Текст книги "Сыновья профессора"

Автор книги: Бруно Саулит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

13

Виктор уже больше часа сидел за письменном столом. Работа сегодня не клеилась. Начатая и неоконченная страница будоражила и злила. Слова цеплялись одно за другое, фразы ни получались, мысль прыгала и металась из стороны в сторону. Видно, и для Виктора настал черный день.

Он питался сосредоточиться и преодолеть минуту бессилия, а в уши врывался уличный шум. Тиканье часов, которого он обычно даже не замечал, своим однообразным, надоедливым ритмом придавало мыслям особую медлительность и монотонность. Работоспособности не было в помине.

«Пустяки, – Виктор сжал кулак. – Распустился, и больше ничего!»

Он выдвинул ящик стола и стал искать предыдущие страницы, чтобы перечитать их и таким образом глубже вникнуть в развертывание событий. Подобный разбег всегда помогал изготовиться для броска вперед.

Исписанных листков в ящике не оказалось. Виктор сморщился. Правильно, эту главу взяла Вита! Он не хотел, а Вита опять заглядывала в глаза, и у Виктора не хватало духу отказать.

«Я перепишу, – сказала она. – Перепишу очень, очень скоро». И Виктор кивнул, только чтобы не разговаривать.

Больше всего на свете он ненавидел лицемерие и трусость: если у тебя что-то на уме, наберись смелости и режь правду в лицо! А у самого разве хватит смелости?

Виктор с силой оттолкнул стул и заходил по комнате. Почему он не сказал ей, что перепечатывать не нужно, почему не сказал прямо, что все кончено и, даже больше того, что ничего и не было?!

Если это не трусость, то что же? Жалость?

Он стиснул зубы. Это тянулось уже полтора года. Вита звала, и он шел, хотя и против желания.

Порой в нем просыпалось самолюбие, упрямство; но стоило Вите проронить несколько слезинок, и Виктор Вецапинь становился мягким, как воск.

«Нельзя так лгать, нельзя так жить, это не любовь!» Он остановился и оперев кулаками о стол. Кого не обезоруживает порой робкое прикосновение девичьей руки, высказанная вполголоса просьба? Поддается и он. А хватит ли этой бессильной, безвольной уступчивости надолго, навсегда? Жизнь волнуется и рокочет, бескрайная и бездонная, как море, а Вита лишь щепка в волнах. Он жаждет деятельности, жаждет борьбы и взлета, а она прижимается к нему и шепчет почти со злобой: «Я тебя не пущу!»

«По какому праву?» – уже который раз спрашивал себя Виктор, и ответ был всегда один: нет такого права ни у Виты, ни у какой-нибудь другой!

Ожесточение Виктора все росло. Добравшись в мыслях до Виты, он, недолго думая, взвалил на нее всю вину за все свои неудачи.

«Разве так можно работать?» – глубоко вздохнул он, и ответ пришел сам собой: нет, нельзя! Люди учатся, делают дело, борются за лучшее будущее, а ей достаточно проведенного вдвоем вечера. Это же мещанство, пережиток тех времен, когда женщина была рабыней…

«А вот и идейное обоснование, притом совершенно в духе Орума! – презрительно усмехнулся Виктор. – Теперь можно оправдаться по всем линиям и перед собой и перед людьми».

Его передернуло. До чего мерзки самооправдания, как отвратительны поиски предлогов для закономерного разрыва! Ведь стоит Вите прийти или хотя бы позвонить, чтобы он опять проглотил накипающую злобу и молчал, как молчал до сих пор.

В памяти всплыли строки чьих-то стихов. Как там было: «Нежность ведет и медведя на шелковом поводке…» Может, как-нибудь иначе – Виктор уже не помнил, забыл также, кому принадлежит эта строчка. Ясно одно – ее написала женщина, только женщина могла высказать такую ужасную истину.

Нет, все равно, медведь ли он или нет, на сейшелковый поводок порвется. Виктор придвинул стул и сел, взял уже ручку. Что это? Из передней донессяженский голос. Тембра не различить, но предчувствие подсказало ему, что это Вита. Значит, пришла, принесла переписанные страницы – нужен же какой-то повод.

Голос смолк. Виктор провел ладонью по лбу: может, там никого и нет? Но у здоровых людей не бывает галлюцинаций!

Утихшая было злоба всколыхнулась в нем с новой силой, и Виктор вскочил. Хорошо, пусть свершится то, чего не миновать!

Раньше, встречаясь с Витой, он одевался подчеркнуто аккуратно. Сейчас Виктор не набросил даже пиджака. В чем был – с закатанными рукавами и открытой грудью, в тренировочных брюках, он выскочил в столовую. Голос теперь доносился из передней. Девушка прощалась с Мартой; значит, сегодня она почему то не хотела встречаться с Виктором.

«Ничего, – рассвирепел он еще больше. – мы все-таки встретимся!»

Отстранив экономку, Виктор перевел дух и остановился. Это была не Вита. Миниатюрная девушка в темном платье смотрела на него живыми карими глазами. Где он ее видел? Да в этой же самой передней, о тот вечер, когда Делвер явился поздравить отца с днем рождения!

– Вы ищете Петера? – машинально спросил Виктор. – Его нет дома.

– Я приходила не к Петеру, а к Мартину Вецапиню.

Девушка своенравно надула губки. В зеркале Виктор увидел, насколько мало это создание рядом с его огромной, атлетической фигурой.

И вдруг в душе Виктора что-то надломилось. Эта девушка смотрела на него как на равного, с вызывающей гордостью обрезала его, когда он задал ей неуместный вопрос. Не сознавая, что делает, Виктор шагнул вперед, схватил девушку за узкие идеям и прильнул губами к ее горячим, влажным губам.

Эго длилось секунду, может бить меньше.

– Вы нахал! – сказала она, глядя Виктору прямо в глаза.

– Нет! – ответил он так пылко и так громко, что этот ответ прозвучал как выкрик.

– Тогда извините. – Она сделала легкий реверанс повернулась к выходу.

Хлопнула дверь. По ступенькам промокали мелкие, быстрые шаги. Виктор прижался к стене и долго стоял, борясь с мыслями, летевшими с бешеной быстротой.

14

Айна сбежала с лестницы, не переводя дыхания. От злости пылали щеки, пальцы сжимались в кулачки. Казалось, выскочив на улицу, девушка набросится на первого встречного и, как дикая кошка, будет царапаться и кусаться, чтоб отомстить за нанесенное кем-то другим оскорбление.

«Воображает из себя… Бессовестный! – возмущалась она, но обида не уменьшалась. – Накинулся, как разбойник с большой дороги… Ноги моей больше не будет в этом доме. Пусть Делвер сам идет, если ему нужно!»

Делвер! Щеки вновь обожгла горячая волна. Почему он забрал именно ее? Неужели в операционной не нашлось никого, кто мог бы съездить к профессору? Тот же Метузал – не вечно же он возит по коридорам больных – или кто-нибудь из сестер, студентов… Зачем Делверу понадобилось посылай, туда сестру именно из десятого отделения?

Ясно: это был заговор, подлый, заранее подготовленный заговор! Ведь Делвер знаком не только с профессором, но и с его сыновьями. Они вместе справляют праздники, юбилеи, часто встречаются по вечерам, уж, наверно, куда-нибудь вместе ездят или веселятся тут же, в профессорской квартире. Конечно, рассуждают и о девушках, смеются над ними…

«Нет! – Айна опять сжала кулаки и почувствовала, что гневные слезы уже недалеки. – Делвер, этот сводник, пусть не воображает! С сегодняшнего дня он для меня пустое место. Если заговорит, и не отвечу, если попросит о чем-нибудь или попробует распоряжаться, просто не стану слушать!

А Виктор Вецапинь пусть пишет рассказики и развлекается со своими студентками. Если он способный парень и недурен собой, так это еще не дает ему права оскорблять людей?»

Еле сдерживаясь, Анна шагала по раскаленному солнцем асфальту, совсем позабыв, что гораздо быстрее можно попасть домой на автобусе или трамвае. Снова и снова пыталась она разжечь в себе чувство обиды, мысленно вскрывала самые коварные замыслы, якобы выношенные Делвером и сыновьями Вецапиня, и все-таки ей становилось все ясней, что никаких замыслов, никакого заговора не было, а встреча с Виктором в передней произошла совершенно случайно.

Весь вечер Айна не находила себе места и, только ложась спать, немного успокоилась, поклявшись тогда в жизни не встречаться с Виктором Вецапинем. «В конце концов не стоит расстраиваться из-за человека, с которым у нее нет и не будет ничего общего, – заключила она и решила больше об этом не думать: – Ничего нс было, ничего не служилось».

Ночь была жаркая и душная. Когда стих уличный шум. Айна встала и открыла окошко. Серые контуры сада почти слились с темно-синим небом, а лишь на отблеске далеких городских огней с того берега Даугавы временами обозначалась зыбкам голоса, отделявшая макушки деревьев от темной синевы.

Айна облокотилась о подоконник и посмотрела в окно. Нагретый солнцем воздух еще не успел остыть. Наконец наступило долгожданное лето во всем своем великолепии!

Лето пройдет, настанет осень. Айна немного боялась ее: осенью многое должно решиться. И как все это будет?

В свое время Айне не удалось окончить среднюю школу, нужно было поступить на работу или перейти в такое учебное заведение, где стипендия позволила бы дотянуть до первого самостоятельного заработка. Айна выбрала школу медсестер: когда были еще живы ее родители; они часто мечтали, что их дочка станет врачом.

Жизнь часто меняет или исправляет намерения человека. Врачом Айна не стала, хотя каждый ее трудовой день протекал о атмосфере, насыщенной лекарствами.

Теперь надо снова исправить исправленное, продолжить прерванное когда-то.

Айна знала, что учиться будет трудно, что опять прядется несколько лет урезать свои нужды. Ну если решено, сомнениям больше нет места. Шесть лет пролетят, и тогда…

Айна прикрыв глаза, глубоко вдохнула запах ночного сада. Осень еще далеко, поблизости цветет жасмин – это чувствуется, даже когда его не видишь. Почти так же пахнет сейчас полынь на болотных полянах, быть может даже слаще и ядовитее: давно не бывала Айна в тех краях, где прошло ее детство!

От нахлынувших воспоминаний ей стало немного грустно в приятно. Люди, с которыми она жила когда-то и общалась изо дня в день, казались ей сейчас одинаково добрыми и дружелюбными.

Профессор Вецапинь нахмурил брови, когда Aйна впервые заговорила с ним о своем намерения поступать в институт. Зачем она рассказала ему об этом? Наверное, хотелось, чтобы кто-нибудь выслушал ее и подтвердил, что путь избран правильно. Однако профессор сначала не выразил никакого энтузиазма. Он довольно равнодушно посмотрел из девушку и отвернулся, так и не вымолвив ни слова.

Наверное, немало повидав на своем веку, он знал, что пожелать всегда легче, чем исполнить желание. Может быть, он сомневался в серьезности Айны, не верил в ее выдержку и упорство. Мало ли у молодых людей бывает различных фантазий, исчезающих при первом же столкновение с суровой действительностью?

Лишь через несколько месяцев, когда профессор поинтересовался, не изменилось ли ее намерение поступить в институт и Айна упрямо покачала головой, он опять посмотрел на нее и своей тяжелой рукой потрепал по плечу.

Делвер тогда еще острил, что профессор благословил Айну на этот долгий, тернистый путь. Она не обижалась – Делвер насмехался всегда и под всеми. Порою его язвительность возмущала ее, а сейчас, стоя у открытого окна, Айна о ней забыла. В памяти осталось лишь знакомое лицо хирурга, немного одутловатое. с мешочками под глазами и почти неизменной ехидной улыбкой; изредка эта улыбка исчезала, и тогда у рта Делвера залегала иная складка. При всей своей язвительности и странностях даже Делвер казался сейчас Айне хорошим товарищем. Нe могут же все люди быть одинаковыми и одинаково проявлять свои добрые чувства! Люди очень отличаются друг от друга – взять хотя бы братьев Вецапиней…

И снова у Айны разгорелись щеки, снова пришла из память встреча, о которой не хочется вспоминать.

А почему? Правда, Виктор много воображает о себе, не считается с людьми. Ну что ж? Он все-таки сын Вецапиня, он не принадлежит к числу тех, кто тихонько пробирается по обочине дороги, а шагает вперед смелой поступью, не зная сомнений. «Вы нахал!» – сказала она, а Виктор почти выкрикнул: «Нет!»

Наверно, это была правда, потому что человек не мог бы заступиться за себя так горячо, будь он не прав.

В листве лип зашелестел ночной ветерок, и Айне на миг показалось, будто кто-то склоняется над ней, дыша в лицо огненным зноем. Вдали прогудел паровоз, и опять все стихло. Айна прижалась лбом к прохладному стеклу и сказала себе: «Я все-таки злюсь на него. Это нехорошо».

А сад за окном шелестел все слышнее, городские огни мерцали ярче, и, казалось, вместе с их отражением в небе появляется иной свет, свойственный лишь утренней заре, близящейся медленно и неотвратимо.

И вот наступило утро, солнечное и бодрое. Город проснулся до рассвета, Айна встала лишь около семи часов. На этот раз дежурство начиналось в девять, значит времени еще много. Айна разложила книги, но учение не шло на ум. Голова гудела и казалась невыносимо тяжелой. Виноват был, наверно, дурманящий запах жасмина, всю ночь струившийся в распахнутое окно.

В восемь Айна заперла свою комнатку и через сад вышла на улицу. Дворник поливал мостовую, иссиня-черный диабаз блестел, как лакированный. В подворотню юркнула пестрая кошка, улочка была пуста.

Прислушиваясь к торопливому ритму собственных шагов, Айна дошла до угла и свернула налево, к больнице.

– Добрее утро, – поздоровался с ней кто-то.

Девушка взглянула – и остановилась. У витрины магазина стоял Виктор Вецапинь.

«Только не смущаться, – приказала она себе, чуть заметно склонив голову и проходя мимо. – Держаться совершенно спокойно. Совершенно естественно».

Как же он очутился здесь, за Даугавой? Случайно? Нет, в это Айна не верила! Он приехал и ждет ее. А зачем?

Не глядя в его сторону, Айна заметила, что Виктор Вецапинь идет рядом. Откуда он узнал адрес? От Делвера? Не обязательно: он же мог позвонить в больницу и справиться а отделе кадров.

– Вы сердитесь? – спросил Виктор.

– Конечно, – ответила Айна. – Естественно.

– Совсем не естественно.

Айна круто повернулась к Виктору. Он был серьезен, даже немного мрачен.

– 3наете, всему есть границы. Я еще вчера сказала. что вы нахал.

– А я еще вчера ответил, что это неправда.

– Ну, я в больницу. – Дойдя до угла, Айна кивнула ему, прощаясь.

– Я тоже, – возразил Виктор без улыбки, и Айна почувствовала, что ее локоть схватила сильная рука.

– Пустите меня!

Она разозлилась не на шутку, но это не помогло. Как человек, которому нечего терять, Виктор крепче сжал ее локоть и пошел совсем рядом, приноравливая свои обычно крупные шаги к ее мелким.

– Послушайте, – сделала Айна еще одну попытку. – Я позову милиционера.

– Пожалуйста!

– Пустите.

– Не могу! – произнес он с таким же пылом, как вчера в передней свое единственное «нет!».

– Интересно. – Айна остановилась.

– Действительно, интересно! – подтвердил Виктор.

Девушке пришлось решать, что лучше – вырываться. рискуя скандалом, или смириться и ждать, когда Виктор Вецапинь отстанет сам.

«Потерплю». – решила она и пошла дальше. Некоторое время они молчали, потом Виктор сбился с ноги и, не глядя на Айну, сказал:

– Вы можете злиться, можете называть меня нахалом. Но вы мне нужны, я не могу вас потерять.

– Нужна? – Она покраснела, как осенняя рябина. – Зачем же я вам нужна?

– Я не знаю, но чувствую, что это так.

– Прекрасно! – Девушка остановилась. – Значит, вы отведете меня к себе домой, да? Сейчас или попозже?

– Айна! – Он улыбнулся впервые за это утро.

– Что, испугались?

– Конечно. Естественно.

– Совсем не естественно!

В нее словно вселился бесенок. Если «Виктор-Победитель» хочет помериться силами в красноречии – она не против! Чувствуя, что преимущество переходит на ее сторону. Айна приободрилась.

– Знаете что? Если вам нечего делать, идемте со мной. У нас в больнице как раз ремонтируют водопровод. Там наверняка требуются рабочие!

Виктор стиснул зубы. Мужчине он бы сумел ответить как надо, может быть даже закатил бы оплеуху, во она девушка и притом то самая, из-за которой он провел бессонную ночь и с утра пораньше поехал за Даугаву, чтобы как дурак топтаться возле ее дома и ждать.

– Айна, – сказал он, отпустив ее локоть. – Вы любите шутить, это чудесно. Но бывают минуты, когда человек должен говорить серьезно.

– И у вас наступила как раз такая минута?

– Да.

– Ну говорите, я послушаю. – Айна взглянула на часы. – У меня еще есть немножко времени.

Виктор опять схватил ее за локоть.

– Я не пойду проводить вам канализацию, не стану возить больных или бинтовать сломанные руки и ноги. Я этого не умею, не хочу, да это и не нужно. А вы, вы мне нужны! Вы можете не обращать на меня внимание, не отвечать мне, но я буду ждать у ваших ворот каждое утро.

– На той неделе у меня вечерняя смена.

– Я буду стоять до вечера.

– А потом?

– А потом я дождусь того дня, когда вы окажетесь в хорошем настроении, и скажу: «Айна, мы ведь не дети, хватит капризничать. Скоро Янов день, пойдем куда-нибудь вместе».

– Разрешите узнать куда?

– Все равно. – Виктор притянул ее руку ближе, чтобы чувствовать под своим плечом плечо девушки.

– И теперь вы, наверное, ждете, что я скажу «нет»?

Виктор не ответил:

– А что ж, можно съездить, – удивляясь самой себе, сказала она и посмотрела на юношу веселыми, смеющимися глазами.

– Я не шучу, – напомнил Виктор почти зловещим тоном.

– Я тоже. – Она высвободила локоть и протянула ему руку. – Спасибо, что проводили.

– Айна!

– До свидания, – сказала она, упрямо кивнув головой.

Виктор Вецапинь повернулся и пошел прочь широким стремительным шагом.

15

В один из первых дней июля в квартире Вецапиня разгорелось нечто вроде гражданской войны. Профессору окончательно надоело лежать о постели и читать книжки. Поднявшись с утра, он заявил, что совершенно здоров и сейчас пойдет на работу.

Марта, хорошо знавшая Мартина Вецапиня, не пыталась противоречить. Она позвонила из автомата в больницу, и через двадцать минут Анс Делвер был уже здесь.

– Вот так штука, профессор встал! – Он изобразил радостное удивление. – Уже совсем здоров, да?

– Не твое дело! – Вецапинь, видимо, разгадал готовящийся заговор. – Я же тебя не спрашиваю, здоров ли ты! Совсем здоровых людей не бывает.

– Правильно, – огласился Делвер. Он полез за сигаретами, спохватился и вытащил руку и кармана.

– Чего дурака валяешь! – рассердился профессор. – Боишься? Кури, чтобы дым клубом! Или ты в баптисты записался?

– Да нет… – Делвер огорченно развел руками. – Пустая пачка, а новую позабыл купить. Сиди теперь, как приготовишка.

– Марта! – повысил голос Вецапинь. – Гость хочет курить! Нет ли у тебя в буфете сигар?

Делвер усердно подмигивал и делал таинственные знаки, но, видно, хозяйка не решилась обманывать профессора, и на столе появилась коробка сигар. Профессор разыскал у себя спички и подложил их гостю под руку:

– На! Только чтоб дым клубом!

– Чудовищная крепость! – С первой затяжки Делвер начал чихать и кашлять. – Это что за сигары, гавайские, что ли?

– Сигары ленинградские, а ты стрекулист! – профессор грузно откинулся на спинку дивана, ожидая, что будет дальше.

Курение продолжалось минуты две. Потом Делвер отложил сигару и взял быка за рога.

– Мне сегодня позвонили из спецбольницы. Специалист по сердечным заболеваниям Абелтынь.

– Что, сердчишко пошаливает? – перебил Вецапинь.

– Случается, – кивнул Делвер. – Звонит он и спрашивает, как дела у нас в операционной. Ну, я давай рассказывать, так и так, все в порядке, иной день даже без операций обходится. Просто диво, до чего люди стали осторожными…

– Ну и что?

– Ну, он тогда; «А что с профессором Вецапинем?» – «Ничего, – говорю, – отдыхает профессор, скоро на работу выйдет». Абелтынь туда-сюда – видать по всему хочет вас осмотреть. Он, дескать, отвечает за ваше здоровье…

– Пускай Абелтынь осматривает директоров и министров. Я, слава богу, сам свое сердце знаю! – Профессор ударил заданью по столу.

– Ясно, – поддакнул Делвер. – Много ли он понимает? Разве что для порядка… Я сказал, пусть заедет в одиннадцать.

– Что-о? – нахмурил брови Вецапинь. – Он? Сюда?

Делвер молча кивнул головой.

– Я вышвырну вас обоих за дверь, понятно? Можете осматривать друг друга на лестнице?

– Пощадите, товарищ профессор! – Делвер совсем съежился и поднял руки. – Разве Абелтынь виноват, что у него такая работа?

– Виноват или нет, а ко мне пусть не лезет. Я пока еще хозяин у себя в доме. Вот уж в больнице ты, наверное, все перевернул вверх дном! К вечеру зайду поглядеть.

– Да… – деланно отдохнул Делвер. – Предстоит мне вечером…

С точностью хронометра ровно в одиннадцать, явился Абелтынь, и настроение Вецапиня сразу упало, как ртутный столбик в мороз.

– В конце концов я не ребенок! – Профессор помахивал руками о опасной близости от лица посетителя. – Как, по-вашему, смыслю я что-нибудь в 'медицине или нет?

Последовал ряд научных терминов и авторитетам заявлений. Не было никаких оснований сомневаться а познаниях профессора, но двое всегда сильнее одного; Вецапиню пришлось подчиниться и позволить себя исследовать.

Потом Абелтынь долго сидел за столом и глядел в окно. За это время Вецапинь оделся и немножко утихомирился.

– Если что-нибудь надо писать, пиши, что все в порядке.

Он встал и заглянул в больничный листок, лежавший перед специалистом по сердечным болезням.

– Поговорим серьезно, профессор, – начал Абелтынь. – Вам следовало бы еще побыть дома, потом съездить в санаторий и не думать о работе по крайней мере несколько месяцев.

– Может быть, вы хотите подогнать меня под новый закон о пенсиях? – вспылил Вецапинь. – Сами езжайте в санаторий, о у меня нет времени!

– Сердце не спрашивает, есть у вас время или нет, – сказал Абелтынь, глядя в глаза профессору. – Пожалуй, вы действительно сможете понемножку работать. Я подчеркиваю слово «понемножку».

– А я слово «работать»! – повысил голос Вецапинь.

– Ударение можно ставить по-разному, – попытался примирить обе стороны Делвер.

– Можно, – согласился Абелтынь. – Можно ставить ударения, можно работать, только осторожно.

Он встал, собрал свои бумаги и сложил в портфель.

– Осторожно…» – не унимался Вецапинь. – В том-то и беда, что мы часто бываем чересчур осторожны! На что мне ваша осторожность? Если нельзя работать, лучше помереть, Куда вы меня денете, когда я уйду на пенсию? Под стекло, да? Спасибо! Я пока еще не музейный экспонат, а живой человек!

Из том разговор и закончился. Делвер и Абелтынь поспешили проститься, а профессор, видимо все-таки удовлетворенный нелегкой победой, тотчас засуетился. Навел порядок у себя в столе, обошел квартиру, проверяя хозяйским взглядом, все ли за месяц его болезни осталось в прежнем порядке.

В этот вечер Вецапинь не вышел из дому, а назавтра устроил точно такую же проверку в больнице. У директора он задержался хорошо если на десять минут, зато в операционной была осмотрена и обсуждена каждая мелочь.

И в часы этой проверки все работающие там и заботящиеся о здоровье людей увидели две перемены. Первая произошла с самим профессором. Мартин Вецапинь очень-очень постарел. Правда, фигура его осталась по-прежнему стройной, но у рта залегло множество мелких морщинок, а в лице появилась нездоровая желтизна, а волосы совсем побелели.

Как всегда, профессор ни минуты не сидел сложа руки, во все его движения и даже манера говорить стали какими-то чужими, непривычными. Видимо, чувствовал он себя все-таки неважно.

Другая перемена за короткий отрезок времени произошла с Ансом Делвером. Пока Вецапинь белел, Делвер заменял его и решал все вопросы, касающиеся операционной. Он вел небольшой, но спаянный коллектив, как капитан ведет свой корабль сквозь бури в непогоду, распоряжался людьми, ни у кого не спрашивая совета, никогда не прячась от ответственности. О таланте Делвера как хирурга и раньше ходили легенды, а за последнее время он доказал, что рука у него никогда не дрожит, что она непогрешима, как самый точнейший инструмент. К удивлению медсестер и санитаров, Делвера можно было застать в больнице и утром, и вечером, и даже ночью. Не приходилось искать его, звонить по телефону. Он появлялся сам, когда в нем была наибольшая нужда. «Хороший врач должен инстинктом чувствовать, есть ли пожива для его скальпеля!» – острил он.

И вот теперь, когда профессор Вецапинь вернулся на свое место, Делвер вдруг стал уклоняться от дальнейшей ответственности.

– Проконсультируйтесь у профессора, – заявил он младшим хирургам.

– Спросите у начальника, – говорил он сестре Прэделит.

Уже к полудню Делвер казался вконец утомленным; вскоре профессор велел ему отправляться домой и как следует выспаться.

Делвер не возражал. Сняв белый халат, он умылся и долго причесывался перед зеркалом.

«Летом, если хочешь прилично выглядеть на улице, нужно особенно внимательно следить за собой: никакие пальто, шарфы и шляпы уже не прикроют твою истинную сущность», – поучал он, бывало, своих приятелей. Сам Делвер, видимо, свято соблюдал это правило – костюмы его и сорочки всегда были в безукоризненном состоянии.

Выйдя на улицу, Делвер закурил, огляделся и медленно, немного вразвалку побрел вдоль больничного забора. Тут только он почувствовал, как ужасно устал за эти сумасшедшие несколько рабочих недель.

На углу помещался знакомый буфет – одна из тех рижских пивнушек, где надежный клиент может иной раз хватить и чего-нибудь покрепче. Убедившись в том, что сюда редко заглядывают работники больницы, вероятно опасаясь, как бы их не увидели сослуживцы. Анс Делвер иногда выбегал на минутку из операционной, чтобы в этом укромном местечке съесть бутерброд, выпить лимонаду, а порой, когда глаза уж совсем слипаются от усталости, на время отогнать ее рюмкой коньяку.

Сейчас, проходя мимо «своего» буфета, он вдруг решил зайти туда, посидеть у покрытого стеклом столика, послушать людской гомон. Желание это было так неодолимо, что Делвер широко распахнул дверь и шагнул через порог.

В нос шибануло кислым запахом пива, буфетчик, здороваясь, кивнул своему гостю и огорченно развел руками: все столы были заняты. В углу несколько человек усердно прикладывались к кружкам, одни уже мычал что-то нечленораздельное.

За столиком везде входа сидел лишь одни посетитель. Делвер взглянул на него и удивленно сложил губы, точно собираясь свистнуть. Такая спина, такие плечи, такие волосы были во всей Риге только у одного человека, и этого человека звали Виктор Вецапинь.

Делвер медленно обошел столик, сел на свободный стул и молча выпустил огромный клуб дыма. Виктор посмотрел на него, так же молча налил стояли лимонада и выпил одним духом.

– Какими судьбами в наших краях? – Делвер заговорил первый и протянул Виктору руку.

– Да так престо.

– За отцом присматриваете? Ему, брат, сторожей уже не нужно: ходят по больнице, как бог.

– Да? – спросил Виктор, не отводя взгляда от окна, в которое была видна улица, зеленый деревянный забор и в конце его тяжелые больничные ворота. Потом он опять налил себе лимонаду и, отпив глоток, стал вертеть в пальцах стакан.

– Что за терт? – удивился Делвер. – Неужели студенты нынче полощут зубы фруктовой водичкой?

– Бывает, – уклонился от прямого ответа Виктор. Кажется, он не очень-то обрадовался встрече с Делвером.

– Так не годится! – Делвер отодвинул в сторону лимонад и. повернувшись к стойке, сделал знак буфетчику: – Отец, две «моих»!

Через минуту на столике стояли стаканы, до половины наполненные прозрачной коричневой жидкостью. Делвер через плечо протянул две десятки.

– Не нужно! – махнул он рукой, когда буфетчик стал рыться по карманам в поисках сдачи.

– Коньяк? – равнодушно спросил Виктор.

– Должен быть «пять звездочек». – Склонясь над стаканом. Делвер вдохнул острый аромат напитка. – Армянский. я другого не пью. Итак!

Он поднял стакан, хотел чокнуться и… остановился Виктор показался ему натянутой пружиной, которая уже звенит от напряжения и вот-вот может лопнуть.

– Извините. – Он встал и, кивнув Делверу, добавил: – У меня нет ни минуты времени, я очень спешу.

Едва он вышел, Делвер повернулся к окну. Вдоль зеленого забора семенили две старушонки, а от больничных ворот шла молодая женщина.

Делвера вдруг бросило в жар. Эти волнистые, темные волосы с шелковистым отливом, эта хрупкая, необычайно гибкая фигура, это светло-коричневое облегающее платье, которое он видит почти каждый день…

И вот через улицу перешел атлетически сложений юноша. Они поздоровались, Виктор взял Айну под руку.

Делвер прикрыл глаза.

 
Он девушку эту к себе возьмет
И будет с ней жить счастливо!
 

вдруг завопил неимоверно высоким голосом какой-то маленький неказистый мужичонка.

– Чего орешь, будто тебя режут! – Буфетчик постучал ножом по тарелке. – Если хочешь орать, ступай в оперу.

«Да, дружище, – подумал Делвер, взглядом отыскав нарушителя тишины. – Твой мотивчик неплох, только в жизни все гораздо сложнее, чем в песне!»

Он с яростью схватил стакан коньяку и хотел поднести его ко рту, однако обычно приятный запах показался ему тошнотворно сладким, и стакан опять очутился на столе.

– Усталость, – вяло усмехнулся Делвер. – Даже коньяк опротивел.

За соседним столиком опять что-то запели. Делвер уже не слушал.

«Надо на рыбалку съездить, – подумал он. – Да как можно скорее, не то плохо будет! Расставить в реке коши на раков, развести костерок и посидеть до утра. Все как рукой снимет!»

И тут же язвительно усмехнулся: наоборот! В одиночестве у костра мрачные мысли как раз и полезут в голову.

А почему в одиночестве? На майские праздники у него в гостях был Петер Вецапинь. Тогда он ушел вместе с Айной. А теперь?

Делвер громко свистнул.

«Где ты теперь, Петер, разочарованный и покинутый влюбленный? Едем-ка со мной на рыбалку, размыкаем горе у костра! Зачем же мне мыкаться одному?!»

Идея порой придает человеку силы. Бодрый, взвинченный. Делвер выскочил на улицу.

«Вот чудеса! – Буфетчик не верил своим глазам: оба стакана коньяку остались нетронутыми. – И чего заказывать, раз не можешь выпить?!»