Текст книги "Сыновья профессора"
Автор книги: Бруно Саулит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
25
– Да, бывает в жизни… – Артур Нейланд развалился на диванчике в нише, заложив ногу на ногу. – Говорят, и у тебя там какая-то петрушка получилась?
– Чепуха! – Виктор нехотя махнул рукой. – Есть о чем говорить…
– Главное, не вешай носа, – с надменной улыбкой посоветовал Артур. Потом постучал по столу вилкой, подзывая официанта. – Сколько можно ждать? Принеси «полкило» и чего-нибудь из холодного!
– Момент! – отозвался услужливый голос. – Язычок подать или икорки?
– Давай то и другое, только живо! И лимонаду.
Загремел оркестр. Аккордеон, скрипка и пианино заглушили ресторанную сутолоку звуками марша.
– Человеку не вредно поучиться у кошки, – продолжал Артур. – Как ты ее на кинь, всегда она падает на лапы! Вот, скажем. я приблудился к филологам. Предкам жутко хотелось, чтобы сынок получил высшее образование, а больше никуда не принимали. Угробил четыре года, и ради чего? Спасибо еще этим «идейным», что выперли меня оттуда: в учителя я б не пошел так и этак.
– Да уж, радости мало, – подтвердил Виктор.
– Прямо скажем, никакой. Кисни на семь сотен в месяц.
Официант действительно принес заказанное в один момент: без сомнения, Артура тут хорошо знали.
– Где ж ты работаешь? – спросил Виктор после первой рюмки.
– Длинная история. Сперва ребята устроили меня в парикмахерскую начальником. Тысчонку имел. Потом опротивело: как-никак бывший филолог, а тут шевелюры да бороды. Переключился на киностудию, снабжением – нашлось знакомство. Там можно было сделать копейку, да директор такой мрачный тип, подкопался… Ну, будь жив! – Артур опять поднял рюмку.
– Ушел? – Виктор выпил и стал закуривать.
– Ясно! «Мы вечно в странствиях», как сказал поэт. Теперь – в комиссионном. Продаю и покупаю. Если ушами не хлопать – сам понимаешь…
– И тебя это удовлетворяет? – спросил Виктор.
В голову слегка ударило, пережитые неудачи отодвинулись куда-то далеко.
– Пока да. Сразу миллион не найдешь, – усмехнулся Артур. – Возможно, со временем… Говорят, на коммерции я собаку съел!
– Вот и Орум говорил то же самое.
– Орум? Этот сухарь? Ха! – Артур презрительно прищурился. – Как он там, старый агитатор? Наверно, в аспирантуру метит?
– Не знаю, собирается на село.
– Туда и дорога! Пускай читает колхозникам лекции и ставит пацанам двойки. Деревенский воздух таким полезен. А мы рижане и с божьей помощью рижанами останемся.
Оркестр в зале заиграл танго. Артур встал и поправил галстук.
– Сходить покрутиться малость. Ты не пойдешь?
– Не то настроение,
Виктор налил себе и выпил, потом отыскал глазами в толпе танцующих фигуру своего собутыльника.
Артура Нейланда бог не обидел ростом; танцуя, он слегка пригибался, желая, наверно, сравняться со своей партнершей, которая не отличалась особой стройностью. Хотя девушка явно была ему незнакома. Артур по-приятельски ухмылялся и болтал без умолку. Видно, в таких делах у него был опыт.
– Эх, – Виктор отвернулся и опять налил водки. Ему было хорошо, губы сами насвистывали ноющую мелодию танго.
– Добрый вечер! – послышался рядом знакомый голос.
За ближайший столик грузно уселся коренастый мужчина. Виктор взглянул на него и нахмурился. Опять Делвер! Этот человек следует за ним повсюду как тень.
Стол, за которым сидел Делвер, помещался на полметра ниже ниши, и доктор, если смотреть сверху, казался еще мельче. Подперев голову ладонями, Делвер мрачно уставился на копошившегося в конце прохода официанта.
Виктор наклонился к нему.
– Доктор! Не хотите ли к нам? Есть местечко!
Делвер молча поднялся ступенькой выше.
– Один? – спросил он садясь рядом с Виктором.
– Нет, напротив друг. Он сейчас танцует.
– А я думал, подруга, – пошутил Делвер, тщетно пытаясь улыбнуться.
– Разве нужна подруга? – спросил Виктор.
– Да нет! Друг всегда лучше подруги, особенно если хороший.
Оркестр умолк. Танцоры поаплодировали, но напрасно – музыканты отправились ужинать.
Артур Нейланд вернулся в нишу.
– Вон как, – удивился он. – Оставил одного, а нашел сразу двоих!
– Хорошо, что не троих, – сострил Делвер.
– Твой знакомый? – спросил Артур Виктора.
– Угу. Врач, с отцом в больнице работает.
– А, в больнице! Ну, знаете, доктор, я вам не завидую.
«И я вам тоже!»– вертелось у Делвера на языке, но он благоразумно смолчал, вовремя вспомнив, что в гостях неприлично затевать ссору.
– Этот труд у нас плоховато оплачивается, – продолжал Артур. – Сколько вы получаете, если не секрет?
Он налил водки в стакан из-под лимонада и придвинул его новому соседу. Делвер сделал вид, будто не заметил этого.
– Жить можно! Если работаешь, деньги платят. Официант! – крикнул он. – Я бы хотел поужинать. Ясно?
Официант кивнул, подтверждая, что ему это ясно.
– Вот и прелестно. – Доктор уселся поудобнее. – Не будете ли вы столь любезны принести мнe люля-кебаб? С луком, естественно. И бутылку нарзана. Только не боржома – его пьют один сердечники. Ясно?
Артур Нейланд насупился: новый сосед по столу пришелся ему не по вкусу.
– Доктор, надо отметиться! – Виктор указал пальцем на налитый стакан. – Опрокипьте-ка!
– Это? – переспросил Делвер.
– Что, много? – ухмыльнулся Артур.
– Не в том суть. В газетах пишут, будто в ресторане можно поужинать и посидеть без выпивки. Я сегодня хочу просто попробовать.
– Значит, наотрез? – переспросил Артур Нейланд. – А а как раз слышал, что врачи хлещут водку как воду…
– Не надо слушать все, что болтают люди, – прищурился Делвер.
На сей раз официанта пришлось ждать дольше – то ли в ресторане прибавилось народу, то ли заказ Делвера не вызвал столь молниеносной реакции, как недавнее приказание Артура.
Наконец, люля-кебаб все же был подан.
– Может быть, все-таки одну-единственную? – попытался уговорить Делвера Виктор. – А то как-то неудобно…
– Ничего, ничего! Пейте, на этот раз я погляжу.
– Горе какое-нибудь, что ли? – с ехидной усмешкой спросил Артур.
– Нет, радость! – отрезал Делвер, хватаясь за нож и вилку.
Музыканты вернулись на эстраду. Смуглый черноволосый парень подошел вплотную к микрофону. Аккордеонист извлек из своего инструмента несколько протяжных, жалобных звуков.
Трудно с тобой расставаться, —
запел чернявый.
– Вот эго вещичка! – восхитился Артур.
– Да? – удивился Делвер. – Вы про эту песенку? Разве вам тоже когда-нибудь приходилось расставаться?
– Сколько угодно! – хихикнул Артур. – Труднее всего было мне расставаться с университетом. Боялся, как бы предков не хватил инфаркт. Ну, Виктор, поехали! Пусть доктор тянет свою минералку.
O, поцелуй меня! —
шептал в микрофон певец.
Пары, шурша, скользили по паркету.
Артур Нейланд с упоением подтягивал мелодию.
– Как дела у вас в больнице? – спросил Виктор только для того, чтобы что-нибудь сказать.
– Спасибо. Идут на полный ход! Режем, кромсаем, ставим заплаты. Да, кстати, что касается расставанья, я полагаю, что мне пора домой. Официант, сколько с меня? Девять двадцать? Получите, пожалуйста.
Простившись кивком, Делвер встал и направился к дверям.
– Ну и тип! – скорчил гримасу Артур. – Чего лезть в ресторан, если не хочешь пить?
– Кто его разберет, – процедил Виктор. – Этот доктор вообще чудак. Сам не знает, чего он хочет!
– А ты знаешь? Ну, будь здоров, старина. И к черту сентиментальность!
Виктор не притронулся к рюмке. Он глядел в зал, но почти ничего не видел. Яркие огни, пестрые платья сливались в неразличимый хаос. Музыка смолкла, танцоры уселись за столики. В ресторане было множество женщин, да что толку – ведь ее здесь нет. Наверное, сейчас она возвращалась из анатомички, порывистая и, как всегда, немного paзpyмянившаяся. Идет и не остановится, даже если он, Виктор, попадется ей на дороге. Лето миновало, никакая сила не воротит его. Время мчится вперед, люди заняты своими делами, что им до глупца, который сам разрушил свою любовь? Ее больше не будет, все рухнуло, миновало, остались лишь горькие воспоминания, от которых не скроешься ни в каком кабаке.
Виктор глубоко вздохнул:
– Ты чего это? – Артур, наконец, что-то заметил. – Глотни малость, пройдет. И давай бросай ты это ученье! Пиши лучше рассказы. а если нужны копейки, заходи ко мне, потолкуем. Что-нибудь придумаем. Ты свой парень. Ты же единственный защищал меня, когда эти сволочи налетели. Будь здоров, старый черт! Не вешай носа, мы с тобой еще сварганим не одно дельце!
– Ты думаешь, я тоже займусь коммерцией? – Виктор сдвинул брови. – Вряд ли.
Наполнив рюмки, Артур искоса посмотрел на ноги.
– Гордыня, – усмехнулся он. – Гордыня, дружочек! Ну, да она испаряется гораздо быстрее, чем кажется вам, интеллигентам. Такие парни, как ты, не могут жить без денег! С писательством у тебя вроде сорвалось, кишка тонка оказалась. В науке тоже не светит – значит, придется переключиться хотя бы на коммерцию.
– У каждого своя звезда. – Виктор поднял рюмку.
– Ха! – Артур опять ухмыльнулся. – Не обижайся, старик, ты еще совсем желторотый! Нынешние времена вам не по зубам. Бывало, в университете только и слышишь: «Вецапини, Вецапини, славный, могучий род…» Из тебя еще вышел бы граф или герцог, но уж строитель новой жизни – извиняюсь!
– Что ты хочешь этим сказать? – Виктор поставил рюмку.
– Да ничего особенного, кроме того, что ты так никогда ни к чему и не пристроишься. Мечтаешь хватать с неба звезды, а задница тянет к земле. Покрутишься, побрыкаешься, так же как я, да и возьмешься за ум. Эх, выпьем, старик! Дай пять. Мы ведь похожи друг на друга!
Виктор невольно стиснул зубы. Рюмка была забыта, глаза уставились в одну точку – на желто-зеленый, забавно разинутый клюв причудливо-пестрого попугая, украшавшего галстук Артура.
«Мы похожи друг на друга…» – еще звучали в ушах насмешливо-откровенные слова.
Это значит, что он, Виктор Вецапинь, удачливый и талантливый баловень фортуны, наконец-то обрел себе друга и собутыльника в лице этого ничтожного хапуги.
«Нет!» – Виктору захотелось крикнуть так громко, чтобы перекрыть своим голосом шумный зал, где людской гомон сливается с приглушенной, меланхолической заунывностью оркестра. Но он ничего не сказал, лишь на лбу выступили капельки пота.
Где теперь его брат? Где однокурсники, тот же Орум, Пинне и Миттау? С ними можно было порой рассориться и обменяться колкостями, зато рядом с тобой всегда были простые, настоящие парни, готовые если нужно, прийти к тебе на помощь. Их здесь нет, Виктор сам ушел от друзей, почувствовать свое превосходство над ними. Оркестр умолк.
– Ну, рванем, чтоб не выдохлась! – Артур Нейланд опять кивнул в сторону налитой рюмки. Он сидел, равнодушно откинувшись на спинку дивана, и Виктору показалось, будто клюв попугая на заграничном галстуке, искривила слащавая улыбка.
– Официант, счет! – крикнул Виктор. – Надеюсь, ты выложишь за меня? Завтра отдам, – сказал он, не глядя на Артура.
– Это мелочь! – махнул рукой Артур. – Только забавно ты меня презираешь, и у меня же вынужден одолжаться. Ну, ничего! Служащий комиссионного магазина уплатит.
Артур, торжествуя, вытащил из бокового кармана несколько сотенных бумажек.
– Пошли! Ты, наверное, спешишь к какой-нибудь девушке?
– Я еду домой.
– Рассказывай! Вецапини без баб обойтись не могут.
– Что ты имеешь в виду? – Виктор обернулся и посмотрел Артуру прямо в глаза.
– Да ничего особенного. Я вас знаю! Сынок меняет девушек каждые три дня, а про старика говорят по всей Pигe.
– Что говорят? – Виктор схватил собутыльника за отворот пиджака. – Что говорят по всей Pигe?
– Что старик живет со своей домработницей. Все равно как турок, ха-ха-ха!
– Заткнись! – Виктор уже не владел собой. – Моего отца ты не трогай!
Артур вынул руку из брючного кармана и слегка щелкнул Виктора по пальцам.
– Пусти, не дурачься! Лучше беги домой, полюбуйся, как старик забавляется со cвоей Дульцинеей!
Молниеносный удар пришелся по гладко выбритому подбородку Артура Нейланда. Губы, только что изображавшие презрительную усмешку, скривились в болезненной гримасе. Артур мешком рухнул на пол.
26
Многие врачи завели привычку в свободные часы время от времени звонить в больницу и спрашивать у дежурного, все ли там в порядке. Aнс Делвер, одеваясь в вестибюле ресторана, тоже не мог миновать висевший там на стенке телефон-автомат. Разыскав пятиалтынный, он набрал номер и приготовился к ожиданию, зная, что дежурный обычно не торопится подходить к телефону.
Наконец, Метузал взял трубку и пространно доложил, что в операционной за этот период не случилось ничего замечательного.
Делвер погляделся в зеркало, натянул перчатки и хотел уже выйти на улицу, как вдруг внимание его привлек необычайный шум, донесшийся из зала.
«Кто-то подрался, – подумал он. – Так бывает, когда люди пьют водку, пренебрегая хорошей закуской».
Тотчас же в вестибюль высыпала целая толпа. Одни, размахивая руками, громко возмущались хулиганами, которые не дают гражданам мирно выпить бутылку пива, другие, наоборот, молча топтались в гуще, по всей вероятности ожидая еще чего-нибудь интересного.
В самой середке видается заведующий залом в черном костюме и блестящей белой манишке, рядом с ним весьма энергичный человек в милицейской форме.
Скромный рост не позволял Делверу досконально разглядеть, что там делается. Да, по правде сказать, это его не очень интересовало. Лишь заметив возвышавшуюся над толпой фигуру Виктора Вецапиня, хирург насторожился.
– Безобразие, – жаловался заведующий залом. – Вот и пускай таких, в порядочный ресторан!
Делвер протиснулся к взволнованному администратору.
– Какое-нибудь происшествие?
– Ну, ясно! Этот большой блондин треснул того брюнета по зубам. Наверное, из-за девушек разодрались!
– Из-за каких девушек? – наморщил лоб Делвер.
Часть, толпы во главе с милиционером уже выплеснулась из ресторана. Кажется, у Виктора с этим объектом не было никаких споров из-за девушек.
– Откуда я знаю? – развел руками заведующий залом. – Спасибо, милиционер оказался близко!
– Куда их повели? – спросил еще Делвер. – В какое отделение?
– В первое, а то куда же!
Снова заиграл оркестр, вероятно для того, чтобы усмирить расходившиеся страсти.
Делвер выбежал на улицу Нечего медлить! Теперь, когда сын профессора попал в беду, собственные невзгоды отошли на задний план.
На улице лежал снег. Он шуршал под ногами пешеходов, машины скользили почти неслышно. Деревья, как белые сугробы, окаймляли эспланаду.
Делвер пригнул заснеженную ветку и, набрав пригоршню снега, прижал его к разгоряченному лицу. Из-под пальцев закапала вода. Делвер вздрогнул и быстро зашагал к Старой Риге. Надо спешить в милицию, надо спасать Виктора!
Вдруг Делвер остановился. Нe захватить ли с собой Петера? Ему, вероятно, лучше известно, что творится с его братом.
Делвер ринулся к автомату, что под большими часами. Трубку взял сам профессор. Изменил голос, Делвер попросил вызвать Петера. Профессор что-то буркнул, но, видимo, отправился за сыном. Пришлось ждать. Три минуты были на исходе, когда Петер, наконец, оказался у телефона.
– Слушайте, Петер, – заговорил Делвер как можно спокойнее. – Мне необходимо с вами встретиться. Некогда? Это очень важно. Сойдите, пожалуйста, вниз. Если б не так важно, я бы не стал…
В трубке задели гудки, разговор прервался. Рядом мелькнул зеленый глазок такси, и Делвер повалился на сиденье рядом с шофером.
Через две минуты они были на месте. Петер как раз отпирал парадную.
– Приветствую. – произнес Делвер с вымученной улыбкой. – Тут у нас маленькая неприятность…
– В больнице?
– Нет, к профессору это не имеет отношения. Виктор…
– Что с Виктором?
– Виктор в милиции. Ударил в ресторане какого-то прохвоста.
– Этого еще не хватало! – свистнул сквозь зубы Петер.
И, еще не осмыслив услышанной новости, не зная, что нужно делать, он сел в машину и поехал вместе с Делвером в милицию.
27
В тот самый вечер, когда выпал первый снег, а Виктор Вецапинь свел счеты с бывшим однокурсником, профессор сидел за письменным столом, перелистывая рукопись. Он заметил, что Петер вышел, но не придал этому значения. У каждого свои дела, сыновья уже не малые дети, они не обязаны отчитываться за каждый шаг и просить у отца разрешения.
Часы пробила одиннадцать. Марта принесла чай, и профессор читал, прихлебывал крепкий, душистый напиток. Книга об операциях сердца в основном закончена. Еще кое-что проверить, и человечество обретет новое оружие для борьбы со смертью.
А в половине двенадцатого опять зазвонил телефон. Профессор нехотя взял трубку. Голос, спросивший Мартина Вецапиня, был ему не знаком.
– Я Вецапинь, – буркнул профессор. – С кем имею честь?
– Капитан милиции Озол.
– Здесь, вероятно, недоразумение. Я не имею отношении к милиции. В случае какой-нибудь катастрофы свяжитесь с клиникой. Я занят.
Профессор сдвинул на лоб очки и хотел положить трубку.
– Товарищ профессор, – настаивал капитан. – Я знаю, что вы заняты, и все-таки отниму у вас несколько минут.
– Слушаю.
– Известно ли вам, где находится в данное время ваш сын Виктор?
– Ничего мне не известно. Дома его нет. – Профессор уже начал сердиться. – У меня есть другие заботы!
– Тем не менее вы его отец.
– Ну и что же?
– Ваш сын сейчас находится в отделении милиции. Он в пьяном виде публично избил человека. Это вас не интересует?
– Виктор? – спросил профессор, еще не веря услышанному.
– Это ваш сын?
– Да, – прозвучало в ответ единственное слово.
– Простите, профессор, что оторвал вас от важной работы. Мой долг был – поставить вас в известность. Это все.
Раздался гудок высокого тона. Капитан милиции положил трубку.
Монотонно тикали стенные часы. Мартин Вецапинь встал и прошелся по кабинету.
Что случилось этой ночью? Кто-то вызвал Петера на улицу, потом позвонили из милиции. Наверно, не сказали всего. Что мог натворить сын? Вчера он пытался поговорить с отцом, а у отца, у вечно занятого, выдающегося ученого, не было времени. Как обычно, как всегда… Не было времени… Он оперировал, он читал лекции, он думал о человечестве и не видел, что творится в его доме, в его семье.
Старое, загнанное сердце начало тикать громче старинных стенных часов. Перехвалило дыхание. Профессор хотел позвать Марту, сделать еще шаг, и взгляд его встретился со взглядом женщины на портрете. Ее усталое, грустное лицо смотрело на него, серого, согбенного человека, с укором и сожалением.
Мартин Вецапинь застонал и прижал руки к груди.
– Прости меня, – хотел он сказать. Губы пошевелились, но из них не вырвалось ни единого слона.
Он опять застонал. Была тихая, темная, бесконечная ноябрьская ночь. Снова пошел снег.
28
И опять рассвело. Сперва посинело в окнах, потом зазвучали автомобильные гудки в голоса людей где-то на улице.
В половине девятого дежурный вызвал Виктора Вецапиня к капитану.
«Только спокойно, – приказал себе Виктор, следуя за милиционером по коридору. – Сейчас будет проповедь. Начальник ждет раскаяния; но это уже не имеет практического значения».
Милиционер пропустил его в небольшое, прокуренное помещение. В углах еще прятался мрак, настольная лампа освещала лишь середину комнаты и лежащие на столе руки пожилого капитана милиции.
– Садитесь, – отрывисто бросил он, указав на стул, и достал из портсигара новую папиросу.
Виктор остался стоять. Капитал выдвинул ящик, порылся в бумагах, как бы не замечая его присутствия. Зазвонил телефон, капитан предложил позвонить через десять минут.
«Значит, не станет долго допрашивать», – решил Виктор и стиснул зубы. Он чувствовал, как от волнения стянулись и опали мускулы щек, знал, что весь он помят и что нет смысла пытаться принять гордый и независимый вид.
– Здесь был ваш брат с каким-то врачом, – сказал капитан, поднимая взгляд от бумаг. – Хотели замолвить за вас словечко.
– Я не просил их, – выпрямился Виктор.
– Не странно ли, что солидным людям приходится на ночь глядя идти в милицию, чтобы вызволить из беды студента пятого курса, который к тому же хочет стать писателем и воспитывать молодое поколение. Вы когда-нибудь занимались боксом?
– Несколько лет назад.
– Чтоб бить по зубам пьяных и ресторане, – закончил за него капитан.
– Нет, чтобы проучить подлеца.
– Вы весите килограммов девяносто, не так ли? – Офицер окинул взглядом фигуру Виктора. – Мой вес, если не ошибаюсь, около восьмидесяти, но вы вряд ли выдержали бы мои удар. А потом я тоже заявил бы, что хотел проучить вас. Притом вполне заслуженно!
Виктор не отвечал. Он стиснул кулаки, чтобы совладать с собой.
– Судя по паспорту, Виктору Вецапиню двадцать четыре года. В эту ночь я узнал, что Мартину Вецапиню скоро исполнится шестьдесят два. Возьмите свои документы и убирайтесь. Это я делаю не ради вас, а ради вашего отца. Убирайтесь вон, и не советую вам еще раз встретиться со мной в этой комнате!
Он швырнул Виктору отобранный ночью бумажник и снова зарылся в лежавшие на столе дела.
Очутившись на улице, Виктор вздрогнул. Морозило, над городом висел туман. Покрытые инеем деревья и трамвайные провода резко выделялись на гнетуще-однообразном сером фоне.
Навстречу шли люди – та спешащая на работу трудовая Рига, о которой часто говаривал Петер. Да и брат тоже, наверно, уехал на завод, его уже не застанешь дома. Только отец, возможно, еще не встал. Он, пожалуй, так ни о чем и не узнает – люди пожалеют его седую голову и расшатавшееся за последнее время здоровье.
Нет, нет! Виктор уже решил – не скрывать ничего. Он войдет в кабинет отца как мужчина и расскажет все; ведь в роду Вецапиней не бывало трусов. Потом отправится в университет – пусть узнают и там, до чего он докатился. Может быть, в деканате заведут речь об исключении – что ж! Он все-таки не спекулянт, как этот омерзительный Нейланд, который сплетничает, словно базарная торговка, и валится с ног от самого пустячного удара, а потом воет в милиции, как побитая собака.
«И он еще считает. что мне с ним по пути! – Эта мысль опять привела Виктора в ярость. – Нет, никогда! Что бы со мной ни случилось!»
Прохожие уступали ему дорогу; он погляделся в зеркало в витрине магазина и закусил губу. После бессонной ночи под глазами мешки, возле рта глубокая складка, галстук совсем съехал набок, пальто измялось – в таком виде возвращаются домой закоренелые пьяницы. Недаром же трудовые люди обходят его стороной!
И впервые Виктор сочувствовал мучительный стыд перед простыми людьми, на чьих плечах лежит ответственность за этот город за всю жизнь. Он остался один, лишний среди них…
«Довольно!» Глаза его сощурилась еще больше, мускулы отвердели как камни. Он зашагал быстрее. Нет! Он все загладит! Это будет нелегко и произойдет не так скоро, особенно с Айной. Но произойдет обязательно, иначе не стоит жить. Пусть все слышат и видят, что Виктор Вецапинь, вечный удачник и победитель, остался верен себе и в несчастье, стал еще сильнее и тверже. Пусть обсудят его поведение где следует. Он примет любое наказание. Он не станет оправдываться, даже не пообещает исправиться – ведь в такие минуты никто не верит обещаниям. Только отцу он выскажет свое намерение, да ей, девушке с темными волнистыми волосами и нежными крепкими ладонями А потом будет долго молчать, прижавшись лицом я ее плечу, как тот раз, у моря…
Виктор поднялся по лестнице. Звонить не понадобилось, ключ был в кармане. Он снял шляпу, пальто и решительно направился дальше.
На пороге столовой стоял Петер, серьезный и сдержанный, как всегда, разве только немного бледнее обычного – очевидно, и он провел эту ночь без сна.
Виктор остановился. Помедлив мгновение, он тихо сказал:
– Спасибо.
Петер не ответил. Он, казалось, пытался улыбнуться, но лицо осталось по-прежнему серьезным, лишь задрожали тонкие побелевшие губы.
– Отец знает? – спросил Виктор, посмотрев брату в глаза.
– Не знаю. – Петер выдержал этот взгляд. – Отец…
– Что с отцом?
– Виктор… – с усилием произнес Петер. – отец умер.
И он тяжелой походкой вышел из комнаты. Утренний ветер раздувал занавески открытых окон, а старинные стенные часы тикали точно так же, как в лучшие для семейства Вецапиней времена. Жизнь продолжалась, лишь Мартин Вецапинь спал непробудным сном уже где-то в другом месте, а не в своей квартире.
На мгновение Виктору показалось, что он не выдержит. Голова склонилась, на плечи легла чудовищная тяжесть. С натугой, сантиметр за сантиметром, он опять поднял голову, глаза жгло, но они оставались сухими, к горлу подступили рыдания, только наружу не вырвалось ни звука.
Виктор прошел несколько шагов, и распахнутое окно, недавно пославшее последний привет уходившему отсюда Мартину Вецапиню, открыло перед его младшим сыном панораму родного города. Опершись локтями о подоконник, он сквозь рассеивающуюся мглу увидал улицу, казалось, устремленную в бесконечность. И ему представилась длинная, длинная дорога, которую нужно пройти, пока не вернешь себе право смотреть в глаза своим прежним друзьям.
