Текст книги "Сыновья профессора"
Автор книги: Бруно Саулит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
3
Лампа ярко освещала разостланные по письменному столу бумаги: в остальную часть комнаты ее абажур пропускал лишь таинственный зеленоватый полумрак, подобный тому, каким пользуются театральные осветители, когда надо изобразить на сцене подводное царство.
Петер Вецапинь прилег на диван. Закинув руки за голову, он лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, где еле заметно колыхались маленькие световые кружки от дырочек в швах абажура. В комнате было тихо, и Петер старался ни о чем не думать, дать отдых нервам, чтобы потом опять сесть за стол и еще часа три покопаться в запутанных линиях чертежа, выискивая таящуюся там ошибку.
Сегодня Петер остался один, так как друг, с которым они обычно работали вместе, уехал в командировку. Говорят, что наедине с самим собой человеку легче сосредоточиться; но, привыкнув трудиться сообща, Петер не мог в этот вечер собраться с мыслями.
Порой по улице, сотрясая дом, проезжал грузовик, тонким, почти неуловимым звоном звенели стекла.
Затем все стихало, и тогда в тишине ясно слышалось тиканье часов.
За стеной Виктор временами принимался мурлыкать какой-нибудь мотив. Видно, я младший брат не собирался еще ложиться.
Половина первого. Может бить, Виктор читает, может быть, готовится писать или просто затачивает свои многочисленные карандаши – они постоянно торчат из серебряного стаканчика, украшающего письменный стол младшего Вецапиня. острые, точно пики.
– Я могу писать только хорошо отточенным карандашом – говаривал Виктор. – Иначе у меня не получается.
Карандаши всегда были в порядке, и у Виктора Вецапиня всегда все получалось Все, за что бы он ни взялся. – будь это учеба, работа или развлечения.
«Уж не начинаю ли я ему завидовать?» – мелькнуло у Петера. Он прикрыл глаза. «Нет, это не зависть». – решил он. Что делать? Брату действительно все дается шутя, а ему, Петеру, нередко случается изведать горечь неудачи.
Он вспомнил, что еще в младших классах школы Виктор привлекал внимание учителей они же всегда пытаются обнаружить у своих питомцев какие-либо недюжинные дарования я изрядно преувеличивают их Тогда младший Вецапинь уделял много времени рисованию Головы древних греков с довольно сложной растушевкой, вазы и орнаменты причудливой формы, всевозможные фрукты и животные не представляли для Виктора трудностей Правда, в его рисунках еще сказывалась свойственная подростку некоторая неуверенность, но талант нельзя было отрицать. и преподаватели советовали Виктору подумать на будущее о поступлении в Академию художеств.
Года два или три Виктор действительно думал о ней. но потом явилось новое увлечение. Как-то в воскресенье. гуляя с приятелями в Межапарке, Виктор увидел на сцене Зеленого театра соревнования по боксу Трудно сказать, пленила ли его мужественная борьба или восторженные возгласы зрителей; во всяком случае, с того времени младший сын профессора стал ходить по вечерам на тренировки в спортивную школу.
Некоторые специалисты рекомендовали ему уменьшить свой вес. чтобы не пришлось в семнадцатилетнем возрасте выступать в полутяжелом. И юноша стал строго соблюдать диету, усердно потел, бегая по лесу или прыгая в комнате со скакалкой.
Потом намерения его изменились. Какой смысл выступать в среднем или полусреднем весе? Что это за бокс, кому он интересен? Пляшут по рингу два разъяренных петушка, пытаясь клюнуть друг друга. Скучища! То ли дело – тяжелый вес… Выходят боксеры, сбрасывают халаты в раскланиваются. Публика бушует. Кричит, аплодирует, свистит. Атмосфера накалена до предела. И есть отчего: посмотрите-ка, что за бойцы на ринге! Шея как из железа, спина – сплошные мускулы. А руки – настоящие молоты!
А сама схватка… Страсти кипят ключом. В ужасном шуме трудно расслышать даже гонг. Боксеры ведут разведку обороны противника. Это вам не легковесы скачут, нет! Здесь соревнуются великаны, гиганты, потомки древних викингов. Каждый удар может решить схватку. Нокаут в первом или втором раунде – не возиться же целых девять минут…
Подобные речи семейству Вецапиней приходилось выслушивать за обедом, причем Виктор теперь ел двойные порции и уже не боялся прибавить а весе. Ведь Джек Демпси, Макс Шмелинг, Джо Луис тоже не считали котлет и не избегали мучного!
До тяжелого веса Виктор Вецапинь все же не дотянул. А в предпоследнем классе школы он стал чемпионом Риги среди юношей в полутяжелом весе. Со своими противниками Виктор расправлялся шутя, во всяком случае так писали а газетах.
В те времена Шоцикас еще не считался первой перчаткой Советского Союза. Правда, он уже заставил о себе говорить, во встречи с москвичом Королевым молодому литовцу приходилось заканчивать, лежа на досках ринга его первобытная дикарская сила и юный напор не выдерживали железных ударов опытного противника. Спортивные журналисты гадали: победит ли когда-нибудь Шоцикас Королева или нет? А наши доморощенные знатоки высказывали надежду, что года через два-три в это состязание вступит и Вецапинь. Кто знает, не перейдет ли тогда титул чемпиона страны в Ригу?
Заметив, что увлечение сына приняло серьезный характер, профессор Вецапинь забеспокоился, но вмешиваться все же не стал. Во-первых, он решил, что мальчик должен сам разобраться во всем, понять, что для человека столь одаренного главная цель жизни не может состоять в том, чтобы плясать перед публикой в трусиках я разбивать людям носы. Это во-первых А во-вторых, у профессора просто не было времени заниматься воспитанием сына.
Профессору недолго пришлось тревожиться. Виктор и впрямь понял, что посвятить себя боксу – это слишком мало.
– Хорошо, если человек обладает физической силой, это даже необходимо. Но этого недостаточно, – стал поговаривать юноша в семейном и дружеском кругл. – Нужно стремиться к большему!
Как и к чему именно, он еще сам не знал.
Среднюю школу Виктор окончил с золотой медалью Почта не готовя уроков, он за все время не получал четверок и троек, не говоря уже о двойках. Отметкой Виктора было «пять». «Пять» – везде и всегда!
– Настоящий Вецапинь, – восхищались учителя, – Он далеко пойдет!
Так считали многие учителя, так начал думать в Виктор Избалованный вниманием и захваленный, он постепенно привык к легким победам, стал чересчур самоуверенным.
Многим молодым людям, кончающим школу, ясны их дальнейшие жизненные пути С Виктором обстояло иначе Академия художеств? Пожалуй, хотя все-таки мало радости сидеть весь пек за мольбертом или скитаться с ящиком для красок по парку «Аркадия» или заводям Гауи Институт физкультуры? Да, интересно, к тому же со своими данными Виктор мог бы том развернуться, хотя… Стать тренером или преподавателем? Какой смысл, разве мало у нас хороших тренеров и преподавателей? А может быть, изучить медицину, пойти по стопам своего знаменитого отца? Спасибо! День и ночь возиться с болящими и страдальцами – перспектива отнюдь не из приятных.
И Виктор Вецапинь ни на что не решался. Казалось бы, он с легкостью мог стать художником, или тренером, или даже врачом, но сделать выбор раз навсегда Виктор не хотел.
Большинство одноклассников собиралось на филологический, и он примкнул к ним. Надо же чему-то учиться! Если бы Виктора спросили, что он будет делать после окончания университета, юноша бы ответил: «Там видно будет, за пять лет что-нибудь да подвернется!»
И Виктор плыл себе, не задумываясь о конечной цели, – плыл просто так, по течению.
В медицине известны так называемые профессиональные заболевания. В те годы профессиональным заболеванием студентов-филологов было сочинение стихов. За короткое время оно охватило весь первый курс и. конечно, не миновало Виктора. Некоторые его четверостишия даже печатались в молодежной газете. Но эти успехи не вскружили Виктору голову. Пусть строчит стихи весь курс, а он не хорист и не баран, у каждого должен быть свой голос и своя дорога. Вскоре Виктор удивил всех, прочитав на литературном кружке рассказ, немного фантастический, а в основе все же реалистичный и написанный довольно свежо; по крайней мере так говорили люди, разбиравшиеся в литературе глубже, чем простые читатели.
Рассказ был напечатан, о нем много говорили, и Виктору показалось, что он, наконец, нашел свое подлинное призвание. Тут стоило не жалеть усилий, пожертвовать работе две-три ночи.
«Может быть, он и сейчас пишет», – подумал Петер, прислушиваясь, как брат напевает за стенкой.
Да, у младшего брата всегда все получается, я он, Петер, хотя и носит громкую, широко известную фамилию своего отца, не знает тех побед, с которыми шагают по жизни Вецапиня.
Хлопнула входная дверь – это вернулся из больницы отец. Наверное, он здорово устал и ляжет спать; а может быть, вскоре зазвонит телефон, профессор встанет, выйдет на улицу, сядет в больничную автомашину и поедет туда, где требуется помощь хирурга.
Профессор Вецапинь не признает таких слов как «не получается», «невозможно». Что дает юношескою силу, несокрушимую выдержку этому пожилому человеку?
В доме опять все смолкло, притих и Виктор за стеной. Он или пишет, или спит завидно крепким сном, как спят люди железного здоровья, ведать не ведающие никаких неприятностей.
Петер встал, подошел к столу. Клубок линии и цифр на эскизе опять замелькал перед глазами, и Петер, прищурившись, попытался сосредоточиться.
Все эти наброски и расчеты были отлично известны Петеру Вецапиню, он помнил их почти наизусть. И все-таки где-то таилась ошибка. Наверное, совсем ничтожная, потому что большие ошибки обычно легко обнаружить. Но какой бы мелкой, какой бы на вид незначительной ни была эта ошибка, она мешала до конца решить задачу, тормозила работу не только Петера, но и всего коллектива.
– Ну как? – спрашивали по утрам заводские конструкторы.
– Как дела? – спрашивали мастера и рабочие, и на это нечего было ответить.
Товарищи пытались прийти на помощь, однако им трудно было сразу углубиться в новую работу, чтобы предотвратить обидную неудачу.
Петер налил в стакан поды и пил маленькими глотками. Говорят, от поды проясняется в голове и лучше работает мозг Возможно, и так, хотя Петер выпивший за последний месяц целое озеро, все не мог сдвинуться с мертвой точки.
Неужели и вправду он выбрал неправильное место в жизни? После окончания университета Петер пошел работать на радиозавод. Антеннами, приемниками и громкоговорителями он бредил с самого детства.
На заводе его встретили с распростертыми объятиями.
– Вецапинь, – восторгались директор и инженеры. – Эта фамилия сама по себе стоит немало! Если молодой инженер удался в отца, наш завод сделал ценное приобретение.
Правда, по внешности Петер пошел не в отца, а в мать. Смуглый и миниатюрный, он мало напоминал гигантов Вецапиней, которые, по преданию, вели свой род от знаменитых шереметьевских гвардейцев.
– Лучше бы братишка учился играть на скрипке, – иной раз думал вслух Виктор.
Старший брат только улыбался, хотя, может быть, Виктор и был прав – у Петера дело не клеилось. Не клеилось еще со школьных времен. Он учился прилежно. даже с ожесточением, но как ни старался, не мог спастись от троек.
– Ну как можно учиться на тройки и четверки? – не скрывал порой своего недовольства отец. – Это значит прозябать, топтаться на месте! Голова-то у тебя есть на плечах? – спрашивал он.
Голова у Петера, конечно, была, только дети никогда не бывают одинаковыми. Одному учение дается легко, другой, наоборот, должен сидеть и зубрить вдвое дольше.
Отец этого не понимал, зато понимала мать. Для Петера она была самым близким человеком. Когда старший сын учился, мать часто тихонько заходила в комнату, чтобы постоять минутку за его стулом. Наверное, она думала, что Петер ее не замечает, но он замечал, только не говорил ничего и не оборачивался: в семействе Вецапиней было не принято выставлять напоказ нежные чувства.
Вот уже десять лет. как у Петера Вецапиня нет матери. Осталось лишь несколько ее фотографий, да звучит в памяти мелодичная, немного печальная песня, которую она иногда напевала. Быть может, в эти минуты она вспоминала свою родину, видела в грезах далекое Средиземное море, у которого ее Петер никогда не бывал.
Человек должен смотреть вперед, – в день похорон сурово сказал отец.
Он не жаловался, не сетовал, но Петер достаточно хорошo знал отца и видел, как безмерно страдает этот сильный человек.
Тогда казалось, что старший сын сблизится с отцом, что горе сплотит их, но… профессору было некогда. Люди болеют, попадают в автомобильные катастрофы; поэтому пострадавшим и днем и ночью необходим спасительный скальпель Вецапиня.
Друзья и товарищи по работе, бывало, заговаривали с профессором о воспитании сыновей. Он только отмахивался:
– Мальчики вырастут сами. Как я могу их воспитывать? Когда мне было восемнадцать лет, я однажды надумал бросить учиться. Просто так, сдуру. Отец ничего не ответил мне, только на следующее утро поднял меня и сказал: «Пошли». Мы отправились в лес н три недели пилили и кололи дрова. А после я сам возвратился в школу… Вот это действительно воспитание! Не могу же я брать парней с собой в операционную! Пускай растут сами. У кого есть голова на плечах, тот в наши дни не собьется с дороги.
И сыновья росли. Петеру уже двадцать восемь лет, а Виктору двадцать три. Виктор пишет рассказы и учится на четвертом курсе, а Петер каждое утро ходит к девяти на работу. От часу до двух на заводе обеденный перерыв, в шесть работа кончается, можно идти домой и садиться за письменный стол, чтобы продолжать недоделанное за день.
С самого окончания университета Петер Вецапинь работал над радиоаппаратурой. После долгих усилий ему вместе с другим молодым инженером удалось даже сконструировать приемник нового типа. Правда, Америку они не открыли, но ведь и небольшой успех вселяет в человека радостную уверенность, что его труд не напрасен, что общество его признает и ценит.
Однако жизнь шла вперед, и вскоре завод получил указание – готовиться к производству телевизоров. Раньше республика не имела специалистов в этой области. Петера Вецапиня и еще трех инженеров вызвали к директору и предложили им шестимесячную командировку в Москву, от которой, конечно, никто не отказался.
Теперь добрая слава всего завода в значительной степени зависела от этих молодых людей. Времени они не жалели, однако ощутительных результатов пока еще не было.
– Главное, спокойствие! – внушал нм директор завода.
– Времени хватит, – говорили старые мастера.
Зачем нервничать? Даже молоток не изобретен за один день!
И все же Петеру Вецапиню было ясно, что и директор и весь завод с нетерпением ждут первых зримых успехов, первой победы.
Часы в комнате тикают неустанно. Секунды складываются в минуты, минуты в часы, время не стоит на месте, скоро настанет утро, а Петер Вецапинь все сидит у стола и водит карандашом по уже проведенным линиям, следуя за какой-то сложной мыслью, только что пришедшей ему в голову.
Может, это и будет долгожданное решение?
4
Пронзительно зазвонил будильник Виктор Beцaпинь рывком сел в постели, привернул звоночек, потом снова лег и натянул на голову одеяло.
– Безобразие! Не дают поспать человеку, – рассердился он и вдруг вспомнил, что сам с вечера поставил будильник на половину восьмого.
«Еще чуточку, хоть минут пятнадцать», – решил он и попытался уснуть, но сон не возвращался.
Город уже проснулся. На улице гудели автомашины, через открытую форточку доносились голоса. Петер за стеной тоже встал, а может быть, он вовсе и не ложился.
Виктор откинул одеяло и встал. Несколько раз сильно взмахнув руками, он присел, перекувырнулся, сделал боксерскую разминку Тело было упругим, мускулы повиновались безукоризненно, не хватало лишь бодрости и хорошего настроения – побаливала голова. Затылок казался тяжелым, точно на него надвинули свинцовую шапку.
– Чепуха! – юноша тряхнул головой, пригладил светлые волосы и прямо в трусах отправился в ванную.
Перед умывальником как раз стоял Петер. Он брился, и движения старшего брата, как всегда, были медлительными, по точными.
– Доброе утро! – Виктор хлопнул брата по спине. – Как дела?
– Ничего, – буркнул Петер, отирая мыло с гладко выбритого, слегка синеватого подбородка.
– Слушай, Пич, – назвал его детским прозвищем Виктор. Скинув трусы, он стал под душ. – Ты не сердись, что я вчера… Честное слово, я не хотел ехидничать, просто так получилось.
Складывая бритвенные принадлежности, Петер весело подмигнул брату.
– Голова не болит? Ты вчера благоухал, как спирто-водочный завод!
– Чепуха! – Виктор фыркнул под сильной струей воды. – Бутылка-другая «Гурджаани». Сдали зачет по политэкономии, ну и зашли посидеть в павильон «Мороженое». Садик при «Москве» еще не открылся…
– Да? – переспросил Петер равнодушно. В приресторанных садиках и грузинских винах он разбирался весьма слабо.
– Откроют только с пятнадцатого, а пока изволь киснуть под пальмами после сдачи экзамена, – продолжал болтать Виктор.
Потом он вылез из ванны и, растираясь полотенцем, спросил безразличным тоном:
– Что это за девушка была вчера?
– Откуда я знаю. – пожал плечами Петер. – Наверное, из больницы.
– Фью-ю! – свистнул Виктор. – Значит, работа Делвера. Пришли поздравлять старика?
– Наверно.
– Л он что? Разозлился?
– Нет, не заметно было.
– Да, нескладно у меня вышло. – стал оправдываться Виктор. – У отца день рождения, а я опоздал. Ну что ж. в следующий раз наверстаю. Откровенно говоря, не так-то плохо посидеть иной раз дома в интересной компании.
– Ты имеешь в виду Денвера?
– Ясно. – Виктор откинул со лба мокрые волосу и начал одеваться. – Случайно, не знаешь имя той девушки?
– Айна Сарма.
– Недурно звучит, да я сама она очень славная.
– Да что ты! – Петер обернулся к младшему брату. – Разве тебе уже разонравилась Вита?
Видно, сердечные дела Виктора не составляли тайны для брата.
– Да что там особенного может нравиться? – уклончиво ответил Виктор. – Невеста она мне, что ли? Сходим иной раз в кино, съездим в Сигулду или в Огре, я только.
– О! Ты заговорил как настоящий ловелас, – усмехнулся Петер.
Виктор пропустил мимо ушей замечание брата.
– Довольно пустая девица, – сказал он.
– Ты думаешь, Айна Сарма окажется лучше?
– Да я вовсе не утверждаю, – Виктор коснулся брата плечом. – Не беспокойся. Если она тебя интересует, желаю успеха! Братишке я поперек дороги не стану!
– Кто сказал, что она меня интересует? – обиделся Петер. – Простое приличие требует проводить гостя до дверей.
– И глядеть в глаза? – не отставал Виктор.
– Подавая руку – конечно!
– Видали такого джентльмена! Скажи-ка мне лучше, Пич, сколько тебе лет, а? Двадцать восемь, не так ли? Значит, самое время подумать о женитьбе. В Ветхом завете ведь сказано: «Не хорошо человеку жить одному».
– Лучше почитай «Капитал», чтоб не провалиться на экзаменах! – сказал Петер, выходя из ванной.
Проведя ладонью по подбородку и поглядевшись.
В зеркало. Виктор решил, что сегодня можно не бриться, и вышел вслед за братом. Марта позвала завтракать.
– Что, отец ушел? – спросил Петер.
– Спит еще, – ответила Марта. – Пришел только в полпятого и хотел поспать до девяти.
Братья позавтракали за несколько минут.
– Ты уже на работу? – спросил Виктор, когда Петер направился в свою комнату.
– Пора.
– Слушай, Пич, можно тебя на минутку?
– Ну давай, – Петер остановился.
– Зайдем к тебе. Нет, ничего особенного. – Он оперся о письменный стол брата. – Просто неохота, чтобы слышали.
– Опять что-нибудь с девушками? – наморщил лоб Петер.
– Чепуха. – махнул рукой Виктор. – Почему с девушками? Я вчера малость поиздержался. Не ждать же, пока ребята уплатят. Одолжи-ка мне до стипендии…
– Фью! – Петер попытался свистнуть сквозь зубы, подражая Виктору. – Значит, обанкротился.
– На несколько дней.
– Я сам сейчас не очень богат, – Петер вынул бумажник. – Полсотни могу выкроить.
– Ну что ж, – вздохнул Виктор. – Лучше б сотнягу, ну, раз нет, что ж делать. У старика неудобно просить. Значит, я должен тебе семьдесят пять?
– Почему? – удивился Петер.
– Ты же мне прошлую субботу одолжил четвертную.
– Да? А я и забыл.
Виктор небрежно сунул деньги в верхний кармашек пиджака и сказал:
На той неделе стипендия, тогда и получишь.
– Это не имеет значения. Отдашь с гонорара за новую повесть.
– Да за кого ты меня принимаешь?! – возмутился Виктор. – Я ж занимаю на несколько дней, а не на девяносто девять лет, понятно?
– Ну, ну, неужели ты будешь девяносто девять лет писать свою повесть? – Петер надел пальто, еще раз проверил, все ли нужные бумаги уложены в портфель, и кивнул брату: – Значит, до вечера.
– Пока! – Виктор прошел несколько шагов рядом с братом, сладко зевнул и направился в свою комнату.
Было половина девятого.
Лениво, точно нехотя, Виктор сел за письменный стол. Надо бы поработать, да не хочется. По столу разбросаны разные бумаги, чистые и исписанные листки, брошюры и газеты. Что за беспорядок? Виктор сердито перевалил книги на полку, ссыпал чистые листки в ящик стола, исписанные в другой и взялся за газеты. Стал складывать их по номерам – надоело, и он швырнул всю пачку в корзину. Настольный календарь показывал позавчерашнее число, юноша перевернул два листка и вздохнул: уже двадцать седьмое апреля!
Значит, через несколько дней майские праздники; еще месяц, и начнутся экзамены. Две-три недели отдыха, потом лагерный сбор, а там и осень, снова в университет. Консультации по дипломной работе и так далее…
Без сомнения, Виктор Вецапинь отлично справится со своими обязанностями. Но. каким бы он ни был способным и одаренным, свободного времени остается очень мало, и с начатой повестью дело затянется надолго.
Ну нет! Виктор упрямо вскинул голову. К лету повесть будет закончена, хотя бы пришлось отложить все остальное!
Он с силой выдвинул ящик, вынул серую папку и начал перелистывать аккуратно напечатанные на машинке страницы. Три главы, больше семидесяти страниц. – значит, приблизительно три печатных листа. Несколько продуктивных дней, вернее – ночей, и работа продвинется настолько, что останется лишь написать концовку. Она уж давно в голове. Простая, но эффектная развязка наступит неожиданно, поразит, может быть, даже потрясет читателя.
Виктор еще раз перебрал в памяти задуманные ситуации. Все казалось столь ясным и убедительным, что ему неодолимо захотелось сейчас же взять пачку белой бумаги и покрыть ее ровными, разборчивыми строчками, которые Вита завтра же перестукает на машинке. Да, финал не представит трудностей. Только как до пего добраться, если сперва надо распутать множество узлов, подвести своих героев к последней главе по самым разнообразным дорогам и тропинкам?
– Проклятье! – Виктор сердито швырнул на стол карандаш.
Легко жить на свете всем этим стихоплетам, которые весной пишут про тающий снег и яблоневый цвет, а осенью топчутся по опавшим листьям и умиляются при виде возов с хлебом! Все их темы и сюжеты есть в календаре, который можно купить на каждом углу за два рубля. Двадцать седьмое апреля? Значит, пиши про Первомай. Восход солнца в 5.46; в газетах как раз сообщали, что взорван ледяной зажор на Даугаве; разве из этого не получится стишок? Добавь еще, что у тебя самого в сердце солнце, а в груди тают льды, и тащи в редакцию!
Да, с прозой дело иное. Тут все должно быть взвешено и продумано. В повести не отбрешешься весенней погодой, на льдине далеко не уедешь. Мозги нужны, да и усидчивость тоже.
За свои мозги Виктор был спокоен, а вот усидчивости у него не хватало.
«Неудивительно, если в конце концов надоедает корпеть за столом, – утешал себя Виктор. – В молодости ни один нормальный человек не может высиживать на месте часами. Что здесь страшного? Усидчивость появится с годами».
И все-таки теперь наступило время засучить рукава, чтобы продвинуть вперед давно задуманный труд.
«Еще страниц шестьдесят, – подсчитывал Виктор, – значит, надо делать по две страницы в день. Итак, пока не написаны эти две страницы, никаких развлечений, никаких других дел! Если же в какой-нибудь день совсем не удастся присесть к столу, нужно на следующий день полностью наверстать упущенное!»
– Решено, – произнес он вслух, достал бумагу и начал. Строчка за строчкой ложились на белые листки; вся неудовлетворенность и тревога, псе сомнения отошли куда-то далеко. Виктор опять чувствовал себя в своей стихии, он продвигался вперед, как борец, как настоящий Вецапинь.
