Текст книги "Сыновья профессора"

Автор книги: Бруно Саулит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Бруно Саулит
Сыновья профессора

1

Звякнул брошенный на поднос скальпель, хирург Анс Делвер[1]1
  В латышском языке в именах собственных ударение падает на первый слог.


[Закрыть] вышел в предоперационную и неторопливо принялся мыть обнаженные по локоть руки. Сквозь плеск воды он слышал, как по коридору провезли на каталке больного, а за перегородкой санитарка шумно переставляла склянки с медикаментами, прибирая в операционной.

Делвер утерся грубым холщовым полотенцем и влажной рукой провел по редеющим русым, волосам, затем посмотрелся в зеркало. На него глянуло нестарое, но лишенное румянца лицо с явно выраженными мешочками под глазами.

– Да-а… – покачал головой Делвер. – И волосы лезут… Это уже наследственность.

Энергичным движением он закрутил кран, снова покомкал в руках полотенце и прошел в кабинет переодеться. Галстук висел на дверной ручке; не глядя в зеркало, Делвер накинул на шею красно-фиолетовую петлю и подтянул узел, снял со спинки стула аккуратно повешенный пиджак, надел его, смахнув с рукава неизвестно откуда взявшуюся пылинку. Развалившись в кресле, он взял сигарету, закурил и всем существом ощутил успокоительное действие ароматного, чуточку едкого табачного дыма.

– Сестра Прэделит! – позвал он. – Можно вас на минутку?

– Пожалуйста!

В кабинет вошла немолодая женщина.

– Сестра Прэделит. мы с вами коллеги, к тому же хорошие коллеги, – утомленно произнес Делвер. – Там на столе стакан. Налейте-ка мне немного спиртику.

– Товарищ Делвер, сколько раз я вам говорила: здесь не ресторан, а больница.

– Да разве я утверждаю, что здесь ресторан? В ресторане я бы сейчас заказал, ну, скажем, люля-кебаб. Сестра Прэделит. вы знаете, это такое люля-кебаб? Нечто невыразимо острое и в то же время нежное. Котлеты? Нет! Это восточное блюдо!.. Видите, я не требую у вас закуску. Пятьдесят, ну, семьдесят граммов спирту; разбавить водичкой, и… Как прошлый раз.

– Доктор, вы же не ребенок! – Сестра пыталась сопротивляться. – Вы отлично знаете, для чего в операционной держат спирт.

– Конечно, знаю! Ясно, это не ребенок! Я ваш начальник.

– По-моему, ваш начальник пока еще профессор Вецапинь, – возразила сестра Прэделит.

– Профессор Вецапинь? Правильно, профессор – это наш большой начальник. Где он сейчас находится? Дома, пишет доклад для Академии наук. А кто заметает профессора Вецапиня в операционной? Насколько мне известно, я. – Делвер дотронулся пальцем до своей груди. – А приказания или в данном случае просьбы начальства следует выполнять. Вы же знаете, что я сейчас должен ехать к профессору. Полюбуйтесь. – заговорил он совсем уже задушевно, по-приятельски. – Руки дрожат! Как я поеду в таком виде?

– У некоторых руки дрожат как раз оттого, что они пьют.

В тоне хирургической сестры послышалась уступчивость.

– Насчет некоторых – не знаю, а у меня они дрожат оттого, что я не пью. Это не шутка – оперировать два часа подряд!

Медсестра вздохнула и сдалась. Бессмысленно спорить с Делвером, он всегда сумеет тебя переубедить. Сестра вышла и вернулась со стаканом.

– Чудесно!

У Денвера как рукой сняло усталость,

– Как, бишь, по правилам полагается? – философствовал он, разглядывая на свет стакан. – Воду вливать в спирт или же спирт в воду? В школе мы проходили, да я позабыл.

– Таких премудростей я не изучала, – чуть заметно улыбнувшись, отозвалась медсестра. Взяв со стола графин, она плеснула в стакан Делверу воды. – На здоровье!

– У вас золотое сердце. – Хирург задумчиво разглядывал жидкость, в которой клубились воздушные пузырьки. – Золотое сердце, это во-первых.

– А во-вторых?

– А во-вторых, спирт все-таки лучше водки. Не так отдает сивухой. Вы говорите – на здоровье? Ладно! Я пью за здоровье профессора Вецапиня. Сколько крови мы пролили с ним на пару! Пожалуй, не меньше, чем Наполеон со всеми своими маршалами под Аустерлицем. Если не больше! Вот хотя бы сегодня…

Он поглядел на сестру, прищурился и единым духом опорожнил стакан.

– Да, сегодня… – Сестра Прэделит покачала головой. Знаете, я уже начинаю опасаться. Такие операции бывают не каждый день, может, все-таки напрасно не вызвали профессора?

– Сестра Прэделит, за операцию отвечаю я. – Денвер опять вытащил сигареты. – Все будет в порядке, не стоит волноваться по пустякам! Что ж, по-вашему, профессор не заслужил себе права тихо-мирно отпраздновать свою шестьдесят первую годовщину?

– А если у больного откроется кровотечение?

– Никакого кровотечения не будет. Конечно, Вецапинь – первый нож республики, но и Делвер кое-чего понабрался у своего учителя. Не хочу хвастаться, но стоит мне только увидеть скальпель, как руки у меня моментально перестают дрожать…

– Ах, доктор, доктор. – вздохнула Прэделит. – В операционной вы просто артист, а чуть сняли перчатки, сразу за спирт. Какой коней вы себе готовите!

– Еще неизвестно. Во всяком случае, это произойдет не скоро: в нашем роду все мужчины переваливают за восемьдесят лет, а дед с материнской стороны дотянул даже до девяноста шести.

– Наверно, он не пил.

– Нет, он был кюстер[2]2
  Кюстер – церковный служка.


[Закрыть]. Не всем же служить господу богу!

– Вы поедете к профессору сейчас? – спросила медсестра. Разговор на божественные темы, видимо, не увлекал ее.

– Придется, – ответил Делвер, вставая.

– Я позвоню Сарме, чтобы она с цветами пришла сюда.

– Не нужно, пусть подождет у приемного покоя. Через десять минут будет такси.

– Откуда оно возьмется? На нашу окраину они не очень-то любят ездить, – возразила сестра. Но Делвер уже снял трубку телефона и набирал номер.

– Мне срочно нужна машина, – произнес он угрюмо. – Нет? Как нет? Да вы понимаете, откуда говорят? Из хирургического отделения! Далеко? Какое это имеет значение. Время дорого! Сейчас четверть седьмого – чтобы через десять минут у приемного покоя была машина! Ясно? Под вашу ответственность.

Не дожидаясь возражений диспетчера, Делвер положил трубку.

– С такой публикой нельзя иначе, – буркнул он, как бы извиняясь. Потом подошел к зеркалу и окинул удовлетворенным взглядом свой модный, хорошо сшитый костюм.

Уже в пальто Делвер вспомнил, что ему необходимо сказать несколько слов дежурному санитару. Высоченный мужчина сутулился в коридоре у столика и, слюни пальцы, перелистывал старый комплект «Огонька». Делвер хлопнул его по плечу.

– Слушай, Метузал. Если что-нибудь стрясется, профессора ты не беспокой. Понял? До девяти, ну, до полдесятого я буду у него – можешь меня вызвать. А после половины десятого позвоню сам.

Дежурный кивнул, не отрываясь от журнала. Делвер щеголевато натянул па левую руку перчатку и вышел насвистывая.

2

Моросил мелкий весенний дождь. Небо было свинцово-серым, и Делверу показалось, что низкие облака вот-вот скроют из виду пожарную каланчу на другой стороне улицы.

– Льет, как в Янов день, – пробормотал он привычное, стародревнее изречение, поднял воротник пальто и, лавируя между лужами, зашагал к воротам, где чуть в стороне от других больничных корпусов находился приемный покой.

Айна Сарма ждала его, спрятавшись от дождя в сторожку.

– Добрый вечер! – Протиснувшись в дверь, Делвер поздоровался с девушкой, потом натянул перчатку и на правую руку.

В сторожке пахло весной. Делвер не разобрал, исходил ли этот аромат от аккуратно завернутых в белую бумагу цветов или же от волос молодой медсестры. Он поглядел на темный локон, выбившийся из-под шифонового платочка Айны, вдруг увидел ее карие глаза, поношенное пальто и отвернулся. Стало теплее на душе, захотелось сказать какие-нибудь особенные слова. Снять перчатки, отогнуть воротник, стать таким же простым, как все люди.

Вместо этого Делвер втянул голову еще глубже и презрительно усмехнулся.

«Больше нельзя пить, – подумал он. – Я становлюсь сентиментальным…»

Дождь полил, кажется, еще пуще.

– Черт возьми! – бранился Делвер. – С ровного асфальта вода стекает, а тут одни ямы. Надо у завхоза резиновые сапоги требовать.

– Разве у вас нет калош? – спросила молодая женщина.

– Я калош не ношу. Калоши это признак старости.

– Что вы говорите! – Айна притворилась испуганной. – Значит, я скоро состарюсь! Товарищ доктор. будьте любезны, подержите цветы, пока я надену калоши.

– Слишком поздно. – Делвер с поклоном распахнул перед ней дверь сторожки. – Такси ждет. На ваши калоши потребуется много времени, а за время надо платить.

– Чтобы не создавать вам финансовых затруднений. я повинуюсь!

Шофер широким жестом откинул дверцу машины:

– Пожалуйста! Больного лучше на заднее сиденье. там будет удобнее.

– Никаких больных тут уже нет. Пока вас ждешь, самый больной человек успеет вылечиться. – Делвер пропустил вперед Айну, сел сам и распорядился: – На улицу Ленина. Номер не знаю. Скажу, где остановиться.

Разбрызгивая лужи, машина выехала с больничного двора. Немножко поколыхалась по окраинному булыжнику, выкатила на асфальт и помчалась к мосту через Даугаву.

Откинувшись на мягком сиденье, Делвер искоса поглядывал на Айну. Миниатюрная, пожалуй, даже слишком миниатюрная и хрупкая девушка лет двадцати двух, не больше, а может быть, и двадцати; она сидела рядом и молча глядела па стекающие по стеклу струи дождя.

«Ей бы писать стихи или танцевать в балете, – подумал Делвер. – Зачем такие идут и больницу? Наша работа требует не только душевных, но и физических сил. Медсестра! Со временем они грубеют. Это неизбежно. Неужели и она тоже?…»

Делвер достал сигарету.

– Все же как-то неловко, – заговорила Айна.

– Да почему же? – оторвался от своих размышлений Делвер.

– Мы ведь незваные гости, по крайней мере я.

– Ну и что? Разве профессор запретил вам его навещать?

– Ну, знаете…

– Знаю! Если ждать от профессора приглашения. так никогда в жизни не переступишь его порог. Профессор никого не приглашает, но… и не выгонит никого.

– Ну хорошо, – успокоилась Айна. – Только на полчасика.

– Счастливые часов но наблюдают. – Делвер уселся поудобнее и поглядел на соседку. – Надеюсь, вам не придется скучать.

– Вы думаете?

– Несомненно. – Делвер выбросил за окошко окурок. – У профессора и доме подают пьебалгскую ветчину и такие замечательные настойки, каких не найдешь во всем Советском Союзе.

– Значит, вы прекрасно проведете время, – улыбнулась Айна.

– И вы тоже! Не часто случается бывать в таком обществе. Профессор только поначалу кажется нелюдимым, в сущности он сама простота и радушие. А с Виктором Вецапинем, младшим сыном профессора, вы не знакомы?

– Не имела счастья.

– Сегодня оно вам предстоит. Если есть в Риге неотразимый мужчина, так это он. Светлые волосы, как у Аполлона, косая сажень в плечах, и взгляд такой, что у девиц со слабыми нервами просто подкашиваются ноги. Настоящий викинг, к тому же занимается литературой…

Ранние сумерки уже опускались на город, на улице Ленина зажглись фонари.

– Справа пятиэтажный дом, – сказал Делвер шоферу, протягивая две пятирублевки. – Благодарю вас.

В лицо им ударили капли дождя.

– Идемте в ворота, парадная заперта.

Делвер взял Айну под руку. Видно, он бывал у Вецапиней не раз и хорошо изучил географию этого дома. Со двора по узкому проходу они попали на широкую, плохо освещенную лестницу. Номер квартиры нельзя было разглядеть; на втором этаже Делвер выпустил руку девушки и позвонил.

– Возьмите! – приказал он, с ловкостью хирурга развернул цветы, скомкал бумагу и опустил ее в широкий карман пальто. Потом, слегка наклонившись, Делвер осмотрел букет лиловато-красной гвоздики и произнес вполголоса: – Ничего, сойдет.

– Ну, товарищ Делвер… – заупрямилась Айна. Она не успела договорить: открылась дверь, и пожилая женщина в простом темном платье удивленно взглянула на Делвера и Айну.

– Это вы? – спросила она.

– Вы не ошиблись, эго действительно мы. – Делвер приподнял шляпу и поклонился. – Делегация, которой поручено поздравить профессора с днем рождения. Знакомьтесь: товарищ Сарма. А это Марта – добрый дух дома Вецапиней.

Пожилая женщина распахнула дверь и ввела гостей в переднюю.

– Что ж, попробуйте. – Она помогла гостям повесить пальто. – Только не очень-то у пего сегодня хорошее настроение.

– Ничего! – Делвер опять поклонился. – Мы привыкли иметь дело с людьми, находящимися в любом душевном состоянии. Такова наша профессия.

– Заходите, пожалуйста. – Марта попела их дальше.

Делвер пропустил Айну вперед – красная гвоздика и молодая сестричка должны смягчить сердце профессора, если он и вправду в дурном настроении.

Войдя в комнату, выполнявшую у Вецапиней роль гостиной, Делвер спросил вполголоса, указав на следующую дверь:

– Там? Работает?

– Да, заходите.

К счастью, никуда заходить не пришлось. Заслышав голоса, профессор сам вышел поглядеть, что творится в гостиной.

– Ну? – спросил он, остановившись у двери. – Что случилось?

– Ничего особенного.

Делвер подтолкнул вперед Айну; та, не вымолвив ни слова, вручила рожденнику цветы и покраснела.

– Это уж. конечно, твоя работа!

Профессор снял очки и сердито посмотрел на Делвера. Рядом с гостем могучая фигура Вецапиня казалась совершенно монументальной.

– Профессор, это не я придумал, – пробормотал Делвер с виноватым видом. – Поздравление от коллектива…

– Вот спасибо! Значит, празднуем юбилеи, радуемся собственной старости. – Профессор все еще был недоволен. – Когда я помру, тебя обязательно изберут председателем похоронной комиссии. Величайший талант по устройству всевозможных торжеств!

– Профессор, – Делвер вытащил сигареты и стал искать по карманам спички. – Древние римляне считали юношами мужчин в возрасте до сорока пяти лет. Мы, северяне, могли бы повысить эту цифру до шестидесяти.

– У тебя уже близко к этому? – спросил Вецапинь.

– Боже сохрани, мне только тридцать пять, – возразил Делвер. – А волосы лезут оттого, что я южанин: мои родители родом из Элейн, с литовской границы.

– Южанин, – проворчал профессор Вецапинь.

Он, наконец, смирился с тем, что поработать опять не удастся. В кон веки выдался выходной день, так изволь заниматься с гостями.

– Ну, веди, южанин, сестричку в мою комнату! Марта за это время, наверно, накроет на стол, она ведь тоже обожает справлять юбилеи. А я сейчас.

Комната профессора Вецапиня ничем не напоминала кабинеты знаменитых людей, какие Айне случалось видеть в кинофильмах или на фотографиях. Она почему-то думала, что здесь все будет напоминать о медицине – скелеты, черепы, различные диаграммы и хотя бы несколько картин, изображающих операционную или анатомичку. Однако в рабочей комнате Вецапиня не было ничего подобного. Посредине, точно вросший в землю, стоял массивный, давнишней работы письменный стол, заваленный исписанными листками бумаги различного формата, рядом – большой старинный книжный шкаф, его резьба основательно пострадала от времени. И стол и шкаф были тусклого красно-коричневого цвета, столь излюбленного мебельными мастерами начала нашего столетия.

Делвер сел на простой диван с потрескавшейся кожаной обивкой. Айна робко приткнулась на кончике стула. Ей все казалось, что она, простая медсестра, ворвалась сюда незваной, не имея на то никакого права. Ведь здесь жил Мартин Вецапинь, профессор, прославленный на всю республику. Его уважали и любили, на него хотел быть похожим каждый хирург, его пример окрылял молодежь, еще стучавшуюся в дверь медицинского института.

– Нравится? – спросил Делвер. Ему показалось, что Айна разглядывает единственную картину, висящую над письменным столом.

Тут только девушка обратила внимание на этот небольшой портрет в серой тяжелой раме. Легкий вечерний сумрак затемнил картину, сделав изображение немного неясным, расплывчатым.

Это была женщина средних лет. Лицо ее в обрамлении глянцевитых черных волос было красиво зрелой, уже начинающей отцветать красотой. Глаза смотрели куда-то вниз, на губах застыла еле заметная, немного грустная улыбка.

– Необыкновенное лицо, – ответила Айна. – Напоминает мадонну какого-нибудь старого итальянского художника.

– Она и есть итальянка, – усмехнулся Делвер. – Профессор женился в Милане во время первой мировой войны.

– Это жена профессора? – удивилась Айна.

– Да. Она умерла десять лет назад, у нас в больнице. Даже скальпель Вецапиня оказался бессилен…

– Он сам оперировал ее?

– Сам. А что ж? – Делвер снова раскурил погасшую сигарету. – В жизни еще не такое случается.

Айна промолчала. Она не сводила глаз с печального, красивого лица итальянки.

– Некоторые считают женой профессора Марту, которая открывала нам дверь, – продолжал своп пояснения Делвер. – На самом деле Марта просто домашняя работница. Если в доме трое взрослых мужчин, без женской руки не обойдешься!

Вошел профессор. Он успел переодеться в праздничный темный костюм и теперь выглядел весьма представительно. Айна невольно привстала; Делвер не обратил внимания на эту перемену, сидел себе и пускал дым, глядя куда-то в сторону.

– Марта зовет к столу, – объявил профессор, потом, обернувшись, пропустил в комнату темноволосого молодого человека небольшого роста – тот зашел поздороваться с гостями.

– Знакомьтесь. – профессор взглянул на Айну. – Это наша сестричка, а этой мой сын Петер.

Они поздоровались.

– А Виктора нет? – спросил Делвер.

– В университете, – проворчал профессор. Казалось. сам он не очень верил этому объяснению.

– Да, учиться в вузе не так-то легко, – вздохнул Делвер. – Особенно на филологическом. На мой характер, чем заниматься разными там словообразованиями да литературными памятниками, лучше поступить в больницу санитаром или торговать газированной водой на углу.

– Не болтай! – Профессор взял Дел вер а под руку и подвел к столу. – Какая там газированная вода? Тебе нужен спирт или в крайнем случае пятидесятиградусная, настроенная на медвежьих ушках. Пропустим по маленькой, а?

– Да, не мешало бы! – Восторженно разведя руками. Делвер с удовольствием присел к небольшому, со вкусом накрытому столу. Любимыми кушаньями профессора Вецапиня были селедка и гороховый суп. Приноравливая эти нехитрые запросы к требованиям праздничного стола. Марта приготовила гороховые тефтели и маринованную селедку, не забыв и упомянутую Делвером пьебалгскую ветчину, прокопченную почти дочерна, таявшую на языке и соленую, как слеза.

Небольшая компания сразу почувствовала себя отлично. Профессор сел рядом с Делвером, Петер с Айной. Оставили место Виктору, который вот-вот должен был появиться, и Марте, хозяйничавшей на кухне и пока что отказывавшейся присесть.

– Итак, начнем! – Рожденник отер салфеткой рот и поднял рюмку водки.

– Профессор, так не годится! – Делвер постучал ножом по тарелке и встал: – Первую чарку нельзя без тоста!

– Да отвяжись ты! – буркнул Вецапинь, однако поставил рюмку и поудобнее откинулся на стуле.

– За юбиляра! – Делвер поднял рюмку и поглядел на свет. Желтоватая жидкость имела необыкновенный, почти янтарный оттенок. – Этот напиток настоен на самых разнообразных травах. Одна придает крепость, другая – запах, третья заставляет его сверкать и переливаться. Это напоминает мне семью нашего юбиляра. Кто в Риге не знает Вецапиней? Их знают все. Профессор всегда тут как тут, если надо что-нибудь вырезать или зашить какому-нибудь бедняге. Он опора и основа семьи, он корень, придавший ей крепость и силу. Петера Вецапиня мы представляем себе днем и ночью склонившимся над своими чертежами и изобретениями. И если он стебель, придающий семейству аромат, то Виктор – Виктор должен подарить ему блеск, его имя должно прозвучать далеко за пределами пашей страны. Итак, за семейство Вецапиней, за их доброе имя и славу!

Делвер выпил рюмку одним глотком, немного театрально поклонился профессору и Петеру, сел и накинулся на селедку.

– Так вы изобретатель? – тихо спросила Айна, поглядев на соседа. Она заметила, что у него изящные руки. Такие руки, такие пальцы бывают у скрипачей и пианистов.

– Я просто инженер, – нехотя пояснил Петер. – Товарищ Делвер, расписывая меня, немножко перестарался: на юбилеях это случается.

– К чему такое уничижение? – вмешался Делвер. – Мы же все знаем, что Петер Вецапинь разрабатывает новую конструкцию телевизора!

– Ее разрабатывает весь коллектив, – возразил Петер. – В этом механизме я только маленький винтик. К тому же еще ничего особенного не изобретено.

– Ты что ж, – спросил профессор, – собирался изобрести что-нибудь особенное за один день? Это беда нашей молодежи! Им нужно все сразу. Я занимаюсь хирургией уже тридцать четыре года, но пока еще не изобрел ничего особенного. Да, может быть, и не изобрету, хотя, по совести говоря, очень бы хотелось. Изобрести что-нибудь такое, что отняло бы у болезней всякую власть над человеком!..

– Да, – сказал Делвер, наполняя рюмки. – Правильно, профессор!

Все выпили молча.

– Крепкая? – спросил Петер сочувственно, заметив, что Айна после «медвежьей» борется с кашлем.

– Нет, что вы! – Переведя дух, девушка задорно посмотрела на соседа. Сосед, видимо, уже начал ее раздражать. Сиди рядом с таким – больше двух слов зараз из себя не выдавит. Она откинула прядь со лба. – Вовсе не крепкая! Надо только привыкнуть.

– А вы привыкли?

– А вы?

– Да не особенно.

– Ну и я тоже нет. – Айна опять стала серьезной.

Где-то неподалеку, должно быть в кабинете профессора, зазвонил телефон. Делвер быстро взглянул на часы – было начало десятого.

– Простите, профессор! – С деланным равнодушием он не спеша встал и направился было в комната, где надрывался телефон. – Это меня.

– Почему именно тебя? – Вецапинь удержал гостя, усадил его обратно.

– Я же договорился, что мне в это время будут звонить? – оправдывался Делвер.

Но профессор уже исчез в кабинете.

– Эх! – Делвер махнул рукой, налил рюмку и быстро вылил ее. – Видать, кончен бал.

– Из больницы? – спросила Айна.

– Не иначе.

Профессор шумно положил трубку и вернулся.

– К сожалению, у меня больше нет времени.

Он торопливо кивнул гостям и, сунув руки в карманы. направился в переднюю. Делвер выскочил вслед за ним.

– Профессор, это из больницы?

– Да.

– Сегодня у вас выходной…

– У меня выходных нет. – Вецапинь взял трость.

– Сегодня в больнице работаю я! – Делвер еще раз попытался перехватить профессора, но тщетно – его уже нельзя было удержать.

– У меня сейчас нет времени, – повторил он и подал Делверу руку. – До утра ты свободен, а в восемь – как всегда.

Хлопнула дверь, Вецапинь был таков. Делвер закурил и пошел к телефону. После второго сигнала ответила дежурная сестра.

– Кровотечение? – спросил Делвер отрывисто.

Оказалось, что оперированный больной в порядке, по привезли какого-то пострадавшего от несчастного случая, и доктор Бриснынь боится оперировать без профессора.

Делвер положил трубку и тихо выругался. Боится! Чего? Боится ответственности, овечья душа! Если боится, так не лез бы в хирурги, а возил бы каталку по коридорам!

Так или иначе, вечер загублен. Айна тоже собралась уходить – оставаться одним, без хозяина неприлично. Петер молча проводил девушку до двери и помог ей надеть пальто.

– Спасибо, – улыбнулась она и протянула руку.

В эту минуту вошел Виктор Вецапинь.

Говорят, что яблоко от яблони недалеко падает Если считать профессора яблоней, то яблоко – младший его сын Виктор – упало у самого ствола. С первого взгляда можно было сказать, что по внешности он истинный сын своего отца. Та же фигура, только, конечно, соответственно возрасту, стройнее в гибче, те же волнистые светлые волосы, только гораздо пышнее, чем у профессора, тот же острый взор, который иногда называют внимательным, даже пронзительным.

– Добрый вечер! – Виктор небрежно скинул мокрый плащ, под которым оказался светлый летний костюм. – Я вижу, у моего брата гости, верное сказать, гостья. Прошу прощенья, я не буду мешать.

Он раскланялся, собираясь направиться в свою комнату, и тут заметил Денвера.

– Доктор! – Виктор раскинул руки. – Вас посылает сама судьба. Сходимте в «Лиру», посидим…

Делвер не уклонился от объятий, похлопал Виктора по спине и плечам, потом высвободился.

– Простите, мой юный друг, сегодня я занят. Между нами говоря, и мне и вам уже достаточно, – он произнес это тихо, чтобы слышал один лишь Виктор, и снова повысил голос: – Мы с сестричкой только поздравили профессора с днем рождения. А теперь пора по домам.

– День рождения… И верно… – Виктор немного встревоженно провел ладонью по лбу. – Что, старик дома?

– Профессор уехал в больницу, – сказал Делвер и подал Виктору руку. – До свидания, дружище.

– Привет. – Виктор простился с Денвером и низко склонился перед Айной. Через минуту он уже был в своей комнате.

– Он всегда такой? – спросила Айна, когда они с Денвером спускались по лестнице.

– Зачем всегда? Молодым людям иной раз случается хватить лишку. Что тут страшного?

– Что, братья Вецапини не ладят между собой? – спросила через некоторое время Айна.

– Собственно говоря, ладят или не ладят, сказать трудно. – Делвер взял Айну под руку. – У каждого свой характер: Виктор – порывистый и общительный, Петер – сдержанный, я бы сказал, смирный.

– И все-таки они братья.

– По виду этого не скажешь… – Делвер отворил калитку. – Но что-то общее у них есть. Фамильное упорство, гордость. На полдороге они не остановятся. Каждый по-своему, а достигнут цели.

Улица встретила их вечерней сутолокой. Дождь перестал, на мокром асфальте отражались огни фонарей.

– Взгляните! – Делвер откинул голову и указал вверх. – Третье справа – окно Петера. Свет там не погаснет до утра; к нему наверняка еще придет какой-то товарищ, и они будут вместе колдовать над расчетами, пока не вспотеют мозги.

– Он так много работает? – спросила Анна.

– Нечеловечески. Непостижимо, когда этот инженер спит? Эх, ему бы голову Виктора!

– Идемте, – Айна вздрогнула. Вероятно, сквозь легкое пальто она ощутила прохладу весеннего вечера.

– Вам холодно?

– Нет, просто я не люблю говорить за глаза о людях. – Она посмотрела на Делвера. – А вам бы поправилось, если б другие стали пересуживать ваши способности и характер?

– Мой характер… – усмехнулся Делвер. – Знаете что, зайдемте куда-нибудь, посидим. И если желаете, побеседуем о моем характере.

– Нет, доктор, мне нужно домой. – Она высвободила локоть из-под его руки. – Вот мой автобус. Спокойной ночи!

Он молча приподнял шляпу, поглядел, как отъехала большая неуклюжая машина, сунул руки в карманы и, ни о чем не думая, побрел по направлению к центру. По улице, тихо гудя, проносились автомобили, навстречу шли люди, порой касаясь Делвера плечами, возле кафе «Флора» с ним кто-то поздоровался, наверно знакомый студент, но большинству прохожих до него не было никакого дела.

Делвер остановился лишь на углу Советского бульвара и с минуту разглядывал красную неоновую рекламу, гласившую: «Храните деньги в сберкассе!».

«Забавно, – подумал он и рассмеялся. – Весьма забавно! У меня вовсе нет таких денег, а если б были? Если бы были, я бы купил Айне Сарме шубу, а сам бы пошел выпить. Выпивал бы и думал о своем характере. Да вообще характер ли это? Может быть, только поза только бессильная игра в прятки, чтобы люди не видели, каким слабым человеком может оказаться иной хирург. Никогда не нужно размышлять о самом себе!» – решил Делвер, вынул сигарету, закурил и, твердой, уверенной походкой перейдя улицу, исчез в пестрой толпе.