– Ну, тогда что же? – Айна сверкнула глазами. – Если на малые дела нет охоты, а на большие не хватает воли и сил, так и рассуждать не о чем!

За два месяца она изучила характер Виктора, его склонность поддаваться сомнениям. Знала она также, что достаточно слегка подзадорить юношу, чтобы пробудить в нем упорство и уверенность.

– Да нет, – сказал Виктор. – Работать и жить стоит! Я только боюсь, что может иссякнуть горение. Погрязнуть в обыденности – это самое страшное.

– Да? Однако миллионы людей всю свою жизнь не видят ничего другого, кроме обыденности! Разве они теряют из-за этого свою цепкость?

– Aйнa, не будем спорить. – Виктор провел ладонью по ее мягким темным волосам.

– Почему? Ты считаешь, что незачем?

– Конечно Каждый живет, как умеет. Скажем, мой брат…

– Что твои брат? – заинтересовалась Aйнa.

– Хронический неудачник! Хороший парень, работает как вол, читает ночи напролет, изобретает даже за обедом я все-таки только средний, чтобы не сказать слабенький, инженер.

– Виктор! – она встала и посмотрела на море. – Однажды я говорила с твоим братом о тебе.

– Наш Петер не блестящий собеседник.

– Это правда. Но мне показалось, что он уважает тебя гораздо больше, чем ты его. Ну, а ты действительно так уверен в себе?

Виктор улыбнулся:

– Да как сказать? – Он стал рядом с девушкой и обнял её за плечи. – Я, например, уверен в том, что ты мне очень, очень нужна. Хотя бы потому, что ты противоречишь, поддразниваешь волосы и горячие губы…

В воздухе снова кружились чайки. Виктор наклонился и поцеловал девушку.

– Скажи, маленькая злючка, я для тебя что-нибудь значу? – Он почти сердито посмотрел Айне в глаза. – Ну?

– Может быть.

– Так не отвечают. Да или нет?

– Да.

– А почему?

– Да потому, что ты такой ужасно, ужасно большой и в то же время совсем маленький.

– Айна! – голос у Виктора дрогнул. – Ты никогда не уйдешь от меня. Верно?

Она кивнула головой.

– Никогда, – повторил Виктор, и ему показалось, что этот обет прозвучал особенно значительно. Весной легко обещать и клясться, а осенняя любовь остается на всю жизнь.

– Теперь у меня будет много, много работы и совсем мало свободного времени. – Айна потупилась, чтобы Виктор не увидел у нее на глазах слезы.

– И все-таки мы часто будем вместе, – сказал Виктор, касаясь губами лба девушки. – Хотя бы через день.

– Я не знаю, Виктор, будет ли это возможно.

– Будет! – он снова обнял ее узкие, чуть угловатые плечи.

Солнечный диск коснулся поверхности моря, и цвет воды из зеленовато-серого стал почти фиолетовым. В сторону озера Бабитэ, хлопая крыльями, пролетели утки. С наступлением вечера воздух опять по-осеннему посвежел и сосны зашумели слышнее.

– Идем! – слазала Aйна. – День кончился.

Виктор молча посмотрел на девушку, нагнулся, взял ее за руку и медленно зашагал по дюнам. Ноги тонули в песке, а ему было легко идти. Вдалеке раздался протяжный сигнал электрички, и опять все стихло, лишь временами с ветвей сосен с шорохом падали шишки.