Текст книги "Сыновья профессора"
Автор книги: Бруно Саулит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
7
– Вы поедете на автобусе? – спросил Петер Вецапинь, идя рядом с Айной.
– Может быть. – тихо ответила она. – Хотя, по правде сказать, спешить некуда.
– Значит, просто хотели уйти.
– Конечно. Гораздо приятнее погулять в парке или по набережной.
– Можно я мне присоединиться к вам?
Петер слегка прикоснулся к руке Айны. Девушка не отняла ее.
– Зачем вы спрашиваете? Я ведь сама позвала вас.
– Это я помню, но и сейчас нс понимаю почему.
– Почему? Разве так трудно понять! – засмеялась Айна. – Рассудите логически, товарищ инженер! Девушка влюбилась с первого взгляда: блестящая партия, отец – знаменитый на весь Союз профессор, да и о сыне уже пишут в газетах… Помните, я вам еще днем сказала: «Идемте с нами!» Вот вы и пошли.
Петер молчал Он умел работать, умел думать и решать задачи, но эта ситуация казалась ему слишком сложной Во всяком случае, высшая математика и логарифмическая линейка тут не помогут. К счастью, его выручила сама девушка.
– Да нечего тут раздумывать! – Она дернула Петера за локоть. – Не бойтесь, я не влюбилась и делать блестящую карьеру пока не собираюсь! Разве нельзя проста погулять? Не знаю, как вам. а мне это доставляет удовольствие.
– Мне тоже, – кивнул Петер. Больше ничего не приходило на ум. Виктор в таком положении наверняка оказался бы находчиво?
Солнце уже скатилось за высокие здания, когда они вышли на улицу Мира.
– Расскажите о ваших изобретениях, – попросила Айна.
– Да тут, собственно, нечего и рассказывать, – Петер даже нахмурился от напряжения. – Вовсе не так интересно. Взгляните лучше, как много светите, окон, какая масса людей на улице! Все они куда-то идут, у всех праздничное настроение. А послезавтра – опять из работу. Случалось вам видеть Ригу утром рабочего дня, скажем, около половины девятого?
– Нет, не случалось. – созналась девушка. – Утренние дежурства у нас начинаются гораздо раньше.
– Выйдите как-нибудь. – продолжал Петер. – поглядите на это бесконечное, стремительное движение. Трамваи, автобусы, троллейбусы переполнены. асфальт гудит под тысячами ног. Это и есть наша подлинная Рига. Такой ее надо рисовать из картинах и описывать в книгах.
– Товарищ инженер’ – Айна взглянула на спутника, – Вы. кажется, зарыли в землю талант! Вам нужно не чертить и не изобретать, а писать стихи.
– Что вы. – улыбнулся Петер. – Может быть, я плохой инженер, но поэт уж совсем никакой. Вот брат мой когда-то писал стихи…
– Виктор?
– Да. Виктор. У меня только один брат. Хороший. замечательный брат.
– Вы, наверное, ладите с ним?
– Конечно, – подумав, ответил Петер. – Только мне кажется, что иногда я ему завидую.
– Ударились в самокритику?
– Вроде того…
Вместе с людским потоком Петер и Айна вышли на улицу Ленина. С наступлением сумерек движение автомашин сократилось, зато народу собиралось больше, и почти все направлялись к центру. Противиться этому течению было и ненужно и невозможно.
А потом в вечерней тишине прогремел артиллерийский залп. раскаты его многократно повторились в проемах зданий, и в то же мгновение по темному майскому небу разлетелись огни красных, желтых, зеленых ракет.
– Странно, – сказал Петер, как бы обращаясь к самому себе. – Столько раз видел, и все равно каждый год хочется поглядеть опять.
Айна молча пожала ему руку. Раскат следовал за раскатом, яркий свет сменял темноту, потом снова смеркалось, чтобы через мгновение небо опять озарилось разноцветными искрами.
Рядом с Петером каким-то малыш в упоении считал залпы, но, дойдя до десяти, сбился и уже не зная, сколько осталось. В промежутках между раскатами грохота из репродуктора на улице Кирова и доносились звуки гимна.
– Ой, ракета упала на нашу крышу, – воскликнул долговязый подросток, толкнув в бок приятеля. – Пожар будет!
– Да какой там пожар, – буркнул тот. – Разве, когда звезды падают, пожар бывает?
– Папочка, еще долго будут палить? – спросила маленькая девочка, сидевшая на плечах у отца.
Каждый переживал эту минуту по-своему, у каждого были свои слова и мысли. Люди стояли и смотрели в небо, а время шло, и салют кончался.
– Выйдем и набережную? – спросил Петер, но так и не дождался ответа.
Он обернулся, поискал глазами в толпе. Айны не было. Она исчезла.
8
Виктор обещал быть в городе сразу после праздников, а вернулся из Пьебалги лишь десятого мая. Отперев дверь, он повесил плащ, тут же в передней стянул замызганные хромовые сапоги и в носках отправился дальше.
– Добрый день! – поздоровался он с Мартой, убиравшей посуду в столовой.
– Здравствуй, здравствуй! Значит, приехал? А мы уж боялись, не случилось ли чего.
– Да что там могло случиться? Просто загостился.
Виктор открыл дверцу буфета в поисках съестного. Обедали у Вецапиней в семь часов.
– Я тебе картошки пожарю, если хочешь. – Марта оставила посуду и вытерла руки о передних. – Наверное, проголодался с дороги.
– Ничего, пообедаю вместе со всеми. Меня тут никто не спрашивал?
– Заходил Эрик.
– Амфимакр? Ну и что он? – Виктор нашел несколько бутербродов – достаточно, чтобы заморить червячка.
– Ничего, обещался в другой раз зайти.
– Ладно. Позвоню ему в общежитие. – Виктор взглянул на часы – Консультация уже кончилась…
Видя, что младший Вецапинь не расположен к дальнейшим разговорам. Марта захватила тарелки и скрылась в кухне. Доедая бутерброд. Виктор подошел к телефону и набрал номер. Посте долгого молчания он услышал слабый старушечий голос.
– Позовите, пожалуйста. студента Пинне из тридцать седьмой комнаты. – проговорил Виктор, барабаня пальцами по столу.
Старушка, вероятно уборщица общежития, попробовала от него отделаться. Мол, из тридцать седьмого номера все ушли, позвоните попозже.
– То есть как попозже? Позовите, пожалуйста, Пинне! – настаивал Виктор. – Говорят из деканата.
Уборщица вздохнула и сказала, что сходит, поглядит.
Виктор взял трубку в левую руну и стал не спеша просматривать вчерашние газеты. Сообщения о заседаниях Организации Объединенных Наций, телеграммы о событиях на Кипре и в Алжире, репортаж о подготовке я республиканской спартакиаде. Почти две велели он не брал в руки газет, а на свете за это время так я не произошло ничего на ряда вон выходящего.
– Слушаю, – раздался о трубке хрипловатый голос Эрика.
– Амфимакр? – спросил Виктор и, не дождавшись ответа, продолжал. – Это Виктор. Привет, старина!
В эту минуту мимо общежития, наверно, проходил трамвай, так как слова Эрика совершенно потонули в каком-то реве и грохоте. Можно было лишь догадаться, что однокурсник интересуется причиной долгого отсутствия Виктора.
– Долго? Разве это долго – двенадцать дней? Застрял! По телефону всего не расскажешь. Может, зайдешь?
Эрик обещал заглянуть.
– Значит, жду. Другим пока не говори, что я приехал. Ладно?
Виктор повесил трубку и сложил газеты. Потом все-таки выбрал и пачки номера «Спорта» и понес их в свою комнату. Человеку, который когда-либо сам подымался на ринг или выходил на зеленое поле, не так-то легко отвыкнуть от прежних наклонностей. Младший Вецапинь все еще любил просматривать на досуге отчеты о спортивных соревнованиях: лежишь на тахте, читаешь, и кажется, будто сам набираешь очки или борешься за десятые дата секунды…
Он подумал, «то неплохо бы принять душ и побриться. Но тело охватила такая усталость, что даже двигаться не хотелось. Четыре часа в автобусе не шутка, если к тому же пришлось уступить свое место пожилому пассажиру, а самому весь долгий путь выстоять, пригнув голову, чтобы не стукаться макушкой об потолок.
«Давно пора провести до Пьебалги железную дорогу и пускать не меньше трех составов в день, – подумал Виктор, зевая – Каждый раз такое мученье…»
Он взял газету, проглядел фотоснимки и, пробежав заголовки, остановился на заметке о возвращения Шоцикаса на ринг. Феноменальный литовский тяжеловес. очевидно, выздоровел.
Интересно, кто сменит его? Виктор помотал головой, чтобы отогнать сон, надвигавшийся, точно туча. Веки совсем отяжелели. Перед глазами появилось как бы запотелое стекло, по краю его вырисовывалась отчетливо проведенная линия. Потом все исчезло, и Виктор почувствовал, что спина его прикасается к канату. Вдали глухо, как под водой, затрещал звонок, и этот звук, рассеиваясь, заполнил всю комнату, точно назойливое стрекотание сверчка. Внизу загудела стоголосая толпа, и Виктор понял, что он на ринге. Он согнул руки, переступил с ноги на ногу, качнулся влево, вправо – все тело было воздушно-легким и эластичным…
Противоположный угол ринга скрывался в густом, непроглядном тумане. И вот оттуда вынырнула одна, другая, третья фигура: Виктор узнал Пинне, Орума и Muттay. Все они зачем-то взобрались на ринг и теперь, улыбаясь, приближались к нему.
«Ничего, сейчас вы перестанете улыбаться!» – подумал Виктор. Он стиснул зубы, хотел броситься в атаку, и вдруг руки отяжелели, повисли, ноги подкосились, как связанные.
Противники подходили все ближе, Виктор уже ощущал их жаркое дыхание; защищаться не было сил, ноги непроизвольно отступали. Лектор Подник в белых брюках стоял тут же. громко отсчитывая: «Раз, два, три – поговорим о композиции, это будет шестьдесят восьмая страница…»
Виктор пошатнулся, опустился на пол, а Эрик Пинне напирал все яростнее, потрясая тяжелой книгой.
– Нокаут! – ликовали в публике.
Потом он очутился в лодке. Кругом колыхалась вода, хирург Анс Делвер колотил боталом по камышам и кричал: «Раков надо варить, пока у них не отвалятся хвосты! И обязательно с тмином!»
Возле лодки из воды на миг показались крылья невода, потом погрузились опять, и Виктор вместе с ними. Кто-то чернявый, долговязый склонился над ним и стал трясти за плечо.
– Отстань! – отбивался Виктор, п долговязый шипел как уж:
– Не лягайся, я – Талавский Трубач! Латыш, пробудись! Долгая ночь миновала!
Что-то мокрое полилось за шиворот, и Виктор мгновенно вскочил на ноги. На краю тахты, улыбаясь, сидел Эрик Пинне.
– Вот богатырский сон. – Он отпустил Виктора которого держал перед тем за ворот. – Никак не добудишься. Наверно, клюкнул немножко?
– Ничего подобного! – Виктора передернуло, он весь вспотел – Слегка задремал. Как начнешь читать эту трепотню, сразу глаза слипаются. За такую скучную писанину надо ссылать на каторгу. Здорово! – Он хлопнул Эрика по плечу, чтобы не подавать руки и не почувствовать снова эту вялую влажность. – Ну, как в университете?
– Да все. понимаешь, по-старому. – Эрик к знал, с чего начать. – Подник раза два спрашивал, не заболел ли ты. Орум внушал ему, что ты в командировке, да тот вряд ли поверил.
– Это не имеет значения, – махнул рукой Виктор. Он еще был под впечатлением своего несуразного сил – Посиди немного, я приму душ. А то я просто на человека не похож. От этой тряски по автобусам можно пропасть!
– Иди, иди. – Эрик пригладил непослушные волосы и пересел за письменный стол. – Я посмотрю журналы.
Виктор направился в ванную я вернулся минут через пятнадцать. От утомления и сонливости не осталось следа. Гладко выбритый, пахнущий одеколоном, он выглядел таким свежим и бодрым, будто проспал целую ночь.
Надев чистую рубашку я повязав пестрый галстук, Виктор уселся в кресло, закинув ногу на ногу.
– У тебя, случайно, нет сигареты? – спросил он.
Эрик поднял брови.
– Ты начал курить?
– Так просто, балуюсь.
– Бери, – Эрик отыскал в кармане пачку сигарет. – Немножко помялась, да если хочется курить, на это не обращаешь внимания.
– Ничего! У рыбаков я и не такие курил.
– Разве в Пьебалге есть рыбаки?
– Сколько угодно, в поле еще не работают: ноги вязнут по щиколотку. Ну, от нечего делать старики мотаются по озеру.
– Да ведь сейчас как раз нерест? – Эрик когда-то читал об этом в календаре рыболова.
– Ну, что ты: на Тауне у берегов еще лед… Самая ловля! Поболтаешь по воде боталом, смотришь – сеть так и белеет. Можно и с бреднем пройти. Правда, рыба неважнецкая, больше плотва, красноперка. И то хлеб!
– Да-а, – похвалил для приличия Эрик. – Роскошное занятие!
– Что в нем роскошного! – усмехнулся, откинувшись в кресле, Виктор. – Когда сеть намокнет, иному дохляку даже не дотащить ее до дому. Помогать приходилось…
– Наверно, и выпивали там?…
– По маленькой, только чтоб кости в горле не застревали. Чего зря наливаться!
– Да, ты же еще не знаешь! – спохватился Эрик. – Артур окончательно влип. Всю неделю его не было на занятиях, только вчера появился, совсем кислый… В деканат сообщили, что он спекулирует.
– Быть не может! – Виктор притушил сигарету и кинул ее в корзину, – Артур не стал бы такой ерундой заниматься, он не дурак.
– Мы тоже так думали Ну, если черным по белому…
В дверь постучали. По стуку Виктор узнал брата.
– Да! – крикнул он, не вставая с кресла.
– Добрый вечер! – Петер поздоровался за руку с Эриком, потом с братом. – Великий путешественник вернулся? Обедать зовут. Пошли!
– Отец дома? – спросил Виктор.
– Что-то не слышно. Теперь он часто запаздывает.
– А что на обед?
– Пока неизвестно, – Петер пожал плечами. – Кажется, пахнет горохом…
Виктор посмотрел на брата внимательнее и тихонько свистнул. Петер всегда одевался аккуратно, но сегодня его костюм, особенно новая рубашка и галстук отличался особым изяществом и элегантностью. Черные волосы были гладко зачесаны, худощавое, хотя и незагорелое лицо дышало свежестью и энергией. «Итальянец», как звали Петера на работе, судя по всему, был «в форме».
– Кстати, разрешите поздравить! – Эрик Пинне, поклонился Петеру.
– С чем же это? – не понял Виктор.
– С премией! – пояснил Эрик – Мы в общежития, как прочли газету, хотели даже послать телеграмму, да на почту не собрались.
– Вот здорово! – Виктор схватил брата за плечи. – Значит, премия? И, наверно, благодарность в приказе, да?
– Вроде того, – Петер, застенчиво улыбаясь, обменялся с ними рукопожатиями. – Да, тебя тоже можно поздравить, – обернулся он к брату. – В праздничном номере «Литературы и искусства» перепечатали целую главу из твоего первого рассказа. Будет гонорар!
– Какой-то процент причитается, – подтвердил, притворившись равнодушным, Виктор. – Двадцать четвертого можно будет сходить.
– А до двадцать четвертого как? – спросил Петер.
Младший брат выразительно развел руками. Эрик, проявляя деликатность, уткнулся в журнал.
Петер молча протянул брату две бумажки по двадцать пять рублей.
– Спасибо. Я на мели, – еле слышно сознался Виктор, потом произнес громко: – Знаешь, мне этот горох еще в Пьебалге надоел. Мы с Эриком сходим поедим чего-нибудь более городского Ты не дашь мне свой ключ от парадной? Мой куда-то запропастятся.
Петер сунул было руку в карман, вдруг спохватился и сказал немного смущенно:
– Я сам, наверно, сегодня слегка запоздаю. Возьми у Марты.
– Да ну? – Виктор удивился не на шутку. Он отлично знал, что брат просиживает все вечера за чертежами н никуда не ходит. Значит, какая-то перемена?
– Ладно, обойдусь, – пробормотал младший Вецапинь. – У нее неохота просить, еще подумает невесть что.
Кивнув Эрику, Виктор взял свой плат.
– Ну, пошли, старина?
– Можно, – робко произнес Эрик, следуя за своим знаменитым другом и однокурсником.
9
В этот вечер Петер действительно собирался уходить.
До начала спектакля, занимавшего его мысли с самого утра, оставалось еще достаточно времени, а волнение росло с каждой минутой, и трудно было усидеть дома.
Отец все не возвращался. Марта застряла на кухне, и бродившему из комнаты в комнату Петеру показалось, что вся квартира Вецапиней опустела, а от старомодной мебели и даже от картин тянет промозглым холодом. Петер невольно вздрогнул, захотелось на свежий воздух.
Он вечно страдал от нехватки времени, а сегодня время некуда было девать: минуты, обычно мчащиеся быстрее ветра, тащились невероятно медленно. Бессчетное число раз поглядев на часы, он начал уже понимать людей, которые, томясь от скуки, торчат в кафе или ищут развлечения в ресторанах.
«Надо выйти на улицу, – решил Петер. – Прогуляться до начала».
Верный своей педантичной любви к порядку, он достал бумажник и еще раз убедился в том, что билет никуда не исчез, потом приотворил дверь кухни и сообщил экономке, что уходит и вряд ли вернется к ужину.
На улице возбуждение Петера слегка улеглось. Видимо, правы те, кто утверждает, что организованный шум и движение успокаивают больше, чем тишина и бездействие. Петера бодрила весенняя свежесть, а люди, проходившие мимо, казались дружелюбными, добрыми независимо от того, куда и зачем бы они им направлялись.
На залитой вечерним солнцем площади Коммунаров было полно детворы. Петер сел на скамейку и снял шляпу. Тотчас у него появился сосед, карапузик лет трех, с заводной автомашиной. В машине что-то испортилось – не может ли дядя починить? Пожилая женщина сразу попыталась увести малыша, но автомобильчик был уже у Петера в руках, и няне пришлось стушеваться.
Петер неторопливо обследовал механизм игрушки. Там ослабла пружина; если под нее подложить щеточку, автомашина будет опять заводиться.
– Готово, – Петер отдал малышу исправленную машину. Карапуз шаркнул ножкой и поклонился.
Петер улыбнулся, потрепал малыша по щеке я встал. Пора в театр. Через двадцать минут прозвучит гонг, погаснет свет в зале я поднимется занавес.
Еще в школе Петер читал о благородном и грозном мавре Отелло, видел эту пьесу в театре, однако сегодня переживал точно такое же волнение, как в детстве, когда отец с матерью собирались в театр а было еще неизвестно, возьмут ли они сыновей или нет. Остаться дома – было ужасным горем, пойти с ними – величайшим счастьем. И сейчас, через много лет, повторялось то же самое.
Вчера Петер проходил мимо театра и вдруг ни с того ни с сего завернул в кассу в купил два билета. Потом он долго предавался сомнениям, хотел уже бросить всю затею и все же собрался с духом, вложил один билет а конверт, надписал адрес, дал мальчонке дворника пятерку и велел ему отвезти письмо Айне Сарме в больницу.
Сразу стало легче, во всяком случае путь к отступлению отрезан. Будь что будет, остается лишь ждать, чем это кончится.
Возле капала Петер вдруг вспомнил, что он не подписался из конверте, и искуситель тотчас шепнул можно eщe повернуть обратно, избежать встречи, которую он сам устроил!.. Шаги его замедлились, сомнения терзали невыносимо, и Петер едва заставил себя идти дальше.
Снова пришлось вспомнить брата. Как уверенно принимал решения Виктор, как естественно и свободно он вел бы себя на месте Петера, как легко преодолел бы ощущение неловкости, которое в таких случаях неизбежно сковывает человека! Виктор, как говорили древние римляне, пришел бы, увидел бы и победил. Ну, а Петер?
На заводе он привык анализировать, по многу раз рассчитывать и обдумывать каждое свое действие, советоваться с товарищами. Даже когда, казалось, правильный путь уже найден, приходилось спрашивать себя: «А не ошибся ли я, не лучше ли поступить иначе?»
Эти вечные сомнения и неверие в счастливый случай были уместны в технических вопросах. А в личной жизни они часто являлись неодолимым препятствием.
Скорее по инерции, чем сознательно, Петер влился в людской поток. Его охватила волнующая атмосфера театра, яркого электрического света – от темно-красных бархатных портьер свет приобретал оранжевый оттенок.
Публика спешила в гардероб, и еще в вестибюле можно было расслышать однотонные, но такие манящие звуки настраиваемых инструментов. Ни один человек, которому хоть сколько-нибудь дорого искусство, не останется равнодушным в такую минуту, он чувствует себя как моряк перед бурей, как воин, ждущий сражения.
Точно большой невидимый шмель, дважды прожужжал приглушенный театральный звонок, люди из коридоров хлынули в зал.
Петеру Вецапиню некуда было торопиться. Теперь, когда встреча с Айной стала неизбежной, он казался совершенно спокойным.
Да и стоят ли поддаваться этой смешной и ненужной тревоге? Сколько молодых людей ходят в театр вдвоем – разве это волнует и удивляет кого-нибудь?
Ну, хорошо, ему и разится эта девушка. Может быть, «нравится» – это даже слишком слабо сказано. Из тысячи других запахов в памяти сохранился аромат, присущий лишь ей одной, ее блестящим темным полосам.
Надо полагать, вчера она получила билет, а сейчас сидит и просматривает программу. Со стороны она может показаться равнодушной, чужие люди подумают, что девушка пришла в театр одна и что ее ничуть не интересует, кто сядет с ней рядом.
А если приглядеться внимательнее? Движения пальцев чуточку нервные, она слегка волнуется, и по брошенному назад взгляду ясно, что девушка кого-то ждет. Кто же он? Ах, Петер Beцaпинь! Неплохой парень, с которым хорошо погулять по городу и от которого она так ловко и незаметно ускользнула в первомайский вечер…
Погруженный в размышления, Петер прошел по залу, разыскал нужный ряд и сел. Почти в ту же минуту смолкли настраиваемые скрипки, и вместе с ударом гонга в зале погас свет. Петер взглянул – кресло справа осталось незанятым.
В темноте загремели трубы, возвестив населению Венеция, что к берегам приближается флот непобедимого мавра. На сцене реяли красочные полотнища, люди плясали и пели, чернокожий полководец кланялся дожу, звучными стихами выражая свою радость по случаю победоносного возвращения. А в зале сидел Петер Вецапинь и не мог постичь, почему не пришла она. Свет гас и опять загорался. Отелло уже обрел свою Дездемону, но Айны все не было.
В антракте Петер вышел на улицу – не затем, чтобы покурить на воздухе, как некоторые другие, а просто чтобы освежиться. Курильщики стояли кучками и беседовали, а у него не было знакомых. Вот если бы пришла Айна…
Петер опять вспомнил свое письмо и покраснел до ушей. Все понятно! Там ведь не было подписи, а какая же девушка пойдет в театр, не зная, кто ее пригласил?
И почему он не поставил свою подпись? Боялся отказа, перестраховывал себя на случай, если Айна отвергнет приглашение? Лишь у глупца могло не хватить мужества пригласить девушку открыто и смело!
Курильщики снова направились в зал. Петер за ними. Почему его вечно преследуют неудачи? Не из трусости же он не подписался на конверте! Просто забыл от волнения, а она обиделась – даже не обиделась, а взяла и выбросила этот конверт, не придав ему никакого значения.
На сцене Отелло начал задумываться над поступками своей жены и нещадно терзать себя, а в зале все время терзался Петер Вецапинь.
Нет, логически рассуждая. Айна скорее подарила бы билет подруге или какой-нибудь пожилой тетке, чтобы выяснить, кто послал это письмо. Если билет останется неиспользованным, значит письмо не было доставлено адресату. Вполне возможно, что, получив пятерку, парнишка сразу же ринулся в кино или на футбол, а в больницу вовсе не поехал. Точно так же возможно, что письмо еще валяется где-нибудь в больничной канцелярии и Айна Сарма его не видела. Значит, ничего не потеряно, кроме этого вечера… Петер вздохнул с облегчением.
Все второе действие он добросовестно старался увлечься происходящим на сцене и внимательно следить за тем, как тончайшая сеть все крепче опутывает злосчастного мавра. Перед зрителем кипели большие страсти, бушевала любовь, зависть и ненависть. Петеру же казалось, что Отелло все-таки чересчур наивен, а Яго – просто мелкий жулик вроде портного, пытающегося сорвать с заказчика лишнюю сотню или утаить в свою пользу полметра подкладки.
Раздались аплодисменты. Величественно опустился огромный занавес, и люди опять покинули зал, казалось насыщенный сомнениями и борьбой далеких столетий.
Петер встал, когда его соседи слева и справа уже вышли.
– Добрый вечер! – услышал он вдруг у дверей. Это была Айна.
Петер молча поклонился, не зная, что сказать, – ее появление было слишком внезапно, слишком неожиданно.
– Благодарю за балет. – Она с улыбкой смотрела из смутившегося кавалера. – К несчастью, мне сегодня прошлось до десяти дежурить.
– Честное слово, я не знал! – стал оправдываться Петер. – Ну, конечно, надо было сначала встретиться или хотя бы позвонить. Как видите, я совершенно неопытен в таких вещах,
– Значит, теперь начинаете упражняться?
– Надо же когда-нибудь. – сказал Петер. Он еще весьма мало знал эту девушку, но при каждой их встрече она своим игривым, чуть-чуть встревоженным поведением и разговором задавала тон, которому собеседник вынужден был подчиняться.
– Значит, я для вас вроде кролика, над которым проделывают опыты? – не унималась Айна.
Петера спас звонок, Можно было не отвечать, а просто прикоснуться к локтю Айны и вести ее в зал.
Музыка выходила, казалось, из самых недр земли. Эти глухие, дрожащие звуки, очевидно, должны были возвестить зрителям, что трагедия близится к концу, что очень скоро распахнется дверь и в ночную тьму со свечой в руке выйдет разъяренный до безумия Отелло.
«Как страшно!» – вздрогнула Aйнa. Но Шекспиру до нее не было никакого дела. Сотни глаз, видевших завязку интриги, стали теперь свидетелями трагической развязки. Сотни людей облегченно вздохнули, когда мертвецы опять показались публике живыми и невредимыми.
Небольшая задержка в гардеробе, небольшая толкучка у выхода, и вот распаленные нервы освежает полуночная майская прохлада.
– Почему вы решили пригласить меня именно на «Отелло»? – взяв Петера под руку, спросила Айна.
– Да ничего и не решал, так получилось, – сознался он.
– Правда? А я думала, здесь скрыта угроза, и вы хотите мне продемонстрировать, какая печальная участь постигает легкомысленных женщин!
– Ничего подобного, – покачал головой Петер. – Просто я не хотел оставаться перед вами и долгу. Вы ведь пригласили меня в свою компанию Первого мая…
– Вы всегда так любезны? – Айна слегка пожала локоть Петера.
– Стараюсь. – Ему оставалось лишь ответить таким же пожатием. – Только сегодня не будет фейерверка, не будет такой толчеи и…
– И что?
– И вам будет труднее исчезнуть.
– Значит, в тот раз вы собирались гулять до утра? – продолжала она поддразнивать Петера.
– Да!
Девушка даже опешила.
– Хотели, и даже не попытались меня удержать?
– Я не имел права.
Айна задумалась: серьезность Петера уже начала действовать на нее, подавляя шаловливое настроение.
– Знаете, товарищ инженер, – тихо сказала она. – Человек сам присваивает себе те или иные права. По крайней мерс на прогулке.
Что это – вызов? Пожалуй, нет: в голосе Айны уже не слышалось прежней легкости.
Более чем когда-либо Петер чувствовал: именно сейчас нужно высказать то, что волнует его и не даст покоя со дня первой их встречи. У любого хода событий есть своя высшая точка, в любой работе и даже мечте рано или поздно наступает кульминационный момент. Этот момент нельзя упустить, надо решиться и действовать – ведь он никогда больше не повторится.
У остановки затормозил автобус. Айна подала Петеру руку. «Останьтесь», – хотел он сказать, а произнес:
– Спокойной ночи.
Она помахала перчаткой, пошла, и машина поехала дальше.
Петер глубоко вздохнул и отправился домой.
