Текст книги "Сыновья профессора"

Автор книги: Бруно Саулит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

5

Лентяи говорят: всех дел все равно не переделаешь! Виктор отлично знал эту поговорку, иногда и сам оправдывался ею, однако на сей раз он загорелся по-настоящему и, не сходя с места, проработал до часу дня. Вместо заданных двух страниц он написал целых пять. Можно, конечно, было продолжать. но Виктор решил, что не мешает все-таки наведаться в университет, показаться хоть на часок, чтобы не очень шумели о его прогулах. И без того нередко подворачиваются разные дела, вынуждают пропускать занятия.

До филологического факультета не больше десяти минут ходьбы. Без шляпы, в летнем пальто нараспашку Виктор шагал по улице Ленина, апрельский ветер развевал его волосы и полы пальто. Когда он раскрыл дубовую дверь и вошел в вестибюль, был уже второй час. Значит, как раз перемена.

– Привет! – Долговязый, сутуловатый юноша в темных роговых очках, с пышной черной шевелюрой протянул Виктору вялую, влажную руку.

– Здорово, Амфимакр, – ответил Виктор. Захотелось вытереть ладонь носовым платком, но он сдержался, кивнул долговязому и скрылся в гардеробе.

Откуда-то сверху доносились голоса студентов, а здесь стояла тишина. Повесив пальто. Виктор поправил перед зеркалом взъерошенные ветром волосы и медленно поднялся по лестнице.

– Где это ты пропадал? – Долговязый опять остановился, желая побеседовать.

– Дела. – небрежно ответил Виктор и слегка кивнул, здороваясь с группой девушек.

– Писал свою повестушку?

– Да, вроде того, – ответил Виктор. – Ну, что Подник? Все ругает современную поэзию?

– Как зверь! И откуда в таком маленьком человечке столько злости?

– Маленькие и есть самые злые, – усмехнулся Виктор. – У них желчи много.

– На твой счет тоже прошелся, – поспешил сообщить долговязый.

– За что ж это опять?

– За рассказ.

– Гм, – Виктор нахмурил брови. – Что он смыслит в рассказах?

– Все-таки преподаватель литературы.

– Ну и что ж, что преподаватель. Пусть муштрует поэтов, а меня…

– Да постой! – перебил однокурсник. – Ведь Подник тебя так расхвалил, что у Виты даже уши горели!

– Чепуха, – буркнул Виктор, вглядываясь в толпу студентов. – Извини, – проговорил он и отошел.

Визгливый звоночек созвал студентов в аудиторию. Подник поднялся на кафедру, пошуршал бумагой и монотонно, негромко заговорил о новейших явлениях в латышской советской литературе.

Виктор, сидевший за последней партой, попробовал нарисовать в записной книжке лицо лектора. Костлявые, резкие черты, большой нос с горбинкой, гладко причесанные глянцевито-черные волосы – все эти детали по отдельности казались очень характерными, а соединенные вместе не давали нужного результата. Чего-то недоставало, быть может того, что художники и художественные критики называют «душой».

«Пустяки, – поморщился Виктор. – Если у Подника вообще нет души, откуда же она возьмется на портрете?»

Неудавшийся рисунок был перечеркнут, и на соседней страничке появился профиль долговязого юноши в очках.

«Как странно! – Виктор сунул в карман карандаш, на лбу его залегли мелкие складки. – Четыре года назад мы трое – Эрик Пинне, Вальтер Орум и я – окончили одну и ту же школу. Молодые, совсем наивные мальчишки… Тогда мы воображали, что всегда будем вместе, а теперь дороги расходятся. У Эрика слабое здоровье и неприятно влажные руки. Он пишет стихи, которые никто не хочет печатать. Вальтер еще в последнем классе школы был секретарем комсомольской организации. Он неплохой парень, из него выйдет хороший педагог, со временем, пожалуй, даже директор школы где-нибудь в Элейс или в Вараклянах. К нему можно будет съездить в гости, потолковать о минувших школьных и университетских годах. Как-никак Вальтер довольно остроумный парень и недурной собеседник. А может, съездить к нему и не удастся. Просто не хватит времени или еще что-нибудь…» – рассуждал сам с собой Виктор.

Тут же неподалеку томится маленький Mиттау. Он тоже пишет стихи, любит ходить на собрания и разглагольствует там за семерых, а на лекциях часто дремлет. В углу у окна, мрачно нахмурив брови, сидит Артур Пенланд. По мнению преподавателей, этот молодой человек неудачно выбрал профессию. С зачетами у него не ладится, на экзаменах нужно лезть из кожи ради несчастной удовлетворительной отметки. Иногда Артур исчезает из университета на целые недели. Никому не известно, где и как он проводит время; возвращаясь, он всегда представляет безупречные медицинские справки, хотя хворым отнюдь не выглядит.

Недалеко от Нейланда сидит парень постарше, зовут его Грава. Это человек совсем иного закала, нежели Артур. Посте окончания средней школы он успел поработать учителем в одном из лесных районов Латгалии, поступил на заочное отделение университета, а через три года перешел на дневное.

Ему тоже нет тридцати, но по сравнению с остальными студентами этот парень выглядит более серьезным и зрелым.

Виктор еще осенью первый заговорил с Гравой. Он даже слегка удивлялся настойчивости и целеустремленности, с которой новичок посещал лекции сдавал зачеты. За его широкоплечей, коренастой фигурой деревенского уроженца, кажется, стояла большая, незнакомая Виктору жизнь.

Грава отвечал знаменитому Вецапиню вежливо и любезно, но в друзья не набивался. Куда больше общего нашлось у него с Вальтером Орумом. Порой казалось, что они уже отлично спелись друг с другом.

«Пусть себе», – пожал плечами Виктор. Каждый дружит, с кем ему хочется. Вецапинь-младший не собирался насильно лезть к кому-нибудь в дружбу.

Да, а аудитории около сорока юношей и девушек, и все они очень не похожи друг на друга, – не похожи и на тех птенцов, какими были они в то осеннее утро, когда впервые распахнули тяжелую дверь и вошли в эго здание.

Все меняется, и мы тоже. – Виктор задумчиво покачал головой. – Интересно, какими мы будем через десять лет? Может, встретившись на улице, остановимся и долго не сможем расстаться, а может, холодно поздоровавшись, пройдем мимо, не найдя общего языка. Л ваши девушки? Сейчас ям по двадцать два, самое большое – двадцать три года» и капой бы серьезной в сдержанной ни казалась иная филологичка, она порой глянет на тебя такими ясными, сияющими глазами, что неудержимо захочется. бросив на парте тетради и книжки, встать и легонько погладить ее по головке. Милые наши однокурсницы? Останетесь ла вы такими же через многие годы, или что-то судьбе, учительское вытеснит из вашего сердца помыслы и волнения юных дней?»

Головы девушек были склонены, руки с карандашами и самописками быстро скользили по страницам тетрадей. Взор Виктора остановился на Вите. Какой-нибудь поэт назвал бы ее светлые волосы золотистыми или сравнял бы с пшеницей. Год назад, пожалуй, нечто подобное говорил ей и Виктор. Год назад…

Трудно сказать, что пленило его. Быть может, чуть вздернутые, широковатые плечи Виты, неизменно белая блузка. А быть может, ее беспомощность, безграничная доверчивость – да мало ли что смущает нас в юности и заставляет влюбиться?

Иной раз достаточно взгляда, одного слова, чтобы, вернувшись домой, ты уже не находил покоя. Был ли Виктор когда-нибудь влюблен в Виту? Нелегко дать ответ па этот вопрос. Ему правилось бродить с девушкой по рижским паркам, вместе смотреть хороший спектакль, слушать концерт. Однажды Вита забрела с Виктором даже на соревновании по боксу. Это было совсем некстати, потому что как раз в тот вечер одному новичку-легковесу разбили бровь. Бой тотчас же прервали, но парень успел изрядно перемазаться. Зрелище, конечно, не из приятных, особенно для тех, кто попал на бокс впервые. Вита вцепилась в локоть Виктора, и он почувствовал, как дрожит ее рука.

– И ты тоже участвовал в таких соревнованиях? – спросила она.

– Случалось, – процедил сквозь зубы Виктор и стал объяснять, что кровопролитие в боксе наблюдается очень редко. Это красивый, мужественный вид спорта, в нем нет ничего опасного.

– И все-таки это ужасно! – Вита уже не отпускала его руку.

Даже когда закончились соревнования и они вышли на слабо освещенную улицу, Виктор чувствовал рядом слегка дрожавшее плечо девушки. Может быть, ее немножко знобило – весна была такая же промозглая, как нынешняя. Они долго не про износили ни слова.

– Пойдем ко мне, – пригласила Вита, и он пошел.

Красивый особняк в Межапарке, небольшая, со вкусом обставленная комната. Девушка молча включила радио. Тускло светила стенная лампа, музыка Грига навевала немного тоскливое настроение. Вита вздохнула, выключила радио и положила руки на плечи Виктора.

– Я тебя никогда, никогда, не пущу на эти отвратительные соревнования, – прошептала она, и ее губы коснулись его уха. – Не пущу тебя! Никуда не пущу, слышишь?

Конечно, он слышал. Много раз слышал он потом эти слова, только они уже не звучали так, как в тот вечер.

Если бы Вита была немножко более самостоятельной или гордой! Ее мнение всегда совпадала с мнением Виктора, она поступала так, как желал он. Всегда и везде. Виктору захотелось посреди недели съездить в Огре, и Вита сейчас же согласилась пропустить лекции, поссорилась с родителями и подругами. Она восхищалась новым чехословацким фильмом, а Виктору посреди сеанса вздумалось идти домой, и она, конечно, без возражений последовала за ним. Эта покорность, немного льстившая вначале, вскоре стала раздражать Виктора. «У нее нет собственных мыслей, нет собственной воли», – негодовал юноша. Даже сейчас, даже сегодня Виктору достаточно лишь моргнуть глазом, и Вита, не раздумывая, пойдет за ним хоть на край света.

Лекция окончилась. Подник провел ладонью по своим глянцево-черным волосам, еще раз оглядел аудиторию, собрал конспекты и вышел. Эрик Пинне кинулся в след за преподавателем, наверно чтобы задать вопросы, связанные с прослушанной лекцией, или, как презрительно выражался Heйланд, «чтобы подлизаться».

Виктор однажды прозвал Эрика Амфимакром, и кличка эта пристала к долговязому студенту. Почти у каждого филолога есть свой конек: один увлекается Старым Стендером или Слепым Индриком, другой с нетерпением ждет, каких еще забытых писателей откопает в пыли минувших дней преподаватель литературы. Коньком Эрика Пинне еще на первом курсе стала теория стихосложения. Конечно, не хореи с ямбы, не анапесты и амфибрахии, эти шаблонные размеры знает и различает каждый семиклассник. Эрика заинтересовали необычные стопы, и однажды ему пришлось иметь дело с амфимакром. «Длинный, короткий, длинный», – прищурив слегка близорукие глада, отсчитывал он слоги, и эта формула как-то очень подошла к его сутуловатой фигуре На свое прозвище он не обижался – оно все-таки было научным, имело, можно сказать, теоретическое значение.

– Амфимакр опять не дает Поднику житья, – заметил маленький Muттay, выходя из аудитории.

– Приветствую, – Орум подошел к Виктору и подал руку. – Сегодня собрание литкружка Придешь?

– Еще не знаю, – пожал плечами Виктор. – Хотел поработать.

– Брось! – настаивал Орум. – Ведь ты председатель. Как же без тебя?

– Знаешь что, Вальтер? Будь другом, освободи меня на сей раз. Пускай Muттay проводит, он поговорить любит.

– Muттay асе перепутает.

– Ну, Амфимакр. Он будет держаться на высоком теоретическом уровне.

– Значит, ты, правда, не можешь?

– Не могу Вальтер. Сам знаешь: ест за что-нибудь взялся, надо доводить до конца.

– А как подвигается?

– Ничего. – Кивнул Виктор – Помаленьку.

– Ну, желаю успеха, – сказал Орум, и Виктор вышел в коридор.

– Здравствуй, – кто-то сзади тронул Виктора за плечо, и он уже знал – это Вита.

«Опять», – нахмурился Виктор.

– А я тебя ждала. – Вита стала рядом и взяла его за локоть. – Ты мне сегодня дашь что-нибудь на перепечатку?

– Пока ничего нет – Виктор отнял руку, и они вышли на улицу. – Ты домой? – Он хотел распрощаться.

– Нет, почему же? – улыбнулась Вита. – Я свободна.

– A я, понимаешь, тороплюсь. Хочется посидеть, поработать.

– А я думала…

– Что? – остановился Виктор.

– Я думала, ты пойдешь ко мне.

– Прости, Вита, сегодня никак не могу. Столько дел накопилось, ведь на праздники придется ехать к родичам в Пьебалгу…

– Значит, тебя не будет в Риге? – Она совсем расстроилась.

– Да… Ты же знаешь, у каждого есть какие-то обязанности. Мы же одни живем на свете.

Едва заметно погладив девушке руку, он улыбнулся и кивнул на прощанье.

На улице было много народу, но когда в толпе исчез светлый плащ Виктора, Вите показалось, будто она совсем одна на этом углу, на этой улице и во всем мире.

6

Несомненно, люди научатся когда-нибудь управлять погодой, по мере надобности чередуя солнечные дни с дождливыми. К сожалению, в пятидесятых годах нашего века это eщe не достигнуто, поэтому на Янов день часто льет как из ведра, и, наоборот, когда земле и людям больше всего необходима влага, солнце жарит напропалую.

Природа нередко идет наперекор человеку. Однако нынче на майские праздники погода выдалась как по заказу. С самого утра небо было синее, без единого облачка, и, хотя из-за поздней весны на березах вдоль канала не распустилось еще ни единой почти, ветер, летевший с Даугавы, полоскал флаги на домах и башнях, приносил с собой веселую свежесть, какая бывает только в майские дни.

По улочкам Старой Рига на Комсомольскую набережную медленно продвигались колонны демонстрантов, и в лицах людей, в их одежде, в цветах и транспарантах, в неторопливости их движения было нечто возвышенное и торжественное.

Возле большого универмага вдруг загремел орхестр. да так громко, что спугнутые старо-рижские голуби поднялись в воздух. Немного покружившись над островерхими крышами старинных домов, они уселись на карнизах и поглядывали вниз, должно быть не понимая, почему на этих обычно тихих улочках сегодня столько народу и шуму.

На набережной Даугавы колонны сливались в единый огромный поток, двигавшийся мимо трибун к улице Горького. И рядом с этим потоком в том же направлении спешили воды большой реки, унося в море источенные и размытые волнами льдины – последние свидетели минувшей зимы.

У деревянного моста колонна опять распадалась, большинство демонстрантов сворачивало обратно в Старый город. Кто-то схватил Петера Вецапиня за плечо.

– Глядя-ка! И наш инженер тут! – Он увидел перед собой дружески улыбающееся лицо Делвера. – Шли одной дорогой, а друг друга и не заметили. В такой толкучке не мудрено. – продолжал он, беря Петера под руку.

– Да, – подтвердил Петер Он, как всегда, не находил слов для разговора.

– Знаете что, – вдруг надумал Делвер. – Раз уж мы встретились, пойдем вместе, а?

– Куда же это?

– К нам! На садовый праздник. Правда, деревья еще без листьев, зато у меня в Доме, надо полагать, найдется кое-что другое.

– Да я уж не знаю. – пытался возражать Петер.

Делвер, шагавший рядом, и не думал его отпускать:

– Идемте, идемте! Будут все наши из больницы, а как известно, медики, хотя народ и неинтересный, справлять праздники умеют. Товарищ Сарма, – обернулся он, – замолвите-ка и вы словечко, иначе наша знаменитость удерет!

Тут только Петер заметил, что за Делвером следовала компания молодежи, среди них и Айна Сарма. Отступать было уже некуда, пришлось остановиться и поздороваться.

– Ну, пошли? – переспросил Делвер.

– Идемте! – Айна посмотрела на Петера таким лучистым взглядом, что он уже не способен был отказаться.

– Надо взять машину. – засуетился молодой парень, назвавшийся Метузалом. – Не плестись же пешком до Чекуркална!

Вся компания согласилась. Решали дойти до вокзала, где должна быть уйма такси.

– Погодите-ка, – остановился Делвер. – Надо разыскать в Виктора! – Он все не отпускал локоть Петера опасаясь, как бы инженер не исчез. В такой толчее все возможно, тем более, что Петер не очень-то рвался веселиться.

– Виктора нет в Риге, – улыбнулся Петер. – Он в Пьебалгу уехал.

– Жаль! Такой кавалер в вашей компании пригодился бы! – Сам не зная, зачем. Делвер оглянулся и подмигнул Айне.

Машины у вокзала действительно были. Вначале все попытались усесться в одно такси, но везти восемь человек шофер отказался. Пришлось сесть в две «Победы»; Делвер вместе с Петером поехал вперед, чтобы второе такси не заблудилось. Демонстрация, видимо. закончилась – возобновилось трамвайное и автобусное движение Улицы были настолько переполнены, что машины едва ползли.

– Не сердитесь, дружите, что я вас так внезапно похитил, – обернулся к Петеру Делвер. – Сегодня праздник, и каждому хочется малость повеселиться. Вы себе представить не можете, как скучно проводить весь день с людьми одной я той же профессии! В таких случаях мне кажется, будто я не сижу за столом. не гуляю по саду, а работаю в операционной Вот я к вам и прицелился; по крайней мере другие разговоры, другая, так сказать, точка зрения Надеюсь, я не оторвал вас от приятного отдыха, не заставил какую-нибудь девушку томиться в ожидании?

– Ничуть, – улыбнулся Петер. – Сегодня я совершенно свободен.

– Вот и прекрасно! – Делвер хлопнул его по плечу. – Увидите, в нашем обществе не так уж плохо. Врачей, если не считать меня, здесь нет. Фельдшеры, санитары, медицинские сестрички. Сарму вы знаете, с остальными ближе познакомитесь по ходу действия.

Машины остановились возле одноэтажного домика.

– Приехали! – Делвер с поклоном распахнул перед гостями калитку. – Прошу!

– Боже мой, доктор! Ты и вправду домохозяин? – спросил Метузал с деланным изумлением.

– Всего лишь поднаниматель, – снова поклонился Делвер. – Присаживайтесь, сад сегодня в нашем распоряжении.

Гости расселись по лавочкам, а Делвер пошел хлопотать по хозяйству. Петер остался стоять и вообще чувствовал себя немного неловко, как человек. оказавшийся среди незнакомых людей и в непривычной обстановке. Айна посмотрела на него, хотела пригласить сесть, заговорить с ним, но промолчала. с интересом наблюдая, как Петер преодолеет свою скованность.

К счастью, бедного отщепенца заметил Метузал.

– Простите. – начал он. – Вы, случайно, не тот самый изобретатель, о котором вчера писали в газете?

– Вероятно, тот самый. – Петер почувствовал, что краснеет.

– В газете? – удивилась Айна. – Правда? А я не читала.

– Газеты надо читать, – Метузал обвел присутствующих победоносным взглядом: видимо, никто из них не обратил внимания на предпраздничный репортаж о достижениях заводов республики. – Там сказано, что инженер Вецапинь вместе с кем-то еще работает над созданием нового телевизора!

– Правда, над телевизором? – спросила одна из девушек.

– Выходит, что так, – Петер все еще боролся со смущением. – Никаких особых достижений пока нет. Этот репортер пришел на завод, глянул туда-сюда, кое с кем побеседовал. Откровенно сказать, он здорово преувеличил – нам удалось разработать лишь некоторые характеристики.

– А по вашему телевизору можно будет смотреть Москву? – поинтересовалась та же девушка.

– Пока что нет. – вынужден был огорчить ее Петер.

– Как жалко!

– Кому жалко, кого жалко и почему? – перебил Делвер, вынося в сад трехногий столик. – Теперь жалеть не о чем, надо помогать!

Через несколько минут столик был накрыт, и гости принялась за предложенные хозяином яства.

– Что ж, доктор, – удивился Метузал. – так мы и будем пить стоя, по английской моде?

– Зачем по английской? – сказал Делвер. – По нашей собственной! Когда я учился и работал санитаром, мы всегда справляли праздник стоя. Не потому, что негде было сесть, а потому, что сидя человек раскисает. То ли дело стоя: взял свою рюмку. хлопнул, закусил чем душе угодно, и садись опять пли пойди погуляй по саду. Ну, с праздником!

– С праздником! – отозвались гости.

– У вас и цветы растут, доктор? – спросила Айна, обратив внимание на расположенные вокруг домика длинные грядки.

– Это не мои, – отвечал Делвер. – В этом саду мне принадлежит только один закоулок. Желающим могу продемонстрировать, – предложил он.

Айна. Петер и другие направились вслед за ним.

– Вот, – широким жестом указал хозяин. Под кустом сирени виднелась малопривлекательная груда прошлогодних листьев.

– Что у вас там, тыквы растут? – удивилась Айна.

– Нет, не тыквы и даже не арбузы!

– И что же?

– Сейчас увидите. – Делвер сломил сучок и поворошил кучу листьев.

– Что это, черви?

– Высшего качества!

– Вы собираетесь производить с ними опыты?

– Несомненно. Вот нацеплю их на крючок…

– О, ужас! – воскликнул Метузал. – Значит, в довершение всех твоих слабостей, ты еще и рыболов?

– Ну, уж это не слабость. – Делвер швырнул палочку и обтер руку платком. – Если хочешь заниматься слабостями, вернемся к столу.

Кто-то предложил перекинуться в картишки: интересно, кому улыбнется фортуна? Из этого ничего не вышло. Карты, правда, нашлись, за желающими тоже дело не стало, но девушки возражали.

– Что за дикарская привычка – забраться в кусты и шлепать картами! Будто на свете нет других занятий. Л кто ж будет танцевать?

– Танцевать? – возмутились картежники. – Кто хочет, тот пусть танцует. Почему нельзя каждому веселиться по потребностям?

– И где взять музыку? Нужен духовой оркестр!

– Оркестра пет, – развел руками Делвер. – Зато у меня есть труба. Дедовское наследство. Он играл па деревенских гулянках.

Трубу разыскали в кладовке и извлекли на свет божий довольно-таки запыленную. Когда ее протерли тряпочкой, старая труба засверкала, как кивер пожарного.

– Вот это медяшка! – обрадовался Делвер. – Стоит заиграть на ней, даже ревматики пустятся в пляс. Петер, вы умеете играть на трубе?

К всеобщему сожалению, Петеру пришлось сознаться, что с этим искусством он не знаком. Делвер не унаследовал дедовский талант, да и другие присутствующие не умели обращаться с таким замысловатым инструментом. Девушки тоже прикладывали трубу к губам, но не могли извлечь никаких звуков, наверное не хватало сил.

– Видать, засорилась, решил Метузал. – Давненько на ней не играли.

– Засорилась! – притворился обиженным Делвер. – Не может быть! – Он тщательно обтер мундштук, приложил его к губам, надул щеки, и, на радость гостям, блестящий инструмент, почуяла хозяйскую хватку, наконец, заговорил. Из его лабиринтов вырвался протяжный, пронзительный, жалобный звук, разнесшийся далеко за пределы сада.

– Браво! – зааплодировали девушки. – Чудесно! У вас могучие легкие, доктор.

– Не жалуюсь, – Делвер поставил трубу на скамейку. – Метузал, сходи, выставь радио на окошко и дай нам вальс. Мы хотим танцевать!

Петер украдкой взглянул на часы. Было около шести.

– Вы не танцуете? – спросила Айна, перехватив его взгляд.

Петер покачал головой.

– Не приходилось. Все времени нет.

– А сегодня?

– Сегодня время-то есть, да не знаю, хватит ли умения.

– Значит, попробуем.

Петер с улыбкой вздохнул. Метузал после долгой возни нашел, наконец, какую-то танцевальную мелодию, но Делвер объяснил, что она не годится: все вечера начинаются с вальса.

Радиоприемник свирепо фыркал, порой испуская протяжный вой, а вальса все не было.

– Техника на моей стороне, – Сказал Петер. – Из этой затеи, наверное, ничего не выйдет.

– Нет, выйдет! – И Айнa сама кинулась к приемнику.

Наконец зазвучал вальс. Эту мелодию Петер слышал бесчисленное множество раз на катке на Артиллерийской улице, кружась на льду со школьными товарищами – лет восемнадцать назад.

– Прошу вас! – Айна сделала реверанс, приглашая его, и они начали танцевать.

Помогла ли ее настойчивость или воспоминания юных дней, только Петер почувствовал себя легко и непринужденно.

– Вы, наверное, часто танцуете? – спросил он, спохватившись, что неприлично так долго молчать.

– Очень часто! – Айна взглянула на Петера и рассмеялась. – У вас есть какие-нибудь возражения?

Нет, возражений у Петера не было, неожиданный вопрос девушки просто выбил его из колеи. Вероятно, она тоже заметила это, и, хотя взятый тон был немного искусственным. Айна продолжала поддразнивать.

– Если вам не нравится, я больше никогда не буду танцевать!

– Нет, не нравится. – От смущения Петер плохо соображал, что говорит. Потом несколько оправился и, слегка прищурясь, добавил тоже шутливо: – Ладно, танцуйте уж!

– Я бы с удовольствием… – Да вальс кончился! – Она опять сделала реверанс.

– Ничего, сейчас будет другой танец. – Петер не отпускал ее руку. Он совсем осмелел. даже разговорился, этот вечно серьезный молчальник.

За вальсом последовало танго. Петер пытался было продолжать разговор, хотел пошутить, рассказать несколько забавных случаев из заводской жизни. Но музыка изменила его настроение.

Неизвестно, что за станция передавала в майские праздники такое чертовски печальное, такое безнадежно тоскливое танго. Ноги двигались сами собой, а душевный подъем исчез.

– Вам здесь нравится? – после долгого молчания спросила Айна. Она тоже стала серьезной.

– Ничего, – вздохнул Петер. – Хорошие люди.

– Да?

– Мне так кажется.

– Возможно. – Девушка откинула непослушную прядь. – Я-то ведь ежедневно сталкиваюсь с ним на работе. Только Делвер мне почти незнаком. Не кажется ли вам, что он чересчур самоуверен и заносчив?

– Трудно сказать, – промямлил Петер. – Я не настолько хорошо разбираюсь и людях.

Музыка смолкла, хозяин опять пригласил к столу, – Знаете что? – Айна схватила Петера за локоть – Давайте удерем отсюда!

– Вы хотите уйти?

Опа кивнула.

– В таком случае надо попрощаться с Делвером, – заметил Петер.

– Правильно. А вы не побоитесь уйти вместе со мной?

– Разве я кажусь таким боязливым?

– Трудно сказать, – Айна передразнила его интонацию. – Я не настолько хорошо разбираюсь в людях. Пойдут разговоры…

– Ну а что же?

– Значит, не боитесь? Пошли?

– Пошли.

Тайны возобновились. Айна направилась к Делверу. Петер последовал за ней.

– Доктор, я должна извиниться. – сказала Айна. – Мне пора домой. Товарищ Вецапинь обещал проводить меня до автобуса.

– Вы торопитесь? – Делвер поставил рюмку и поглядел на девушку.

– К сожалению, да. Спасибо за гостеприимство и за чудесно проведенный день.

– Значит, ваше решение не подлежит отмене? – Делвер быстро закурил.

– На сей раз нет. – Айна была неумолима.

– Жаль. – Хозяин глубоко затянулся и швырнул сигарету в кусты. – В таком случае остается лишь распрощаться. Вы, Петер, тоже, наверно, уж не вернетесь…

– Пожалуй, не вернусь, дружище.

– Ну, всего наилучшего! Проводим отступников до калитки? – предложил Делвер остающимся гостям.

Все согласились. Метузал отыскал в эфире марш, и бодрые звуки преследовали уходящих, когда они уже скрылись за углом.