Текст книги "Дни тревог"

Автор книги: Борис Рябинин

Соавторы: Владимир Печенкин,Валерий Барабашов,Лев Сорокин,Леонид Орлов,Герман Подкупняк,Николай Новый,Вера Кудрявцева,Василий Машин,Григорий Князев,Анатолий Трофимов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 29 страниц)

9

«Очамчире, Очамчире… Зачем же пожаловал оттуда гражданин Паренкин Макар Леонидович? – размышлял следователь Юрченко. – Какой ветер сдунул его с Кавказских нагорий? Какое перо собирается выщипнуть? В чем ему не терпится покаяться? Или это разновидность трубача Тютюкина?»

Итак, Паренкин сказал старшему следователю Юрченко:

– Товарищ следователь, я пришел с повинной.

С чего начать после такого заявления? С официального – я вас слушаю? Можно и с этого, но прежде – некоторые формальности, такие, которые не обидели бы Паренкина.

Посетитель распахнул ворот вязаной рубашки, раскинул полы пиджака, изнывая от жары, то и дело промокал лицо носовым платком.

Изощряться, каким образом заполучить отпечатки пальцев Паренкина, Павел Юрченко не стал. Прием не нов, известен из десятков кинофильмов, но надежен, как и сто лет назад.

Надежность всегда в простоте. Да и не до того Паренкину, чтобы вникать в уловки следователя.

– Жарко, Макар Леонидович? – сочувственно спросил Юрченко и жестом показал на угловой столик, где на подносе стоял графин с водой. – Попейте.

Паренкин благодарно кивнул, но пил, судя по выражению лица, без особого удовольствия.

– Что, натеплилась? – виноватым голосом спросил Юрченко. – Ах эта Варя… Так и не сменила воду.

Юрченко покрутил диск аппарата, укорчиво сказал в трубку:

– Извините, Варвара Борисовна, но… Я же просил сменить воду в графине. Сделайте, пожалуйста.

Варвара Борисовна, выслушав Юрченко, сказала сидевшей за микроскопом подруге:

– У Павла сидит кто-то. Просит проверить по картотеке.

Варвара Борисовна вошла в кабинет старшего следователя, извинилась за оплошность и, не прикасаясь к стакану и графину, унесла их на подносе к себе в лабораторию.

Да, Макар Леонидович Паренкин пришел с повинной. Пусть не подумает гражданин следователь, что он, Макар Леонидович, наделал что-то ужасное, упаси бог. Он – скромный техник Очамчирской табачной фабрики, но попал, сдается, в какую-то неприятную историю. Рано или поздно откроется преступная деятельность Германа Юрьевича Левикова, и тогда ему, Макару Леонидовичу Паренкину, могут инкриминировать недонесение…

– Я правильно выразился? Есть такой термин? Статья в Уголовном кодексе? – заискивающе заглянул Паренкин в глаза следователя.

– Есть, есть, – утешил его Юрченко. – И в Кодексе РСФСР, и в Кодексе Грузии.

Паренкин суетливо перемещался в кресле, обмахивался носовым платком.

– Вот-вот. А мне это совсем ни к чему. У меня семья, двое девочек, старшая заневестилась… Товарищ следователь не знает, кто такой Левиков? А, извините великодушно. Я понимаю, что в этом помещении и в моем теперешнем положении надо не задавать вопросы, а отвечать на них… Так вот, этот Герман Левиков – двоюродный брат небезызвестного товарищу следователю… Простите, я должен называть вас – гражданин следователь?

– Как вам нравится. Можно и по имени-отчеству: Павел Евгеньевич.

– Так вот, Павел Евгеньевич, – взволнованно продолжал Паренкин, – этот Левиков – двоюродный брат Михаила Петровича Нельского… Почему вы ничего не записываете, Павел Евгеньевич? Протокол не ведете? Ах, простите, бога ради, опять я с вопросом…

– С протоколом успеется, – сказал Юрченко и движением руки пригласил продолжать рассказ.

Раз с протоколом успеется – очень хорошо. Тогда Макар Леонидович продолжит свою исповедь. С инженером завода тунгового масла Левиковым познакомился несколько лет назад. Милый, обаятельный человек…

– Бога ради, – приложил Паренкин большие и пухлые ладони к груди, – поверьте, он создавал такое впечатление. Но вот недавно мне стало известно о Михаиле Нельском, брате Германа Юрьевича. Нет-нет, я никогда не видел Нельского, и Нельский никогда не бывал в Очамчире, но имя его… Оно связано с именем Софьи Кондратьевны Загорской, которая год назад появилась в нашем городе. Не появилась, ее привез Левиков. Как абрек, выкрал невесту брата и теперь женился на ней. Об этом говорит весь город.

Постучавшись, вошла эксперт оперативно-технического отдела Варвара Борисовна, поставила поднос с другим графином, запотевшим от студеной воды. Юрченко поблагодарил. Как только женщина вышла, Паренкин потянулся к стакану.

– С вашего разрешения, товарищ следователь, – трудно произнес Паренкин и торопливо поглотал воды.

Усевшись на свое место, он таинственно вытаращил глаза и, ужасаясь, воскликнул:

– Это же грандиозный спектакль! Я сказал, что Левиков женился на Софье. Но это не так, Павел Евгеньевич, это грандиозный спектакль, сценарий которого написан самим Нельским. Я оказывал Герману Юрьевичу Левикову кое-какие услуги, и потому он доверяет мне. Герман Юрьевич позволил взглянуть на этот спектакль из-за кулис. Так вот, товарищ следователь, братья никогда не порывали дружбы, брак Левикова с красавицей Софьей – сплошная липа, извините, – фиктивный…

Сказанное Паренкиным произвело на него самого такое впечатление, что он с негодованием выпрямился и подобострастно посмотрел на Юрченко. Лицо следователя выражало внимательность и было полно жизненных красок, но какое впечатление произвели на него слова о фиктивном браке, Паренкин разобрать не мог и, выжидающе, помолчав, продолжал рассказ в том смысле, что товарищ Юрченко, будучи на ответственной службе, не может не знать, что и в наше время люди не охладели к деньгам. Должностные оклады удовлетворяют далеко не всех. Даже такое ругательство появилось: «Что б тебе жить на одну зарплату!» А где взять сверх зарплаты – на машину, на дачу, на индийский ковер? С кастетом в темный переулок? Кастеты и безмены, должен сказать вам, – анахронизм. Современный гешефт, продолжал развивать свою мысль Макар Леонидович, формируется иначе: вербуются в суровые северные края или ищут сверхурочную и совместительство…

Хотелось и ему, Макару Леонидовичу, что-нибудь помимо основного заработка… Нет-нет, бога ради, красть – этого и в мыслях не было. Макар Леонидович решил, что прямая выгода – сочинять художественные романы. Такие деньжищи можно огребать! Не получилось. Умение отсутствует, к тому же, оказывается, книги годами пишут, а если поделить гонорар на эти годы, зарплата уборщицы получается. Отказался Паренкин. Ну их, романы эти, пусть писатели пишут, если такие чумные…

Бога ради, пусть простит товарищ следователь, отвлекся Макар Леонидович. Так вот, у Михаила Петровича Нельского свой метод делать деньги. Это человек огромного коммерческого дарования. Михаил Петрович еще в мае, тут, в Свердловске, должен был тяжело заболеть, уволиться, исчезнуть, чтобы вынырнуть на другом краю земли, вдали от обглоданного им ресторана, объединиться с очаровательной Софьей…

«Так вот, оказывается, какое перышко приволок Паренкин из далекой Абхазии!» – мысленно воскликнул Юрченко и решил приложить услышанное к тому, что известно, сравнить известное с новыми данными.

Сухумская милиция по просьбе свердловчан проверяла брата Нельского – инженера очамчирского завода тунгового масла Германа Юрьевича Левикова и ничего существенного не выявила и ничем существенным свердловскую милицию не обогатила. Версия о каком-либо участии Германа Левикова в преступных делах ресторанной шайки не подтвердилась. Переписка Нельского с братом Левиковым не установлена: после измены Софьи Загорской братья стали, похоже, кровными врагами. Ни в чем нельзя было заподозрить и Софью Кондратьевну – запоздалую и вроде бы искреннюю любовь Михаила Петровича Нельского.

Особа авантюрного склада, трижды побывавшая замужем и готовившаяся к замужеству с Нельским, она действительно год назад сбежала в Абхазию с новым избранником сердца. Герман Левиков зарегистрировал брак, закатил на манер коренных жителей шумную свадьбу. Сейчас строит собственный дом, Софья пока нигде не работает.

Задумывались: мог ли Нельский доверить брату или Софье свою денежную тайну?

На допросах при упоминании о двоюродном брате Германе Юрьевиче Левикове и гражданке Загорской Нельский скрипел зубами, шипел и становился свекольной окраски. В этом было все: гнев, презрение, ненависть, нежелание слышать их имена.

Но вот ведь какая штука. Конечно, когда братец, пусть двоюродный, поступает с тобой, как с сопливым мальчишкой, заскрипишь зубами. Зашипишь и при упоминании Софьи, совсем недавно смотревшей на тебя страстными, полными любви глазами. Но скрипи себе, шипи где-нибудь в опустевшей квартире. В самый раз для мужчины гордого, высоко оценивающего собственную персону. Нельский был именно из таких. Выходит, не пристало ему демонстрировать душевные муки посторонним. Если демонстрирует, публично плачется, то не с умыслом ли?

Своими психологическими соображениями капитан Юрченко поделился с начальством. Начальство прислушалось. В категоричное заявление Нельского, что триста тысяч, обнаруженные в саду под навесом, принадлежат не ему, а покойному родителю, честно говоря, не верилось. Не верилось, что Петр Аристархович Нельский, человек безупречной репутации, орденоносец, вел двойную жизнь и что никто не мог этого разглядеть. Но эксперты исследовали тайник и все, что там находилось, и пришли к выводу: котел приспособлен под тайник в давние годы и не исключено, что принадлежал Нельскому-старшему. Наиболее убедительный довод – отсутствие в тайнике денежных знаков, которые печатались в последнее пятнадцатилетие. Думать о какой-то случайности по меньшей мере глупо.

Если триста тысяч, что изъяты из давнишнего тайника, на самом деле принадлежали «порядочному» Петру Аристарховичу (им Юрченко займется еще, особо), а не его отпрыску, где тогда деньги или ценности махрового жулика Нельского-младшего? Двенадцать тысяч из велосипедной рамы не в счет.

Не исключено, что немалая сумма, собранная Нельским преступным путем, находится в Очамчире. Иначе трудно объяснить, почему брак Софьи Загорской с его братом – фиктивный. Кроме того, есть предположение, что Михаил Нельский, вопреки слухам об измене Софьи, встречался с ней где-то в третьем, никому не известном месте. Это уточняют сейчас находящиеся в Абхазии старший лейтенант Тычинин и два сотрудника угрозыска, а пока надо продолжать разговор с Макаром Леонидовичем Паренкиным.

– Надо полагать, что в Свердловск вы прилетели не затем, чтобы сообщить о сомнительной свадьбе вашего приятеля Левикова? – с иронией спросил Юрченко.

– Что вы, что вы! – замахал Паренкин ладошками. – Но это, как видите…

– В чем же выражается ваша явка с повинной?

– Бога ради, сейчас, – засуетился Паренкин. – Видите ли, я знал, что Софья Загорская располагает значительной суммой, я бы сказал – колоссальной суммой. Мой гражданский долг сигнализировать в соответствующие органы… Человек я робкий, не сделал своевременно…

– Почему же сделали сейчас? Что вас толкнуло на это? Или узнали от официанток ресторана, что Нельский арестован?

– Нет, нет, я специально прилетел… Чувство гражданского…

Юрченко досадливо остановил его:

– В Сухуми до милиции автобусом двадцать минут, а вы эвон куда. Но если пришли, давайте начистоту. Иначе ваша явка с повинной в зачет не пойдет, прямое или косвенное участие в преступлении будем рассматривать на равных со всеми.

Пропотевший до зуда и жалкий в своей растерянности Паренкин более или менее вразумительно рассказал, что деньги Софья получила от Нельского. Сохранить. Ну вроде бы если его посадят, то деньги останутся в целости. Отсидит два-три года и вернется к Софье, к деньгам. Вот для чего брак фиктивный. Откуда известно о деньгах? Две дочери, жена не работает, зарплата у техника, гражданин следователь, сами знаете… Софья видела это, дала пятьсот рублей. Одень, говорит, девчонок, а про деньги соври. Премия или халтура какая. Софья – сущий дьявол. Предупредила: «Помалкивай, если не хочешь девчонок оставить сиротами».

– С чего это Загорская благотворительностью занялась? Пятьсот-то рублей за какие заслуги?

Паренкин заерзал, потер виски, не решаясь сказать и боясь не сказать. Наконец, глядя куда-то в сторону, выдавил с трудом:

– Мы были близки с ней.

Юрченко брезгливо усмехнулся:

– А с Левиковым она тоже была близка?

– Павел Евгеньевич, это такая женщина… Сатана в юбке. С улицы, говорит, приведу, вот тут с ним лягу, и вы не пикнете. И ручку сжимает в горсть: «Вот вы где у меня. Вам за любовь со мной у Миши высшая мера – нож в почку».

– После отъезда из Свердловска Загорская встречалась с Нельским?

Скрывать нет смысла. Но очень хочется Паренкину хоть самую малость обелить себя. Как тут обелишь, если вопросы следователя и его, Паренкина, ответы каждый раз обнажают новый слой грязи. Опять вопрос, требующий безусловной правдивости, а за правдой этой – предосудительные, противозаконные действия Макара Леонидовича. Ох как не хотелось касаться этого!

– Тем летом встречались дважды. Я прилетал в Свердловск… Но я же по делу, на табачную фабрику. Время и место свидания передавал Нельскому так, попутно…

Юрченко резко отодвинул лежавшие перед ним бумаги, верхний лист скользнул по гладкой поверхности, невесомо качнулся в воздухе и ударился ребром о линолеум пола. Паренкин вздрогнул, словно не бумажный лист упал, а совсем рядом грохнули молотом по чугунной доске. Юрченко поднялся из-за стола, прошелся по кабинету. Остановился подле Паренкина, глядя в макушку этого сутенера, сводни и кем еще в следующий момент он обернется, сказал раздраженно:

– Знаете, Паренкин, мне иногда кажется несправедливым, что сотрудникам милиции не выдают молоко за вредность производства. Вон с какой мерзостью приходится соприкасаться… Ладно, ближе к делу. С какой целью теперь приехали в Свердловск?

– Софья велела, – поторопился с ответом Паренкин.

– Она знает об аресте Нельского?

– Понятия не имею. Может, догадывается, может, сообщил кто. Велела повидаться и сказать… Слово в слово велела: «Не тяни кота за хвост». Похоже, собираются с Левиковым недостроенный дом продавать. После, как я приеду. Если, сказала Софья, с Мишей несчастье – немедленно звонить с междугородной.

– Звонили?

– Бог с вами, да разве я… Лучше к вам прийти, а? Учтете, дети все же…

Юрченко долго и испытующе смотрел на Паренкина.

– Макар Леонидович, насчет продажи дома точно?

– Во всяком случае Софья говорила Левикову: «Не найдем покупателей – не обеднеем». Мне кажется, что, если бы я позвонил о Нельском, они бы сегодня исчезли из Очамчире.

– Мне тоже так кажется.

Юрченко снял трубку телефона, накрутил номер подполковника Веряскина.

– Владимир Александрович? Юрченко вас тревожит. Владимир Александрович, надо бы депешу в Абхазию. Пусть Тычинин немедленно берет обоих.

– Еще вчера вечером задержаны, Павел Евгеньевич, – ответил начальник ОБХСС. – Будут у нас ближайшим авиарейсом. Подробности, когда зайдешь.

Известие о том, что Левиков и Загорская задержаны, сразу успокоило Юрченко. Улыбнулся Паренкину:

– Так-то вот, Макар Леонидович… Хотел оформить протокол задержания, изолировать вас денька на три. Теперь ни к чему. Вот подписку о невыезде возьму. На сколько у вас командировка? На трое суток? Может, и хватит. Не хватит – нашим документом отчитаетесь. Распишитесь. Здесь вот.

10

Подполковник Веряскин был в кабинете не один. Над приставным столиком возвышался медноволосый, с грубым обветренным лицом человек, которого Юрченко встретил утром в коридоре третьего этажа. Юрченко кивнул ему. Веряскин оторвался от бумаг, сделал жест в сторону своего посетителя:

– Знакомься, Павел Евгеньевич. Заместитель начальника следственного отдела Камчатского УВД майор Прохоров.

Майор поднялся, подал руку и добавил:

– Иван Федорович.

Юрченко назвал свою фамилию и сел напротив Прохорова.

– Н-ну-с, Павел Евгеньевич, – откинулся на спинку стула Веряскин, – что тебя так переполошило?

– Загорская и Левиков, по всей видимости, узнали об аресте Нельского и, похоже, навострили лыжи.

– Откуда такие сведения? – спросил Веряскин.

Юрченко рассказал о визите Макара Леонидовича Паренкина.

– Не дезинформация?

– Нет. У этого типа один выход – говорить правду.

– Что ж, все стыкуется. – Веряскин подал листок с машинописным текстом. – Ознакомься.

Юрченко принял листок, сказал Веряскину с улыбкой:

– Вот и нет чертовой дюжины. Пятнадцать теперь, если не считать очамчирского гуся в клетчатых штанах.

– Какой гусь? Какая дюжина?

– Чертова. Тринадцать в деле было, Владимир Александрович.

– Вон что! – засмеялся Веряскин. – Не пятнадцать, больше насобирается. Прочитай сообщение Тычинина из Сухуми. Его опергруппа на квартире Натальи Белобородовой, сестры Софьи Кондратьевны Загорской, изъяла драгоценностей почти на четыреста тысяч рублей и без малого сто тысяч денежными знаками.

Юрченко удивленно присвистнул:

– Весь ресторан того не стоит. У нас-то сумма хищений в сто шестьдесят семь тысяч установлена.

– Остальное по ведомству Ивана Федоровича, – показал Веряскин на приезжего майора.

Юрченко с уважительным пониманием посмотрел на сильно измотавшегося в поездках майора Прохорова.

– Помнишь ориентировку камчатских товарищей? – продолжал Веряскин. – Едва ли помнишь. Была четыре года назад ориентировка о розыске некоего Сливко Зиновия Львовича, ведавшего пушной факторией. Одни приметы, без фотографии. Теперь видим: приметы Сливко – это приметы Нельского. Не было у нас тогда Нельского. Да и черт ли мог подумать, что Сливко и Нельский одна и та же бяка. А до этого он в Якутии под именем Мулявина значился. Докопались все же наши коллеги, точнехонько на Свердловск вышли. – И спросил совсем неожиданно: – Ты завтракал сегодня?

– Чай пил, – ответил Юрченко.

– От чая в животе лягушки разводятся. Пойдем в столовую, рубанем чего-нибудь существенного.

В коридоре встретили эксперта Варвару Борисовну. Поздоровалась со всеми, оттянула Юрченко за рукав, доложила:

– Пальчики отчетливые. Ответ из Москвы дня через три.

За столом, в ожидании, когда поджарят картофель, Юрченко снова заговорил о деле:

– Переживал, что в срок не уложился. Похоже, представление придется писать о продлении по вновь открывшимся обстоятельствам, просить у прокуратуры три-четыре месяца.

Веряскин поправил:

– Тут, Павел Евгеньевич, другое обозначается. В одно производство сводить надо и передавать нашему дорогому гостю: Нельский у них больше натворил. Это тебе не пирожки из нашего ресторана… Кстати, старика Булатова не забудь. Подготовь проект приказа на денежную премию.

– Не забуду, – ответил Юрченко и, глядя на майора Прохорова, вздохнул в предчувствии чего-то тяжкого.

Подполковник Веряскин нащурился на него, спросил сочувствующе:

– Догадался, если вздыхаешь? Приятно работать с умными людьми. Да, Павел Евгеньевич, передаем дело Камчатке, а сами – за Нельского-старшего. Надо возбуждать уголовное дело.

Леонид Орлов
ШАГИ ЗА СПИНОЙ
Документальный рассказ

– Пошли на болото, – взглянул на друзей Пашка Тарараев, – птицы там сейчас поют – заслушаешься.

– Пошли! – за всех согласился Володька Балабердин. – Хватит мяч гонять. Мать говорит: если ботинки каши запросят, уши, мол, оторву на починку.

Пересмеиваясь, ребята бодро зашагали через футбольное поле, мимо пустующей сейчас лыжной базы мединститута к лесочку, за которым находилось то самое болото, поросшее чахлым кустарником и низкорослым сосняком. Собственно, болотом место это и не назовешь, но все в округе привыкли к давнему названию, а для ребят это было настоящее гнилое болото с бучилом и топями.

– Тише вы, – обернулся Пашка к товарищам, – осторожней, не хлюпайте: от вашего шума все пичуги разлетятся.

Ребята прыснули, сдерживая смех, но пошли осторожнее, высоко поднимая ноги, выбирая, где лучше ступить.

– Слышите, поет? – остановился Пашка. – Подождите, я сейчас, – предупредил он и полез к кусту, где пела птаха, но вдруг остановился и закричал: – Сюда, сюда, скорее, здесь кости! – показал он в сторону.

Ребята мигом окружили замшелую корягу, из-под которой, полузатопленный болотной водой, виднелся скелет человека.

– Партизан, наверное, – неуверенно прошептал Гера Зеркин.

– Откуда? – возразил Володька Аверьянов. – Белых уж пятьдесят лет как прогнали. Может, кладбище здесь раньше было, а сейчас размыло…

– Пошли отсюда, – оборвал спорщиков Пашка, – надо сообщить куда следует, разберутся.

Следователь прокуратуры Игорь Тихонович Мальцев, покрякивая и отфыркиваясь, принял душ и, докрасна растирая махровым полотенцем крепкое мускулистое тело, уже прикидывал, чем займет остаток воскресного вечера, как кто-то позвонил. На ходу поправляя волосы, он открыл дверь. Приложив руку к козырьку форменной фуражки, милиционер доложил:

– В болоте, около подсобного хозяйства УралВО, на восьмом километре Московского тракта, обнаружен труп, вернее, скелет человека. Машина у подъезда.

В тот воскресный вечер от семьи и личных дел был оторван не только Мальцев.

Допоздна работали на месте обнаружения трупа сотрудники одного из отделов внутренних дел города Свердловска: заместитель начальника отдела Андрей Иванович Исайкин, начальник отделения уголовного розыска Святослав Иванович Юшаков, инспектор отделения Леонид Васильевич Русановский и сотрудники городского отдела уголовного розыска. Вечером в оперативном штабе собрались все, кому предстояло дальше работать по делу.

– Значит, так, – встал руководитель оперативной группы подполковник милиции Исайкин. – Полтора-два года назад совершено опасное преступление. Возможно, убийство. Потерпевшая – женщина: рост, одежда, вернее, ее остатки, подтверждают это. Преступление придется раскрывать нам. Прежде всего нужно установить, кто была эта женщина. Надо опросить всех жителей района и узнать, не терялся ли кто года полтора-два назад. Вы же, – посмотрел полковник на начальника уголовного розыска, – срочно запросите сведения из информационного центра УВД области о без вести пропавших в тот период. Обо всем, что заслуживает внимания по делу, сообщать в штаб немедленно.

Подобные преступления – не частое явление в милицейской жизни. Но если они случаются, все силы отдела внутренних дел направляются на помощь работникам уголовного розыска. Вот и сейчас участковые инспекторы, работники наружной службы и другие сотрудники приступили к подворному обходу жилого массива в районе обнаружения останков.

В каждый дом, в каждую квартиру заходили работники милиции и задавали людям один и тот же вопрос: не терялся ли кто у них, у их соседей или знакомых года полтора-два назад. Утомительно и однообразно. А тут еще шутники и острословы подсмеиваются: опять, мол, милиция ищет, что не теряла, к народу за помощью обращается.

А помощь народа была действительно необходима. Преступление совершено давно, сходных ориентировок о потерявшихся или пропавших без вести в отдел не поступало. Может быть, кто-то помнит о случившемся или видел что-нибудь подозрительное.

Полина Пестерева сидела за ломившимся от грязной посуды столом. Незаправленная с утра постель, разбросанная одежда и обувь говорили, что в доме давно нет хозяйской женской руки. После вчерашней попойки Пестерева чувствовала какую-то опустошенность, ненужность своего существования. Впрочем, такой она и была, ее жизнь. Казалось бы, все как у людей: есть семья – муж, дочь. Хотя какая это семья? Танька два года без малого к матери носа не кажет. Уехала, не сказалась. Ивану, конечно, заботы нет: неродная ему дочь. Да и притеснял он ее крепко. Через то, может, и уехала она куда подальше.

– Здравствуйте, хозяйка, – переступил порог комнаты Пестеревой старший инспектор уголовного розыска Владимир Захарович Подгорбунский. – Э, да вы никак в расстройстве, – кивнул он на стол, уставленный пустыми бутылками.

Пестерева посмотрела на вошедшего отсутствующим взглядом, хотела что-то сказать, но промолчала, вяло махнув рукой.

– А я к вам по делу. – Инспектор присел на краешек стула. – Таня-то где, дочка ваша?

– Ишь какой прыткий. Вынь да положь ему Таньку. А нешто я знаю? Ты бы вот не пришел – и тебя бы не знала где взять, кавалера такого.

– Не кавалер я, – протянул Подгорбунский удостоверение работника милиции. – Служебная необходимость.

– С милиции? – ахнула Пестерева и, откинувшись на спинку стула, закрыла глаза. – Два года скоро, как уехала Таня, – медленно проговорила она, немного помолчав. – Люди сказывали, замуж вышла и на Магадан махнула. А недавно, нынче уж, слух опять прошел, что видели ее будто в Первоуральске. С ребенком. Письма вот жду. Навестить бы надо. А что? Напакостила небось?

– Как она была одета? – не отвечая на вопрос, спросил Владимир Захарович.

– Не помню сейчас уж: дело давнее. Пальто вот ее дома нет, – проговорила Пестерева, немного подумав. – Темное такое, в полосочку было, так, может, в нем. Кофта… чулки серые. Да кто ее знает, – махнула она рукой, – вон сколько времени прошло…

– Когда вы ее последний раз видели?

– Спроси что-нибудь полегче… Хотя постой. Конец июня был, числа этак после двадцатого. Деньги я как раз получила, кофту ей купила.

Из сбивчивого рассказа Пестеревой вырисовывалась неприглядная картина. Мать не очень-то утруждала себя воспитанием дочери. И в жизни Тани случались не просто ветры, но и ураганы, перед которыми трудно устоять даже взрослому. Дурные привычки липли к ней, как репей. Закончив восемь классов и бросив школу, Таня лишилась последней опеки взрослых. Она походила на неоперившегося, но уже выброшенного из гнезда птенца, для которого мир полон опасных неожиданностей. Однако об опасностях девушка не думала. Ее прельщали прелести самостоятельной, бесконтрольной жизни. Поработав немного в одном, потом в другом месте, Таня решила, что работа не для нее. И более она не утруждала себя: бродила по вокзалу, Зеленой роще, заводила сомнительные знакомства и неделями не бывала дома.

Впрочем, мать вовсе не беспокоило, что дочь часто не ночует дома, приходит оборванная, полупьяная, пропахшая запахами подвалов и табачным дымом. Ее не взволновало, когда Таня снова исчезла из дому, и надолго.

А позднее сыграли свою роль слухи.

Так прошли неделя, месяц, год, потом второй, и женщина окончательно бы позабыла, что она мать, что где-то у нее есть дочь…

– Для уточнения некоторых обстоятельств придется вам пройти в отдел милиции, – закончил беседу Подгорбунский.

В отделении уголовного розыска Пестереву официально допросили, предъявили на опознание остатки одежды, найденной на болоте, и предварительно установили, что пострадавшая – дочь Пестеревой, Татьяна. Одновременно домой к Пестеревым выехал инспектор уголовного розыска Леонид Васильевич Русановский. Такие визиты для него не в новинку. Но каждый раз он относится к ним так, как будто занимается этим делом впервые: скрупулезно и внимательно. На этот счет у него выработана четкая формула. Если хочешь составить ясное представление о преступлении, необходимо побыть среди людей, общавшихся ранее с преступником или пострадавшим, но, если таковых пока не выявили, можно ограничиться и вещами, принадлежавшими тем, либо просто окунуться в ту атмосферу, которая когда-то окружала интересующего тебя человека. Увиденное, услышанное, ощущаемое может натолкнуть тебя, допустим, на предполагаемого преступника.

К сожалению, из вещей Татьяны почти ничего не осталось, так, один хлам. Но Русановский тщательно перебирал старые учебники, тетради, письма. Изорванные, покрытые пылью, они представляли определенный интерес разве что для сборщика макулатуры, но Леонид внимательно рассматривал каждую бумажку. Неожиданно взгляд его наткнулся на фразу: «…Сегодня воскресенье. Погода холодная, весной и не пахнет». Что это? – листал Русановский дальше и, пробегая мельком написанное, понял: дневниковые записи Татьяны. «Мать пьет, – читал он, – заставляет и меня. А я не хочу, не могу так больше. Эта пьянка длится уже четыре дня. Уйду к Сережке Д.».

– Кто это – Сережка Д.? – подумал вслух инспектор. – Не искомое ли? А мамаша, видать, та еще.

Члены оперативной группы собрались в штабе по раскрытию преступления, чтобы обменяться добытыми сведениями. Говорили горячо, возбужденно.

– Сегодня, – остановил шум подполковник милиции Исайкин, – Полина Пестерева опознала остатки темного пальто в пунктирную полосочку и чулки из эластика. Точно такие же были у ее дочери. Получено также официальное заключение экспертизы, что потерпевшая – женщина в возрасте семнадцати-восемнадцати лет, скончалась от нанесенных в область головы проникающих ранений два года назад. Не исключено, что потерпевшая – ее дочь, Татьяна Пестерева. Сейчас нужно установить, – продолжал подполковник, – круг ее знакомых по вокзалу, Зеленой роще и месту жительства. Возможно, кому-то из ее друзей известно о случившемся больше, чем нам. Вы, Святослав Иванович, – обратился Исайкин к Юшакову, – особое пристрастие проявите при работе по месту жительства, выявляйте Сергея Д. Вокзал остается за Валерием Ивановичем Антроповым, Зеленая роща за Борисом Георгиевичем Худышкиным. Знаете? – уточнил Исайкин. – А теперь выкладывайте ваши предложения, предположения и новые версии.

На минуту в комнате установилась звенящая тишина.

– Разрешите, – поднялся высокий, стройный молодой человек в штатском костюме. – Как установлено мною, с матерью погибшей сожительствует или состоит в незарегистрированном браке некто Киус, который, по словам соседей, домогался и дочери. Вполне вероятно, что убить могла мать на почве ревности, – уточнил он.

– Поддерживаю версию Русановского, – заговорил Юшаков, – только нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что убийство могли совершить отвергнутые поклонники Татьяны. Это – раз. А второе – убийство из хулиганских побуждений, – закончил он.

– Принимается, – подвел итог Исайкин. – А пока работаем по выдвинутым версиям. – Андрей Иванович посмотрел на часы: опять припозднится сегодня. А ведь обещал жене пораньше прийти.

Домой Андрей Иванович возвращался поздно. Он любил в эти ночные часы пройтись по засыпающему городу. Умолкает назойливый шум машин, гаснут в окнах огни, гулко разносятся в тишине шаги запоздалого прохожего. Ночная прохлада освежает лицо. Подполковник идет не спеша, стараясь отвлечься от сутолоки дневных дел, но каждый раз ловит себя на том, что снова и снова думает об этом давнем преступлении.

«Всякое преступление – большое общественное зло, – думал он, – и, чтобы бороться с ним, нужно знать, как оно складывается, зло. Всегда ли его носителем является только тот, кто совершил грабеж, избил или убил человека? В большинстве случаев да, но бывает, что и сам пострадавший является участником преступления, как, возможно, Татьяна. Как, когда эта девушка встала на скользкий путь? И сама ли? Не мать ли прежде всего виновата в моральном падении дочери, приведшем к смерти вначале духовной, а потом и физической. Чему, например, она могла научить свою дочь? Тому же, чем занималась сама? «Мать пьет, заставляет и меня», – снова вспомнил Андрей Иванович строки из девичьего дневника. Татьяна все же боролась, пусть неумело, по-своему, но боролась. Но мать склоняла дочь к рюмке раз, другой, третий. Четвертую Таня выпила сама…»