Текст книги "Дни тревог"

Автор книги: Борис Рябинин

Соавторы: Владимир Печенкин,Валерий Барабашов,Лев Сорокин,Леонид Орлов,Герман Подкупняк,Николай Новый,Вера Кудрявцева,Василий Машин,Григорий Князев,Анатолий Трофимов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 29 страниц)

Женился в 1962-м, когда вернулся с флота. Жили дружно, никогда не ссорились. Много путешествовали. Любили ездить. Ездили по Союзу, и по Уралу, и по югу, на Кавказе были, каждый год ездили. Собирались поехать еще…

Азарт, жажда риска были у него в крови. Будучи моряком, прыгал с «коробки» (корабли называли коробками), с большой высоты, в море или на пирс. Многосторонне развитый спортсмен: прыжки, бег, стрельба, легкая атлетика, городки, шахматы – по всем видам разряд не ниже второго. Отменный пловец, быстрый, выносливый, кого хочешь за пояс заткнет.

Мужественный – тренировал тело и волю. Твердый, решительный (даже слишком, может быть). Хоть в огонь прыгнул бы, если надо кого-то спасать. Геля даже побаивалась его решительности. «Да ты пойми, Гелка, – говорил жене, когда та пробовала увещевать его, – ты пойми, я же не могу иначе… Да ты не бойся, ничего не случится! Где наша не пропадала, слыхала, Гелка-Белка ты моя!..» – И, схватив, принимался кружить ее по комнате. Ну до чего отчаянный!

Среднего роста, светло-русый, серо-голубые глаза… вот он, такой же на портрете: губы упрямо сжаты, нижняя чуть выдалась – признак упорства и настойчивости.

Много можно было бы рассказать о нем. О том, как – всегда веселый, компанейский, хороший товарищ – ездил в командировки с сослуживцами и как-то незаметно, будто так и должно, брал на себя самую тяжелую, самую сложную и неприятную часть работы; как шутил, смеялся в трудную минуту, даря свой оптимизм другим; как, еще в призывном возрасте, просил «бабоньку» сходить в военкомат и похлопотать за него, чтоб взяли, пока не добился своего (а не брали потому, что в ту пору он был единственным кормильцем престарелой женщины); как читал ночи напролет и, не сомкнувши глаз ни на час, утром, как обычно, свежий, бодрый, энергичный, готовый к действию, отправлялся на службу… Что за человек! Все бы такие! Все делал играючи, и на все хватало терпения и времени. Был в сборной УВД – и там был примером. Тренировался всегда как-то яростно, исступленно, будто знал, что это понадобится не только ему.

Две мечты было у него – вступить в партию и окончить юридический институт. В институт поступил в 1968 году. Майор Михаил Гаврилович Сосунов, старший инспектор, его начальник, собирался давать рекомендацию в партию…

– Я стараюсь сейчас понять, что же все-таки в нем было главное. Самозабвенная храбрость? Отчаянность? Чувство долга? – говорит Михаил Гаврилович. – В Крыму… мы вместе ездили туда дважды… в Судаке, где Генуэзская крепость, знаете? заберется на скалу и прыгает. Смотреть страшно, скалы острые, вода внизу далеко, глубина, а он с любой кручи – ласточкой… И не удержишь! Все проверить себя хотел, говорил, что страх унижает человека…

Мы не сказали об его детстве. Родителей не помнил, лишился их рано. Мать умерла, простудившись, когда ему было два месяца от роду. Сироту взяла на воспитание бабушка Татьяна Степановна Наумова. Рос у нее. Тоже жила в Сысерти, после ее перевезли в Свердловск. Все заботилась о нем, даже когда он уже был большой. Как увидятся: «Коля, у тебя чесанки-то есть?» Чтоб не простудился, значит. И он был очень внимателен к ней, «бабоньке», почетное место за столом, сам посадит ее.

…Вокруг опять кричали. «Вон, вон! Скорее!» И не по-русски. Из воды показалась голова Николая. Он греб одной рукой, другой тянул за собой женщину. Арабы, служители пляжа, бросили спасательный круг, он дотянул ее до круга, она была без сознания – наглоталась воды, но еще жива. Ее вытащили на песок, стали отваживаться, а он бросился за второй, и сразу исчез за волнами. Его потеряли. Нет Коли… На мгновение над гребнем волны показалась рука, это было последнее, что видела Геля. В это время вытащили вторую бесчувственную женщину; потом узнают, что ее прибуксировал к берегу тоже он. Еще одному туристу помогли выплыть, тоже наш, из Молдавии; об этом она узнала потом, а сейчас все чувства, внимание были с Колей. «Смотрю. Коли нет. А перед глазами все его рука… как будто прощался со мной». Подняли тревогу. Служители александрийского пляжа, преодолевая сопротивление волн, поплыли на шлюпке и нашли, вытащили и привезли его мертвого.

Нет, сперва думали, что, как и другие, он наглотался воды и придет в себя. Стали откачивать, он не подавал признаков жизни. Приехала «скорая», забрала, простыней закрыли, увезли. Люди расходились с пляжа, а море злилось…

Соленая вода попала в горло, перекрыла дыхание, средиземноморская вода очень соленая, даже ест глаза. Врач написал заключение:

«Причиной смерти послужила спазма дыхательных путей при спасении утопающего в море».

Назавтра все уехали – пора было возвращаться домой, только она, Ангелина, осталась. Казалось, все еще ждала чего-то, все на что-то надеялась. Неотступно думала о нем, каким он был: сам любил жизнь и в других ценил ее. Все учился, все торопился жить. И вот…

30 ноября 1969 года ему исполнилось бы 32 года.

А море опять было такое ласковое, чуть плескалось лениво. Песок горячий. Солнце в зените, раскаленное, яркое. Нежились обнаженные люди на пляже, а его не было. Придут другие, а его не будет, не будет, не будет. Не будет никогда. Вот в чем ужас смерти.

Их спас, сам погиб.

«Безумству храбрых поем мы песню…»

В вестибюле Свердловского УВД висит на стене большая мраморная доска, на ней – его фамилия: ТАЛАПОВ.

Доска почета и славы. Память о тех, кто ушел навсегда, но всегда в строю, став Гордостью и Примером. После него на ней прибавился ряд фамилий – погибших, отвращая беду от кого-то…

 
Безумству храбрых поем мы песню,
Безумство храбрых —
                  вот мудрость жизни…